Глава 15

      Аромат мяса разносился по всей комнате.       Нож вонзался в истекающий соком и кровью кусок, медленно резал его и ломоть отправлялся в смакующий, чавкающий рот.       Он чувствовал блаженство хозяина через связь, видел его удовлетворение на лице, слышал, как зубы разминают жесткую волокнистую плоть — и чуть не умирал от желания тоже попробовать.       Голод сопровождал его постоянно. Во время вылазок ему удавалось поймать то чайку, то кота — той каши, чем кормил иногда хозяин насытиться не хватало, — но хозяин ел так аппетитно, что челюсти сводило от напряжения.       Человеческая еда очень вкусная.       Он попробовал в том доме и ему понравилось. Особенно, та еда, от которой во рту становилось липко.       Хозяин ел и не обращал на него внимания. Див редко бывал в доме, обычно хозяин спускался сам к нему в подвал, но последние несколько дней позволял зайти и даже пару раз давал ему угощения с собственного стола — объедки того, что не доел сам.       Это было наградой за хорошо исполненное задание. Хозяин так обрадовался, что он принес ему ту склянку, что даже почти не наказал за сожранную девицу. Только попросил показать её личину и скептически осмотрев голое пышное тело, приказал встать на колени и повернуться к нему задом. Закончилось всё быстро и почти не больно — лёгкое наказание за такой промах.       Насытившись, колдун откинулся на спинку стула и пригубил вино. Посмотрел на стоящего на коленях дива и взяв с тарелки обрезки жил и жира швырнул ему. Куски исчезли, как будто растворились, а див, казалось, даже не шевельнулся. Его выдало лишь небольшое смещение в пару сантиметров.       Колдун ухмыльнулся. Обожал этот трюк.       — Отнесёшь, то, что ты взял в доме Красносельского в Академию и оставишь в её лаборатории, — проговорил он спокойно. — Только не будь дурнем, положи так, чтоб не на виду была, но и не шибко запрятана.       Див покорно склонил голову ниже, в знак того, что он понял.       — Разрешите задать вопрос хозяин, — осмелился он подать голос.       — Ну, — настроение у колдуна было хорошее.       — Зачем нужно было брать эту вещь, чтобы теперь вернуть обратно?       По связи сразу передалось раздражение и див сжался.       — Не твоего ума дело, — жестко ответил колдун. — Я отдаю приказы — ты исполняешь, не задавая лишних вопросов, ясно?       — Да, хозяин, — голова дива склонилась к самому полу.       Раздражение отступило.       — Ещё кое-что. Ты должен выяснить, что это за субстанция, — продолжил колдун. — Я понял что это из дива, но я не понимаю зачем ей это.       — Но как я это сделаю? Её цепной див ни на шаг не отходит, — вопрос вырвался прежде, чем див осознал, что задал его.       Мир взорвался белой вспышкой перед глазами. Боль обрушилась мгновенно и тут же сковала всё его тело. Каждая клетка словно разрывалась, каждый нерв будто пропускал через себя мощный заряд тока. Воздух обжигал лёгкие, разум будто оплели раскалёнными обручами и сжимали всё сильнее, выдавливая любые попытки сопротивляться.       Див рухнул на пол, не в силах даже закричать. Из горла вырывался лишь сдавленный хрип, тело выгнулось дугой. Мышцы дергались в конвульсиях, глаза закатились.       Все длилось всего несколько секунд, но казалось вечностью.       Потом — так же внезапно — всё прекратилось.       Боль резко отступила, оставив после себя только дрожь в скрюченных пальцах.       Он лежал на холодном полу, судорожно втягивая прохладный воздух, словно учился дышать заново. Тело всё ещё подрагивало, мышцы отзывались тупой ломотой, а пальцы никак не хотели распрямляться, помня недавние судороги.       — Встать, — холодно бросил колдун.       Див медленно соскрёб себя с пола и встал на колени, опустив голову.       — Меня не волнует как ты это сделаешь, чёрт, — медленно проговорил он. — Подслушаешь разговор, вотрёшься ей в доверие, да хоть трахнешь и она расскажет тебе на ушко в момент оргазма, мне плевать. Тебе нельзя её только жрать.       Колдун шевельнул пальцами и горло дива сдавило в тиски, он стал задыхаться.       — Она мне нужна живой, сначала хочу с ней развлечься, — он сжал руку в кулак. Кислород полностью перестал поступать в легкие дива. — Ты понял?       Лицо чёрта покраснело. Он раздирал ногтями горло в попытке глотнуть хоть каплю воздуха.       Колдун резко разжал руку и див сипло вдохнул.       — Да, хозяин, — просипел он.       — А теперь, — весело проговорил мужчина, вставая, — перекинься-ка опять в эту рыжую чертовку, уж больно мягкая у ней задница, так и просится натянуть покрепче.

***

      Полина стояла на пороге собственного кабинета и с силой сжимала пальцы, на сложенных на груди руках. Она была в бешенстве.       Это было понятно по ледяному потемневшему взгляду, по поджатым недовольным губам, слишком резко выдыхаемому воздуху и по магии, что волновалась вокруг неё от едва сдерживаемых эмоций.       А ещё, по запаху.       Первобытному, дикому.       Владимир скосил на неё глаза. Ему и раньше нравился её естественный запах, но после того, как он распробовал вкус плотских удовольствий, он стал ещё и заводить.       Илларион всё-таки нашел как ещё ей подгадить и выклянчил ордер на обыск в Академии. Противостоять этому было невозможно, да и Полина решила не препятствовать, всё равно всё, что было компрометирующим, теперь находится в поместье.       Но она, тем не менее, смотрела на снующих по её кабинету людей в чёрных рясах, которые переворачивали все её ящики и полки, скидывали картины в поисках тайников, листали её записи — и злилась. Им обоим не позволили уйти во время обыска, чтобы не было возможности скрыть улики. Илларион сам стоял посреди этого безобразия и с довольной ухмылкой наблюдал за насупленной Полиной.       — Что здесь происходит? — сзади раздался голос Красносельского, который обойдя Владимира зашел в кабинет.       Он в недоумении осмотрел происходящий бедлам.       — Почему меня никто не поставил в известность? — он повернулся к монаху, — отец Илларион, как это понимать?       Тот развёл руками с показной лёгкостью и даже чуть склонил голову — жест можно было бы расценить как вежливый, если бы не самодовольная ухмылка.       — Александр Борисович, — протянул Илларион мягко, с притворным почтением. — Всё в рамках закона. Проверка проводится по санкции митрополита и я не обязан дожидаться вашего позволения. Такое дело, сами понимаете.       Красносельский медленно выдохнул. Весь его вид демонстрировал нарастающее раздражение человека, привыкшего к тому, что с ним считаются.       — Моя дочь — сотрудник Академии, я — заведующий кафедрой, — холодно сказал он. — И вы сочли возможным устроить здесь обыск, не уведомив меня?       Илларион прищурился, но улыбка с его лица не исчезла.       — Я понимаю ваше возмущение, — сказал он примирительно. — Но если Полине Александровне нечего скрывать, этот обыск лишь подтвердит её… невиновность.       Полина злобно фыркнула.       — Как благородно, — бросила она. — Вломиться, перевернуть всё вверх дном, а потом великодушно «подтвердить» мою чистоту.       Священник даже не удостоил её взглядом.       — Прошу, — Илларион чуть склонил голову, — не мешайте работе.       Красносельский сжал челюсти, но сдержался. Он медленно обвёл взглядом бардак в кабинете.       — Здесь вы ничего не найдёте, — сказал он глухо. — Я это гарантирую.       Илларион лишь пожал плечами.       — Значит поищем в других местах.       Работы в кабинете уже заканчивались, монахи собрали в коробки всё, что могло заинтересовать инквизицию. Илларион важно прошел мимо Полины и бросил через плечо:       — Ну а теперь самое интересное, пройдёмте в вашу лабораторию. Наши люди ещё не закончили там.       — Избавьте меня от этой пустой траты времени, отец Илларион, — холодно проговорила Полина. — Наблюдать, как ваши молодчики переворачивают мои вещи сомнительное удовольствие. Я бы предпочла заняться чем-нибудь действительно полезным.       Священник обернулся, зло сверкнув на неё глазами.       — Ты будешь делать, то что я тебе скажу, ведьма, — тихо прошипел он, наклоняясь поближе.       — Нет не будет.       Владимир сделал шаг и жестом увел Полину за себя.       Илларион выпрямился и преревел взгляд на дива.       — Ты слишком много себе позволяешь, чёрт, — сквозь зубы проговорил монах. — Напомнить тебе, где твое место?       Див невозмутимо смотрел на него сверху вниз прямо в глаза.       — Напомню вам я. У вас нет ордера на арест Полины Александровны, — холодно проговорил он. — Она не обвиняемая и не задержанная. Любое физическое или ограничивающее воздействие с вашей стороны будет расценено как угроза её жизни.       Священник скрипнул зубами, но отошел на пару шагов.       — Ты не посмеешь напасть на меня, дьявол, — прохрипел он. — Тебя за это отправят в Пустошь.       — Возможно. Это решит суд, — спокойно ответил Владимир. А потом наклонился к нему и добавил: — но какая вам уже будет разница.       Зрачки сузились в тонкие щелки и Владимир усмехнулся, демонстрируя острые клыки.       Монах отпрянул.       Он зло посмотрел на Полину. Та выглядывала из-за спины дива с нескрываемым злорадством. Разве что язык не показала!       — Чёрт с тобой, — тихо проговорил монах. — Иди куда хочешь, я тебя все равно из-под земли достану.       Он развернулся, махнув полами рясы и нервно зашагал прочь.       Подошел Красносельский.       — Идите домой, Полина, — мягко сказал он. — Работы сегодня тут всё равно не будет.       Чародейка тяжело выдохнула и потерла виски. От этого бардака у неё начинала болеть голова.       — Да, — ответила она наконец. — Спасибо, Александр Борисович.       Не было ни настроения, ни желания работать. Может, дома она напьётся чаю, успокоится и позанимается теорией.       Путь на выход вёл всё равно мимо лаборатории и Полина уже мысленно кисла от того, что ей придется наблюдать тот же бедлам, что и в кабинете.       Грёбаный святоша. Он такой злой потому что не трахается.       Полина чуть повернулась, чтобы взглянуть на спокойно шедшего рядом Владимира.       Он тоже бесил. Несмотря на то, что ей-то, в отличие от Иллариона, оправдаться за свою злобность было нечем.       Ходил сосулькой всё это время, ничего его не волновало. Вот дёрнули же её черти поддаться белобрысому искушению, теперь ей хотелось в сто раз больше, чем до этого. А он теперь еще и дразнит, будто одного его присутствия мало для того, чтобы его хотеть. Научила на свою голову. Ну истинно демон-искуситель из Эдема.       Она нахмурилась от собственных мыслей.       Нет уж. Она будет держать оборону. Дивам только дай свободу, они будут упиваться наслаждениями без контроля, а она уже и так в большой опасности. На грани того, чтобы признать, что её кружевные французские трусики мокнут при одном только взгляде на его хищные движения не от того, что он отличный любовник. Что мурашки накрывают её волной от каждого холодного взгляда не потому, что она его боится. Что сердце на секунду пропустило удар, когда он сказал, что ему не всё равно не потому, что это просто красивые слова.        А потому, что она по уши в него влюблена.       По самую макушку.       Просто как ссыкливая студентка в курсиста постарше. Словно ей снова шестнадцать.       Возможно, если пресечь все сейчас, то можно ещё вырулить и не влететь в отбойник разочарований на всей скорости. Даже если он тоже чувствует хоть что-нибудь в ответ, это не имеет совершенно никакого значения. Ему придётся бросить её умирать на осколках разбитого сердца, а ей что с этим делать?       — Полина! — голос словно издалека протиснулся в сознание.       Навстречу быстрым шагом шел Андрей и улыбался во всю ширину белозубой улыбки.       Господи. Появляется тоже, как чёрт из табакерки, каждый раз неожиданно.       Полина одёрнула себя за ворчливые мысли и заставила собственный рот расплыться в ответной улыбке. Она все-таки хотела с ним помириться.       Андрей уже подбежал, хмуро зыркнув на Владимира, и от него расплылся аромат приятного мужского парфюма. Потом сразу же перевёл глаза на Полину и снова расслабился.       — Смотрю, ты всё мучаешься со своей тенью? — весело начал он, кивнув на стоящего рядом дива.       У Владимира на мгновение дрогнули зрачки, но он промолчал.       — Ну не то, чтобы мучаюсь, — мучалась она скорее от того, что впуталась в какую-то мутную историю, сам Владимир проблем не доставлял. Но зачем об этом кому-то знать? — А ты где пропадал? Сто лет тебя не видела. Избегаешь моего общества?       — Да всё работа, дела, — уклончиво отвечал парень. — Да и ты как-то отстранилась, я не хотел тревожить.       Он обаятельно и тепло улыбнулся.       Полина невольно улыбнулась в ответ. Хороший он всё-таки парень, жаль, что не срослось.       — Я только что мимо твоей лабы проходил, — тем временем продолжал Андрей, — жуть, конечно такая. Мне жаль, что всё это происходит.       Полина только отмахнулась.       — Переживу, — с напускным спокойствием ответила она. — Каждому человеку нужна разрядка, пускай подавится. Андрей неловко провел рукой по вьющимся волосам.       — Слушай, я хотел предложить тебе поужинать как-нибудь вечером. Не подумай ничего такого, — тут же стал он оправдываться, видя, что во взгляде Полины появилась подозрительность. — Просто дружеский ужин, мы давно не болтали. Расскажешь, что у тебя произошло за это время.       Полина тут же смягчилась.       — Отличная идея, — воодушевлённо ответила она. — В пятницу я свободна.       — Здорово, до встречи тогда. Я сообщу детали позже, — Андрей снова широко улыбнулся и задержав ненадолго взгляд, отправился по своим делам.       — До встречи, — крикнула вслед Полина.       Владимир сжал кулаки, едва сдерживая раздражение.       Этот тип ему совершенно не нравился. Воняет от него, как от парфюмерной мануфактуры и какого чёрта он зубоскалит с его Полиной? Особенно бесило, что она себя ведёт с этим хлыщем совершенно иначе. Даже голос менялся и становился теплее.       Полина проводила Андрея взглядом и только потом повернулась к диву.       — Ты чего такой мрачный? — спросила она, вглядываясь в его лицо.        — Ничего, — коротко ответил он.       Она прищурилась.       — “Ничего” как “ничего” или как “много всего, но я не собираюсь говорить”? — скептически заметила она.       По виду Владимира всегда сложно было понять, что он чувствует. Эмоции могли выдать только его глаза, которые сейчас оставались подернуты ледяной коркой. Он молчал и Полина, хмыкнув, отвернулась, чтобы идти дальше.       — Ты туда не пойдёшь, — вдруг сказал Владимир.       Фраза прозвучала спокойно, но от этого спокойствия у неё волосы на затылке зашевелились.       Полина остановилась на полушаге и медленно обернулась. Во взгляде читалось недоумение.       — Прости? — переспросила она вежливо.       — К нему. На ужин, — уточнил он, не меняя тона. — Не пойдёшь.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В коридоре было шумно, кто-то проходил мимо, где-то хлопнула дверь, но между ними повисла плотная тишина.       — Это что сейчас было? — наконец, ответила она. — Угроза? Приказ? Или ты решил попробовать себя в роли моего отца?       — Я не приказываю, — ответил Владимир. — Я говорю, что это плохая идея.       — А, — она усмехнулась и скрестила руки на груди. — Тогда спасибо за экспертное мнение. Я обязательно занесу тебя в список «мужчины, которые знают, как мне жить».       Владимир сжал челюсти, зрачки дрогнули на мгновенье.       Полина прищурилась и уголки её губ чуть приподнялись.       — Подожди, ты что… — она сделала к нему шаг, — ревнуешь?       Вот чёрт.       Он не мог ответить, потому что язык уже готов был провернуться в сраное “да”, чёрт бы побрал ее колдовскую кровь. Но признавать это даже самому себе не хотелось, поэтому он покрепче сжал челюсти. Не может у него быть таких низменных человеческих слабостей.       — Мне он не нравится, — вместо прямого ответа сквозь зубы ответил див. — Он подозрительный.       Полина улыбнулась еще шире.       — Расслабься, это просто ужин, — она чуть пожала плечами. — Друзья так делают: едят и разговаривают вместе.       Она развернулась и пошла по коридору, оставив его стоять на месте.       Владимир смотрел ей вслед и медленно разжал кулаки. Какая же упёртая стерва, сил нет. Перекинул бы через колено и отхлестал изо всех сил, чтоб выбить из неё это вечное упрямство.       Он резко выдохнул.       Он не имел права злиться. Не имел права ревновать. И уж точно — не имел права хотеть большего.       Но Пустошь побери, как же это было сложно.       Дни потекли своим чередом.       Илларион, вроде бы, ничего не нашел. По крайней мере, Полине он об этом не сообщил, но вездесущая секретарша Марина поведала, что уж больно священник был доволен, когда коробки с предполагаемыми уликами загружались в машину для отправки на экспертизу.       Полина не знала, чему он радовался — может, наконец почесал своё раздутое эго о то, что смог устроить ей мелкую подлянку и удовлетворился этим. Её это не волновало, в Академии ничего криминального не лежало, поэтому она имела все шансы снова выскользнуть из его скользких загребущих лапок.       Владимир, внезапно, тоже притих. Он больше не заводил с ней тревожных неоднозначных разговоров, не вставал слишком близко, перекрывая этим кислород и не пытался распустить свои крепкие, нежные, возбуждающие ручонки. Он и не отстранился, они нормально, по-дружески общались, просто не стало того напряжения, что витало между ними с самого Берлина.       Стоило бы расслабиться и продолжить наслаждаться жизнью, только вот ей никак не давали покоя три вещи: маньячелло всё ещё дышал ей в спину и раз его шавка побывала в поместье, то и в Академии, и в её квартире она тоже, совершенно точно, была. От этого по спине бегали мурашки и предательски сжималось где-то пониже спины. Отстранённый Владимир всё-таки вгонял в уныние больше, чем до этого бесил и в груди уже начинало тоскливо подвывать, а по ночам собственные бесстыжие руки тянулись провернуть те же фокусы, что исполнял прежде он. И наконец, его подозрительно резкая перемена. Полину никак не покидало ощущение, что чёртов див что-то задумал.       Первым звоночком стала очень странная сцена, которую Полина застала, когда выходила из кабинета отца. Вернее, сначала она услышала. Из-за двери раздался заливистый приторно-кокетливый хохот Мариночки, который она даже не постеснялась приглушить на пару тонов. Полина тогда поморщилась, гадая, перед кем же она так растекается, но потом вышла и едва успела подхватить свою отпавшую чуть не до колен челюсть.       Владимир склонился над столом секретарши и что-то ей тихонько мурлыкал, недвусмысленно зыркая своими притягательно-сексуальными глазюками.       И он! Ей! Улыбался!       