Глава 9

Погода с утра решила издеваться.       Солнце светило так, словно мир был прекрасен и справедлив, жизнь — чудесной, а вчерашние решения — взвешенными и осмысленными. Небо сияло оскорбительно глубокой голубизной, воздух оседал в ноздрях приятной свежестью, а птицы щебетали с таким энтузиазмом, словно репетировали гимн всеобщему благополучию.       Полине хотелось подать на них всех коллективный иск за отсутствие эмпатии.       Голова гудела. Не критично, но настойчиво, как напоминание о том, что целая бутылка вина накануне вечером была не самой удачной идеей, чтобы отвлечься от зудящих мыслей.       Лёгкое похмелье не мешало жить, но мешало делать это достойно. Во рту было сухо, виски слегка сжимало, а тело отзывалось на каждый шаг ленивым, вязким сопротивлением, будто гравитацию ночью кто-то подкрутил в большую сторону.       Она поморщилась, щурясь от солнца, и мрачно занесла в воображаемый блокнот:       “Больше никогда не топить экзистенциальные кризисы в алкоголе.”       Через секунду добавила мелким шрифтом:       «По крайней мере — не в одиночку». — и тут же мысленно себя отругала.       Тренировочное поле раскинулось за поместьем широкой, ухоженной площадкой. Молодая трава уже успела налиться сочной зеленью, среди неё тут и там торчали островки одуванчиков — коротких, приземистых, будто и они ещё не до конца проснулись. Майское солнце пригревало землю щедро и безжалостно. Позади поля стеной тянулся лес — густой, плотный, словно нарочно выставленный контрастом к этой идиллии. Молодая листва окутывала деревья зеленоватой дымкой, шурша под редкими порывами ветра.       И всё это великолепие служило идеальными декорациями для утренней тренировки, к которой Полина была готова примерно так же, как к публичной казни.       Они с Владимиром приехали непростительно рано для выходного дня.       Див настойчиво стал тарабанить в дверь ее комнаты спозаранку, не считаясь с её поздним отходом ко сну. Он стучал негромко, ровно три раза, делал паузу — и снова. Каждую минуту. Как проклятый хронометр, заведённый специально, чтобы добить её остатки нервной системы.       Полина героически игнорировала это минут двадцать. Пряталась под подушками, зарывалась в одеяло, пыталась убедить себя, что это галлюцинации, что звука не существует, что если не признавать реальность, она, возможно, обидится и уйдёт.       Реальность не уходила. Она возвращалась каждые шестьдесят секунд и вежливо напоминала о своём существовании.       К двадцатому подходу стук уже звучал так, будто раздавался изнутри её собственной черепной коробки и тогда она сдалась.       Распахнув дверь, она уставилась злобными глазами на невозмутимого, раздражающе свежего и отлично выглядящего, впрочем, как и всегда, дива. Он протянул ей кружку уже слегка остывшего кофе и с лёгким поклоном удалился, посчитав свою миссию выполненной. Полина фыркнула и хлопнула дверью.       Она перевела взгляд на Владимира — и раздражение взыграло с новой силой.       Он стоял чуть в стороне, прямой, собранный, как всегда безупречный. Ни солнце его не слепило, ни утро не волновало, ни тот факт, что рядом кое-кто помирал от жажды и похмелья, потому что весь вечер пытался вытравить образ его проклятых длинных пальцев на своём теле. Лицо — спокойное, холодное, отстранённое. Какое и должно быть у существа без лишних переживаний.       Полина отвернулась.       С стороны дома к ним уже бодро шагал Александр Борисович. Он был свеж, на лице играла довольная улыбка.       — Чудесный день! — бодро объявил Красносельский, хлопнув в ладони. — Просто идеальный, чтобы начать.       Полина скосила на него взгляд.       Конечно, идеальный. Особенно когда твоя голова не пульсирует, как аварийная лампа, и не грозит в любой момент открутиться и укатиться в кусты.       Красносельский повернулся к Полине и, не обращая внимания на её кислое лицо, начал лёгкую разминку. Полина нехотя присоединилась, ощущая себя статистом в чужом мотивационном ролике.       — Активней, активней! — подбадривал отец, размахивая руками и наклоняя корпус.       Дочь вяло повторяла за ним движения. От вращений головой желудок подкатил к горлу тошнотой.       Когда Красносельский решил, что разминка удалась, он встал ровно, закрыл глаза и начал медленно дышать — на четыре счета, с благоговением, будто вдыхал саму гармонию вселенной. Полина просто стояла и смотрела на него со скептично поднятой бровью.       Не услышав звуков дыхания дочери, Красносельский открыл глаза и продолжая дышать наставлял:       — Не отлынивай! Медитация — это очень важно, — на вдохе он поднимал ладони, на выдохе опускал, наглядно дирижируя воздухом. — Она успокаивает разум, настраивает на работу, приводит мысли в порядок.       Полина закатила глаза, но все равно стала повторять за колдуном. После нескольких циклов разум её не то что не очистился — он отчаянно цеплялся за реальность, чтобы не уплыть окончательно. Зато появилось приятное бонусное ощущение: лёгкое головокружение от гипервентиляции и стойкое подозрение, что просветление сегодня отменяется.       — Итак, — громко объявил Александр Борисович, завершив все свои подготовительные пассы, будто ставил финальную точку в ритуале. — Для начала, проверим твой щит. Ставь.       Полина обречённо вздохнула и встала ровнее.       Она сосредоточилась, нащупала силу внутри себя и направила её к рукам. Магия отозвалась неохотно, словно тоже была недовольна ранним подъёмом и вчерашней попойкой. Она потянула её вверх, знакомым движением собирая защитную структуру — прозрачную, гибкую, рассчитанную на поглощение удара. Щит вспыхнул вокруг неё золотистым сиянием — тонкий, слегка дрожащий в такт её пульсу. Он выглядел прилично. Если не присматриваться. И если не знать, куда смотреть.       Полина скептически поджала губы. Магия ложилась не так, как нужно — структура магического контура была  слишком поверхностной и хлипкой. Защитные методики она не практиковала с самой Академии, боевые и вовсе учила только в детстве, поэтому одного лишь желания было недостаточно.       — Мгм, — протянул Александр Борисович. — Скажем так… он есть. Это уже хорошо.       Он шагнул вперёд и ударил по щиту кулаком. Защита пошла рябью, словно поверхность воды, но устояла. Полина внутренне выдохнула — маленькая, почти незаметная победа.       Рано.       Красносельский отступил на несколько шагов, резко выбросил руку вперёд — и в Полину обрушилась мощная струя воды, по напору сравнимая со струёй из пожарного рукава.       Щит, встретив натиск воды засветился ярче и через несколько коротких мгновений рассыпался, позволяя воде окатить Полину с головы до ног.       Она закрыла глаза и выдохнула.       Это было… унизительно.       Вода стекала с её мокрых прядей и кончика носа, капая с тихим шелестом на траву. Вся её одежда спереди промокла насквозь и неприятно липла к телу, холодя кожу под редкими порывами ветра.       Девушка, открыв глаза, мельком глянула на Владимира. Тот смотрел на неё не с насмешкой и не с осуждением, но с явственным недоумением. Его бровь была едва заметно скептично поднята и весь его вид изображал собой вопрос на тему как она вообще умудрилась отбиться, когда на неё напали.       “Оу, вот это уже обидно, — мрачно подумала Полина. — Не смей на меня так смотреть.”       Она провела ладонью над собой сверху вниз, быстро читая заклинание. Тепло магии послушно прокатилось по телу, высушивая одежду и возвращая ей хоть какое-то подобие достоинства.       Что ж, она сейчас им всем покажет.       