Часть 6

      — Уроды, — прошипел Алексей Тихонов, — твою мать, какие же уроды!       Милиционер докуривал сигарету, смотря на разбитое лобовое стекло. Поймать хулигана не вышло, только лицо об ветки поцарапал. Ни Смирновой, ни Петрова около машины уже не было, да это Алексея и не волновало. Если так подумать, его вообще мало волновали его служебные обязанности. Наркотик крепко сломал нормальные человеческие нормы поведения. Всё, что хотел сейчас парень, это доехать к участку и достать из своего тайника заветный порошок, а с лобовым стеклом он утром разберётся.       — Сука, это ещё что за потёки? — Алексей заметил странные разводы на капоте автомобиля, но списал это на последствия дождя.       Выбросив окурок, Тихонов поспешил сесть в машину. Разбитое стекло сильно мешало обзору, но ломка приказывала Алексею мчаться по посёлку быстрее. Пары минут хватило, чтобы добраться до участка. Алексей прошёл мимо дежурного — старого друга детства Саши Талалаева, но затем остановился, сделал пару шагов назад и нагнулся к окошку.       — Сань, поди, подзаебался за сегодня? — весело спросил Алексей. — Дуй домой, я сегодня сам подежурю.       — Правда? — Саша, воодушевлённый таким заявлением, переспросил. — Точно проблем не будет?       — Та что ты очкуешь? Мой старик в городе, а Михалыч на больничном, мы с тобой начальство, — продолжал убеждать Алексей.       — Спасибо, Лёха, буду должен!       — Как там мать? Ей уже лучше?       — Знаешь, в последнее время прямо не узнать. Говорит, её одноклассница вернулась в посёлок, вот они по телефону почти каждый вечер трещат. Петрова вроде, они за рекой живут.       — Да, слышал, — Алексей едва сдержал раздражение. — Ну оно и к лучшему.       — И то верно, я едва её от бутылки отбил, а теперь у неё хотя бы другое занятие появилось. Ну ладно, не нагружайся, я погнал!       Саша попрощался с товарищем, и, стоило Алексею закрыть дверь участка за напарником, как он рванул в свой небольшой кабинет, который переделали из старой подсобки. Его руки дрожали, пальцы с трудом смогли отковырять фальшивое дно в одной из шухляд его стола. Тонкий прозрачный пакет лежал на дне шухляды. Белый порошок в нём почти закончился, но думать об этом сейчас Алексею совсем не хотелось. Ему стоило лишь набрать номер, и у него будет ещё такой же, только полный, а когда и тот закончится, то просто возьмёт у друга ещё.       Тихонов судорожно высыпал остатки порошка на листок, кое-как сделал из него тонкую полоску и своей заготовленной картонной трубкой вдохнул его в нос. Приятное покалывание напоминало желание, когда ты вот-вот чихнешь, Тихонов облегчённо выдохнул, ещё пару раз шмыгнул носом, смочил подушечку мизинца и провёл по листу, чтобы собрать мельчайшие частички героина и втереть их в дёсны зубов.       Наконец-то дрожь в руках стала утихать, раздражение спадало, и по телу разливалось тепло, а лёгкое онемение говорило о том, что вот-вот накроет.       Звонок в дверь.       Алексей даже не сразу его услышал, и через пару минут он повторился. Парень едва открыл глаза и медленно встал со своего кресла.       — Если это ты, Саня, то тебе пиз…       Открыв двери, Алексей увидел на пороге дочь его коллеги Михалыча. Лиза Доронина с лёгкой, но хитрой ухмылкой смотрела в его глаза, словно читала его, как открытую книгу. Ох, как же он не любил её за это, но одновременно с этим каждый раз внутри загорался такой огонь, что держать себя в руках было сложно. Наряд Лизы только добавлял похоти к его желанию: короткие шорты, футболка с рисунком какой-то западной рок-группы, о которой Алексей ничего не знал, ведь его интересовала больше грудь, которая была скрыта этой футболкой.       — Господи, да ты уже раздел меня, да? — с укором спросила Лиза и шагнула внутрь участка, оттолкнув Алексея в сторону.       — Ты такая борзая только потому, что батя — мент? Или просто придурошная?       — Смешно это слышать от тебя. Мой папа хотя бы честно работает.       — Зато дочурка за двоих старается, — насмешливо ответил Алексей, закрывая дверь.       — Пошёл на хуй, торчок.       Алексей вспыхнул. В мгновение оказался рядом, резко схватил Лизу за горло и прижал к стене. Та дёрнулась, но не стала вырываться — только прищурилась, будто бросала вызов. Да, именно такой она ему и нравилась. Свободной рукой он проскользнул под футболку и стал лапать грудь Дорониной.       — На хуй сегодня отправишься только ты, — с надменной улыбкой ответил Алексей.       — Фу, — скривилась Лиза, — только не говори, что ты уже вмазался?       Алексей сделал пару шагов назад, освободив Лизу, и его лицо приняло нейтральное выражение. Скорее немного разочарованное. Не будь Лиза дочерью напарника его дяди, то его рука на хрупкой шее могла бы легко сжаться сильнее после таких слов.       — Только не говори мне, что специально не надела лифчик, чтобы так поздно идти к торчку?       — Кто знает? — Лиза поправила футболку и приложила руку к шее. — Ты достал то, что я тебя просила?       — Ты знаешь, что ты та ещё сука?       — Спасибо, что напоминаешь.       — Достала. Нахера тебе только сдался этот Петров? — Алексей пошагал в сторону своего кабинета, а Лиза последовала за ним.       На его столе уже лежала картонная папка. Алексей вальяжно сел в свое кресло, подвинулся ближе к столу и взял в руки папку. Доронина села на стул напротив, выжидающе поглядывая на Тихонова.       — Этот Петров, — таинственно начал Алексей, — с ума сойти. Кого только занесло в нашу дыру?       Тихонов показательно удивился увиденному, чтобы подразнить Доронину. Девушка еще раз попыталась выхватить папку из рук, но Алексей быстро откинулся назад.       — Ты забыла, что я за бесплатно не работаю?       На его лице красовалась довольная, наглая улыбка, он знал, как с ней нужно торговаться, и прекрасно видел, насколько эта папка была нужна Лизе. Лиза молча достала резинку для волос, стянула её в привычный хвост, словно надевала броню. Затем встала, обошла стол и опустилась на колени. Алексей откинулся на спинку кресла, ухмылка на его лице сделалась мерзко-самодовольной. Он знал, как заставить её слушаться. Ему даже не пришлось говорить. Только держать папку на краю стола, как кость перед собакой.       Лиза закрыла глаза. Не хотела видеть его лицо. Не хотела слышать, что он бубнит себе под нос. Просто выключиться. Превратиться в воздух. Она зажала дыхание и старалась дышать только носом. В горле подступала рвота, но она подавила её. Знала: если сделает это быстро — он быстрее отстанет. А значит — быстрее получит то, за чем пришла. Он говорил что-то пошлое, как будто повторял за кем-то с порнокассет. Она не слушала. Старалась выводить языком, терпела, когда он прижимал, вводя член на всю длину.       И только когда он откинулся назад, задыхаясь и тряся рукой, Лиза резко поднялась, вытерла рот тыльной стороной ладони и, не глядя на него, схватила папку.       — Ты даже не поблагодаришь? — хрипло спросил Алексей, вытаскивая из ящика сигареты.       — Умри, — сказала Лиза тихо.       — Ага. Твоя нежность, как всегда, трогает до глубины твоего рта.       Она уже стояла у двери, когда на столе зазвонил телефон.       Алексей вяло поднял трубку, щёлкнул зажигалкой, закурил.       — Тихонов.       В трубке раздалось:       — Ты что, идиот? Почему ты её не закопал?       