Во все свои белоснежные тридцать идеально ровных зубов и два чуть выступающих клыка!       Полина сначала подумала, что ей примерещилось. Она подняла руку ко лбу, измеряя температуру и перебирая в голове, парами чего она могла надышаться в лаборатории, что у неё начались галлюцинации. Марина в этот момент снова захихикала, и до Полины медленно дошло осознание происходящего.       Владимир — её Владимир, холодный, сдержанный, обычно глядящий на людей так, будто они предметы мебели, — стоял и заигрывал с человеческой женщиной. И успешно, судя по тому, как жеманилась жертва его обольщения.       Вот же ж.       В груди неприятно скукожилось. Вот так и доверяй свое сердце кому попало. Диву, кажись, без разницы с кем теперь придаваться наслаждениям, он уже и забыл про свою подопечную. А столько слов с придыханием было сказано! Типичный мужик, хоть и див. Такой же бесчувственный.       Она вышла из кабинета, с гордо поднятой головой и хлопнув дверью. Владимир не спешил и догнал её только через пару минут.       Полина некоторое время пыхтела, как закипающий чайник, но всё же не выдержала:       — Я вот думаю, — ядовито начала она, — мне уже стоит просить Булгакова найти нового сопровождающего? Ты, смотрю, отвлекаешься на разные… — она замялась, подбирая слова, — социальные взаимодействия.       Он приподнял бровь, делая самое невинное лицо из возможных.       — Я просто разговаривал, — невозмутимо ответил он. — Люди так делают — разговаривают.       — То-то я и смотрю, что она от твоих разговоров чуть из трусов не выпрыгивает, — фыркнула она.       — Ты ревнуешь? — лениво уточнил див.       — Не льсти себе, — процедила Полина. — Мне всё равно. Делай, что хочешь.       Она отбросила чёлку и громко поцокала каблуками по коридору.       Владимир усмехнулся, едва скривив губы и сразу вернул себе деловой вид.       К неудовольствию Полины, у Марины теперь находилось три тысячи поводов на дню, чтобы заскочить к ним на огонёк. То  что-то срочно надо подписать, то «Полина Александровна, вы не подскажете…», то просто «я мимо шла». Причём мимо она ходила с такой регулярностью, будто у неё внезапно началась аллергия на собственное рабочее место и единственным лекарством оказался Владимир.       Он, тем временем, будто бы был совершенно не против, каждый раз расплываясь в приветливой улыбке, от которой у Полины сводило зубы и обязательно поддерживал тот глупый, пустой трёп, который она несла.       Да какого хрена? Он Полине улыбался за все их совместные недели раза два с половиной — и то по праздникам и, вероятно, по недоразумению. А для этой вертихвостки вон как старается. Того и гляди, харя треснет.       Она однажды вышла из лаборатории буквально на пять минут, а когда вернулась, кто там был? Ну конечно же, блядская Мариночка! Как будто у ней датчик в трусах установлен, на чувствительность, когда див остается наедине.       Она как обычно заливалась глупеньким смехом и томно махала ресницами, а этот прощелыга и знай себе, рад стараться.       — Владимир, вы оказывается такой забавный! — тонким голоском лепетала секретарша.       “Вльадьимьирь ви окьазываеться такьой забьавньый” — мысленно передразнила Полина и глянула на Марину таким испепеляющим взглядом, что та поспешила испариться.       Не выдержав очередной “очень важной” причины для посещения её лаборатории, Полина замкнула кабинет и щелкнула тумблер у двери. Лампа «Не входить, опасно!» загорелась ядовито-красным.       Вот так.       Ещё раз кто-нибудь решит сюда заявиться со своим «мимо проходил» — она бросит в него банку с кислотой. Устроили тут дом свиданий.       Это Академия, в конце концов, или бордель?!       Владимир, тем временем, наблюдал за ней со скучающе-отсутствующим видом.       Какой же кобель. И она сама — тоже дура. Нашла в кого влюбиться — в дворнягу блохастую. Нет, она не считала, что Владимир что-то испытывает к Марине, но очевидно, ему пришлись по душе постельные утехи и он очень хочет повторения.       Полина надеялась, что ему хотяб хватит совести затащить секретаршу в какой-нибудь чулан, а не к ней в пустой кабинет. Не хотелось бы обнаружить однажды, что рабочее пространство внезапно стало декорацией для чужих сексуальных экспериментов.       К ужину с Андреем она уже достаточно себя накрутила, чтобы перманентно пребывать в состоянии глухого раздражения, смешанного с упрямым желание доказать — в первую очередь себе, — что всё под контролем. Под понятие контроля, правда, не подходил тот образ, что она выбрала на дружескую встречу. Распущенные, уложенные волнами волосы, вместо привычного пучка, узкое платье, вместо брюк и умелый макияж, которым в обычной жизни она часто пренебрегала.       Соблазнять Андрея она не собиралась, естественно. К собственной злости, Владимиру было бы вообще плевать на то, как она вырядилась, его таким не проймёшь. Но женская натура внутри требовала возмездия и отчаянно желала казаться привлекательной. После того, как див отстал от неё и стал вести себя именно так, как она хотела, она чувствовала себя какой-то... брошенной.       Владимир ждал её на пороге квартиры с привычным невозмутимым видом. Его почти ничего не выдало, только едва заметное движение в глазах. Он осмотрел Полину с ног до головы и молча открыл дверь.       — Даже комплемент мне не сделаешь? — невинно поинтересовалась чародейка. — По-моему я выгляжу на все сто.       Див задержал на ней взгляд.       — Думаю, сегодня комплиментов у тебя будет достаточно и без меня.       — Их не бывает много, — заверила Полина. — Уж тебе ли, искусному соблазнителю профурсеток, не знать.       — Не хочу повторяться, — ответил он тем же ровным тоном. — Андрей с этим справится лучше.       В голосе не было ни упрёка, ни интереса — только прохладная вежливость.       Какой же гад. Строит из себя не пойми что. Она что, хуже долбанной Марины, чтобы ради неё даже бровь не приподнять? Кем он себя возомнил?       Ехали молча. Полина сопела от вновь накатившей волны раздражения. Владимир был, как и всегда, нечитаем.       Андрей уже ждал её у ресторана и расплылся в широкой искренней улыбке, приметив её ещё издалека. Полина улыбнулась в ответ, а Владимир едва удержался, чтобы не закатить глаза.       Коллега галантно открыл двери, приглашая войти. Полина вошла со всей своей аристократичной грацией, делая вид, что она совершенно ничем не расстроена и не озабочена.       — Буду неподалеку, — пророкотало из-за спины таким голосом, что даже снующих вокруг голубей как ветром сдуло. — Только попробуй что-нибудь выкинуть, — добавил див, уже обращаясь к “просто другу”.       — Верну в целости и сохранности, — обезоруживающе улыбнулся Андрей, распространяя вокруг тяжелое облако парфюма.       Крылья носа дива чуть заметно дрогнули. Как Полину не мутит от настолько густого смрада, у неё вообще обоняние отбило?       Но она даже не обернулась, чтобы хоть слово сказать. Стерва.       Див наблюдал в большое окно ресторана, как галантный кавалер помогает ей присесть, отодвигая стул, как приветливо скалится ей и что-то участливо спрашивает.       Внутри клокотало от смеси злости и ревности. Привычные способы подавить бурлящие эмоции почему-то работали слабо и от этого он становился еще злее. На кой чёрт он позволил себе дать слабину и начать ощущать, если ветряная человеческая натура снова указала ему на его место в этом мире.       Он целую неделю терпел глупый трёп секретарши Красносельского, ради того, чтобы выбесить Полину и заставить её признать, что то, что произошло в Берлине — не пустой звук. Что ей это надо так же сильно, как и ему, потому что он теперь очень скучал по их близости и объятьям.       Но она же упёртая, как осёл. Вбила себе в голову, что он её оставит, как только дело будет закрыто.       Он и сам так думал по началу, однако с каждым днём всё ближе подходил к мысли, что этого не произойдёт. Он обязательно что-нибудь придумает, чтобы иметь возможность быть с ней как можно чаще, не мешая при этим исполнять государственный долг, конечно же.       Полина тем временем отринула все тяжелые мысли. Этот див и так ей испортил последние дни, уж хоть один вечер она проведёт в спокойной обстановке.       — Как тебе место? — Андрей оглядел зал, когда им принесли меню. — Я в последнее время редко выбираюсь куда-то, но вот, услышал, что открылось что-то новенькое.       — Мне нравится, — честно ответила Полина. — Тихо.       По залу разносилась приглушенная приятная мелодия. Люди переговаривались в пол голоса, а официанты были безукоризненно услужливы. Большие хрустальные люстры и классическая тёмная мебель из массива дерева добавляли налёта претенциозности.       Нормальное, приятное место, ничего особенного.       Полина сразу же себя одёрнула.       Это для неё, привыкшей с детства к подобным заведениям, да родовым дворцам, ничего особенного. Для обычных людей, кем являлся Андрей, ресторан наверняка казался слишком помпезным и неуютным.       — Ничего не понимаю в этом меню, — тут же подтвердил догадки смущенный Андрей. — Не поможешь мне с выбором?       — Конечно, — она улыбнулась. — Бери телячьи щёчки в соусе. Звучит банально, но зато стабильно вкусно. А вот Гратен Дофинуа только звучит заманчиво, а на деле простая разочаровывающая картошка.       Андрей хохотнул.       — Всегда ценил в тебе непосредственность.       — У меня есть множество и других прекрасных достоинств, — чуть повела плечами Полина.       — Скромность среди них, полагаю? — он посмотрел на неё с весёлыми искорками в глазах.       — Естественно, — она кивнула. — Скромность — это первое, чему нянюшки учат благородную аристократку.       — Убедила, — Андрей кивнул. — Тогда беру щёчки и… — он замялся, снова уставившись в меню, — а к ним что принято брать? Чтобы не выглядеть совсем уж дикарём.       — Красное, — ответила она не задумываясь.       — Запомню, — Андрей отложил меню и поднял на неё тёплые красивые глаза. — Знаешь, я рад, что ты согласилась. В последнее время ты выглядишь… — он запнулся, — очень напряжённой.       — Есть причины, — уклончиво ответила она.       — Я не лезу, — тут же поднял он руки. — Просто… если вдруг захочешь выговориться — я всё ещё умею слушать.       Полина тяжело выдохнула.       — Хотелось бы хоть пару часов не думать о том дурдоме, в который превратилась моя жизнь, — устало сказала она.       — Конечно, — сразу согласился парень. — Расскажи лучше как прошла твоя берлинская конференция. Я уверен, ты просто блистала.       Полина внутренне поморщилась.       Берлин она тоже обсуждать не хотела ни в каком виде, потому что он ей запомнился вовсе не конференцией, но Андрею-то об этом откуда знать.       Разговор потёк своим чередом. Полина аккуратно делилась новостями, стараясь не сболтнуть лишнего, Андрей про свои последние дела рассказывал как-то туманно и уклончиво.       Им принесли заказ и напитки. Андрей увидев мясо неуловимо напрягся и впился в тарелку не мигающим взглядом , но Полина списала это на то, что он просто не знал, как это правильно есть, чтоб не ударить в грязь лицом. Потому что, как и всегда в подобных заведениях, вместе с блюдами принесли какое-то не адекватное количество приборов.       Однако, не успела она и пары кусочков попробовать, как он уже справился с устрашающей сервировкой и его тарелка сияла абсолютной чистотой.       Он только виновато развел руками, сказав, что сильно проголодался, так как не пообедал.       Полина только плечами пожала. Что ж, бывает.       Она уже неплохо расслабилась после пары бокалов и пребывала в отличном настроении. Андрей был обходителен, мил и обаятелен, но не перегибал палку.       Полина снова чувствовала себя нормальной.       — Кстати, — Андрей чуть наклонился к ней. — Не поделишься, что за секретные эксперименты ты там проворачиваешь?       Она насторожилась.       — Ой, да брось, — тут же насмешливо нахмурил он брови. — Ты можешь пытаться надурить нашего бескомпромиссного святошу, но не меня же. Мы уже с тобой сто лет знакомы.       Он заговорщически подмигнул ей.       — К тому же, только ленивый не высказал свою теорию насчёт этого, — он наклонился еще чуть ближе и тихо проговорил: — а я мог бы помочь тебе. Как в старые добрые.       Полина уставилась на него.       Очевидно, её маленькие нелегальненькие опыты уже не подвергаются сомнению. Что уж волосы на пятой точке рвать, раз о таких сплетнях уже и в газете написали, отпираться — только унижаться. А Андрей, если подумать, часто ей помогал в тех расчётах, где требовался математический и прикладной подход. Дивы — слишком не изученная тема, слишком много пробелов в фундаментальных знаниях. И у неё уже икота начиналась от постоянных бесплодных попыток справиться с капризным веществом. Андрей мог бы хотяб подкинуть свежих идей.       Да и она ему доверяла, если уж по-честному. Он всегда был на её стороне.        Однако, внутри всё еще бултыхались сомнения. Она не переживала, что он сдаст её Иллариону, но вот показывать свои наработки по особо важным исследованиям после случая с Разумовским желанием не горела.       Научный мир бывает жесток. Того и гляди, чтоб у тебя нобелевку из-под носа не увели.       Андрей, видя на её лице всю отразившуюся борьбу, протянул ладонь и накрыл ею полинину руку.       — Ты не обязана мне ничего рассказывать, если не хочешь, — он тепло улыбнулся. — Просто знай, что ты всегда можешь обратиться ко мне.       Полина перевела взгляд на свою руку и медленно вытащила её из-под его пальцев. Прикосновение словно обожгло её, показалось неправильным и даже немного неприятным.       Тем не менее, она наполнилась решимостью. Уже и так знают несколько человек, не такой это больше и секрет. Одним больше, одним меньше.       — Нет, возможно, ты прав, — тихо проговорила она, поднимая на него глаза. — Я думаю, что и правда нуждаюсь во взгляде со стороны.       — Конечно, — широко улыбнулся парень. — Я к твоим услугам.       Владимир  не сводя глаз наблюдал за прелестным общением очаровательной пары “просто друзей”. Этот подозрительный тип никак не переставал зубоскалить и диву отчаянно хотелось откусить ему голову, чтобы убрать с его нахальной рожи эту скользкую улыбочку.       Когда же он посмел взять её за руку, внутри словно взорвался вулкан и он не сдержавшись утробно зарычал, испугав гуляющего поблизости кота — тот выгнулся дугой и зашипев поспешил заскочить на дерево. Владимир уже готов был проломить витринное окно ресторана и оторвать его сраную культяпку, но Полина выскользнула из наглого захвата. Только это его и спасло, потому что див уже чувствовал, как зачесались в лопатках отрастающие крылья.       Мрачные думы прервал внезапный толчок. Див медленно повернул голову.       — Ой, прошу прощения! Совсем не смотрю, куда иду.       Перед ним стояла и хлопала ресницами молодая женщина.       Владимир всегда замечал свою привлекательность среди женской половины человеческого населения, поэтому не удивился, когда девушка не поспешила раствориться по своим делам, а миловидно улыбнулась и заправила за ухо прядь волос. Обычно ему это было совершенно безразлично, но теперь…       — Ну что вы, барышня, — он широко и снисходительно улыбнулся, смягчая свой ледяной взор, — это, знаете ли, моя вина. Встал на пути у прекрасной дамы.       Полина пребывала в отличном настроении. Вино кружило голову, в животе была приятная тяжесть от вкусной изысканной еды, а нервы успокоились от принимающей, дружеской поддержки Андрея. Она извинилась перед ним за своё скотское поведение и он даже не дав ей оправдаться, только махнул рукой, дескать, это былое.       Ровно до тех пор, пока она не вышла из дверей ресторана и ей словно дали под дых.       Да он издевается над ней.       Владимир стоял и снова лыбился какой-то смазливой вертихвостке. Она что-то быстро записывала в свой блокнот и вырвав станицу, протянула довольно выглядящему диву, задержав слишком долгий, недвусмысленный взгляд на его глазах.       Вот же мерзкий сучёныш!       Полина аж задохнулась от накатившего возмущения.       — Оу, смотрю твой охранник времени зря не теряет, — добавил масла в огонь стоящий рядом Андрей.       Полина даже не посмотрела на него. Она пыталась побороть предательский ком в горле и не дать навернуться гадским слезам.       — Спасибо за отличный вечер, — буркнула она. — Я тебе сообщу детали.       И не глядя на предателя Владимира поспешила к машине.       Нет, она совершенно точно напишет Булгакову. Пускай ей назначат другого дива, не такого… тестестеронового самца. Придется, правда, как-то обосновать свои претензии, не признаваясь в собственных грешках, но ей не в первой.       Див одним незаметным движением нагнал её и шел в шаге позади.       О да. То выражение бешенства, которое мелькнуло на её лице, стоило того, чтобы потерпеть дурацкие человеческие игры в гляделки с той незнакомкой. Он уже даже не помнил, как её зовут. Вернее, он не смог бы забыть, но он и не слушал, навострив уши в сторону ресторана.       Сейчас Полина бурлила, как кастрюля на сильном огне. Как бы она не старалась это скрыть, но Владимир все её проявления знал так же хорошо, как количество маховых перьев на собственных крыльях. Злорадная улыбка так и норовила проклюнуться на отрешенном лице.       — Я не буду травить тебе блох, которых ты обязательно подхватишь от беспорядочных связей, — прошипела она, заметив, что див идет рядом, как ни в чём не бывало.       Уголки губ дёрнулись. Ну конечно, она не смогла сдержать свой ядовитый язык. Теперь это не злило его, а невероятно забавляло.       — Я и не рассчитывал на заботу от человека, которому совершенно всё равно, — он незаметно скомкал и выбросил бумажку с номером телефона в ближайшую урну.       Полина только злобно фыркнула.        — Именно, — процедила она. — Не смей потом чесаться на мой великолепный персидский ковёр.       Она нервно дернула дверь машины, не позволив ему открыть и громко хлопнула, нахохлившись на сидении, как обиженная сова.       Владимиру даже на секунду показалось, что это Инесса сидит на переднем сидении. Такая же угрюмая и расплескивающая свою силу вокруг себя.       Дома она сразу же закрылась в своей комнате, не сказав ни слова. Владимир немного посмотрел в глухую дверь, такую же, как оборона Полины и уныло пошел к себе. Хотелось эту дверь выломать к чертям и сгрести её в охапку так крепко, чтобы она перестала вырываться — не телом даже, а этим упрямым, колючим характером, этим показным равнодушием.       Но он не сделал ничего.       Пускай злится.       Он подождёт.       Поздно вечером раздался звонок.       Полина ответила и услышала голос Мончинского.       — Прошу простить за поздний звонок Полина Александровна, — бодро говорил он, — я не займу много времени.       — Добрый вечер, Сергей, — поздоровалась она. — Вам нужен Владимир?       — Думаю, нет, — ответил он, — вас это тоже касается, поэтому передайте ему, пожалуйста.       — Конечно.       — Я полагаю, Владимир уже вам рассказал, что Гермес Аркадиевич с Софьей Андреевной собираются в Пустошь, по кое-каким… — он замялся, — государственным делам?       — В Пустошь? — тихо повторила Полина, не до конца понимая о чем он, чёрт возьми, говорит.       Владимир моментально материализовался возле неё и уставился не мигающим взглядом.       — Да, в Пустошь, — тем временем, продолжал Мончинский. — Гермес заканчивал приготовления и мы ждали от него отмашки, поэтому я и звоню. Передайте Владимиру, что всё состоится завтра, приезжайте к поместью Авериных к обеду.       У Полины чуть трубка из рук не выпала.       — Сергей, простите, — ошарашено произнесла она, — но причем здесь вы с Владимиром?       — Так… ммм… Владимир вам еще не говорил? — стушевался колдун. — Гермес Аркадиевич попросил нас с ним подстраховать их с Софьей Андреевной в Пустоши.       Полина перевела не мигающий взгляд прямо в наглые голубые глаза.       — Алло, Полина Александровна? — осторожно повторил Сергей в трубке.       — Да, Сергей, я здесь, — ответила она ровно. — Спасибо за… информацию. Я передам.       — Тогда до завтра? — неуверенно уточнил он.       — До завтра, — сказала Полина и положила трубку.       Телефон звякнул и настала всепоглощающая тишина. Они оба смотрела друг другу прямо в глаза и Владимир будто даже слышал треск ломающейся плотины её сдерживаемых эмоций, которые он как на зло испытывал на прочность всю неделю.       — Ну? — спросила она. — Я вся внимание.       — Я собирался сказать, — спокойно начал он.       — Когда? — она подняла бровь. — После того, как вы вернётесь? Что, закрыл бы меня у Авериных в подвале?       Владимир не знал когда он собирался ей сказать, он тянул до последнего. И вообще, план был именно таким, запереть её где нибудь подальше от коридора, чтобы она не вздумала даже на сто метров к Пустоши подойти.       — Это опасно, — вместо прямого ответа сказал он. — Тебе там делать нечего.       Внутри неё словно тумблер щелкнул. Глаза потемнели от злости.       — Ах вот как, — она коротко и зло усмехнулась.  — Уже и решил за меня. Опять.       — Да, — без колебаний ответил он. — Иначе ты бы вперёд всех туда полезла.       — Конечно полезла бы! — вспыхнула Полина. — Ты сам знаешь как мне нужен долбанный лёд!       — Я сам принесу его.       Полина фыркнула.       — Какая самоотверженность. Только какого это хрена ты опять решаешь за меня?!       Он сделал шаг к ней.       — Ты не понимаешь…       — Не понимаю! — вскрикнула она. — Не понимаю, какого хрена тебе есть дело до моей жизни! Мало тебе твоих потаскух что-ли, следи за ними!       — Что? — Владимир опешил.       Нет-нет-нет, это не должно было обернуться вот так.       — Не строй из себя идиота, Владимир, — кричала она. — Ходишь, распространяешь свои… — она неопределённо махнула руками, — блядские флюиды! Не успел из моей кровати вылезти, уже за каждой юбкой волочишься!       Див немного удивлённо приподнял бровь. Она ещё и ругается, как матрос, вот же невоспитанная бестия.       — Я, как последняя идиотка, — продолжала возмущаться Полина, — поверила, что у тебя хоть что-то внутри есть, какая-то человечность. А ты! Как кобель за каждой течной сучкой готов побежать! Тебе вообще всё равно до чувств других людей! До моих чувств!       Это его задело.       Зрачки дива вытянулись в узкие щелки.       — Ты сама сказала, что это всё не имеет для тебя значения, — холодно ответил он. — К чему сейчас эта драма?       Полина молчала. Что ей было ответить? Не правду же.       — Я тебя предупреждал, — спокойно продолжал див. — Я говорил тебе, чтобы ты не забывалась. Ты знала, на что шла!       Его слова были как пощёчина. Внутри словно провернули лезвие ножа. Обида на него, на собственную наивность и на весь мир вдруг сжала грудь в тиски и встала в горле плотным комом.       — Да ты вспомни себя! — вскрикнула она, — тебя трясло как помойного кота на теплотрассе, от одного прикосновения! Зачем ты играл… — у неё едва не навернулись слёзы, — такое? Зачем ты сам такой?!       — Какой? — тихо спросил он.       Полина повернулась и зашла в свою комнату, меряя её шагами, чтобы немного успокоиться.       — Такой! — Она резко посмотрела на него. — То ты весь из себя кусок льда, заевшая пластинка про “я не человек, я див”, — она с пантомимой передразнила его бездушный тон, — образец ледяного безразличия. А потом — бац — и ты уже тут как тут — дышишь в затылок и лезешь под кожу. А через мгновение снова долбанный сугроб с глазами!       Во Владимире росла волна праведного возмещения. Это уж этой-то ведьме обвинять его в непостоянстве? У него хоть оправдание есть в триста лет жизни, при которой нельзя было ничего чувствовать, чтобы не сдохнуть. А она-то чем лучше? Вытащила наружу всё его нутро, побаловалась пару дней и делает вид, что ничего не было.       — Ты вообще думал обо мне?! — продолжала кипятиться Полина. — Ты просто хочешь удовлетворить свой новый интерес, а что мне делать потом, когда ты меня оставишь? Кто будет собирать меня по кускам? Ты просто свалишь в свое сраное Управление, к своим драгоценным колдунам и интересной, полной опасности жизни, а с чем останусь я?!       — Я не притворяюсь с тобой, — глухо сказал он.       — Врёшь! — она с силой замахнулась рукой и с комода полетела забытая на нём кружка. Она с громким звоном влетела  в стену, разбившись на мелкие осколки. — Я не знаю как, но ты врёшь!       Он резко шагнул вперёд.       — Не смей, — прошипел он. — Не смей говорить обо мне так, будто ты знаешь, что у меня внутри.       Праведный гнев клокотал внутри. Грёбаная эгоистка. Только о своих несчастных чувствах и думает, как и всё людское племя, а на дивов как обычно всем плевать, они же нихера не чувствуют.       — А что там знать? — ядовито бросила она. — Если там пусто?       Это уже было слишком.       Одним мимолетным движением он оказался прямо перед ней и схватил за подбородок. Он ей сейчас язык вырвет, если она сию же секунду не закроет свой рот.       Полина с вызовом смотрела в его бешеные, ставшие звериными глаза, упрямо игнорируя тот факт, что очень опасное существо сейчас слишком близко находится к её жизненно важным органам и оно явно очень разозлилось.       Как же она его сейчас бесила. Каждая клеточка его человеческого тела тряслась от желания перевоплотиться в свою естественную форму и разорвать эту раздражающую, несносную, упрямую человеческую особь, чтобы она больше не трахала ему голову.       О-о-о, он теперь прекрасно понял значение этой фразы. Спасибо одной вредной женщине, умевшей доводить до белого каления даже тех, у кого, по всем канонам, нервов быть не должно. Она ему во всей красе показала и прямое и переносное значение этого оборота.       Злость вместе с желанием хорошенько её отлупить сцепились в нём в тугой узел, медленно сползая вниз тяжёлой, тягучей волной. Это было не чистая ярость — скорее раздражение, приправленная уже очень знакомым влечением, от которого мутнело в голове.       Не захотела по-хорошему, тогда будет по другому. Он отлично знал, как выбивают дрянное упрямство из особо строптивых особей. Изучил на собственной шкуре.       Владимир слегка наклонил голову на бок. Рука с подбородка медленно сползла на горло и сжалась.       В глазах Полины дерзость дала трещину и медленно сменялась замешательством. Она сглотнула и див почувствовал, как горло под его рукой дёрнулось.       — На колени, — низко пророкотал он.       В карих радужках мелькнула растерянность.       Вся спесь внезапно осыпалась штукатуркой и на пустующее место теперь медленно заползала тревожность, наряду со страхом.       Кажется, она достигла той черты, когда немного перегнула и наговорила лишнего. Мысли судорожно заметались во в миг опустевшем сознании. А что, если сломав некий барьер, за которыми он хранил свои эмоции, она нарушила что-то в голове дива. Тот контроль, что держал его в рамках человечности и отделял от звериной стороны сущности. Что, если он не справится с собой и нападёт?       — Что? — слабо спросила она.       Он сжал горло чуть сильнее и отрывисто повторил:       — На. Колени.       Во рту пересохло.       Полина попыталась вдохнуть — вышло неглубоко и рвано. Воздух будто застревал где-то в груди, не доходя до лёгких.       Холодные голубые глаза пристально смотрели на неё, не пытаясь больше избегать. Она уже привыкла к этому, но вместе с его властным приказным тоном и рукой на горле, это немного пугало. И вместе с тем было возмутительно возбуждающе.       Внезапно она очень остро осознала каждую точку соприкосновения: тепло его ладони на шее, твёрдость его пальцев, гипнотизирующие хищные глаза. Внизу живота тянуще, горячо сжалось. Это было настолько не правильная, иррациональная реакция, что ей захотелось надавать себе по щекам, чтобы прийти в себя. Только вот глас разума затуманивался и звучал всё тише, задушенный крепкой жесткой рукой.       Холодный взгляд, в котором играли тёмные дьявольские огоньки пригвоздил её к месту, заставляя горячие волны растекаться по всему телу. Он подавлял её волю, вынуждал подчиниться и она не могла перед этим устоять. Колени предательски ослабели.       “Нет, ты этого не хочешь!” — отчаянно возмущалось уязвлённое самолюбие где-то на самом краю сознания, цепляясь за остатки гордости.       “Хочешь” — издевательски нашептывало вероломное возбуждение внизу живота.       Она облизнула сухие губы. Господи, она себя за это ненавидела, это же какое-то умопомешательство. И не могла остановиться.       Колени коснулись короткого мягкого ворса ковра. Рука сместилась с её шеи и остановилась под подбородком, удерживая лицо.       Она не сводила с него взгляд и видела, как расширились щелки зрачков. Как дрогнули крылья носа, втянувшего больше воздуха. С этого ракурса он казался огромным, опасным. Тень от его фигуры накрывала её целиком, отрезая пути к отступлению. Сердце билось где-то в горле, дыхание сбивалось, и каждый вдох давался с усилием. Контроль ускользал из её рук, уступая место сладостному ожиданию.       Большой палец нежно провел по её мягким, чуть приоткрытым губам.       — Снимай, — хрипло приказал див.       Полина, как загипнотизированная, послушно потянулась к пуговицам домашнего платья, медленно высвобождая каждую из захвата петли.       Её вид, стоящей на коленях и покорно исполняющей приказы будоражил тело и сознание так сильно, что он едва держал себя в руках. Она не выглядела ни сломленной, ни униженной, — но сознательно отказавшейся от дальнейшего сопротивления. Эта внезапно обретённая власть над покоренным неуступчивым существом опьяняла.       О да, люди определённо знают толк в удовольствиях.       Самое приятное было в том, что ему не пришлось её ломать. Только немного подтолкнуть в сторону собственных тёмных эмоций и желаний и вот она уже отдаёт свою волю ему прямо в руки.       Платье стекло на пол, оголяя такое желанное тело. На короткое мгновение он оторвался от её зрачков и прошелся по плавным изгибам, укрытым полупрозрачным тонким бельём. Надо сказать, оно даже добавляло некой пикантности, акцентируя внимание на самых сладких местах.       Он сглотнул и медленно выдохнул, заставляя себя вернуть контроль — не над ней, а над собой. Власть, внезапно оказавшаяся у него в руках, была слишком приятной, слишком опасной, чтобы не чувствовать её жгучего привкуса. Но она так манила и воспламеняла. Дразнила обретением полного контроля над упрямой строптивицей. И он этому поддался, желая проверить, как далеко сможет зайти.       — Глаза в пол, руки за спину, — повторил он фразу, слышанную сотни раз и заставляющую либо сопротивляться до потери ориентации от последующей боли и задавленной воли, либо унизительно подчиниться.       Нет, он бы ни за что не причинил ей боль, если бы она отказалась. Не смотря на туман возбуждения в голове, он абсолютно точно знал, что просто не способен на это. Только не ей. Есть другой способ наказать за слишком длинный язык.       Однако, она не сказала ни слова против, лишь послушно выполнив приказ.       Злость уже отступила. Внутри начинала закручиваться пружина. Полина ещё даже не коснулась его, а по телу уже пробегала сладостная дрожь предвкушения.       Руки сами потянулись к шее, развязывая тугой галстук.       Стянув с черную полоску ткани, он обошел стоящую неподвижно девушку и присел у неё за спиной, стараясь уловить её реакции. Ему было не так просто понимать истинный настрой человека без той связи, что есть с колдуном, поэтом он не всегда мог быть до конца уверен в чувствах Полины. Её сердце трепетало быстрее обычного, но, кажется совсем не от страха. От её кожи такими явными флюидами расходился запах желания, что он невольно усмехнулся. Он не ошибся, что это сработает.       Галстук стянулся на тонких запястьях, отрезая рукам свободу. Он наклонился к её шее, чтобы вдохнуть манящий терпкий аромат и едва касаясь провёл костяшками пальцев по хрупкому позвоночнику. Её дыхание сбилось на мгновение, а кожа расцвела мурашками.       Владимир резко встал и осмотрел представшую перед ним будоражащую картину. Чего-то не хватало в этом шедевре укрощения строптивой. Какого-то последнего штриха.       Ну конечно.       Не хватает самого главного.       Пряжка расстегнулась с металлическим звоном и с тихим шелестом ремень выскользнул из шлёвок брюк. И тут же обвил шею, затягиваясь не слишком туго, но достаточно, чтобы это выглядело, как кожаный ошейник.       Владимир подтащил кресло и сел, откинувшись, склонил голову набок. Полина сидела спиной к нему и так и не шелохнулась во время всех его манипуляций, и самое главное — молчала. Он скользил взглядом по плавным изгибам круглых бёдер, по выпирающим косточкам позвоночника на шее, по концу ремня, свисающему вдоль ровной худой спины.       Идеально.       Он наклонился к ней и тихо проговорил на ухо:       — Если ты издашь хоть звук, я буду вынужден тебя наказать, — он ласково заправил выбившуюся прядь волос. — Кивни, если поняла.       Полина сглотнула и тихонько кивнула. Она не понимала, что происходит. То ли див применил какую-то свою гипнотизирующую магию, то ли у неё поехала крыша от длительной ревности и она теперь нанюхавшись его “блядских” флюидов, пока он стоял рядом, потеряла рассудок.       — Молодец, — удовлетворенно ответил див.       Ему уже нравилась эта игра. Он надавил ей на затылок, вынуждая лечь щекой на шершавый ковёр.       Открывшийся вид невероятно заводил. Если до этого возбуждение лишь неясно клубилось внутри, то теперь оно обрело знакомый физический отклик в стремительно теснеющих штанах. Как же он соскучился по тому, что быть в ней. Как же долго она его мучила своей неопределённостью и надуманными страхами. Теперь его очередь поиздеваться.       Руки легко прошлись по пояснице и зацепив пояс трусов стащили их, заставив Полину смущенно заёрзать. Он крепко сжал её бёдра, что бы она перестала мельтешить и притянул поближе к себе. Пальцы ласково прошлись по промежности сверху вниз и она резко выдохнула, вздрогнув всем телом, как от разряда тока. Он снова слегка усмехнулся. Обилие влаги, которое уже осталось на его руках, говорило о том, что они могли бы перейти к десерту прямо сейчас, но зная нетерпеливую натуру Полины, ему было в удовольствие растянуть её сладостные мучения.       Он продолжал ласкать её в самых чувствительных точках, заставляя дышать все тяжелее, но не давал желаемого чувства проникновения. Только дразнил, входя лишь совсем немного и сразу выскальзывая, если она хоть чуть-чуть шевелилась. Не шевелиться у Полины уже получалось с трудом, потому что возбуждение достигало такой силы, что совладать с собственным, тянущимся навстречу ловким пальцам телу, было сложно. Она подловила момент и подалась назад, желая прекратить муку и насадиться полностью, но рука тут же исчезла, а удавка на шее натянулась, поднимая её к своему мучителю.       — Каждый раз, когда ты будешь своевольничать, — тихо прохрипел ей голос на ухо, — я буду тебя лишать удовольствия. Ясно?       Она кивнула. Что ж тут не ясного. Если мозг перестал работать только после того, как они немного поскандалили, то после такой работы руками у неё и вовсе была была пустота в голове.       Ремень расслабился и она снова уперлась щекой в пол.       В награду за сговорчивость, уверенные и слишком хорошо обученные длинные пальчики всё таки скользнули во влажную возбужденную плоть, срывая с губ сдавленный стон. Эти звуки были просто песней для ушей дива, но он еще не решил, какая их громкость будет считаться достаточной для того, чтобы посчитать это непослушанием.       Он уже и сам дурел от дичайшего возбуждения, но контроль — это его второе имя, поэтому Владимир не спешил, наслаждаясь каждым тихим стоном, каждым резким вздохом и попытками Полины совладать с собственной страстью, чтобы не дать ему повода остановиться.       А положение Полины и правда было не завидным. Связанные руки не позволяли прикоснуться ни к себе самой, ни к нему и это сводило её с ума. Они всё время елозили в крепком захвате галстука, сжимались и разжимались, но узел был крепким, а тело Владимира недосягаемым, как и собственные чувствительные зоны, поэтому ей оставалось только слушаться его, чтобы получить желанную разрядку. В голове была абсолютная пустота, стыд от откровенной позы испарился и она уже готова была умолять, чтобы он прекратил её мучать и взял изо всей своей дивьей дури.       Мужские руки теперь блуждали по всему её телу, сжимая и оглаживая каждый знакомый изгиб. Сил сдерживаться было всё меньше. Он скатился с кресла на колени и наклонившись сжал в руках её стройное гибкое тело, проходя поцелуями по всей спине. Она вздрагивала под лёгкими щекотными ощущениями, норовила упереться ему в пах, но он крепко держал её.             Поцелуи спускались всё ниже, руки действовали всё несдержаннее, а дыхание становилось всё более хриплым, пока его губы не коснулись её лона, а кончик языка не прошел по влажным горячим складкам.       — О, господи боже, — тихо вырвалось изо рта и она едва успела сжать связки, чтобы это не прозвучало вслух. Она себе не простит, если из-за собственной несдержанности потеряет эти до дрожи в коленях приятные ощущения. В голову назойливо лезли мысли, когда это и с кем он успел научиться этим потрясающим штукам, которые вытворял сейчас с её влагалищем, но волны удовольствия смывали абсолютно все лишние звуки в голове.       Когда эти волнующий ощущения закончились, она чуть не заскулила, но тут же в неё уперлось твёрдая горячая плоть и он медленно вошел с тихим утробным рычанием. Что ж, кажется она не одна мучалась всё это время от сводящего с ума вожделения.       