Показать “им всем” не удавалось еще добрый час. Раз за разом отец без особых церемоний пробивал её щит — аккуратно, методично, с видом человека, который поливает рассаду, а не издевается над собственной дочерью. Потоки воды обрушивались на Полину внезапно, сбивали концентрацию, холодили кожу, промачивали одежду насквозь. Она шипела, ругалась сквозь зубы, высушивала себя резким всплеском магии — и снова поднимала щит.       — Концентрация, Полина! — в который раз раздавался бодрый, до неприличия жизнерадостный голос Красносельского. — Не ставь его «на вдохе», держи магию постоянно. Не расслабляйся ни на секунду!       — Я и не расслабляюсь! — огрызалась она, отплевываясь от очередной водяной волны.       — Это тебе кажется, — спокойно парировал отец. — Магия чувствует сомнение.       С концентрацией сегодня действительно шло тяжеловато. Голова всё ещё была слегка ватной, тело — не до конца проснувшимся, а мысли упрямо расползались, цепляясь то за солнечные блики, то за ощущение чужого взгляда сбоку поля. Но чем больше она делала попыток, тем увереннее тело вспоминало забытые маршруты силы. Магия начинала ложиться ровнее, спокойнее, будто снова узнавая хозяйку.       Щит стал плотнее, послушнее.       Красносельскому пришлось прилагать всё больше усилий, чтобы продавить защиту. Он сменил угол атаки, добавил напор, попробовал ударить резко — и в какой-то момент просто… не смог.       Вода расплескалась по невидимой поверхности, стекла вниз, не пробив преграду.       Отец довольно хмыкнул и опустил руки.       — Вот. Уже лучше, — сказал он с искренним удовольствием и подошёл ближе. — Неплохо для первого раза после перерыва.       Полина, сияя самодовольством и слегка подрагивая от адреналина, расправила плечи.       — Я же говорила.       — Ты говорила много чего, — усмехнулся Красносельский и, приобняв её за плечо, наклонился ближе. — Но это была только разминка.       Полина насторожилась.       — Сегодня у нас, — он нарочито торжественно сделал паузу и кивнул в сторону поля, — присутствует специальный гость.       Она машинально проследила за жестом — и наткнулась взглядом на Владимира.       Тот стоял в стороне, неподвижный, собранный, будто всё происходящее его не касалось. Руки за спиной, взгляд — куда-то сквозь пространство.       — Владимир великодушно согласился поучаствовать в тренировке, — продолжил отец, как будто объявлял о дополнительном десерте.       — Пап, ну какой это гость… —начала было Полина и осеклась, когда смысл сказанного догнал её с запозданием. — Подожди. Что значит поучаствовать?       В животе неприятно стянулось.       Она не подозревала, что див будет тоже тренировать её. Он сказал только то, что отец ждет их сегодня в поместье, но он не говорил, что сам он тоже будет отрабатывать с ней навыки защиты.       — Нет времени на постепенное погружение, у нас краткий курс — невозмутимо ответил отец — чем сильнее противник, тем быстрее прогресс.       — Пап…       — Не начинай, — он уже повернулся к Владимиру. — Владимир, перекидывайся пока. Я поставлю контур.       Колдун кивнул диву  и быстрым шагом пошел на противоположный край поля.       Как и всё поместье, арена была окружена защитным контуром, который был разомкнут, чтобы Владимир мог туда войти и выйти. Так как дивов здесь не держали, то и разомкнут он был все время, но Александр Борисович, как бы доверчиво не относился к дивам, но дураком не был и не собирался подвергать опасности всю округу, оставляя дива без колдуна в демонической форме без каких либо барьеров.       Полина сложила руки на груди и упрямо уставилась на дива.       — Что значит перекидывайся? — спросила она. И хотя голос должен был звучать резко, он всё равно предательски дрогнул.       — Тебе необходимо научиться противостоять диву, — спокойно сказал он. — Я буду атаковать.       Он молча начал расстёгивать манжеты рубашки.       Движения были неторопливыми, ловкие пальцы действовали без суеты, но и без лишней медлительности. Полина машинально проследила за тем, как ткань ослабла вокруг запястий, и тут же мысленно выругалась.       — Тебе лучше отвернуться — ровно сказал он, глядя куда то в уровень её шеи.       Полина только еще плотнее сложила руки и приподняв подбородок фыркнула:       — Чего это я должна отворачиваться? — голос прозвучал вызывающе, но предательская нота неуверенности всё таки прорвалась.       Владимир лишь слегка пожал плечами.       — Как пожелаешь.       И продолжил.       Пуговицы поддавались одна за другой, бесшумно выскальзывая из захвата, и с каждой расстёгнутой петлёй уверенности у Полины, как и воздуха в лёгких, становилось будто меньше. Светлый торс постепенно открывался — без лишней демонстративности, словно он вообще не осознавал, что это может быть чем-то смущающим.       Полина стояла, вцепившись в собственные руки, как в спасательный круг, и изо всех сил изображала безразличие. Очень старательно. Можно сказать, героически.       Когда он, звякнув пряжкой,  расстегнул ремень на брюках, Полина не выдержав, крутанулась на месте, отворачиваясь от слишком волнующей сцены. Щёки запылали огнем.       Уж лучше смотреть на поместье. Оно было прекрасным. Камень — старинный, благородный, окна — высокие, карнизы — изящные. Вот это заслуживало внимания. А то, что происходило у неё за спиной, не интересовало её ни капли. Совершенно.       Сзади раздался тихий шелест и Полину внезапно окатило волной силы. Магия ударила по телу без предупреждения, в животе неприятно скрутило, к горлу подступила тошнота, по коже прокатилась липкая дрожь.       Полина судорожно вдохнула, подавляя подступающие ощущения, и медленно повернулась.       Подняла взгляд и дыхание перехватило.       Гигантский серый зверь, сотканный из силы и грации стоял перед ней. Тело — массивное, мощное, каждая мышца будто высечена из камня. Крылья распахнулись за его спиной, широкие, птичьи, с холодным металлическим отливом. Вместо пасти — орлиный клюв, острый, опасный. Длинные когти впивались в землю, оставляя борозды, хвост нетерпеливо хлестал по воздуху, выдавая скрытое напряжение.       И глаза.       Светло-голубые, неестественно яркие на фоне серой шкуры. В них не было злобы — только холодное внимание хищника, сосредоточенного и опасного.       Сергей был прав. Выглядело это… просто потрясающе.        — Ого, — подходя к ним, одобрительно воскликнул Красносельский. — Внушительно.       Полина его почти не услышала.       Она, как завороженная, продолжала рассматривать волка. Учёный внутри нее бесцеремонно отодвинул в сторону всё человеческое и — тем более — женское и, теперь, ее глаза горели как у маленькой девочки, которая увидела единорога. Она светилась восторгом первооткрывателя, который внезапно столкнулся не с теорией, а с живым чудом.       Ей хотелось подойти ближе. Потрогать. Почувствовать под ладонями жёсткую шерсть, мощь мышц, измерить размах крыльев, понять, как распределяется вес, как работает эта невозможная анатомия.       И одновременно — внутри всё сжималось от ледяного ужаса.       Абсолютно дикое, неуправляемое животное напротив нее, способное одним мимолетным движением не оставить даже мокрого места. Она даже не успеет понять, что произошло, когда ее накроет тьма.       Она медленно вдохнула.       Может ли она достаточно доверять выдержке того, кого она знала только человеком?       Теперь, глядя на него в этой форме, Полина вдруг остро поняла: Владимир так же далёк от человека, как она — от дива. Всё, что раньше казалось «человеческим», было лишь тонкой, аккуратно удерживаемой маской .       — Полина, ставь щит, — жестко скомандовал Александр Борисович. — Владимир, атакуй. Не в полную силу, естественно, мне дочь живая нужна.       Он сделал несколько шагов назад. В его глазах плескалось беспокойство, челюсти плотно сжаты, а вся фигура напряжена. Он переживал за дочь и в любую секунду был готов атаковать Владимира, если тот посмеет что-нибудь выкинуть.       