***

      Запах ударил первым. Пронзительный, густой, с примесью сырости и смерти. Вова зажал нос, едва не вывернув желудок. Тело лежало неровно, будто его бросили. Грязь на лице, волосы спутаны и мокрые, руки полураскинуты. Пальцы будто застыли в последнем движении. Внутри всё обмерло. Даже Антон, до этого стоявший за спиной, остолбенел.       — Это… — прошептал Рома. — Это же Вика…       Вова медленно шагнул вперёд, словно под гипнозом. У горла подступала тошнота, но он заставил себя смотреть. Будто бы картина сошла с ума: в идеально прибранном гараже, где даже болт не валялся просто так, на бетонном полу валялось изуродованное тело девушки, покрытое землёй. Холод пробежал по спине, это было дело рук явно больного человека, маньяка. Матюхин осветил весь гараж, все на своих местах, и только одна вещь бросалась в глаза прямо в центре стеллажа. Вова наклонился. Окурок. Тонкий, чисто обкуренный до фильтра. «Парламент» — марка сигарет, которую мало кто мог себе позволить.       Не говоря ни слова, Вова аккуратно, краешками бумажки, подобрал находку и спрятал в карман.       — Мы должны… что-то сделать… — прошептал он, поворачиваясь к остальным.       Рома просто тряс головой. Антон молчал. Рот приоткрыт, руки сжаты в кулаки. Он не мог оторвать взгляд от мёртвого тела, это чувство почему-то было таким знакомым, отчего становилось ещё страшнее.       Снаружи послышались шаги.       Фонарь Ромы дёрнулся к двери. Тень. Фигура.       — Что за… — раздалось снаружи. — Кто здесь?       Сердца забились так, будто хотели выскочить наружу.       — Это… мы, — выдавил Рома.       На пороге показался директор школы Николай Викторович. В спортивках, тельняшке, с фонариком в руке. Он осветил гараж и на секунду остолбенел.       — Господи… — выдохнул он. — Это… Что здесь происходит? Что вы натворили?       Антон шагнул вперёд:       — Это не мы, мы сами только пришли.       — Чего вы вообще здесь делаете? — голос директора стал жёстким, но не крикливым. — Ночью. В гаражах.       — Мы искали… ну, знаете, эту байку. Про чёрный гараж, — пробормотал Рома. — Это просто… глупая идея была, но мы… мы не при чём. Клянусь.       Николай долго смотрел на них. В его взгляде промелькнула не злость, а опасная настороженность. Он шагнул ближе к телу, наклонился, не трогая.       — Господи, какой ужас, — прошептал директор.       Ребята молчали. Даже Вова, обычно самый языкастый, не произнёс ни слова.       — Послушайте, — сказал Антон, — мы реально не при чём. Мы не трогали ничего. Просто… нашли. Мы и сами в шоке.       Николай Викторович осмотрел Антона с головы до ног: одежда была грязной после дождя и случая с Катей. Антон не сразу догадался, о чём думает директор, но вскоре понял, что его вид вызывает подозрения.       — Это не то, что вы думаете.       — Так, пацаны, — директор встал и потер переносицу, — для начала все на выход, это всё очень серьёзно.       Он говорил так, словно не хотел верить в происходящее. Николай Викторович отошёл в сторону, пропуская парней к выходу. Ребята с опаской прошли возле тела, сдерживая тошноту. Все втроём выстроились в ряд, словно на расстрел. Директор встал перед ними и достал пачку сигарет. Было темно, но Матюхин точно увидел явные черты упаковки Парламент.       — Ладно, я верю вам, но нужно вызвать Тихонова.       — А вы сами что делаете тут? — вдруг спросил Матюхин.       — Закрой хавальник, Вован, — прошипел рядом Рома.       — Что-что? — директор нахмурился, помолчал немного, но затем лишь тяжело вздохнул. — Подозреваешь, Матюхин? У меня ж гараж по соседству, не знали? А это, вообще-то, гараж нашего физрука.       Троица переглянулась между собой. Они даже не задавались вопросом где находятся.       — Вы думаете, это он мог? — тихо спросил Антон.       — Да мало ли что я думаю, вот вызовем милицию, пускай они и разбираются.       Все втроём напряглись от упоминания Алексея. Ничем хорошим для них это не закончится.       — Что с вашими лицами? Что вы ещё натворили?       Ребятам пришлось рассказать всё как было, препираться и играть в молчанку в такой ситуации никто не собирался.       — Вас, шпану, я слишком хорошо знаю, ещё и Бяша же где-то, верно? Но вот ты, Антон, ты можешь подтвердить, что Алексей действительно так себя повёл?       — Всё, что мы сказали — правда, — подтвердил Антон.       — Аж не верится, это не похоже на него. Ладно, вы должны понимать, что я беру на себя огромную ответственность за вас. Если, не дай бог, узнаю, что вы хоть как-то в чём-то замешаны, то второй раз не пожалею, — Николай Викторович посмотрел в глаза каждому.       