25 ноября

Бартимеус

      Я сидел на крыше, наблюдая закат солнца. Последний шанс передумать. Я мог бы просто закрыть глаза на то, что случилось в том месяце. Нужно просто немножко подождать. Совсем чуть-чуть. Притвориться, что Нат всегда был им.         – Все-таки полетишь?        Он тоже был здесь. Сидел рядом, опершись спиной о раму чердачного окна. Он смотрел на меня. Я видел краем глаза, как солнечные блики отражаются в его светлых дымчатых глазах.        – Полечу. Ты против?       Он пожал плечами. Сейчас конец ноября, а он одет в обычную рубашку и хлопковые брюки. Сидит, ежится, совсем как человек. Что-то в этом зрелище меня отвращает. Некая инакость, которой не должно быть.       – Нет. Хотя жаль, мне тут понравилось.        Я обернулся к нему.       – Это тебя убьет?        Юноша улыбнулся. На левой щеке обозначилась ямочка. Раньше, до событий Хэллоуина и совершившейся подмены, я не знал, что это лицо умеет так улыбаться. Не знал о существовании ямок, о линиях в уголках прищуренных в смехе глаз. Это лицо я знал уже несколько лет, и вот – как будто не знал вовсе.        – Нет. Ты хотел бы, чтобы убило?       К такому Натаниэлю я мог бы привыкнуть.       – Нет.        Но мы оба знаем, что я не останусь.         Сокол встрепенулся и расправил крылья, изготовившись к полету.        Пора в путь.                      Я наблюдал за ним весь месяц.        Мой новый хозяин, облачившийся в плоть прежнего, не выделялся ничем особенным в магическом плане. Он был человеком до кончиков ногтей. [Если не знать, куда смотреть.]       Я послушно следовал за ним повсюду, куда он скажет. К сожалению, на то, чтобы понять, что именно не так, у меня ушло около десяти дней. [Не вините старого бедного джинна. Я не был дома уже около года, моя бедная сущность вся зудит и чешется… Не до того мне было.]       Он не отдавал приказов. Ни одного, ни разу за все это время, никому из духов Иного Места, доставшихся ему от Ната в наследство. Мы, конечно, повиновались его воле, скованные Узами, что держат нас на Земле. Но ни разу с тех пор как случилась подмена, он не вставал в круг и не заклинал нас.        Мне показалось это любопытным. Поэтому однажды вечером, улучив момент, когда Подменыш скрылся в ванной, я проскользнул в спальню Ната и затаился там. На мою удачу последний его приказ отменял для меня запрет на вход сюда.        Когда Подменыш вернулся, то даже сперва не заметил меня. Как ни в чем не бывало, он вытирал волосы полотенцем, параллельно разглядывая документы, которые оставил себя дожидаться. Жутко было смотреть на то, насколько он в эти моменты был неотличим от Натаниэля. Те же движения, тот же взгляд, те же повадки; он точно так же повел плечами, когда с мокрых волос сорвались капли ему за шиворот.        Заметив меня, он, так же, как Нат, вздрогнул. Так же нахмурился.        – Что ты здесь делаешь? Что-то случилось?        Даже вопросы задал так же. Идеальная копия.        – Хочу кое-что узнать.       Морщинки между бровей разгладились. Взгляд его просветлел.       – А, конечно.       Он бросил полотенце на спинку стула и сел напротив, точно так же, как Нат, закинув ногу на ногу. Точно так же подпер рукой голову. Единственное, что отличало его сейчас от реального Натаниэля – выражение лица. Кажется, я никогда не видел Ната таким расслабленным. Если так подумать, он никогда настолько не отпускал себя передо мной.       – Что ты хотел узнать?        По знающему выражению его лица читалось, что он уже знает, что я хочу спросить. Птолемей нервно дернул бровью. Терпеть не могу таких личностей. Строят из себя невесть что, делают вид, что им известны все тайны мироздания. Окстись, сынок! Ты едва ли старше мальчишки, которого заменил собой.        – Ты не пользуешься пентаклями. Почему?         – Воспользуюсь, как только придет время.        О, чудесно! Загадки. Сфинкс на этом поприще не один десяток людей сожрал. Сомневаюсь, что у феи [Эльфа, пикси или кем бы ни был этот тип изначально!] есть такой опыт. Вот только я отгадывать ничего не собираюсь.        – И когда оно придет?       Подменыш задумчиво склонил голову. Свет бликами отразился в его светлых глазах. [Никак к этому не привыкну. Большую часть времени глаза у Подменыша совершенно Натовские. Но иногда они становятся странного дымчатого оттенка, словно вобрали в себя утренний туман. Брр. Не люблю туман. Слишком мокро.]       – Я не совсем уверен, – медленно проговорил Подменыш. – Уже должно было прийти. Никогда еще это не занимало столько времени… Насколько я знаю.        Но он-таки рассказал, в чем дело. Как оказалось, мальчишка должен был принять приглашение.        – «Вкусить вашу пищу?» – повторил я.       Подменыш кивнул.       – Принять любое угощение. Выпить воды, съесть пару ягод… Что угодно. Тогда он будет полностью принадлежать Царице, а я окончательно стану им. Мы забудем кто мы есть. Мне перейдут все его права. В том числе, – он уставился на меня не моргая, – и права на вас. Я стану вашим законным хозяином.        – Мы не принадлежим людям.        – Банальная риторика. Ты понял, о чем я. Сейчас я не могу отдавать вам приказы, потому что пока я не совсем он. Вы все еще связаны узами с ним.        – А если он так и не примет вашу пищу?        Подменыш безмятежно пожал плечами.        – Будем ждать, пока умрет. В этом случае замена тоже совершится. Главное не оказывать давление. Все должно произойти естественно.        Это меня рассмешило. Они из прихоти украли человека и теперь хотят, чтобы все шло «естественно»?        – То есть он должен сам собой умориться от голода? Без вашей помощи?        – Мы не морим его голодом. Он в любой момент свободен принять угощение.        – В обмен на свою жизнь.        Вот чего народец точно не знает, так это того, что Натаниэль – упрямейший из людей. Мне за мою долгую жизнь и то трудно вспомнить кого-то, кто был бы столь же упрям.        Он не примет угощение.        А значит – умрет мучительной голодной смертью. Или даже раньше, от жажды. Я видел, как люди умирают от такого. Жуткое зрелище.        – Я удовлетворил твое любопытство?        – Почти, – я подался вперед. – Как вам удается скрываться от людей?        Подменыш задумчиво склонил голову.        – Думаю… нам просто везет. Вас заметили раньше. Мы существуем на правах сказки. Даже такой, как ты, в нас не верил, пока не столкнулся лоб в лоб.        Засранец прав. И что самое дурацкое, я ведь встречал своих собратьев, которые утверждали будто видели фейри! Я и другие всегда поднимали таких на смех. Свихнулся под гнетом рабства, бедняга. Феи ему мерещатся.               Он был Натаниэлем. Усовершенствованной версией Джона Мэндрейка.        Так же, как и Нат, он относился к работе с маниакальной преданностью. Разве что не ночевал прямо в кабинете. [Натаниэль, к слову, пару раз действительно оставался, когда его вконец заваливало работой. Не специально, просто потому что засыпал за рабочим столом. Меня в такие моменты рядом не было, но именно я почему-то выслушивал его стенания и жалобы после. Я предлагал ему свои услуги массажиста (никто еще не жаловался), но он почему-то каждый раз отказывался. А зря, говорю вам. Одно хорошее нажатие в районе шейных позвонков, и ты уже никогда не почувствуешь никакой боли…]       Его рвение не осталось незамеченным. Каким бы трудоголиком ни был Нат, в последнее время в его действиях отчетливо читалась усталость. Весь Парламент к концу года всегда напоминал сонную муху. Жужжат, что-то делают, но в итоге только действуют всем на нервы. Подменыш же как с курорта вернулся. Сразу ринулся в бой. Каким-то образом его живость встряхнула правительство. В глазах у людей появился огонь. Он словно зарядил их своим энтузиазмом. Пошла плодотворная работа с законами, указами, запретами и разрешениями. Бедные жители Лондона тоже казались ошарашенными внезапным оживлением правительства.        