Но Владимир был хоть и грозен, но так же спокоен, как и в человеческой форме. Сила его самоконтроля просто поражала. В боевой форме зверь брал контроль над дивом и инстинкты могли возобладать над разумом, но Владимир держался совершенно невозмутимо.       Он отступил назад на несколько метров, ожидая.       Полина, сжав зубы, вытянула руки вперёд. Вспыхнул золотистый щит, подрагивающий переливами золота, как поверхность мыльного пузыря.       Владимир чуть припал к земле и через мгновение сорвался.       Удар был молниеносным. Он прошил барьер как раскаленный нож — масло, почти не встречая давления преграды. Защита вспыхнула, задрожала и рассыпалась, не выдержав нагрузки.       Полина даже не успела вскрикнуть.       Её опрокинуло на спину, воздух вышибло из лёгких с коротким, болезненным стоном. Мир сузился до ощущения тёмной тени — и резкого щелчка массивного клюва всего в нескольких сантиметрах от лица.       Зверь нависал над ней всей своей серой громадой, прижимая к земле своим присутствием. От него шёл жар живого тела, запах силы, шерсти и магии. Крылья слегка дрогнули, создавая вихрь воздуха, который скользнул по её коже, забрался под одежду, пробежал мурашками по позвоночнику.       Владимир наклонил голову ниже.       Полина чувствовала его ровное дыхание, ощущала, как взгляд скользит по ней, будто он оценивает состояние своей добычи, её пульс и то, не пострадал ли она.       Она замерла.       Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на другом конце поля. Страх был острым, всепоглощающим — и в то же время в нём было что-то ещё. Напряжение, адреналин, странное, непрошеное осознание собственного тела под этим взглядом.       Секунда.       Другая.       Затем Владимир медленно отступил.       Красносельский выдохнул — тихо, с хрипом, будто только сейчас позволил себе дышать. Капля пота скатилась по его виску, оставляя на лице мокрый след.       Это было чертовски рискованно, но, кажется, всё в порядке.       — Полина, концентрация! — он старался говорить уверенно, но голос был глухим. — В прошлый раз тебе помог адреналин, но это не значит, что в следующий раз тоже получится. Ты привыкла к Владимиру и не боишься его достаточно сильно, и твоя защита уже не работает.       Полина поднялась, пошатываясь, и машинально стряхнула с ладоней землю и траву. В висках глухо пульсировало, внутри всё ещё отдавалось эхом падение.       Его морда была так же близко, как морда того дива в прошлый раз, когда он на нее напал. Вот только… Она не чувствовала того животного ужаса, что был с ней тогда.       Она знала, что Владимир может причинить ей боль, но она не верила, что он станет это делать. Или не хотела верить.       Владимир уже отошёл на нужную дистанцию. Крылья чуть дрогнули, когти глубже впились в землю. Он терпеливо ждал, давая ей ещё секунду собраться.       Полина медленно выдохнула, собирая волю в кулак и развернула щит.       Удар пришёлся мгновенно.       Мир снова перевернулся. Её снесло с ног, чужое тело вновь нависло сверху, воздух выбило из лёгких болезненным толчком. Земля ударила в спину, трава хлестнула по щеке.       “Что ж, это будет долгий день” — мысленно застонала она.       Через пару часов Полина уже едва стояла на ногах. Пот катился по вискам и по спине крупными каплями, волосы липли к шее, а руки и ноги двигались с запозданием, будто тело забывало, что именно от него требуется. Она чертовски устала, зад болел от постоянных падений на спину и у неё совершенно не было сил.       Зато у Владимира ни одно пёрышко не помялось. Он выглядел так, будто только что вышел на прогулку, а не два часа подряд методично ронял её на землю.       — Ещё, — не унимался отец, как будто не замечая ее страданий.       Полина издала звук, отдалённо напоминающий стон, и на секунду всерьёз задумалась, не упасть ли ей обратно на спину заранее — для экономии времени.       В этот момент Владимир, до того спокойно сидевший на задних лапах, резко поднялся. Его уши чуть дёрнулись, корпус напрягся, взгляд устремился вдаль.       Люди синхронно обернулись.       К полю приближалась фигура мужчины в песочного цвета костюме.       Полина прищурилась, вглядываюсь в силуэт. Чуть неуверенная походка, растрепанные русые вихры и добродушное, теплое выражение лица.       — Сергей, — выдохнула Полина и тут же махнула ему рукой.       Тот, увидев ее жест, тут же расплылся в улыбке и помахал в ответ, ускоряя шаг. Подойдя ближе, он уверенно пожал руку Красносельскому, затем — без тени сомнений — потрепал Владимира по шее, словно того можно было трепать без последствий.       С Полиной он замешкался.       Рука её была уже протянута, но Сергей будто завис между вариантами: пожать или поцеловать. Эта внутренняя борьба отразилась на его лице с поразительной честностью. В итоге он покраснел, аккуратно сжал её пальцы — и отступил, так и не рискнув на большее.       Полина, наблюдая за этими метаниями, изогнула губы в чуть хищной, довольной улыбке.       — Да у вас тут настоящая арена, — с искренним восторгом похвалил Мончинский, оглядывая поле. — Я ещё на подходе почувствовал магический барьер.       — Род Савиных издавна занимался воспитанием дивов, — с гордостью ответил Красносельский. — Наследие старых времён.       Он бросил короткий взгляд на Полину и Владимира.       — А мы как раз отрабатываем защиту. Владимир нам очень помогает.       Мончинский по очереди оглядел вспотевшую и растрепанную Полину и невозмутимого волка и неуверенно спросил:       — И как успехи?       — Переменные, — уклончиво ответила за отца Полина.       Внезапно лицо Красносельского просияло.       — Сергей, вы боевой маг, может покажете с Владимиром нам мастер класс? — воодушевленно воскликнул Александр Борисович. — Я иногда бываю на тренировочной арене Управления, это воистину стоящее зрелище. Да и тебе, Поля, — он повернулся к дочери — полезно будет посмотреть.       — С удовольствием! — радостно согласился молодой колдун. — Мы уже так давно не тренировались, с тех пор, как Владимир к вам переехал. Мне этого очень не хватало. Так и связь можно растерять.       На его лице отразилось нетерпение.       — Так вы, Сергей, почаще к нам заезжайте, — в глазах колдуна горел огонёк, а на лице играла хитрая улыбка — Вам нужно поддерживать связь с Владимиром, а мы вам очень рады.       Мончинский уже скидывал пиджак и протянул его Полине.       — Вам не трудно будет придержать, Полина Александровна — тихо спросил он, не глядя ей в глаза.       Полина с улыбкой забрала его вещи и покосилась на отца. О, она знала к чему это он такой доброжелательный. Заметил, как молодой колдун не может глаз спустить с его дочери и уже мысленно поженил их. Что ж, папочка, ты будешь снова разочарован.       С другой стороны, если присмотреться…       Она окинула Сергея чуть более внимательным, чем обычно, взглядом. Симпатичный. От него веяло уютом: простым, человеческим, предсказуемым. Он был как тёплый плед и красное вино у камина осенью, как мягкий свет настольной лампы поздним вечером, как поздние посиделки у костра под бесконечным ночным небом.       С ним было бы спокойно. Надёжно. Его эмоции не прятались под слоями льда, не требовали расшифровки и не пугали своей глубиной. Он был… тёплым, живым, очень настоящим.       Ну, в общем он…  хороший. Добрый, милый.       Человек в конце концов.       — Полина Александровна, создадите нам иллюзию, да помощнее? — с азартом бросил Мончинский, уже срываясь с места и отбегая ближе к центру поля.       Полина вздрогнула и вынырнула из мыслей.       — Конечно, — улыбнулась она растерянно.       