Глава 2

             На следующий день Робер приходит поздно, уже под утро, закончив обход постов. Его странно долго не пускают. Суетясь, бегают слуги. Наконец, он кричит на хозяина дома, и дверь в комнату Алвы отворяется. На первый взгляд все по-прежнему — измученный Ворон скрючился на кровати, как раздавленная телегой птица. Но Робер подходит ближе, и ноги Алвы дергаются в бесполезной попытке бежать от угрозы. Он шипит сорванным голосом: — Что ещё, квальдето цера… — Рокэ… это я. Чем вам помочь? Рокэ замирает и чуть расслабляется, опуская голову. Робер видит, как страшно, до кровавых борозд, натерта колодкой его шея. Рокэ произносит чуть слышно и совершенно безнадежно: — Если так смелы, каким хотите казаться… убейте меня… Робер отступает на шаг: — Нет… Я никогда… — Разумеется нет, ызарг вас задери… Тогда вот что, Эпине — вправьте мне правое плечо. Умеете, надеюсь? До завтра оно опухнет и… тогда я точно попробую перегрызть себе жилы… Робер действительно вправлял суставы несколько раз — в Лаик ему показывали более умелые бретеры, а в Торке приходилось к этому не раз прибегать в бою. Но неестественно изогнутая рука Рокэ зажата в колодке, и привычного действия не совершить. Робер ощупывает испятнанное ссадинами плечо, по которому кто-то сильно ударил — похоже, тростью или чем-то вроде. Рокэ не шипит от боли, только напрягаются под кожей мускулы. — В таком положении ничего не выйдет… Что если я вас отвяжу? Рокэ странно долго молчит, замерев, потом хрипит медленно: — Я не знаю… — и тут же перебивает сам себя горячечным шепотом: — Нет, не надо, я не знаю, что они сделают со мной за это… Стойте, Эпине! Робера прошивает волна ненависти — к себе, к Альдо, ко всем этим людям за стеной — из-за того, какой отчаянный, измученный страх слышится в голосе этого сильного и до безумия отважного человека. Он решительно достает кинжал и начинает подрезать веревки, которыми связаны колодки — толстые и по-флотски сильно затянутые витки. — Я сумею вас защитить, Рокэ. Ничего не случится… — он старается говорить спокойно и уверенно, не позволяя жалости окрасить слова. — Это только веревки… Я отвечу за это, не вы. Рокэ яростно мотает головой, но молчит. Наконец, веревки с обеих сторон падают на пол, и Робер с натугой разделяет верхнюю и нижнюю доски колодок. Они отделяются друг от друга с липким, резким звуком. Рокэ сильно вздрагивает — отрываются от запястий и шеи присохшие частички кожи и крови, тянутся по ссадинам новые вязкие капли — и продолжает лежать в деревянных выбоинах. Робер подходит к кровати сбоку и тихо говорит: — Я переложу вас. Нижняя часть колодки прилипла к коже еще сильнее, кровь в течение нескольких дней запекалась, склеивая их. Робер смачивает запястья Алвы водой и, наконец, разделяет их и переворачивает Ворона на спину. Это тоже ошибка — Робер никогда не делает вещи правильно — того прошивает судорога боли из-за внутренних разрывов, он хрипит, сжимает зубы и перекатывается на бок, сжимаясь в клубок. Плечо отвечает на это движение новой волной боли, но на нее Ворон уже не реагирует — он просто тяжело дышит, против воли дрожа, закрыв глаза и впервые за неделю имея возможность расслабить шею и почувствовать затекшие руки. Робер осторожно берется за его выбитое плечо: — Давайте сейчас, пока кровь не вернулась до конца. На счёт пять. Раз, два, три… И он делает резкое движение вперед и вверх, каменно фиксируя все же дернувшегося Алву. Тот коротко хрипло мычит и, перетерпев боль, замечает: — Все вправляют на «раз»… вы знали? Ваше новаторство… не имеет смысла… больной напрягается раньше, чем нужно. Робер только молча радуется, что у Ворона остаются силы на едкость. Он укрывает его своим плащом и кладет доски колодок на пол. — Когда всё закончится, обязательно расскажете мне, как вправлять плечи правильно… — Вы так уверены, что всё закончится как-то само, и мы доживем до этого… не ожидал от вас такой светлой детской наивности… — Я не говорил про само… — тихо начинает Робер, но Рокэ неожиданно громко обрывает его: — Здесь так шумят печные трубы, вы заметили? Как будто в стенах бегают крысы… Робер прислушивается и ожидаемо не слышит ничего. Оно и понятно — если бы в доме топили печь, в этой комнате не было бы такой пещерной стужи, так что даже у Робера без плаща начинают леденеть руки. Иноходец понимает намек Ворона — не болтать лишнего. Его скручивает горечью — даже в камере Багерлее они могли говорить свободнее, чем здесь. — Помочь вам напиться, герцог? Я принёс касеру. Ворон молча кивает в полусне. Робер поддерживает ему голову, чувствуя, как кровь из стертой колодкой шеи пропитывает рукав его рубашки, и поит Рокэ из фляги, понемногу. Рокэ пьет касеру, как вино, дыхание ему не перехватывает, но он всё равно останавливается отдышаться очень часто. Дрожащими руками он перехватывет флягу у разбитых губ и держит ее сам. Когда фляга опустошена, Робер укладывает Рокэ обратно. Накрывает его плащом от плеч до лодыжек. Рокэ по-детски поджимает ноги, стараясь укрыться от холода. Ладони у него влажные и ледяные, как оружейные перчатки, Робер заметил. Он снимает комзол вслед за плащом и накрывает им Ворона поверх — всё теплее будет. Потом выходит из комнаты, быстро находит хозяина дома, желающего угодливо спросить, все ли понравилось господину Эпине. У Робера темнеет в глазах. Он до боли сжимает в пальцах острые грани положенного в карман кольца. Он светски улыбается (кажется, не совсем достоверно. У хозяина дома бледнеет лицо) и четко и раздельно приказывает оставить Ворона в покое на восемь часов. Всех пришедших просить подождать, да, приказ Первого маршала. Его величество передавал вам свою волю — Алва должен жить со своим позором как можно дольше, а вы своими живодерскими методами добьете его уже через пару дней. Вам ясно?! Он достает кольцо из кармана и вкладывает во влажную ладонь хозяина. Тот сразу заметно приободряется. — И вот ещё что, милейший, теперь каждую ночь вы будете оставлять его без колодок, минимум на четыре часа, иначе погубите ему руки, а там и до гангрены недалеко. Рабовладельцы доморощенные… Этой ночью мне пришлось сделать всё самому, в следующую ночь дело за вами. Все понятно? У хозяина бегают глаза, и он то ли кивает, то ли кланяется несколько раз. Роберу непреодолимо хочется зайти обратно в комнату Рокэ, убедиться, что он там и спит, что он в порядке. Но он не может себе этого позволить, в глазах слуг они все ещё должны быть врагами. Хотя бы в какой-то мере… Он выходит в одной рубахе в утренний промозглый туман и направляет Дракко домой.