И все это – дело рук одного пока нечеловека.        Когда-то в Натаниэле горел тот же огонь. Мальчишка стремился сделать мир лучше, в его понимании, искаженном воспитанием. Но потом что-то случилось, он повзрослел, перенял не самые лучшие привычки своих коллег-волшебников, и от пламени в его груди остались слабо тлеющие угольки.        Подменыш расшевелил кочергой угли, и пламя вырвалось наружу. Он стал тем, кем Натаниэль всегда хотел быть.                      Когда я прибыл в Ирландию, было уже около десяти вечера. Сущность мою подергивало от беспокойства: на поиски мальчишки оставалось не так много времени. Я должен успеть отыскать нужное место и суметь проникнуть туда ровно в полночь, когда границы между миром фейри и смертных размоются сильнее всего.        Предположительно все должно получиться. У них не будет иного выбора кроме как впустить меня.        Предположительно.        Да-да, я знаю, что вы сейчас скажете. Бартимеус, неужели ты поверил во все эти сказки? К своему стыду признаюсь, что я и впрямь провел неприлично много времени за теми книжками о волшебном народце, которые Нат притащил домой, когда взялся за дело об ирландском маньяке.        Большая часть содержимого – голимая бредятина. Но нашлось и полезное. Подменыш не спешил раскрывать секреты фейри, но что-то из того, о чем он говорил, перекликалось с парой древних римских источников. [Если вам интересно, «Записки» Цезаря совершенно бесполезны. Это неплохой сборник советов, но в основном все, что он делал – это прославлял римскую армию и великого себя. О кельтах он писал пренебрежительно, оно и немудрено. Какой полководец станет писать дифирамбы народу, истреблением которого сейчас занята его армия?]       Я приземлился на ветку ели неподалеку от знакомого нам с мальчишкой коттеджа. В окнах еще горел свет, но во дворе уже никого не было. Поздно для садовых работ и рано для сна.       Ночь наступала безоблачная. Луна светящимся диском висела в небе посреди хаоса звезд.       Сокол сорвался с ветки и устремился к чернеющей в саду цели: разлапистому дубу. Рой светлячков негласным указателем вился у ствола и среди цветов. Надо же! По-прежнему упрямо цветут. Вряд ли это заслуга погоды. Те, кто мне нужен, должны быть там.       Светлячки меня заметили. Когда я подлетел ближе, часть их рассеялась, а у основания дуба сгустилась тьмой фигура, напоминающая ребенка. Сокол ухнул в траву прямо перед ней. В мальчике, сидящем на земле скрестивши ноги, я узнал одного из помощников хозяйки коттеджа.       – Мы знаем зачем ты здесь, дух.       Обратившись Птолемеем, я сел напротив, отзеркалив позу фейри.       – Отлично. Ты сэкономил мне кучу времени, – я лучезарно улыбнулся. – Тогда перейдем сразу к делу. Верните мальчишку.       Фейри выглядел совсем как обычный ребенок. Я по-прежнему не видел ничего подозрительного ни на одном из планов, но это неудивительно. Фейри планами и не пользуются. Они используют свою собственную магию, с которой я, увы, раньше не был знаком. Я только могу догадываться куда смотреть. Подобную штуку я уже проделал с Подменышем, и ему это очень не понравилось.       А пока мне хитрить не надо. Фейри очень удобно сам выполз из норы.       – Нет. Он наш.       – Интересное дельце! И по какому же праву он ваш? Решили пойти людской традицией и обратили пацана в рабство?       Фейри нахмурился. На лице его отразилась смесь эмоций, в целом читаемая как замешательство.       – Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Мы захотели его себе. Теперь он наш.       – Вы не можете просто взять и украсть кого-то.       – Почему? – круглые глаза фейри, полные искреннего недоумения, вызывали во мне раздражение. Как можно не понимать таких элементарных вещей?       – Вы не имеете права владеть чужой жизнью. Нельзя просто взять и украсть кого-то, кто пришелся вам по душе. Особенно если этот кто-то против. Вряд ли он соглашался на такое, правда?       – Мы имеем право. Нам было дано разрешение. Натаниэль захочет быть с нами, – мальчик уверенно кивнул; я вздрогнул, услышав это имя, произнесенное чужим существом. – Никто ничего не заметит, мы оставили замену. Замены идеальны.       – Если бы он хотел быть с вами, то уже давно принял бы приглашение.       – Он его примет.       Как об стенку горох! Они неисправимы. Что Подменыш, что этот мелкий паскудник. Гнут свою линию и ничего слышать не желают.       Мне одно непонятно – они правда не понимают, в чем проблема? Или не хотят понимать? Большая разница.       – Ладно. И кто же вам дал разрешение? Почему вы имеете право?       Фейри открыл было рот, чтобы ответить, но поднялся ветер. Он зашуршал багровой листвой дуба, пригнул цветы к земле. Фейри слушал, склонив голову. Мне чудился перезвон колокольчиков. Запрокинув голову, я зорко оглядел старинное дерево. Ленточки были пустые.       Когда ветер стих, фейри сидел, потупив взор.       – …Уходи. Он наш.       – Нет уж. Зря я, что ли, летел сюда? Мне из-за патрулей несколько раз пришлось нырять в воду. Пусть мальчишка ответит лично за то, что мне приходится ради него делать.       Фейри смотрел в сторону, совершенно не обращая на меня внимания. Сквозь него, как через лист бумаги, стало видно очертания ствола дуба. Тут и там на его теле зажглись крохотные светящиеся точки – на плече, коленке, локте, ключице, кончиках волос. Он был готов вот-вот распасться на десятки светлячков, не стесняясь моего присутствия.       Глаза фейри – два мутных болотных пятна – взглянули на меня один раз, а затем образ окончательно рассыпался.       Отлично. Значит, буду хитрить.                     – Мы не обязаны выполнять просьбы других волшебных существ.       – А если я захочу увидеть вашу Царицу?       Подменыш задумчиво постучал пальцами по стаканчику кофе. Мы были на очередной демонстрации простолюдинов, в этот раз, правда, организованной по личной инициативе Джона Мэндрейка. Жаль, духи не допускаются в зал совета. Я бы с удовольствием глянул на лица мэндрейковских коллег в тот момент, когда Подменыш поделился своей идеей.       Поежившись, он поддернул воротник пальто и отпил из стаканчика. Дыхание Подменыша вырывалось клубами пара. Это был на редкость холодный день.       – Зачем она тебе?       – Хочу попросить вернуть мальчишку.       Подменыш воззрился на меня с откровенным недоумением. Нос у него был красный, у Ната всегда краснел нос на морозе.       – Зачем? Мы одинаковые. Когда случится обмен, разницы не будет вообще.       – Разница есть… – я на секунду отвлекся, преграждая путь мелюзге. – Эй! Сюда нельзя!.. – удостоверившись, что личные границы Джона Мэндрейка больше не нарушаются, я продолжил: – Есть разница. Мальчишка может месяцами проваляться в вашем мире, медленно загибаясь. Мне же нужен отпуск. Я хочу домой сейчас, моя сущность устала. Я не собираюсь ждать у моря погоды.       Подменыш фыркнул.       – Поверь мне, ждать осталось недолго. Я его чувствую.       