Магия хлынула наружу сизым, плотным дымом. Он завихрялся внутри, выцветал и становился будто плотнее с каждой секундой. Клубы дыма густели, сцеплялись, переплетались, пока внутри не начали проступать очертания. Верхняя часть вздулась, натянулась, как пузырь , нижняя — разделилась на несколько отростков, которые начали удлиняться, формируясь в подобие толстых мясистых щупалец, покрытые рядами присосок-блюдец. Они удлинялись, шлёпались о землю, поднимали чудовище над травой.       Через несколько мгновений перед ними стоял настоящий монстр, достойный быть героем мрачных фантазий Лавкрафта. Оно было похоже на осьминога, только с каким-то невероятным количеством извивающихся щупалец, больших и маленьких, на которых чудовище буквально стояло, как на ногах. Они шевелились, как копошащиеся черви, то сворачиваясь в кольца, то распремляясь, и перекатывали чудовище вперед. Сзади распахнулись огромные, как у летучей мыши, кожистые крылья. На студенистой голове, больше похожей на серо-розовый мешок моргнул один-единственный глаз — чёрный, блестящий, размером с тарелку.        Существо сначала медлительно и немного неестественно подвигалось в разные стороны, покачало крыльями, будто примерялось к своему телу и стремительно рвануло прямо на Мончинского.       Полина скривила губы в одобрительной-впечатенной улыбке. Зрелище выло воистину ужасающее. Если бы она своими глазами не видела, как это существо появилось, она бы уже была на пути в другую страну, подальше от мерзких щупалец.       Владимир резко распахнул крылья — так, будто разрезал воздух надвое — и с места рванул вверх. Ветер ударил в грудь, сорвал дыхание, завзвенел в маховых перьях крыльев. Сила, которую он сдерживал всё это время, рвалась наружу бурлящим потоком, заполняя каждую мышцу, каждую жилу. Тело пело от напряжения, от давно забытой радости движения.       Один мощный взмах.       Второй.       Третий — и воздух под ним будто провалился вниз, оставляя лишь свободу и гулкое эхо собственного сердца.       Кровь гудела, мышцы наливались тяжёлой, сладкой усталостью. Он рвался вертикально вверх, желая понять, сколько у него есть пространства для маневров под куполом. Каждое движение крыльев отзывалось по телу, словно струны натянутого инструмента.       И в тот миг, когда самое длинное перо левого крыла едва коснулось невидимой стены, воздух вдруг стал плотным, сопротивляющимся, Владимир мгновенно отклонился назад, позволяя инерции унести его в опасный, почти безумный манёвр. Мир перевернулся. Земля и небо поменялись местами. Он ушёл в почти мёртвую петлю, скользя вдоль купола, и длинный коготь процарапал защиту, выбивая из купола золотистые искры.       Он падал спиной вперёд, раскинув крылья во всю ширину, позволяя телу вкусить несколько коротких мгновений свободного падения. Воздух рвал перья, тянул вниз, манил скоростью. Сердце билось глухо и тяжело, отбивая ритм опасности. Ещё секунда — и он изменил угол наклона крыльев, поймал поток, дал телу нужный импульс.       Крылья послушно приняли нагрузку, и падение мягко перетекло в полёт.       Контроль вернулся.       Внизу, к Сергею уже перекатываясь на щупальцах-ходулях подбирался созданный Полиной монстр. Отличная работа — не хуже чем у них в тренировочном комплексе.       Сергей уже призвал свое оружие и у него в руках пылали огненные кольца — живое пламя дрожало, извивалось, нетерпеливо лизало воздух.       Чудовище, неуклюжее по началу, двигалось все уверенне и быстрее, наступая на крошечную, по сравнению с ним фигурку колдуна.       Мончинский бросил кольца одно за другим, но существо резво отскочило в сторону, пропуская всполохи огня мимо и сразу же метнулось к колдуну.       Сверху серой молнией спикировал Владимир, когти вспороли воздух, срезая кончики отростков. Те зашипели, черный дым повалил из ран, и иллюзия взревела густым, низким, давящий на виски звуком.       Сергей не раздумывал.       Огненные кольца сорвались с его рук, раскручиваясь, как маленькие солнца. Одно врезалось в щупальце, вспыхнуло — пламя побежало по дымной плоти, пожирая её, второе ушло в грудь чудовища, разрывая иллюзию всплеском жара.       Монстр взвыл — и взмыл в воздух, тяжело размахивая перепончатыми крыльями. Сделав разворот, оно бросилось к Сергею, но ему наперерез бросился Владимир, принимая удар на себя. Щупальца обвили его корпус, одно скользнуло по крылу, другое попыталось сомкнуться на шее. Он рыкнул — низко, глухо — и полоснул когтями, разрывая захват, отсекая куски плоти, которая тут же превращалась в дым.       Волк отлетел на небольшое расстояние и развернувшись спикировал на чудовище. Раскрыл пасть и белесый, искрящийся поток ударил в монстра, мгновенно покрывая щупальца инеем. Лёд пополз, хрустя, сковывая движения. Существо задергалось, теряя контроль.       — Лево! — рявкнул Сергей.       Владимир ушёл в сторону за долю секунды до удара. Единственное не скованное льдом Щупальце пронеслось мимо, разбив воздух.       Сергей прыгнул вперёд, пламя в руках вспыхнуло ярче. Он врезал огненными кольцами в замёрзшую плоть — лёд взорвался облаком пара и осколков.       — Ещё! — крикнул он.       Владимир спикировал сверху.       Когти вошли в иллюзорную голову, клюв врезался в единственный глаз. Тот лопнул, как чёрный пузырь, и тварь взревела разрывая перепонки своим ревом.       Мончинский запустил подряд несколько колец, срезая у монстра крылья и остатки щупалец, и последним кольцом — отсекая ему голову.       Иллюзия вздрогнула на мгновение, задрожала и рассыпалась дымом, растворяясь в воздухе.       Тишина накрыла поле.       Владимир приземлился, крылья медленно сложились. Сергей тяжело дышал, огонь в руках погас, оставив после себя лишь тёплые искорки, который колдун стряхнул, как капельки воды.       Раздался звук одиноких аплодисментов. Полина глазами полными восторга смотрела на напарников.       — Зрелищно, зрелищно! — присоединился к аплодисментам Красносельский.       — Это все благодаря великолепной иллюзии Полины Александровны! — радостно воскликнул Сергей, раскрасневшийся от недавней активности. — Очень достойная работа вышла, у нас на тренировках не всегда такие качественные получаются.       — Да, иллюзии — мой конек, — добродушно улыбаясь ответила Полина, передавая пиджак подошедшему Сергею       Надо признать, он ее впечатлил.       Как только он занял боевую позицию, вся его неловкость как будто испарилась. Он подобрался, каждое движение стало точным и выверенным. Его оружие выглядело очень эффектно и сам он в таком серьезном образе был очень даже будоражащим. Полина бы даже сказала, положа руку на сердце, это было сексуально.       Рядом тихим низким рокотом напомнил о себе волк. Полина перевела на него взгляд. Мысли о Сергее моментально улетучились, как будто и вовсе их не было.       Голова химеры была склонена, крылья сложены, тело расслаблено. Мощные лапы переминались с нетерпением, когти слегка впивались в землю. Хвост рассекал воздух, создавая тихий, но ощутимый гул.       Его магическое оружие — лёд. И почему она совсем не удивлена.       Она никогда до этого не видела дивов в бою. Зрелище было жестокое, но впечатляющее. Она не была уверенна, что ей бы понравилось такое с настоящим противником, даже иллюзию ей было немного жалко, но все же, это и правда стоило того, чтобы посмотреть. Они действовали так слаженно, будто предсказывали действия друг друга, и Полина догадывалась, что это связь позволяет диву и колдуну так скоординированно взаимодействовать.       Тихое раскатистое рычание снова раздалось над ее головой.       — Полина Александровна, —  обратился к ней Мончинский со смущенной улыбкой — Вам лучше отвернуться, Владимиру нужно перевоплотиться.       И тут до неё дошло, почему див до сих пор не вернулся в человеческую форму. С мгновенным осознанием она резко отвернулась. Почти не покраснела — только кончики ушей могли выдать смущение.       