Наступила тишина. Директор тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу. Он казался… растерянным. Не тем суровым, уверенным человеком, каким они его знали.       — Ладно. Чёрт с вами. Свалили. Быстро. И чтобы я вас тут не видел.       — Спасибо, — хором ответили ребята.       Они побежали сразу, как только оказались вне луча фонаря директора. Не сговариваясь. Просто рванули, будто за спинами распахнулась пасть чего-то чёрного, древнего, голодного. Кеды скользили по мокрому асфальту, дыхание вырывалось хрипами. Никто не оборачивался.       — Туда, за заброшку, — выдохнул Вова, указав жестом.       Привалились к стене какого-то заброшенного здания. Молчали. У всех подрагивали руки. Сердца в груди всё ещё колотились, будто от страха или усталости.       — Скажите, что это всё сон, — Антон первым нарушил тишину.       — Да хер там, — сказал Рома, глядя в землю. — Я её узнал.       — Чёрт… — Петров опустился на корточки, обхватив голову руками. — Чёрт, чёрт, чёрт…       — Где Бяша? — Вова вдруг встрепенулся.       Все трое переглянулись и понеслись обратно, только уже другой дорогой, в обход гаражей. Красно-синие огни уже освещали гаражный кооператив. Бяша сидел в кустах за трансформаторной будкой и спал, укрывшись капюшоном.       — Блять, вы где шаритесь?! — вскочил он, когда Рома его дёрнул. — Я тут чуть не откинулся от страха!       — Пошли, — сказал Вова. — Объясним по дороге.       Бяша попытался ещё немного повозмущаться, но пара пинков от Ромы заставили бурята замолчать и бежать вместе с остальными.       — Вашу мамашу, это точно была Елисеева? — спросил Бяша севшим голосом.       — Я по твоему бывшую не узнаю? — Рома с неприкрытым раздражением посмотрел на друга. — Нам повезло, что Викторович нас отпустил. Очень повезло.       — А если он… — Бяша сглотнул. — А если это он и сделал?       — Вряд ли, — Вова мотнул головой. — Он выглядел реально в шоке.       Троица остановилась у пустыря недалеко от старой спортплощадки. Место знакомое, почти родное. Они часто сюда ходили просто посидеть, потрепаться. Но сегодня всё иначе.       — Никому. — Вова посмотрел на всех. — Ни слова.       — Да ладно, серьезно? А я-то думал, щас всему селу пойти трепаться, — закатил глаза Рома.       — Да хер тебя знает, на всякий случай лучше уточню, — в ответ огрызнулся Вова.       — Е, стопе, на! Вы, блять, ещё подеритесь тут, — вовремя вмешался Бяша.       Пока у остальных стресс выплескивался в гнев, Антона снова стошнило. Он молчал почти всё это время. В голове шумело. Мысли путались. Перед глазами лицо Вики, которое периодически менялось на какое-то другое. Трупный запах въелся в нос и не отпускал, не позволял забыть эту ужасную картину.       Вскоре на площадке воцарилась тишина, каждый прокручивал случившееся у себя в голове. Только звук тления сигарет и стрекот сверчков разбавлял паузу. Еще через некоторое время все разошлись по домам. Под ногами хлюпали лужи, в воздухе висела влажность и тревога. В голове каждого крутилось одно и то же: теперь всё изменилось.       Дверь в дом скрипнула слишком громко.       — Антон?! — раздался голос Карины из кухни. — Ты с ума сошёл?! Время видишь? Ты где был вообще?!       Он снял обувь, промокшую насквозь, даже не взглянув на неё.       — С пацанами. У Бяши были, — коротко бросил он, проходя в прихожую. — Всё нормально.       — Ты же Катю пошёл провожать?       — Да, а потом встретил ребят и забыл про время. Прости.       Мать вышла из кухни и остановилась в дверях.       — Ты посмотри на себя. Весь грязный, как чёрт знает кто.       — Упал просто, — тут даже врать не пришлось. — Дождь же был.       Карина прищурилась, ища в голосе сына хоть каплю лжи, но усталость, вбитая в голос Антона, была настолько настоящей, что она только тяжело выдохнула.       — Ладно. Давай раздевайся, в душ и спать. И чтобы больше без таких фокусов.       Он кивнул, не споря. Поднялся в комнату, не включая свет. Переоделся на автомате. На душ попросту не было сил. Просто в кровать.       Тело дрожало, как будто внутри оставался холод, который никак не уходил. Глаза закрылись быстро. Но…       Образы вернулись.       Грязь под ногтями. Лицо Вики. Пустой взгляд. Фонарь в глазах.       Ты точно в порядке? — эхом пронеслось в голове.       Антон отвернулся к стене, сжав кулаки под щекой. Не в порядке. Ни хрена не в порядке. Но утром он проснётся и скажет себе, что это был просто страшный сон.       Но страшный сон начнётся только сейчас, как только стресс и усталость заставят сознание отключиться.