Мой ответ заглушил шум толпы. Мы возглавляли шествие, но чем дальше шли, тем больше людей присоединялось. Совсем скоро нам придется кричать друг другу.       Простолюдины сновали туда-сюда, взбудораженные, восхищенные. Холод их не тревожил. На их лицах застыло выражение человека, не верящего в свое счастье. На Подменыша они глядели по-разному, но во многих лицах читалось благоговение. Это был первый раз, когда на их сторону встал человек такой важности. Член Парламента! Где такое видано?       Они не знали, чего ждать, но надежда на лучшее толкала их вперед. И они шли за ним, как за гамельнским дудочником. Конечно, они шли. Привлеченные игрой дудки, они устремились вслед за Джоном Мэндрейком, впервые за десятилетия увидев просвет в бесконечной череде однообразных будней, заполненных тоской, бедностью и войной.       То еще представление.       Интересно даже, будь здесь настоящий Джон Мэндрейк, решился бы он на такую авантюру? Вряд ли. Натаниэль уже разучился так рисковать. Подменыша же толкает вперед любопытство, желание испытать нового себя.       Чем это обернется, если обмен совершится, и фейри станет Натаниэлем? Испугается ли того, что натворил? Или пойдет еще дальше?       Даже хочется проверить.       Демонстрация тем временем добралась уже до Парламента и встала. Снаружи, у трибуны, уже ждал премьер-министр и его свита. Джон Мэндрейк поднялся к нему, уважительно склонил голову и что-то сказал. Опять же – спектакль. Все это Совет распланировал уже заранее. Сейчас все просто исполняли свои роли.       Народ молчал в ожидании. Они ждали, когда же власть их наконец заметит. Заметит их проблемы, трудности, жизни.       Я скучающе ждал, пока фарс закончится. Джон Мэндрейк от лица народа обратился к премьеру с несколькими просьбами. Тот что-то ответил. Коммуникация продолжалась и вроде бы даже успешно. На всех планах, кроме первого и второго я видел, как премьера охраняет тьма духов. Даже небо казалось темнее от обилия патрульных. На свою защиту Деверокс не скупился.       Когда все закончилось, уже и впрямь стемнело. Стремительно наступал вечер. Мы ехали вместе: мне не хотелось выпускать фейри из виду. Перегородка между пассажиром и водителем была поднята.       – Ты так и не ответил на вопрос, – напомнил я.       – Какой вопрос? – устало отозвался Подменыш. Он сидел запрокинув голову на подголовник и уже практически спал, совершенно вымотанный совещаниями, демонстрациями, отчетами и прочей дрянью, которую зачем-то с удовольствием повесил на себя. А мог бы счастливо порхать в лесу беззаботным огоньком. Или чем там фейри любят заниматься? Похищением людей? Вот это я понимаю хобби.       – Если я захочу увидеть Царицу?       – … – Подменыш нахмурился и отвернулся. – Если ее устроит время, она тебя впустит. Больше не спрашивай меня об этом.       Время?       Подменыш до самого дома не сказал больше ни слова. С того дня он заметно реже стал со мной разговаривать.                     Приличия ради я подождал еще немного. Но фейри больше не появился. Никаких порталов передо мной не открылось, так что пришлось смириться с тем, что по-хорошему народец впускать меня не будет.       Я предполагал, что так будет. Подменыш тоже очень неохотно отвечал на мои вопросы, а тему с возвращением Натаниэля и вовсе стал игнорировать. Если книги были хотя бы отчасти правдивы, значит добровольно фейри действительно не захотят отдать то, что, как они считают, принадлежит им.       Ладно. Пусть игнорируют старого мудрого джинна. Но я тоже, знаете, не лыком шит. Природа наших с фейри сил различна, но я тоже волшебное существо и тоже подчиняюсь правилам. Главное мое правило – делать так, как удобно мне.       