Нет, она не будет думать об… этом.       Полина тряхнула головой, откидывая чёлку с глаз.       Она будет думать… да хоть бы и о Сергее Мончинском. Или о поместье. Или об обеде.       — Благодарю за прекрасную тренировку, господа — раздался сзади спокойный баритон. — И дамы.       Полина на мгновение прикрыла глаза. Что там отец говорил про медитации? Она медленно выдохнула, пытаясь вернуть себе ощущение контроля.       — Вы как хотите, а я ужасно голодна, — громко воскликнула она, скрывая дрогнувшее дыхание. И уже тише добавила:— Волка бы съела.       И, не оборачиваясь, чародейка торопливым шагом поспешила к дому.       В столовой уже суетилась Алёна, накрывая на стол.       Она металась от буфета к столу с таким рвением, будто ждала не простого обеда, а приёма высочайшей особы. То поправит салфетки, то пригладит передник, то внезапно вспомнит, что именно сейчас нужно переложить хлеб в другую корзину.       Красносельский и Полина сразу направились приводить себя в порядок, Владимир с Сергеем разместились в гостиной.       Светлана Васильевна принесла им лимонад в высоких бокалах с соломинками и поспешила помочь Алёне на кухне.       Мончинский с удовольствием тянул игристую жидкость через трубочку и с его лица не сходило довольное выражение. Он был в приподнятом настроении и даже не нужно было касаться связи, чтобы это почувствовать. Его глаза блестели радостным огоньком, а выражение лица говорило о том, что он витает в облаках.       Владимир смотрел на хозяина с прохладным неудовольствием.       Колдун должен быть всегда предельно собран, а не блуждать в своих фантазиях. Тем более, они —оперативки и всегда находятся на работе, даже на выходных.       — Вы выяснили что-нибудь о тех людях, что я говорил? — без предисловий начал див, отсекая любую возможность пустых разговоров.       Глаза Мончинского, сначала немного расфокусированные, через мгновение сосредоточились на нем и обрели осмысленность, глупая улыбка соскользнула с лица, но оно не перестало излучать удовлетворение от сегодняшнего дня.       — Д-да, — он поставил стакан на столик. — Но пока что только про Макарова Андрея, того, что с Академии. Он совершенно чист, никогда не привлекался, даже штрафов никаких нет. Закончил Академию, чародей — первый в своей семье. Занимается радиационной и магической биохимией, ведущий научный сотрудник. Один ребенок в семье, родители живут за городом, в деревне. Не женат, детей нет. Не знаю, что еще про него сказать. Почему ты им заинтересовался?       Владимир, задумался и потер подбородок — очень человеческий жест. Надо признать, за сотни лет настолько привыкаешь к людям и их поведению, что используешь их жесты и мимику неосознанно.       Он и не надеялся, что все будет просто и окажется, что он тайный колдун, но настороженность в отношении этого человека зудила в его интуиции и заставляла присмотреться к нему повнимательнее. Однако, он понимал, что одного лишь чутья мало, чтобы приставить к чародею слежку или еще что-то подобное. Что ж, попробовать стоило.       — Не важно, — ответил див, переводя взгляд на колдуна, — что насчёт второго, священника?       Сергей посерьёзнел.       — Тут все не так просто, — медленно проговорил он, — даже чтобы получить информацию о рядовом священнослужителе, нужно делать запрос в епархию с обоснованием и долго ждать ответа, а наш фрукт не просто священник — он инквизитор, как выяснилось. Моего положения не хватает, чтобы запрашивать информацию о нем, я сделал запрос через Смирнова, но это не быстро, сам понимаешь.        Владимир кивнул.       — Что это за человек, откуда он взялся? — поинтересовался Сергей.       — Появился в Академии внезапно, вероятно, с ревизией. — Див откинулся на спинку кресла, в котором сидел. — И, что самое странное, сразу как стало известно, о том, что я див.       — О, и как это стало известно? — перебил его удивленный колдун.       — Полине… — он хотел было продолжить, но тут же добавил — Александровне, для ее особых экспериментов понадобилась плоть дива и я ее предоставил. В тот момент, когда я восстанавливался, в кабинет ворвалась одна из работниц Академии и все увидела.       Див говорил размерено, будто речь шла о каком-то рядовом событии.       — Что значит ты предоставил ей плоть? — удивился Сергей — Она отрезала от тебя… кусок?       Владимир был невозмутим.       — Пальцы, — просто ответил он. — Я их сам отрезал.       Сергей смотрел на дива с нескрываемым изумлением и молчал.       Див продолжил:        — Этот священник — маг и у них с Полиной Александровной очень напряженные многолетние отношения. Я бы даже сказал, что он её терпеть не может.       Сергей обратился во внимание.       — У них произошел конфликт в первый же день и, я думаю, он не сорвался на ней, только потому, что она упомянула Булгакова, как своего покровителя.       — Какого рода конфликт? — уточнил Мончинский.       — Если не считать её ироничных поддёвок в его отношении, — Владимир чуть склонил голову на бок, — то она еще и вступилась за меня перед ним.       — Полина Александровна… — его брови поднялись от неожиданности — защитила тебя?       — Мне не требуется чья-либо защита —  хладнокровно ответил див. — Но да, она вступила с ним в конфликт в том числе и из-за меня.       Сергей пораженный, молчал. Он знал, что Полина удивительная женщина, но чем больше узнавал её тем  сильнее проникался.       — Но каков мотив? — Мончинский подался вперед, уперевшись локтями о колени. — Месть? За что? Не может же он убить двоих людей и совершить покушение только из-за личной неприязни?       — Мотива я пока не понимаю, — честно признался див, — Полина Александровна упоминала, что он ревностный верующий, фанатик, возможно он видит в ее работе угрозу Церкви и хочет устранить ее, лишив карьеры. А жертвы… что ж, дивы не всегда могут быть управляемы, вы это отлично знаете. Если он не достаточно чётко сформулировал приказ, то див мог интерпретировать его на свое усмотрение. — Холодно закончил Владимир.       Сергей уперся подбородком в сложенные в замок пальцы и задумчива смотрел на потушенный камин.       Появление этого Иллариона действительно было странным. Сначала происходит нападение дива на лабораторию Полины, со смертельным исходом двух людей. Потом нападение на саму Полину и появление у неё телохранителя, да еще и дива, с которым она делает странные… манипуляции. Со стороны это выглядело очень подозрительно, у инквизиции точно был повод заинтересоваться. Только остаётся вопрос, кто так подробно сливает информацию обо всех происшествиях в Академии?       Их диалог прервали спустившиеся отец и дочь.       Полина была в облегающем платье-футляре до колен, молочного цвета, с длинными рукавами и вырезом-лодочкой, который оголял ее тонкие ключицы и острые плечи. Несколько прядей выбились из небрежного низкого пучка, мягко обрамляя её лицо, придавая образу лёгкую непринуждённость.       Владимир и Сергей одновременно повернули к вошедшим головы. У Мончинского лицо просияло, щеки вспыхнули румянцем, а глаза заблестели искоркой радости и восхищения. Див же оглядел ее снизу вверх, останавливаясь на открытом участке кожи, дольше, чем было бы прилично и сглотнув, резко отвернулся.       Полина на мгновение поджала губы, заметив реакцию дива, но тут же перевела взгляд на смотрящего на нее во все глаза Сергея и широко улыбнулась. Сергей замечательный, он достоин всех её улыбок и внимания, в отличие от сугроба, который делает вид, что её не существует.       — Господа, пройдемте пообедаем — хлопнув в ладоши пригласил всех Красносельский, — Аленушка уже всё подготовила.       