***

      Антон открыл глаза. Было темно, но не полностью — где-то над ним мигал тусклый зелёный свет.       Он стоял перед старым металлическим забором. Сквозь узкую щель между воротами пробивался тёплый, жёлтый, электрический свет. Рядом лежала стеклянная бутылка, грязная, побитая, будто кто-то уже ею воспользовался.       — Оленька, пропала! Украли! — вспомнился крик матери, ворвавшейся в дом словно ураган.       Он вспоминал, что здесь делает. Это всё отец, виноват только отец. Страх или здравый смысл помешали ему даже написать заявление в милицию. Антон был уверен, что это был именно страх, поскольку и сам не ожидал от милиции помощи. Он взял всё в свои руки, все деньги, что копил, отдал за слух, который мог попросту оказаться ложным, но именно слух привёл его на эту заброшенную фабрику. Друзья тоже хороши: как играть в его новую приставку, так они первые, а как попросил пойти с ним, то у всех дела.       Антон знал, что надо идти вперёд. Он чувствовал это каждой клеткой. За воротами ответ. Или же смерть.       Он толкнул створку. Она со скрипом приоткрылась.       Заводской двор. Камни под ногами, ржавые куски обрезанного металла, жуткий, кислый запах. Внутри фабрики было слышно два голоса. Мужчины. Один курил, другой сидел на ящике, жевал что-то, ворча:       — Сказали, кормить — значит, кормить. Не пизди давай, взял тарелку и пошёл к белобрысой.       Антон прильнул к стене. Сердце било в горле. Где-то внутри него боролись страх и… злость. Слепая, сдавливающая.       «Оля там. Ты знаешь. Они взяли её.»       Один из мужчин поднялся, потянулся, пошёл в коридор цеха и скрылся за поворотом. Второй остался сидеть в главном помещении. Махнул рукой, бросил окурок.       — Если не ты, то кто? — словно чьё-то дыхание коснулось уха. — Ты ведь брат. Герой. Или нет?       Слева лежала как нельзя кстати пустая стеклянная бутылка. Уже через секунду она разбилась с другой стороны ворот. Антон шагнул за угол и стал ждать. Подобрал обломок арматуры. Металл был холодным, как лёд. Как и ожидалось, бандит вышел осмотреться. Петров крался тихо, как только мог. Сердце било в висках.       Он ударил.       Мужчина вскрикнул, но не упал. Обернулся. Антон встретился с взглядом, полным ярости и желания убить. Он прыгнул. Завязалась борьба. Руки скользили, арматура выпала. Мужчина прижал Антона к земле, сдавливая горло, пока тот не нащупал кирпич.       Хруст. Кровь.       Антон не сразу понял, что произошло. Мужчина рухнул вбок, словно сломанная кукла. Его лицо, заляпанное кровью, застыло в полуоткрытом выражении боли и удивления. Антон отполз, тяжело дыша. Пальцы всё ещё сжимали кирпич, как будто это было единственное, что удерживало его в реальности.       — Я… я… — он захрипел, схватился за голову. — Что я наделал?       — Это был враг, — как будто кто-то шепнул. — Он бы убил тебя. Он держал твою сестру. Ты сделал то, что должен был сделать.       Но голос в голове был чужой. Он не успокаивал, наоборот — пугал.       На язык подкатил металлический привкус. Его вырвало в траву. Мир качнулся, глаза застлало пеленой. Всё тело будто обмякло. Он никогда даже не дрался по-настоящему, а теперь у его ног лежал труп. Антон закрыл лицо ладонями. В груди ныло. Хотелось спрятаться. Исчезнуть.       Но… Крик. Глухой, приглушённый. Где-то внутри здания. Девчачий. Оля.       Как будто что-то зажглось внутри. Как будто стыд, страх и ужас собрались в один сгусток и вытолкнули его вверх.       Он встал.       Каждое движение было через силу. Дрожь в руках вместе с ватными ногами усложняли задачу, хотелось просто упасть. Но он шагал. Порой спотыкаясь, задевая плечом ржавые уголки, он продвигался вглубь фабрики, к свету в дальнем коридоре. Он не чувствовал больше, что он мальчик. Ни страха, ни гнева, только цель.       Петров двигался по длинному коридору, пока впереди не показался силуэт. Широкоплечий, высокий, с ножом в руках. Фигура впереди стала быстро идти навстречу.       — Слышь, гусь, ты откуда здесь нарисовался? — спросил он. — Чё язык в жопу засунул?       Антон попятился. В панике огляделся. Ни арматуры, ни кирпича — ничего.       Он нырнул в сторону, удар ножа пронёсся в сантиметре. Врезался в деревянную дверцу шкафчика. Застрял. Антон рванул в сторону, заметил пожарный щит на стене. Кулаком разбил стекло, вцепился в топор. Рука дрожала, но удержалась. Бандит уже вытащил нож и снова ринулся, но в этот раз Антон был готов. Он отступил на шаг, затем резко вперёд и ударил.       Звук рассекающейся плоти. Вскрик. Кровь.       Топор вошёл неловко, вскользь, но по руке. Бандит завопил, упал на пол, сжимая кисть без двух пальцев. Антон ударил, вслепую, как мог. Затем ещё раз. Плечо. Бок. Спина. Мужчина качался по земле, стонал, поднимаясь.       — Стой! — прохрипел он. — Пацан, остановись! Ты чё, ёб…       Но было поздно. Антон бил, пока бандит не замер. Он даже не сразу понял, что тот больше не двигается. Он стоял над ним, дыша, как раненый зверь. Лицо всё заляпано кровью. Руки в ссадинах.       Он замер.       — Я… не хотел… — прошептал.       Пауза. Тишина.       И снова послышался плач. Оля.       Его ноги будто сами понесли в комнату. Свет лампы резал глаза, но он разглядел девочку, свернувшуюся в углу. В пижаме, с лохматыми волосами, глазами, полными слёз.       — Антошка? — дрожащим голосом спросила она.       Он сел перед ней на колени, раскинув руки.       — Я здесь. Всё хорошо. Пойдём домой.       Оля бросилась к нему и обняла его, словно детская психика отказывалась замечать всю ту кровь на своём брате. Он крепко прижал её, уткнувшись носом в макушку. Она дрожала, и он дрожал вместе с ней.       — Мне страшно… — всхлипывала она.       — Я тоже боялся, — тихо ответил он. — Но всё закончилось. Мы идём домой.       И только когда они вышли в ночь, прижавшись друг к другу, он почувствовал слёзы на своих щеках. Не от боли. От того, что уже никогда не будет прежним.

***

      Антон проснулся в своей кровати, тяжело дыша, холодный пот скатывался по спине, а горло неприятно слипалось от сухости. Он посмотрел на потолок.       Всё было… спокойно.       Но в голове остался запах. Металл. Кровь. Он взглянул на руки. Только один-единственный вопрос, как гвоздь в виске:       — Что это, блять, было?       Разум не сразу понял, где находится. Перед глазами всё плыло, как в темноте под водой. Только потом пришло осознание — его комната. Стол. Лампа. Ночь. Он сел. Обхватил лицо руками. В голове крики, хруст костей, тепло крови на руках. Где-то далеко, под этой волной воспоминаний, прятался детский голос:       «Антошка?.. Я здесь…»       Он встал, включил лампу. Свет резанул глаза.       На столе лежала тетрадь, исписанная формулами, и старые обрывки бумаги. Антон, не думая, сорвал несколько листов, схватил карандаш. Руки дрожали, но он начал рисовать. Быстро, небрежно. Фигуры, лица, куски интерьера. Кирпич. Арматура. Девочка в углу комнаты. Ворота с проржавевшей щелью.       Он не хотел забыть. Хотел запомнить. Всё. Хоть так.       Через полчаса он просто заснул, уронив голову на руку, на краю стола. Свет так и остался гореть.       