Владимир уже понимал, что если он затянет ещё немного, то просто взорвётся. Или не удержит химеру внутри себя, которая всё ещё может вырваться, спутав голод похоти с обычным голодом. Когда он снова почувствовал как она принимает его, это было сравнимо с тем же пиком наслаждения, что чувствуется, когда близость заканчивается. Он на мгновение замер, прикрыв глаза и отдаваясь моменту, и медленно толкнулся.       — О, да, — Полина не вольно выдохнула эти слова, забывшись в ощущениях.       Ремень тут же натянулся. Он резко вышел и подтянул её к себе и крепко прижал.       — Я же тебе сказал, ни звука, — глухо пророкотал он. — Ну почему ты такая упрямая?       Он натянул ремень еще сильнее, сдавливая горло.       — Мне нужно применить силу, чтобы ты хоть раз послушалась? — продолжал он, медленно перенеся ладонь ей на шею.       Чувствовать пульс под пальцами и держать его в своих руках оказалось намного приятнее, чем тянуть за ошейник.       Он наконец оказался достаточно близко, чтобы дотянуться и сразу до самых интересных частей тела, поэтому Полина не слушая и не слыша его угрозы сквозь грохот собственного сердца и осатанев от возбуждения, уже умудрилась обхватить связанными руками его член и теперь ласкала его, испытывая выдержку дива.       Чёртова ведьма.       Владимир уткнулся носом ей в изгиб шеи и тихо застонал. Он уже не мог и не хотел продолжать свои воспитательные работы, вздрагивая от каждого её движения. Вот она — горячая, желанная, податливая в его руках. Не этого ли он так жаждал? Если этого, то какая разница, что она и сколько болтает, если он и так её лю…       Он не завершил свою пугающую, дикую мысль и резко вошел.       Больше никаких мучительных ласк, никакого промедления, никаких приказов. Она опять извернулась и сделала по-своему, но ему на это было плевать. Главное, он мог быть с ней, дышать ей, наслаждаться ей. Они двигались в едином темпе, не сдерживая все более страстных стонов, пока Полина не выгнулась, вырываясь из его объятий, сотрясаясь в волнах накатившего экстаза. Он только крепче прижал её к себе, продолжая целовать шею и не переставая ласкать второй рукой, продлевая секунды её горячего наслаждения.       Еще несколько резких и глубоких толчков хватило ему чтобы тоже раствориться в оглушающей неге. Мышцы резко ослабели и они вместе обессиленно повалились на пол, тяжело дыша.       Владимир притянул её к себе, обнял и зарылся носом в волосы, вдыхая аромат шампуня, смешанный с естественным запахом. Под рукой он чувствовал бешено колотящееся сердце и большим пальцем тихонько гладил её по груди, словно этим ласковым движением мог успокоить его ритм.       — Это всё равно ничего не значит, — вдруг буркнула Полина.       Он закатил глаза.       Сраная Пустошь. За что ему это всё?       — Как скажешь, — только спокойно ответил див.       Вот же противная какая. Ну пускай ещё немного кочевряжится, никуда не денется от него всё равно. Он был слишком расслаблен и слишком наслаждался моментом, чтобы спорить.       Она зашевелилась и повернулась на спину, заглядывая ему в глаза. Он привстал на локте, подпирая голову рукой.       Полина прищурилась и чуть нахмурилась, пытаясь разглядеть что-то в его голубых радужках.       — Почему ты поцеловал меня туда, — вдруг спросила она, скосив глаза вниз. — Мы с тобой такое не проходили.       — Куда? — включил дурочка Владимир.       — Туда, — она еще сильнее скосила глаза, состроив при этом уморительную гримасу.       Див изобразил целую пантомиму, чередуя сначала непонимание, а потом словно бы озарение.       — Сюда? — он запустил ей руку между ног и тихонько щекотнул, заставив её зажаться и весело взвизгнуть.       Владимир снова вернул руку ей на грудь.       — Мне нравится тебя целовать, — честно ответил он. — Во всех местах.       Это была лишь отчасти правда. Вернее, на сто процентов правда — но не вся. К её вопросу прилагалось еще одно объяснение.       Во время их прогулок по немецким антикварным лавкам ему попалось старое, потрёпанное издание какой-то мудрёной индийской книги о телесной близости. Основную её часть составляли иллюстрации с подробными пояснениями. И к удивлению дива, люди рассуждали о любви не только возвышенно и поэтично, но и с вполне прикладной, даже инженерной дотошностью.       Пока Полина с увлечением рассматривала старинные монеты и медные чайники, он быстро пролистал книгу, задерживаясь на особенно любопытных страницах и запоминая всё, что показалось ему достойным внимания.       Так, на всякий случай.       — А я думала, Марина научила, — язвительно протянула Полина.       — Какая Марина? — с лёгкой улыбкой спросил див.       — Ц, — она с тяжелым вздохом закатила глаза. — Та самая, которая крутилась возле тебя как навозная муха всю неделю.       — Не понимаю, о чем ты, — с серьезным видом ответил Владимир, но в глаза плескалось веселье.       Ему нравилась, как она ревнует его, так неприкрыто и очаровательно. Словно он ей не безразличен.       — Не стой из себя идиота, — фыркнула она. — Ты всё отлично понял.       Владимир задумчиво приподнял бровь, будто искренне пытался вспомнить нечто малозначительное.       — Ах, эта Марина, — протянул он наконец. — Не понимаю, с чего ты могла так подумать.       Она пихнула его коленом, но Владимир поймал её ногу и закинул себе на бедро, удерживая.  Её руки всё еще были связанными за спиной и Полина обречённо вздохнула.       — Скажи ещё, что ты не подкатывал к ней, — угрюмо буркнула она.       — Как ты могла такое подумать обо мне? — наигранно обиделся див. — Я лишь поддерживал человеческий… — он поднял глаза, на секунду задумавшись, — социальный ритуал.       — Да? — скептически приподнята она бровь. — А как же быть с той барышней, которая раздает свой телефон налево-направо? Это тоже человеческие ритуалы? Как её, кстати, зовут? Спорим, Наталья-трахни-меня-белобрысый-красавчик?       Владимир совершенно искренне улыбнулся. Ревнивая Полина была просто уморительная.       — Я не знаю, как её зовут, — честно ответил он.       — Как тебе удаётся врать мне? — прищурившись спросила Полина. — Ты не можешь ничего забыть. Ты и номер должен наизусть помнить.       Владимир пожал плечами.       — Я не запоминал и не слушал.       Полина скептически его оглядела, явно не доверяя. Ей всё казалось, что он нашел способ её надурить. Не найдя никаких видимых подтверждений, она надувшись, попыталась отвернуться.       — Вот ты гад.        Он её поймал и развернул к себе, заглянув прямо в глаза.       — Я лишь хотел позлить тебя, — серьезно сказал он. — Мне безразличны другие люди, кроме тебя. И Сергея.       Полина поджала губы.       — Зачем тебе меня злить? — спросила она, заглядывая в его светящиеся голубым глаза.       Уголок губ дива дрогнул в лёгкой улыбке.       — Потому что ты вредная жопная заноза, я тебе это уже говорил.       Полина опять цыкнула. Однако, больше вопросов не задавала, обдумывая что-то в голове.       Она молча лежала и Владимир гладил её по волосам, запустив в них пальцы. Слушал тихое дыхание и ждал, какой еще дурацкий вопрос придет ей в голову.       — Развяжи меня, — наконец проворчала она.       Владимир чуть склонил голову, разглядывая её с ленивым, спокойным интересом.       — А мне так больше нравится, — насмешливо ответил он. — Я тебе в следующий раз ещё и рот завяжу.       Полина снова взбрыкнула, попытавшись драться коленками, но он полностью обхватил её ноги своими в крепкий захват. Она ещё немного безрезультатно подёргалась и, смирившись со своей беспомощностью, затихла, уткнувшись лбом ему в шею.       — Ну пожалуйста, — тихо раздалось снизу.       Див усмехнулся.       — Совсем другое дело, — похвалил он. — Видишь, ты не безнадёжна.       Ответом ему стал резкий укус в шею — не сильный, но упрямый и злой. Чистый вызов.       Он тут же поймал её за подбородок, заставляя поднять лицо, и развернул к себе. Их взгляды столкнулись — её упрямый, тёмный; его — холодный, спокойный.       — Я кусаюсь гораздо эффективнее, — он приподнял верхнюю губу, на мгновение показывая острые клыки. — Так что не советую поднимать бунт.       А потом наклонился и неожиданно мягко её поцеловал.       — Не ходи в Пустошь, — шепотом попросил он, приложившись своим лбом к её и поглаживая щёку большим пальцем.       Полина фыркнула.       — Опять приказываешь мне?       — Нет, — он смотрел ей прямо в близкие большие глаза. — Я прошу тебя. Пожалуйста.       Она тяжело выдохнула и прикрыла веки. Помолчав немного, снова посмотрела в глаза диву.       — Ладно, — голос был полон недовольства и разочарования. — Но только с условием.       — Хорошо, озвучивай.       Губы чародейки растянулись в хитрую ухмылку.       — Ты будешь проворачивать эти штуки с языком целую неделю каждый вечер, пока мне не надоест, — с деловым видом констатировала она.       — Неделя — это серьёзный срок, — тихо сказал он, всё ещё не отрывая лба от её. — Ты уверена, что не попросишь пощады?       — Я готова к возможным жертвам, — невозмутимо ответила Полина, но глаза у неё смеялись. — Договорённости должны исполняться чётко и до последней буквы.       — Хорошо, — согласился он. — Тогда договор?       — Договор, — кивнула Полина и добавила шепотом: — Начинать можем сегодня?       Он ответил не сразу. Лишь снова провёл по её щеке большим пальцем.       — Сегодня, — подтвердил он наконец.