Копания переместилась в столовую.       — Прошу к столу, — радушно пропела кухарка, и заметив Владимира бросила на него заинтересованный взгляд. Щёки ее сразу порозовели.       Полина сразу отметила эту непривычную реакцию.       Гости расселись, а Алёна суетливо сбегала на кухню и вернулась с огромным блюдом пирожков, заботливо ставя его поближе к Владимиру.       Заметив, как Алёна чуть дольше, чем требовалось, задержала пальцы, подавая диву тарелку, и то, как наклонилась слишком низко, будто случайно, и её тон — приторный, мягкий, нарочито заботливый, Полина удивлённо выгнула бровь.       Когда она в последний раз видела их вместе, на кухарке лица не было от страха, сейчас же девушка буквально сияла, разбрасывая томные взгляды и громко смеясь на любую реплику гостей.       Владимир, разумеется, ничего не замечал. Или сделал вид, что не замечает. Он принял тарелку из её рук с вежливым кивком и так же вежливо поблагодарил — сухо, без тени интереса, глядя куда-то поверх её плеча, как будто не замечая намеренной кокетливости.       Алёну это, впрочем, не остановило.       — Если вам чего-то захочется… — тихонько проворковала она и сделала многозначительную паузу, — пирожков или булочек, вы меня зовите.       Полина откинулась на стуле и сложила на гуди руки, глядя на сцену обольщения. Эх, глупая девочка, можешь не стараться, это не сработает.       Она тихонько позвала её, когда та собиралась покинуть комнату и попросив наклониться, что-то прошептала на ухо, от чего Алёна залилась краской. Она разогнулась и поспешила скрыться  из столовой, с таким видом, словно её поймали за очень неприличным занятием.       Полина оперлась локтями о стол и положив на сложенные руки подбородок, склонив голову набок уставилась на Владимира сидящего напротив.       Хитрый ты сукин сын, играешь с ней в свои дивные игры, а сам соблазняешь молоденьких деревенских дурочек.       — Полина, убери локти со стола, — сделал замечание Красносельский.       — Конечно, папочка, — сладким голосом ответила она и ее губы растянулись в ядовитой улыбке. — Сергей — она перевела взгляд, полный нескрываемого интереса на колдуна, — а расскажите о вашей работе в Управлении. Ваше магическое оружие такое… впечатляющее. Наверное, у вас была уйма опасных приключений, о которых мы бы с удовольствием послушали.       Обед прошел, в целом, не плохо. Они много разговаривали, смеялись и слушали рассказ Сергея об их с Владимиром деле Рождественского. Мончинский осмелел, рассказывал бойко, в красках и с пантомимой, как они пробирались в отель под личиной, как как проходил “аукцион”, какие ужасы и нравственное падение они там видели.       Александр Борисович одобрительно восклицал и хмыкал, Полина и вовсе прилипла к Сергею взглядом, картинно восторгаясь и ужасаясь в нужных местах.       После обеда Красносельский от души поблагодарил Мончинского за визит, долго жал ему руку, искренне улыбался, украдкой поглядывая на Полину и, в итоге отбыл по своим делам. Полина пригласила Сергея прогуляться, слегка коснувшись его локтя и тот, умоляющими глазами и с извиняющейся улыбкой посмотрел на дива, когда тот увязался за ними.       — У меня задание, не отходить от Полины Александровны — сквозь зубы проговорил див. Почему-то, после обеда настроение у него совсем испортилось, хотя он только поел.       — А мы пройдемся вокруг поместья и за территорию выходить не будем, — ядовито ответила за колдуна Полина и не слушая возражений потащила Сергея из дома.       Владимир остался в одиночестве и теперь стоял напротив окна в “своей” комнате, глядя как Полина с колдуном медленно прогуливаются по гравийным дорожкам. Сергей то что-то рассказывал, активно размахивая руками, то нервно проводил по волосам, а девушка заливисто смеялась, легко, открыто, так же, как она смеялась, когда сам Владимир её рассмешил и увлечённо глядела на парня.       Сергей сиял. Он явно наслаждался её вниманием, ловил каждый взгляд, каждую улыбку, будто коллекционировал их. И очень старался понравиться.       В груди неприятно кольнуло.       Почему она так на него смотрит? И что такого смешного он ей рассказывает, что это так ее веселит? Что-то Владимир не припомнил, чтобы Мончинский был таким забавным.       Сергей, повернулся к Полине и неотрывно смотрел на нее  влюбленными глазами.       Див коснулся их связи. В ответ его обдало волной радости, смущения и робости, как вдруг последнее чувство заменила твердая решимость.       Через мгновение, стало ясно, на что требовалась смелость молодому человеку. Он чуть развернул ладонь спокойно свисающей руки и пальцами нежно, едва касаясь, провел по руке идущей рядом Полины, желая взять её за руку.       По связи моментально удалило током паники и лёгкого возбуждения.       Полина удивлённо повернулась к Сергею.       Владимир резко абстрагировался от связи, скрипнул зубами и отвернулся от окна. Его это всё не касается, это дела хозяина. Но неприятное давление, царапающее рёбра изнутри не желало проходить.       Владимир опустился на кровать и уставился в потолок, сложив руки на груди. Его взгляд затуманился, он провалился в воспоминания, как часто делал, когда нужно было отвлечься и перетерпеть что-нибудь неприятное.       Он не увидел, как смущенная Полина неловким движением высвободила свою руку и виновато потупила взгляд. Не почувствовал, как из-за этого расстроился хозяин. Не услышал, как девушка извиняясь, позвала Мончинского в дом, выпить чаю, прерывая их променад.       Он блуждал по закоулкам своей памяти, просматривая воспоминания, такие яркие и детальные, как если бы он смотрел их по телевизору. И каждый раз в этот телевизор лезли кадры длинных русых волос, щекочущих изящную шею, тонкие ключицы, золотая оправа очков и свет, обнимающий стройную фигуру. И каждый раз он усилием воли прогонял эту ненужную, навязчивую телепередачу, переключаясь на безопасные и понятные события далёкого прошлого.       Он пролежал так до самого вечера, даже не меняя положения. Слышал, как тихонько стучался Сергей, но проигнорировал, оправдав себя тем, что якобы не расслышал и если хозяин постучит снова, то он отзовется. Но колдун больше не побеспокоил его.       Не спустился на ужин, когда к нему тихо, как мышка, поскреблась Алёна. Она оставила ему блюдо с пирогами, он чувствовал это по запаху, доносящемуся из-под двери, но не шелохнулся. Все звуки и другие раздражители как будто существовали на краю сознания, он их ощущал, замечал, но намеренно игнорировал.       Когда на улице стемнело, а в соседней комнате за стеной послышались привычные шуршания страниц и копошение в кровати, Владимир вынырнул из своей памяти, чувствуя себя намного лучше. Он был снова собран, спокоен и ничего не скреблось изнутри.       Владимир спокойно разделся, аккуратно сложил вещи и лёг под тяжелое одеяло.              Он стоял посреди замерзшего озера.       Идеально гладкое, сверкающее зеркальным блеском, подёрнутое снежной позёмкой, лентами извивающейся под порывами пронизывающего ветра.       Холод прибирал до самых костей.       Он осмотрелся.       До самого горизонта простирались бескрайние ледяные равнины, словно разлитые серебристо-голубые моря, подсвеченные призрачными сумерками затянутого неба. Вдали гигантские глыбы льда вздымались одна на другую, образуя причудливые замки и остроконечные пики. Их острые контуры отсвечивали всеми оттенками белого и голубого, а в редких трещинах сверкали крошечные кристаллы, словно рассыпанные алмазы.       Он в Пустоши.       Холодок осознания прошел по спине, страх когтистыми лапами сжал желудок, но Владимир быстро его подавил.       