***

      Антон проснулся уже не там, где засыпал.       Он был в постели, в майке, под одеялом. Голова тяжёлая, как будто кто-то налил в неё бетона. В комнате было светло, за окном уже царило утро. Где-то далеко слышались глухие голоса.       Он не помнил, как оказался здесь. Сослался на усталость.       Антон поднялся, прошёлся по комнате, по коридору к ванной, к раковине, плеснул в лицо холодной воды.       — Надька утром рассказала. Елисеева, вроде.       — Господи, вы уже и по утрам на трубе висите? — голос отца был сдавленным.       — А тебе всё хихоньки да хахоньки.       — Та ладно тебе, не бурчи. Знаешь этих, Елисеевых?       Антон замедлил шаг. У двери он замер.       — Дашку знаю, она сама дочь воспитывала. Даже страшно подумать, как ей теперь.       — Милиция уже кого-то подозревает?       — Не знаю. Но народ уже шепчется, что это был школьный физрук.       — Карина, потише.       Скрип ступеньки — и всё замолкло.       Антон вошёл в кухню.       Карина была у плиты. Борис завтракал яичницей и овсяной кашей, Антон не застал его возвращения вчера и был рад его видеть.       — Проснулся… — мать заставила себя улыбнуться. — Завтрак хочешь?       — Да, давай, — потирая заспанное лицо, ответил Антон и сел напротив отца.       — Всё в порядке? — осторожно спросил отец.       Антон кивнул.       — Просто спал плохо.       — Мы слышали, как ты шаркал по комнате ночью, — добавила мать. — Что-то случилось?       — Та нет, просто не спалось. — Он взял стакан воды, сделал несколько глотков.       Карина переглянулась с мужем. Потом, медленно, словно подбирая слова, сказала:       — Антош… Беда случилась в поселке. Сегодня с утра все только об этом и говорят.       Антон насторожился. Он понял раньше, чем услышал.       — Что уже вдруг?       — Вика Елисеева… — Карина замолчала. — Она… её нашли мёртвой.       Чашка дрогнула в руках Антона.       — Кошмар, — вспомнились актерские советы Смирновой. — И где нашли? — спросил он.       — Говорят, в гаражах, — Карина поставила перед Антоном тот же завтрак, что был у Бориса.       Карина ещё хотела что-то сказать, но наверху хлопнула дверь. Скрипнули детские тапочки.       — Всё. Тихо, — прошептал отец.       В кухню вошла Оля, заспанная, с плюшевым мишкой под мышкой.       — Доброе… — пробормотала она, — утро.       Карина тут же сменила лицо.       — Утро, солнышко. Иди, я тебе кашу подогрею.       Оля села за стол, зевнула. Антон снова почувствовал, как его изнутри подтачивает тревога. Всё, что они сейчас скрывают, конечно, правильно, но тяжело. Едва закончился завтрак, как отец отдал первое поручение для сына.       — Антон, сходи в магазин, этот Жигуль опять не заводится, а я пока его чинить буду, — сказал Борис, — заодно пройдёшься, развеешься.       Антон молча кивнул. Взял список, кошелёк, сумку. Уйти сейчас из дому было лучшей возможностью прийти в себя.       — А мне, мне, можно мне с Антоном? — потребовала Оля на что получила твёрдый отказ.       Не успел Антон подойти к двери, как зазвонил домашний телефон. Карина выкрикнула из кухни:       — Антон, возьми телефон, у меня руки заняты!       Он подошёл.       — Алло?       — Привет, Петров, — коротко. Тихо. Знакомый голос.       Антон сжал трубку.       — Катя?       — Да. Это я.       Пауза. В трубке потрескивало.       — Я… я звоню как староста, — поспешно сказала она. — Николай Викторович объявил выходной. В понедельник. Из-за… Вики, ты уже знаешь?       — Да, я уже в курсе.       Снова молчание.       — Просто… думала, надо было предупредить. — Она замялась. — И ещё, ты вчера, ну, нормально добрался? Просто хотела извиниться за ту ситуацию.       — Забудь. — Он не хотел это обсуждать. — Ладно, мне надо идти.       — Ладно, — её голос стал чуть тише. — Тогда… до встречи.       Он положил трубку. Стоял с минуту, глядя на телефон, словно ожидая, что он снова зазвонит. Не зазвонил.       — Это Катя звонила, да? — Оля, словно из ниоткуда, появилась рядом. — Это ты из-за неё вчера так поздно пришёл? Признавайся.       Антону пришлось побыстрее выйти из дома, чтобы отделаться от очередных неудобных вопросов младшей сестры и не менее колких замечаний матери.

***

      Магазин был набит, как в праздничные выходные. На улице толпились кучки людей у крыльца, обсуждающих вполголоса: кто-то видел, кто-то слышал, кто-то уверен, что знает всё. Антон шагнул внутрь, и тут же, будто из ниоткуда, раздался знакомый голос:       — Привет.       Он обернулся. Полина стояла у стеллажа, в руках пакет с продуктами. Волосы у неё сегодня были завязаны в высокий хвост, что было очень необычно. Лицо спокойное, но глаза внимательные, слишком.       — Привет, — отозвался он негромко.       — Ты как? — почти шёпотом.       — Потихоньку.       Морозова шагнула ближе и шепотом заговорила:       — Всё утро у магазина как муравейник. Все шушукаются. Я думала, уже и не протиснуться.       Антон молча кивнул и встал в очередь за Полиной.       — Представляешь, говорят, это наш физрук всё. Ночью соседи видели, как его выводили из дома. И вроде как не отпустили. Люди болтают разное.       На этом разговор в магазине оборвался. Оба молча выбрали, что нужно, расплатились и вышли почти одновременно. Полина остановилась у крыльца, посмотрела на два больших пакета в руках, слегка качнулась.       — Дай помогу, — сказал Антон. — Всё равно по пути.       — Спасибо, — мягко улыбнулась она.       Они шли по размытой дороге мимо деревьев, подальше от глаз соседей. Воздух был прохладный, но не пронизывающий — один из тех осенних дней, когда всё кажется замирающим.       — Говорят, — вдруг сказала Полина, — в ту ночь у гаражей видели троих парней.       Антон сбился с шага. Почувствовал, как внутри всё сжимается.       — Что?       — Может, это как раз те, кто и убил Вику. — Она посмотрела в сторону, будто невзначай. — Один с гипсом на руке, второй с пепельными волосами и ещё один.       Антон ощущал, как каждый волосок на теле встал дыбом. Взгляд бегал по домам, представляя, как каждый житель деревни уже обсуждает новую теорию, как наряд милиции уже едет за каждым из их четверки. Паранойя росла с каждой секундой, пока Морозова не засмеялась:       — Господи, та ты уже весь бледный. Мне Лена о вас рассказала, а ей Рома проболтался, потом и Вова. Хотела меня напугать, чтоб по вечерам одна не гуляла.       Ещё никогда облегчение не приносило такого удовольствия.       — Я только одного понять не могу, — более серьёзным тоном продолжила Полина, — ладно эти идиоты, но ты то, Антон, зачем с ними полез?       — Искали Чёрный гараж, — нехотя признался он. — Байку эту знаешь?       — Про тот, что детей похищает?       — Да, этот. Мы просто решили проверить. Глупо, я знаю.       Он ждал усмешки, иронии. Но Полина лишь кивнула, будто это самое обычное дело — искать проклятый гараж среди ночи.       — В этом посёлке, — тихо сказала она, — хватает странного.       Антон чуть удивлённо на неё посмотрел. Молчали ещё минуту. Почти дошли до её дома. Она вдруг обернулась:       — Кстати, — будто между делом, — как репетиция с Катей прошла?       Он чуть нахмурился.       — Нормально, — коротко ответил. — Репетировали.       — Только репетировали?       Он взглянул на неё, но девушка уже отвела глаза, как будто ничего не спрашивала. Пауза повисла напряжённая.       — Всё, мы на месте, — сказала Морозова. — Спасибо за помощь.       Антон уже хотел поставить пакеты у крыльца, как вдруг Полина резко подалась вперёд и легко поцеловала его в щёку.       — За помощь, — пояснила она, улыбнувшись. — Не возомни ничего.       Петров стоял на месте, пока она открывала калитку.       — Увидимся? — спросила она, прежде чем войти.       — Думаю, да, — тихо ответил он.       Полина скрылась за калиткой, оставив после себя тонкий запах яблочного шампуня и ощущение, будто он только что свернул не туда, но сам не понял, куда.