***

      Келья утопала в полумраке, разгоняемом только дрожащим светом одинокой свечи. Спартанская обстановка — узкая кровать с грубым серым покрывалом, стол, стул, да икона Архангела Михаила, попирающего дьявола, — не знала уюта или хотяб бытового комфорта. Всё здесь подчинялось только одному: служению и отречению от земных благ.       Илларион стоял перед иконой на коленях. Ноги уже онемели, но он не позволял себе сменить позу. Он молился истово, хриплым шёпотом, перемежая спущенные слова крестным знамением и заканчивая каждый абзац поклоном в пол. Лоб на мгновение касался холодной поверхности и снова обращался вверх, к строгому лику.       Михаил — его идеал, заступник праведников перед злом, святой воин Господа, карающий по справедливости. Он чтил его больше всех и чаще обращался с просьбами.       Ведь он сам как оружие Господне, вынужден был посвятить всю жизнь свою служению, очищать родную землю от грешников, от дьявольских зёрен, что сеет он в душах и умах людей. Он отказался от собственного дара, от крови, от мирской жизни, только чтобы исполнять Его волю. Дьявол коварен и силён, он защищает своих приспешников, извращает святые догмы, заставляя стадо человеческое снисходительно насмехаться над церковью. Кто-то должен был взять в свои руки меч и делать грязную работу, пока одни святые отцы занимаются политикой, а другие только доят паству, освящая то новые авто, то новые поместья, неизбежно беря за это немалую мзду.       Его люди на несколько раз проверили все документы из Академии, что они смогли забрать у Савиной. Изучали и правда внимательно, приглядывались к каждой запятой, но прицепиться было не к чему. Формально, всё в рамках законов, и светских, и церковных. Несмотря на то, что Полина “замораживала” плоть дива, сама она её не добывала. По документам этим занимался Красносельский — аккредитованный колдун. В корпусе жили два зверодива, вот их якобы и кромсали на опыты. Прямого запрета касаться или проводить опыты над частями тел дива не было, запрещено было привязывать и колдовать, но описываемый ею способ подразумевал, что и чародей и колдун были способны провести манипуляции.       Илларион не был идиотом. Настолько кристальная чистота говорила только о том, что это сучка просто хорошо подготовилась, ожидая от него хода с проверкой, а папаша помог подмахнуть документы.       Но она точно что-то задумала. Творила нечто необъяснимое с чертячьим мясом, иначе бы не ходили про неё такие дикие слухи на весь корпус. И ещё чёрт этот её. То, что он её трахает, Илларион даже не сомневался. Вон как взвился, стоило ему только посмотреть косо на эту порочную девку. Не как охранник, исполняющий приказ, а как… собственник. Странно было только то, что он к ней так привязался без колдовской связи. Хотя он уже ни в чём не был уверен, может эта приспешница Сатаны уже и придумала, как скрыть незаконную связь.       Надежда оставалась только на химикаты, что удалось забрать из лаборатории, сейчас ими занимались братья и сёстры из скита.       В дверь тихонько постучались.       Илларион осенил себя крестным знаменем в последний раз и медленно встал, держась за край стола. Затёкшее тело тут же отозвалось болью в зажатых спазмом мышцах и он сморщился.       — Войдите, — хрипло гаркнул он, не поворачиваясь к двери.       Дверь отворилась и в келью вошел молодой послушник с папкой в руках. Он замер, не решаясь начать разговор первым и почтительно склонил голову.       — Говори.       — Готов отчёт по материалам, что вы предоставили в нашу лабораторию, — тихо ответил монашек, протягивая картонную папку с тесёмками на боку.       — И что там? — нетерпеливо вырвал бумаги из рук Илларион.       Парень ничего не ответил, но священник и не слушал уже, пролистывая страницы. Он вчитывался в описания, рассматривал непонятные формулы и с раздражением переходил сразу к выводам, игнорируя непонятные химические иероглифы.       Послушник прочистил горло, привлекая к себе внимание и Илларион поднял на него недовольный взгляд.       — Свободен, сын мой, — жестко проговорил он. — Оставь это мне, нужно погрузиться в эти каракули.       Парень учтиво поклонился и покинул келью.       Илларион сел за стол и придвинул маленький подсвечник. Он мог бы и свет включить, электричество провели в монастырь еще лет тридцать назад, но он принципиально пользовался как можно меньшими благами цивилизации, особенно в собственной келье.       Строчки отчёта стелились перед ним, сухим языком объясняя каждый экземпляр, что попал на исследование. Пока что, все совпадало с её рабочей документацией, так стерильно, что аж зубы сводит. Он перевернул страницу.       И замер. Его взгляд зацепился за абзац, затем за следующий. Он перечитал, медленно, вдумчиво. Губы дрогнули и растянулись, но не в улыбке, а в кривой гримасе удовлетворения. Наконец-то, вот же оно. Не такая уж ты Савина и внимательная тварь.       Один образец явно выбивался из общей массы, состоящей в основном из стандартных химикатов, да настоек трав, приправленных чародейством. Его состав местная лаборатория не смогла определить, только отметили серный осадок на стенках пробирки.       Он откинулся на спинку стула. Вот же оно — доказательство, что он не помешанный фанатик и что сплетни, гуляющие по коридорам Академии вовсе не беспочвенны. Илларион был готов руку на отсечение дать, что если он прямо сейчас пойдет и засунет свой серебряный крест в эту пробирку, то жидкость зашипит и испарится.       Этого всё ещё не достаточно, чтобы посадить её в острог или хотяб лешить лицензии, но уже достаточно, чтобы убедить митрополита инициировать следствие и выдать ордер на арест.       Илларион тут же сморщился. До ареста не дотягивает, конечно, максимум оформят ей вызов на допрос. Но тогда этот гадский див попрется вместе с ней, а его надо убрать.       Он потёр подбородок.       Что ж, придется ему заготовить убедительную речь, чтобы владыка Вениамин проникся всем масштабом нависающей над миром катастрофы. Как минимум, можно хоть и со скрипом, но протолкнуть идею, что женщинам запрещено работать с дивами и их телами. То, что в каноне нет слов именно о частях тела, не значит, что его можно трактовать, как позволение. Закон — он ведь как дышло, куда повернёшь, туда и вышло.       А он большой мастер крутить церковными законами в угоду собственного понимания о правильном и справедливом.       Илларион встал. Его глаза упали на святой лик, к которому он обращался за поддержкой и помощью. Святой снова снизошел до своего скромного просителя. Священник перекрестился и прошептал слова благодарности, вознеся славу как своему заступнику, так и Господу всевышнему и Богородице.       Он взял в углу посох и не торопясь пошел в крыло местной лаборатории. Не стоило радоваться раньше времени, с начала нужно убедиться в своих догадках.