Ветер швырял в лицо ледяные крошки, цепляясь за ресницы, волосы и одежду, залепляя глаза и оставляя на коже ощущение тысяч маленьких уколов. Полярное небо было тяжёлым и низким, серое, словно накрывало землю свинцовой крышкой, из-за которой едва различались силуэты ледяных утёсов.       Взгляд опустился вниз, на раскрытые ладони. Почему он в человеческой форме?       Владимир попробовал перекинуться, но сила не отозвалась привычным бурлением в крови, она вообще не откликнулась.       Он попробовал снова — безуспешно.       Стоять посреди ледяной поверхности было холодно и он решил пойти посмотреть, что будет впереди.       Как только див сделал шаг, под ногой раздался подозрительный звук. Он замер, нахмурился и медленно опустил взгляд.       По льду поползла тонкая трещина.       Владимир вернул вес назад. Однако, наглая тещина, несмотря на то, что он больше не давил на это место, вдруг снова хрустнула, уже громче и ломаным изгибом поползла дальше. Сердце сжалось, кровь ударила в виски. Владимир напрягся, готовясь к худшему, и в этот самый момент лёд под ним издал звук, совершенно не похожий на треск.       Сознание зацепилось за этот звук, ледяная пустыня вокруг рассыпалась осколками, заменяясь на непроглядную темноту закрытых глаз.       Он как будто вынырнул из глубокого озера, слух моментально уловил чье-то присутствие. Он не один.       Шорох. Осторожный вдох. Половица предательски скрипнула у самой двери.       Владимир не открыл глаз. Он спокойно лежал, не подавая виду, что не спит и позволял ночному гостю подойти поближе.       Шаг. Еще один.       Резким движением он сорвался, выскальзывая из под оделяла и точным рывком бросился на нарушителя, прижимая его к полу. Рот искривился в хищном оскале, зубы заострились и вытянулись в клыки, глаза сверкнули расширенными черными зрачками, из горла раздался предупредительный низкий звериный рык.       Нарушитель тихо пискнул.       Сначала это был лишь звук в темноте, едва различимый сквозь шум мыслей и собственное сердцебиение, но потом знакомый запах ударил в ноздри. Он узнал его быстрее, чем глаза успели обработать картинку.       Под ним лежала Полина. Растрёпанная, в ночной шелковой сорочке, с перекошенным от неожиданности лицом и ужасом в глазах. Она быстро и поверхностно дышала, ее грудь вздымалась с короткой амплитудой и Владимир внезапно ощутил облегчение — он не лежит прямо на ней, а упирается руками и коленями по обе стороны.       Она прижимала к себе небольшую холщовую сумку, выставив ее перед собой, как барьер.       — Предпочитаешь сверху? — просипела девушка, не сводя с него расширенных глаз.       Владимир резко, неуловимым движением метнулся обратно на кровать, заворачиваясь в одеяло.       — Что? — вырвалось у него. В голосе зазвучали ноты искреннего недоумения.       Что она имела ввиду?       — Ничего, — буркнула девушка, поднимаясь и потирая ушибленный затылок.       — Что ты здесь делаешь? — див старался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.       Какой чёрта она крадётся к нему спящему? Что она задумала?       — Реакция у тебя конечно, моё почтение, — как будто не слыша вопроса сказала девушка.       Её несчастный зад, и так отбитый за дневную тренировку, снова напомнил о себе нестерпимой болью.       — Я спросил, какого чёрта ты ворвалась ко мне посреди ночи? — уже твердым, сухим голосом повторил вопрос див.       Полина стояла, сцепив руки перед собой в замок и закусив губу.       — Я стучалась, — наконец выдавила она.       — Нет, ты не стучалась, — возразил див. Она что, еще и врать будет?       — Нет, стучалась! — зашипела Полина, смешно нахмурив брови. — Ты спишь, как сурок, вот и не слышал!       Владимир чуть не задохнулся от возмущения.       — Ты не…       — Это не важно, — прервала его Полина, — главное, что сейчас ты уже не спишь.       Она деловито отбросила чёлку с глаз.       — Сегодня первое полнолуние после Белтайна — очень мощный магически заряженный день. И мне надо кое-что собрать в лесу. Я хотела пойти одна, — Полина поёжилась и добавила тише, — но мне стало страшно.       Владимир прикрыл веки и сосчитал мысленно до десяти. Он слышал, что люди так делают, чтобы справиться с раздражением.       Чушь, а не упражнение, оно совершенно не работает.       Он медленно выдохнул и открыл глаза.       — Ты понимаешь, что если бы на моём месте был кто угодно другой, — произнёс он ровно, почти без интонаций, — ты бы сейчас лежала без сознания в лучшем случае. В худшем, от тебя бы и тапочек не осталось.       Полина пожала плечами, стараясь выглядеть беззаботно, но пальцы в замке побелели. Она на короткий миг опустила взгляд вниз на свои мягкие тапки с пушистыми помпонами и тут же вернула на Владимира.       — Значит, мне повезло, что на твоем месте ты, а не кто-то другой — с притворной беспечностью ответила она.       Господи.       Владимир провел рукой по лицу и устало скользнул взглядом по её фигуре: босые ступни в мягких тапочках, шелковая комбинация до колен, накинутая поверх плеч шерстяная кофта, и дурацкая холщовая сумка. Если не считать внезапного ночного визита и намерения идти в лес, всё в её внешности говорило о вменяемости.       Иллюзорной, заметим.       — Ты так собралась идти? — наконец выдавил он. — В ночнушке и тапочках?       — Конечно, нет! Ты что, за ненормальную меня принимаешь? — она закатила глаза.       Хорошо, что это был риторический вопрос и Владимиру не пришлось на него отвечать, потому что именно за такую он её и принимал. А он не смог бы ей соврать.       — Не могла же я прийти к тебе в ботинках, они громыхают.       — Ты громыхаешь даже без ботинок — подметил Владимир.       Полина насупилась.       — Десять минут — смирившись сказал он. — Я буду ждать тебя у комнаты.       Полина кивнула и быстрым шагом направилась к выходу.       Уже у двери она обернулась:       — Спасибо.       Он не ответил.       Только когда в коридоре тихонько щелкнул замок двери её комнаты, Владимир позволил себе рухнуть на спину.       Мончинский, Белтайн, полнолуние, лес… что у неё вообще в голове происходит, у этой несносной женщины?              Ровно через десять минут Владимир был собран, внешне и морально, и стоял напротив дверей комнаты Полины.       Она вышла буквально через минуту, уже нормально одетая, вполне соответствующе лесной прогулке.       Вот и славно, по крайней мере она точно в своём уме. А то у него однажды был колдун, первым признаком слабоумия которого было то, что он всё время забывал надеть штаны.        Снаружи было темно и сыро. Плотный туман стелился по земле белыми клубами, цепляясь за корни деревьев, обвивая кочки и камни, будто не хотел отпускать их из своих холодных объятий. Он двигался медленно, лениво, но в этой вялости чувствовалась настойчивость — туман захватывал пространство, глушил звуки и искажал расстояния.              Огромная, желтая, как сырная голова луна висела над тёмным лесом. Серебряный свет ложился неровными пятнами, выхватывая из темноты то изломанный ствол, то влажную кору, то блеск паутины, натянутой между ветвей. Тени не лежали спокойно — они шевелились, дрожали, вытягивались, словно им было тесно в привычных формах. Казалось, стоит моргнуть — и деревья сменят места, а тропа исчезнет, будто её никогда и не было.       Воздух был густым, насыщенным запахами сырой листвы, мха и влаги. Обманчивые тени и тишина холодком тревожности проникали под кожу, заставляя волоски встать дыбом, и поворачивать голову на каждый шорох.       Где-то вдалеке хрустнула ветка. Звук показался слишком громким, неуместным, и тут же был проглочен туманом.       Страха у Владимира не было — он был самым опасным хищником в этом лесу, поэтому он шел спокойно, чуть позади Полины. Так было удобнее наблюдать за ситуацией.       