***

      Утро выдалось тихим. Такое утро, когда ветер будто стесняется дышать.       Антон шёл рядом с матерью по грунтовой улице к дому Елисеевых. Они почти не говорили. Только звук шагов по влажной земле, редкие машины у обочин, собаки, лениво наблюдающие с крылец. С каждым десятком метров к ним присоединялись новые люди. Маленькие группы, семьи, одинокие фигуры в чёрном. Казалось, весь посёлок проснулся сегодня с одной мыслью — быть там, рядом. Проститься.       У дома Елисеевых уже было довольно много людей. Стояли, молча переговаривались. Кто-то курил через улицу, кто-то держал на руках детей, кто-то просто смотрел в одну точку. Рядом стояла гробовозка, старый священник в рясе и местная бабка, что всегда была при кладбище. Всё готово.       — Я зайду, — тихо сказала Карина. — Ты… если не хочешь — можешь подождать снаружи.       Антон кивнул.       Он остался на улице. Вдохнул прохладный воздух и оглянулся по сторонам. Вдруг в спину уткнулось что-то твёрдое:       — Петров Антон Борисович, вы арестованы.       — Блять, Ром, хорош дурака валять, хотя бы не тут, — Вова отобрал у Пятифанова палку, которой тот изображал пистолет, и выкинул в сторону.       — Да тошно мне уже от всего этого депресняка. Чуть не ебнулся за эти дни. А ты, Тоха, как сам? — Рома кивнул, заглядывая в глаза.       — Нормально. — Антон не стал добавлять больше. Эти трое и так понимали, что значит в их случае «нормально».       — Слыхал? — Бяша понизил голос. — Физрука дёрнули, на.       — Та фуфло это всё, — твёрдо ответил Рома.       — Согласен, — подтвердил Вова. — За воротник он страшно закидывает, но сам добряк добряком.       — Ладно, пойдем отойдем. Покурить охота.       Они отошли подальше от толпы и сели на лавку около колодца.       В это время к дому подходили новые фигуры — Лилия Павловна, Катя и Лиза. Все трое в тёмной одежде. Катя шла чуть позади, хмуро глядя перед собой. Их взгляды пересеклись на мгновение, но ничего не произошло. Ни кивка, ни улыбки. Только лёгкое напряжение где-то внутри после вчерашнего вечера.       — О, — заметил Бяша. — Смотри, кто идёт, на!       По другой стороне улицы к дому шли Семён Бабурин с бабушкой. Он держал её за локоть, помогая не упасть на убитой ямами дороге.       — Вишь, как целочка теперь, — прошептал Рома с усмешкой. — Тише воды, ниже травы.       Внезапно сзади послышался голос:       — Есть прикурить?       Ребята дёрнулись. Обернулись.       Директор.       Николай Викторович стоял в чёрной рубашке, с усталым лицом, но с той самой полуулыбкой, которой он так любил сбивать с толку.       — Вы, блин, нас чуть до инфаркта не довели, — выдохнул Рома.       — Ага, ещё и прикурить просите. Вы ж директор, как-никак, — напомнил Вова.       — Сейчас я не директор, — спокойно ответил Николай. — Сейчас я просто человек, как и вы. И никто не видит.       Бяша молча протянул зажигалку.              — Спасибо. — Викторович прикурил, сделал затяжку. — Как вы, пацаны?       — Перевариваем, — буркнул Вова.       — По поводу… — начал Рома. — Есть новости?       — Та я знаю не больше вашего. Не верю, что это Дмитрий Саныч, та и вообще страшно подумать, что это кто-то из знакомых.       — Но … — начал было Бяша.       — Не лезьте вы в это дело, а то в следующий раз я уже могу и не оказаться рядом. Милиция работает. Константин уже вернулся. Так что теперь дело пойдёт живее. Кстати, с Алексеем я поговорил, он убедил меня, что произошло недоразумение, он тоже переборщил, потому к вам никаких претензий.       Он затушил сигарету, бросил взгляд на дом, где начиналось прощание.       — Берегите себя, ребята. — И ушёл в сторону толпы.       Минут через десять к ним подошли Лена и Полина. Одежда чёрная, глаза усталые.       — Вот вы где, — сказала Лена.       — Вот мы тут, — хмыкнул Бяша.       Полина глянула на Антона. В её взгляде было что-то изучающее. Как будто она присматривалась.       — Хорошо, что вы все в сборе, — Лена нахмурилась. — Возомнили из себя спасателей. Команда Вольтрона, твою мать!       — Ленка, блять, не начинай, — Рома отвёл взгляд в сторону.       — Мы не… — начал Вова, но замолчал. Было бесполезно.       — На месте Вики могли быть вы, — добавила Полина.       В этот момент из дома вышли мужчины с гробом. Заиграла похоронная музыка, процессия тронулась. Люди молча двинулись за машиной, провожая Вику в последний путь. Гробовозка медленно каталась по посёлку. За ней шло шествие, казалось, бесконечное. Антон шёл с друзьями в середине колонны. Молча. Иногда кто-то говорил слово, и оно тут же тонуло в гуле шагов и звуке похоронной мелодии.       На кладбище было тесно. Крики матери Вики рвали сердца жителей маленького посёлка, где каждый похорон был общей трагедией.       — Кто, кто это сделал?! За что?! — звучало, как удар колокола.       Земля сыпалась в яму. Люди бросали по горсти. Вокруг толпы мелькали милиционеры. Константин отдавал распоряжения, осматривал периметр. Он выглядел собранным, точным. Не таким, как его племянник.       — Костян, хоть и мусор, но своё дело знает, — заметил Рома. — Думаю, он то найдёт убийцу.       Антон кивнул, но взгляд его вдруг поймал чужой. Он присмотрелся за спину Пятифанова.       Алексей Тихонов смотрел на него из-за деревьев. Без улыбки. Не двигаясь.       Секунду — и отвернулся.       Антон сглотнул. Где-то внутри зашевелился холодок. Крики матери стихли, земля легла на крышку гроба, священник прошептал заключительные слова отпевания. Люди начали потихоньку расходиться. Одни прощались с семьёй, другие просто уходили молча, опустив головы.              Антон коснулся плеча матери:       — Я останусь с ребятами. Немного.       Карина только кивнула, в её глазах застыла усталость, обострённая чужой болью. Ребята остались на краю кладбища. Никто особо не говорил. Все будто осели внутрь себя, как будто даже думать стало тяжело. Только хруст веток под ногами, лёгкий ветер и гул далёких голосов. Когда они сами, наконец, двинулись к выходу, у ворот Антон замер.       У калитки стояла та самая старуха, которую он видел на дне посёлка. Обтрёпанное чёрное пальто, замотанная в платок голова, стеклянный взгляд в пустоту. Она шевелила губами, не глядя ни на кого.       Рома фыркнул:       — Опять эта… алкоголичка. Для неё каждый похорон в радость, на халяву можно пару стопок выпить.       — Говорят, у неё в подвале иконы вверх ногами стоят, — подкинул Бяша. — И кошки дохнут, если к ней зайдут.       — Да ну вас, — Вова поморщился. — Она просто старая и больная.       Ребята пошли мимо. Только Антон на мгновение задержался из-за шёпота. Он услышал её ясно, отчётливо, будто бабка проговаривала только для него:       — Двуликий заяц явился чёрту,       Отдать ему душу готов свою.       Готовится к смерти, холоду вечному,       В тёмной тайге служить злу бесконечному…       Он выдохнул, словно кто-то сжал лёгкие. И только хотел обернуться, но бабки уже не было.       Словно исчезла в воздухе.