Птолемей исчез с первых планов. [Насколько я понял, фейри неспособны видеть дальше трех планов. Подменыш вечно вздрагивал, когда я внезапно объявлялся рядом с ним, до этого будучи видимый всего-то на четвертом плане. Тут у меня преимущество. Им не отследить меня.] Я взмыл в небо и приземлился на козырек крыши. Искоса поглядывая на дуб, я принялся размышлять о том, что буду делать дальше.       Со временем я подгадал верно. Время идеально. В ночь на день рождения Натаниэля (значимая дата), ближе к полуночи, когда граница между мирами наиболее тонка.       Ни ветерка. Листва неподвижна. Крона застыла черным пятном в ночи.       Это время ночи значимо также и для нас, духов. Видимо, таковы законы мироздания. Грань становится тоньше, миры сближаются… Правда до конца этого октября я не знал о существовании еще одного мира.       Я не видел движения и среди домиков, развешанных на ветвях дуба. Ничего. Это место выглядит покинутым. Вход не здесь.       Птолемей удобнее устроился на коньке крыши и взглянул вскользь на холм, возвышающий позади дома. По пологому склону к самой вышине вел цветочный ковер, серебристый от света луны.       На периферии зрения что-то мелькнуло.       Я застыл, усиленно глядя в сторону, в тьму полей. Вот он, тот секрет, который я вскрыл к неудовольствию Подменыша.       Волшебный народец видно. Но только когда смотришь под особым углом. Они всегда там, в уголке зрения. Там, куда ты сейчас не смотришь. То, чего обычно не замечаешь.       Я сорвался с места и ринулся к вершине холма.       Невидимый на первых пяти планах, я сделал несколько кругов. Боковое зрение у соколов слабое, и это только сыграло мне на руку. Я видел искры, пляшущие в воздухе. Тут и там, на разных клочках земли, фейри водили хороводы. Самый большой был в центре. Трава на этом месте колосилась сильнее всего, цветы были самыми яркими.       Я ждал, незримо кружа. До меня доносился легкий перезвон. Фейри о чем-то болтали, над чем-то смеялись. Строй хороводов менялся: огоньки метались туда-сюда, выписывая узоры. Но центр почти всегда оставался неизменным.       Лениво кружа, я думал. Меня не раз за этот месяц посещали мысли, а стоит ли вообще спасать Натаниэля? Не лучше ли оставить все как есть?.. Подменыш неплохо справляется с его ролью. Может, даже лучше, чем сам Нат. Вряд ли кто-то расстроится, если Джон Мэндрейк продолжит творить перемены. Даже Парламентские старики, закостеневшие в своей власти, поддались его чарам. Мальчишка в Царстве фей тоже ни о чем не будет сожалеть. Трудно сожалеть о том, чего не помнишь. Он и не заметит перемен.       И даже сейчас, когда время приближалось к полуночи и все вот-вот должно было произойти, меня одолевали сомнения.       В центре главного хоровода что-то блеснуло. Я чуть было не совершил ошибку, глянув прямо туда. На мгновение все исчезло: фейри, огоньки, свет… Я поспешно расфокусировал взгляд, пытаясь не сбиться в полете. Огоньки, проморгавшись, как при плохой проводке, вернулись.       В сердце хоровода было ничто. Словно кто-то вырезал кусок пространства и забыл заполнить пробел. [Чем-то это зрелище мне напомнило тот плащ, которым пользовался Коллинз, охотясь за жертвами. Вот, значит, чей он был? Неудивительно, что я ничего не почувствовал после его уничтожения. Чуждая мне магия, которую я еще не знал, как обнаружить.]       Фейри закружились быстрее, точки засверкали ярче. Я танцевал вместе с ними, постепенно снижаясь. Для таких па образ сокола уже не годился, поэтому я тоже обернулся крошечным огоньком. В какой-то момент я обнаружил себя прямо среди круговерти фейри.       