Она же, казалось скоро переживёт микро инфаркт. Её сердце бешено колотилось, а волны страха расходились как круги на воде. На каждый звук, каждый шорох, её голова инстинктивно дергалась в сторону источника, а сама она на секунду замирала, как испуганная лань.       Ну и как она собиралась одна сюда идти?       Они шли больше часа, петляя по узкой тропке, и следуя маршрутом, известным только самой Полине. Дорожка то уходила вниз, прячась между камней и корней, серебрилась росой на свежей траве по краям, то взбиралась наверх, скрываясь между деревьями  в темноте.       Небо из непроглядного чёрного уже стало немного сереть, обещая скорые белые ночи, луна начала закатываться к горизонту.       Страх Полины постепенно улёгся, снизившись с уровня паники до уровня настороженной тревожности. Она внимательно начала присматриваться к кустам по сторонам тропинки и, в какой то момент и вовсе сошла с неё, уходя в глубь леса.       Владимир не спускал с неё глаз, пока она всё увереннее шагала в гущу леса, словно вспоминая знакомый маршрут. Стало еще немного светлее. Для глаз Владимира, который и в абсолютной тьме видел прекрасно, нынешние сумерки казались почти что светлым днём.       Девушка ускорилась, проламываясь сквозь кусты и ветки, словно спеша куда-то успеть.       — Мы куда-то торопимся? — прервав долгую тишину между ними, поинтересовался Владимир. — Ты как бежишь, как будто за тобой гонятся.       — Я просто иду, — отрезала Полина. — Не все любят тащиться, как на похоронах.       Её резкий ответ разозлил дива. Он попёрся с ней черт-знает-куда посреди ночи, а она еще и огрызается ни с того ни с сего.       — Странно, — заметил он невозмутимо. — Днём ты вполне способна часами не торопясь прогуливаться по двору.       Полина замедлилась.       — Ты о чём?       — Ни о чём конкретном, — пожал плечами Владимир. — Просто наблюдение. Сергей, кажется, умеет рассказывать очень смешные истории, раз тебе не хочется от него убежать.       — А, вот оно что, — усмехнулась она, не оборачиваясь. — Забавно. А я думала, ты выше подобных… человеческих мелочей.       Замечание, вырвавшееся у Владимира уже казалось ему неуместным и глупым, как Полина внезапно бросила:       — Зато ты, как я заметила, неравнодушен… — она на секунду запнулась, — …к кулинарным талантам и наивной простоте.       — Что? — див остановился.       Полина, не ответив, продолжила идти и он в мгновение ока оказался рядом.       — Что ты имеешь ввиду? — он встал у нее на пути и она вынуждено остановилась.       — Я говорю, что ты, холодная сосулька, кружишь голову бедной неопытной деревенской девушке, которая никого симпатичнее соседского козла и не видала.       Выпалив эти слова, Полина обошла дива, едва не толкнув его плечом.       — Ты сейчас говоришь об Алёне? — в его спокойном голосе сквозило удивление. — Это какая-то ерунда, я не кружу никому голову.       — О да, конечно, — съязвила Полина — то-то она тебя пирогами внезапно заваливать начала с таким выражением лица, будто ждёт когда ты зарычишь от удовольствия и утащишь её в кладовую чтобы изо всех сил там благодарить.       В груди Владимира колыхнулось возмущение от несправедливого обвинения.       — Это нелепо, — холодно ответил он. — Я вежлив, не более. Я не знаю, почему она вдруг стала ко мне расположена.       — Конечно, — фыркнула она. — Не знает он. Зато булочки ты готов наворачивать чуть ли не из её рук.       — Забавно слышать это от человека, который смеётся над каждой шуткой Сергея, — парировал он. — Даже над теми, которые объективно не смешны.       — Он по крайней мере старается, — огрызнулась она. — В отличие от некоторых.       — Я не обязан стараться, — отрезал Владимир. — И уж точно не обязан доказывать что-то тебе.       — Ах, вот как! — Полина всплеснула руками. — Тогда, может, ты объяснишь, почему тебе вообще есть дело до того, с кем я гуляю и над какими шутками смеюсь?       — Потому что я отвечаю за твою безопасность, — слишком быстро ответил он.       — Опять эта мантра, — язвительно протянула она. —  Всё у тебя небезопасно. Работа моя не безопасна, лес не безопасен, Сергей теперь, оказывается, тоже. Зато Аленушка с булочками — сплошная зона комфорта.       — В поместье и правда безопаснее всего, — угрюмо ответил див. Он не очень понимал в какие дебри заходят эти нелепые выяснения отношений. — А ты часто ведёшь себя безрассудно!       Полина только невнятно воскликнула и эмоционально взмахнула руками, выражая крайнюю степень возмущения и яростнее зашагала, ломая несчастные кусты, попадающие ей под ноги.       — Я никаким образом не проявлял внимание к Алёне, — догоняя девушку процедил див. — Отношения между нами просто невозможны, потому что я…       — Да, да, потому что ты — не человек и не способен на любовь, спасибо что напомнил — резко разворачиваясь к нему воскликнула Полина. — Только знаешь что? Мы с тобой не такие уж и разные. Потому что я тоже не способна на глубокие чувства, как и ты и именно поэтому, между нами с Сергеем тоже ничего не возможно.       В её глазах, полных злости, блеснули слёзы.       Владимир растерянно замер, а Полина не глядя сделала шаг назад и земля тут же ушла у неё из-под ног.       Резкий вздох, звук соскальзывающей с камня ноги и Полина будто провалилась под землю, только успев взмахнуть руками, словно цепляясь за воздух.       Реакция дива была молниеносной. Черной тенью он метнулся в овраг, поймал девушку за свитер и прижав к себе, перевернулся спиной вперед, принимая удар на себя. Воздух вышибло из лёгких, под лопаткой взорвалось болью. Он перекатился и отпустил Полину. Она, сделав еще пару оборотов, оказалась на спине, в стороне от него, но приземлилась довольно мягко.       Чуть застонав, она медленно перевернулась, встала на четвереньки и подползла к диву.       — Ты в порядке? — беспокойно спросила она.       В волосах у неё запутались листья и ветки, на щеке была полоска грязи. Каким то чудом, очки остались на своем месте.       — Я в норме, — прохрипел он.       Дышать было почему-то тяжело, каждый вдох сопровождался неприятным бульканьем.       Полина потянулась к нему чтобы помочь встать, но он жестом отстранил её.       — Я сам.       Див поднялся на ноги и попытался обернуться, чтобы проверить источник боли.       — О, боже, — тихо простонала девушка. — У тебя палка торчит из спины.       Источник булькающих звуков теперь был понятен.       — У меня пробито лёгкое, — прохрипел див. — Вытащи её, я сам не дотянусь.       Полина побледнела, но подошла к диву и ухватилась за толстый сук, который торчал у него из спины.       — Насчет три, — с дрожью в голосе проговорила она. — Раз…       Внезапная вспышка боли накрыла его без предупреждения. От неожиданности он глухо простонал сквозь сжатые зубы.       — Ты сказала насчёт “три” — хрипло возмутился он.       Полина пожала плечами.       — Я соврала.       Див обернулся на неё сверкая глазами.       — Ну не смотри ты так, считается, что если ты не готов к боли, то её легче перенести, — оправдывалась девушка.       Боль постепенно стихала, дышать становилось легче.       — О! — воскликнула девушка, глядя мимо дива на землю. — Зато здесь есть то, зачем мы пришли.       И она опрометью бросилась к какой-то неприметной травке, с мелкими белыми цветочками и стала аккуратно её срывать.       — Знаешь, как говорят, — не оборачиваясь говорила она. — Все к лучшему.       Владимир только нахмурился. Он не был уверен, что к лучшему, а что нет.       С другой стороны, из-за падения прекратился их глупый спор. Палка в лёгком стоила того, чтобы больше не принимать участия в этом представлении.       Полина аккуратно собрала травку и встала на ноги. Обратно в поместье они возвращались в тишине, каждый погруженный в свои мысли.