***

      После дня тишины, слёз и прощаний жизнь в посёлке будто взяла себя за шиворот и потащила вперёд. Люди возвращались к привычному темпу жизни, но воздух всё ещё будто пропитан был той самой могильной землёй. В школе царило странное настроение, будто между трауром и праздником. Уроки шли как обычно, но говорили все только о Вике. Шепотом, с оглядкой. В раздевалке, в туалетах, в коридоре.       — Ну не может физрук, он тупо бухал с Григорычем, — шептал кто-то в очереди за школьной кашей.       — А кто тогда? — с тревогой отвечал другой. — Кто-то ведь из наших…       Катя Смирнова держалась жёстко. С утра она уже раздавала распоряжения: где кого ждать, кто на каких репликах выходит. Репетиции не отменили, наоборот — спектакль должен был стать символом, что жизнь продолжается. Да и дирекция хотела произвести впечатление на районную инспекцию, что должна была приехать в пятницу. В зале, где проходила репетиция, было холодно, пахло пылью от старых кулис и выцветших декораций. Все собрались: Рома в парике Черномора, Лиза в гриме, заменяющая другую актрису на репетиции, Бяша криво натянул костюм волшебника. Катя следила за каждым, её голос звенел в пустоте зала, как хлыст.       — Ещё раз! Рома, да не спи ты! Антон, у тебя интонация как у статуи!       Антон молчал. Он не реагировал на колкости, отрабатывал как автомат. Его мысли были далеко. Словно всё происходящее — это чья-то чужая жизнь, где он лишь дублёр.       В конце общего прогона Катя хлопнула по ладошкам:       — Всё, все свободны. Антон, останься.       Остальные разбрелись. Остались только Антон, Катя и тишина. Она стояла посреди сцены с папкой сценария.       — Ты вчера сбивался на реплике после «прощения». Это ключевой момент, Петров.       — Понял, — коротко сказал Антон.       — Повтори. Только не ври, а прочувствуй. В этом весь смысл сцены, героиня должна поверить, что её любят, несмотря ни на что.       Он вышел на сцену. Слова давались тяжело. Не потому, что он их не знал, а потому что после похорон Елисеевой он ощущал себя пустым. Как будто вся его прочность снова треснула. Катя внимательно наблюдала, иногда поправляла его движения. Тон её был уже не таким насмешливым, как раньше, но всё ещё строгим.       — Ладно, — наконец сказала она, захлопнув папку. — На сегодня всё.       Антон кивнул, собираясь уходить.       — Твоя кофта, кстати… — она отвела взгляд, скрестив на груди руки. — Ты забыл её вчера на дороге. Я её дома оставила. Если хочешь, можешь сегодня зайти забрать.       Он застыл. Поднял на неё глаза. Ответил просто, почти без эмоций:       — Не надо. Пока она мне не нужна.       Катя ничего не сказала. Только посмотрела чуть дольше, чем нужно, и вышла за кулисы, оставив его в пустом зале.

***

      Так продолжалась репетиция за репетицией, дни быстро пролетали один за другим неумолимо приближая день спектакля. Антон не мог дать себе нормально отдохнуть после кошмара с Викой, а тут каждый день изнурительные репетиции. Уроки, репетиция, дом. В таком темпе протекала почти вся неделя.       Класс опустел. Шум шагов и голосов растворился в коридоре. Кто-то пошёл в буфет, кто-то на улицу курить. Только сквозняк колыхал штору у приоткрытого окна. Антон остался у своей парты, опираясь на локти и глядя в одну точку. В голове была тяжесть, но не от сна. Просто… усталость.       — Чего это ты тут один сидишь? — раздался позади знакомый голос.       Он обернулся. Полина.       На ней светлая блузка, волосы, как обычно, распущены, но одна тонкая прядь была заколота заколкой с кошачьими ушками. Девчонка подсела рядом, поставив на стол свой пенал.       — Ты в последнее время… ну, сам не свой. Усталый, мрачный. Это из-за спектакля?       — Из-за всего, — он коротко усмехнулся. — Спектакль, уроки, вся эта… жесть вокруг.       — Понимаю, — мягко сказала она. — Я сама вчера не могла уснуть. Всё кажется каким-то ненастоящим. Как будто мы в фильме ужасов.       Повисла пауза. Полина повернулась к нему ближе, чуть наклонив голову:       — Катя, конечно, тиран. Ты с ней каждый день по два часа сидишь. Удивительно, что ты ещё не сбежал.       Антон усмехнулся краем губ:       — Бывает. На репетициях она нормальная. Просто вживается в роль.       — Сильно, наверное, вживается, — заметила Полина, прищурившись, но тут же сбросила это выражение.       — Ну, слушай… если тебе когда-нибудь захочется отвлечься, развеяться… может, просто погуляем. Ну, типа не по школьным делам.       Антон удивлённо посмотрел на неё и постарался скрыть смущение.       — Ладно, — кивнул он после паузы. — Почему бы и нет.       Полина едва заметно улыбнулась:       — Вот и отлично. Тогда договорились. После спектакля, может?       — Хорошо.       Звонок пронзительно разрезал воздух, возвращая реальность. В класс стали заходить одноклассники. Полина встала, бросила на него короткий взгляд и пошла к своей парте. Антон остался сидеть, чуть хмурясь. У него не было сил разбираться, что от него хочет Полина. Но, по крайней мере, это не требовало от него немедленного решения. И это уже было неплохо.

***

      Наступила пятница. День школьного спектакля.       Школа с самого утра гудела. Даже обычно сонные технички сегодня были на ногах с рассвета: тряпки шуршали по подоконникам, полы блестели, в холле пахло хлоркой. Инспекция из района приехала к полудню: двое в строгих костюмах, один в вязаном жилете. Они шли по школе с папками в руках, заходили на уроки, записывали что-то в блокноты. Директор метался между этажами, улыбался, раздавал указания, показывал уборные — всё, как на параде. Участников спектакля от занятий освободили. Катя уже с утра сидела в актовом зале с Лизой и перебирала сценарий, проверяя пометки. Антон видел её мельком, она сдержанно поприветствовала напарника, но в голосе была усталость. Последние репетиции давались тяжело для всех. Лиза что-то шептала Кате на ухо, приобняв за плечи, успокаивая.       Генеральная репетиция в зале прошла без костюмов, но чётко. Даже Рома, который всё время норовил хохмить, отыграл Черномора почти серьёзно. Катя, правда, всё равно оставалась напряжённой и нашла, к чему придраться. После последнего акта она уткнулась в текст, как в спасательный круг.       — Всё будет хорошо, — сказала ей Лиза. — У тебя всё идеально. Честно.       Катя не ответила. Только глубже вдохнула. К часу дня актовый зал закрыли, пошла финальная подготовка. Кто-то развешивал занавеси, кто-то таскал декорации. Волнение нарастало. Антон, Рома и Бяша переодевались в гардеробной, дурачась над своими костюмами. Антону достался синий кафтан с поясом и псевдокольчугой — смотрелось глупо, но на нём сидело ладно. Рома ворчал на свой парик и накладную бороду, которые чесались невыносимо. Бяша с серьёзным видом примерял колпак с пером — он играл сказочника и с детства мечтал о сцене.       В этот момент в дверь вошёл Вова, держа в руке полупустую бутылку водки и четыре жестяные стопки.       — Пивка для рывка, а водочки для блатной походочки, — сказал он торжественно. — По сто за удачу и чтоб без облома.       Он разлил. Рома и Бяша не отказались, выпили залпом. Антон лишь покачал головой:       — Я не буду, спасибо, — мягко отказался Антон.       — Ну ты как хочешь, — пожал плечами Вова. — Только не затрясись на сцене, Русланчик.       Через пару минут они вышли за кулисы. Зал уже заполнялся. Люди приходили семьями, с детьми, некоторые даже с цветами. Кто-то шептался в проходах. После смерти Вики спектакль стал почти общим делом, как глоток воздуха в удушливом, тревожном сентябре. Антон заметил свою семью — мать сидела рядом с Олей, обе одетые строго. Оля что-то спрашивала, Карина кивала. Увидев их, Антона вдруг кольнуло под рёбрами. Сердце забилось чаще.       Но вдруг глаза заметили принцессу.       Катя. В своём сценическом наряде — тяжёлом платье цвета сапфира с вышивкой по подолу, тонкой, серебристой, будто сотканной из лунного света. Волосы небрежно собраны в греческую косу, из которой выбивались лёгкие пряди. На ней был лёгкий грим, но он только подчёркивал черты лица, делая её похожей на иллюстрацию к старинной волшебной книге.       Антон застыл. Сердце в груди как будто споткнулось и пропустило удар. Он смотрел, как Катя перебирает пальцами край платья, нервничая, как кусает губу, как опускает глаза, и не мог оторваться. Её образ вспыхнул перед ним, как огонь на ветру. Это была не Катя Смирнова, не та, что хамила и язвила, это была Людмила. Уязвимая, нежная, влекущая. Костюм стал давить, шум зала кружил голову, а страх и нервозность Смирновой словно по воздуху передавались Антону.       — Я на минуту, — сказал он пацанам и вышел через боковой выход в коридор. Нужно было подышать.       Он едва сделал пару шагов, как за спиной раздался голос:       — Куда собрался, герой?       Антон обернулся. Лиза.       В тёмной рубашке, с распущенными волосами, она стояла, будто ждала его именно здесь.       — У нас есть разговор, — сказала она и шагнула ближе. — Ты должен завалить выступление.       — Что?       — Ты всё слышал. Сыграй плохо. Споткнись, забудь реплику, заговаривайся — мне всё равно как. Только испорти постановку.       Антон не верил своим ушам.       — Зачем тебе это?       — Не твоё дело, — её голос стал твёрже. — Или я расскажу, что Рома и Бяша делали с Бабуриным.       — Знаешь, это не настолько веский аргумент. Рассказывай кому хочешь.       — Хм, тогда и то, что вы выбегали из гаражей, а потом туда приезжала милиция, я тоже в посёлке расскажу.       Петров побледнел. Всё тело напряглось. Губы задрожали.       — Ты… врёшь.       — Попробуй проверить. Удачи на сцене.       Она развернулась и ушла, оставив его в темноте. Он стоял несколько секунд, не двигаясь. Эта девчонка исчезла так же быстро и резко, как и появилась, оставив после себя в голове один хаос. Антон заставил себя вернуться за кулисы. На сцену вышел директор. У микрофона он говорил спокойно, но сдержанно:       — Сегодняшний вечер мы посвящаем памяти нашей ученицы, Вики Елисеевой… Мы хотим, чтобы она сегодня была с нами в каждом слове, в каждом движении. Пожалуйста, поддержите наших ребят. Спасибо.       Аплодисменты. Свет потух. Открылись занавески.       Началось.       Слепящий свет софитов, ряды лиц в зале. В первом ряду мать, Оля. Даже отец пришёл.       Вдох. Выдох.       Первые сцены пролетели, как в тумане. Антон говорил текст машинально, двигался как по нотам. В голове почти пусто. Только лицо Кати. Только Лизин шантаж, который никак не выходил из головы.       Нельзя. Нельзя дать ей рассказать.       Черномор в исполнении Ромы был гротескным. Бяша-волшебник чуть не уронил посох, когда от волнения запнулся на слове «Лукоморье». Кто-то в зале тихо хихикнул. Потом сцена с похищением. Катю утаскивают. Антон стоит один посреди сцены. Звук грома, свет гаснет. Переход. Сражение с Черномором — почти драка на подушках. Рома орал нарочито по-театральному, а в финале драматично «упал» на пол. Зал взорвался аплодисментами. Но это был ещё не конец.       Свет на сцене чуть тускнеет, будто ночь опустилась над сказочным миром. Из-за кулис выходит Людмила, медленно, словно идёт навстречу своей судьбе.       Катя делает шаг. Второй. Глядит в зал… и замирает.       В голове пустота. Текст. Где текст? Где слова?       Губы слегка приоткрыты, она смотрит вперёд, в зал, в глаза зрителям, в глаза инспекции, в лицо директора… и не может вымолвить ни звука. Пальцы сцеплены в кулаки, грудь чуть дрожит. Изнутри её как будто сдавило тисками, воздух не проходит. Она боится взглянуть на Антона, но и не может отвести взгляд, когда он подходит ближе. Словно спасение идёт к ней, но вместе с ним приближается страх провала. Может, это из-за того, что он слишком много времени провёл с Катей на репетициях, но сейчас он словно ощущал её. Антон быстро понял, что Катя забыла слова.       И также быстро принял решение, шантаж Лизы словно вылетел из головы.       Он вышел к ней. Медленно. Чувствуя каждый шаг, как будто идёт по льду. Встал рядом. И, не по сценарию, заговорил:       — Я нашёл тебя. Сквозь тьму и беды, сквозь снег и холод. Ты снова здесь, со мной. И я больше не отдам тебя никому.       Катя открыла рот, хотела что-то сказать, но слов не было. Только её глаза были слегка мокрые от подступивших слез паники, изумрудные, дрожащие. Она кивнула. Совсем едва. Антон не знал, что это значит, не понимал, что собирается сделать сам. Это, вероятно, колдовство, иначе объяснить своё влечение было невозможно. Звук зала стих, только сердца стук отбивался в ушах.       Он наклонился. По сценарию они имитировали поцелуй, отворачиваясь от зрителей и не касаясь друг друга.       Но он поцеловал её в губы.       Медленно. Нежно. Чувственно.       За кулисами кто-то ахнул. В зале повисло несколько секунд полной тишины. А потом — буря аплодисментов. Это мгновение казалось вечностью, он ощущал, как девичье тело, натянутое, словно струна, вдруг обмякает.       И стало так легко.       Когда она ответила на поцелуй.