Когда пробила полночь, меня затопила чужая магия, колкая, как электричество, и я стал видимым на первых планах. Фейри заметили меня слишком поздно и не успели вытолкнуть из круга. Нас объял лунный свет, и я вместе со всеми ухнул в ничто.                     …На бесконечное мгновение мне показалось, что я возвращаюсь домой. С меня спали оковы боли; невесомое чувство свежести, облегчения от того, что больше ничто не терзает мою сущность, охватило меня.       Но я не успел.       Мальчишка сдался. Или умер. За минуты до спасения… Я не успел. Подменыш был прав, мои труды того не стоили.       Знакомый якорь гравитации прижал меня к земле. По-прежнему огонек света, я лежал в траве. Меня заливал лунный свет. Огонек подорвался с места и взмыл в воздух. Неужели им удалось меня выбросить обратно на Землю?! Я было заметался, однако очевидное «но» меня поразило.       Боли по-прежнему не было.       Это не Земля.       Я находился в саду, мало чем напоминающий любой из садов, когда-либо виденных мной на Земле. Разнообразие и абсурдность форм больше всего напоминали мне Иное Место, но эта же чуждость громко кричала о том, что это не мой дом. Трава, которой я касался, как будто пыталась избежать со мной встречи. Цветы отвернулись. Гигантские и не очень стебли отклонились, как под порывом ветра. Царство фей меня отрицало.       Тут-то я и обратил внимание на то, что вокруг меня рассерженно пылают пятна света. Из-за стеблей выглядывают любопытные лица незнакомых мне существ. Из-под листьев сверкают глаза. Стоит свист, звон. Похоже, фейри из-за чего-то спорят.       Несложно сказать, из-за чего.       Раздался чистый хрустальный звук, словно в родник упала капля воды.       Шум тут же стих. Фейри передо мной расступились, образовав туннель, ведущий вглубь цветочного леса. Голые ступни Птолемея коснулись земли, оказавшейся теплой на ощупь, словно пригретой солнцем, которого здесь не было. [Строго говоря, неба здесь не было тоже. Сверху простиралось бескрайнее беспросветное ничто. Мне сложно сказать, откуда брался свет. Он просто был, спокойный и неяркий.] Подмигнув висевшему ко мне ближе всего пятну (бедняга аж побагровел от злости), я двинулся вперед.       Мой путь сопровождали шепотки, щелчки и взгляды. Видно, нечасто к ним заходят такие гости. Какое-то время я шел по этому туннелю, образованного из глазеющих на чужака фейри; затем прошел цветочную арку, избавившую меня ненадолго от любопытных взглядов. Сразу после я ступил в место, которое иначе как тронным залом нельзя было назвать. В общем-то благодаря главной детали, которая отличает такое место от любого другого: в самом центре стоял трон.       Я говорю «стоял», но на самом деле он был скорее сплетен. Здесь повсюду, куда ни глянь, были гигантские бутоны: висели среди цветов и листьев, лежали в траве, окруженные фруктами, ягодами, каплями росы. Стебли бутонов переплетались между собой, но неизменно вели в одно место – в сердце поляны, к трону. У его основания лежало несколько ярко-алых бутонов.       На троне сидела Царица фей. [Не то чтобы она поспешила представиться. Но кто еще это мог быть? Не придирайтесь.] Я увидел, как ее облик несколько раз мигнул, словно она не могла решить, как хочет выглядеть. Когда я подошел к самому трону, то увидел прекрасную юную девушку. Тонкие черты лица, пухлые алые губы; кудрявая грива волос тяжело лежит на тонких плечах, завитки прядей касаются разлета острых ключиц. Точеная гибкая фигура облачена в невесомое, почти прозрачное, платье. Несомненно, любой человек тут же пал бы жертвой ее красоты. Но я не человек.       – Ты обманул нас, – она хмурилась. Я заметил на указательном пальце ее правой руки знакомое кольцо. То, что выкинул Подменыш в окно. Или вернул?       – Иначе я бы с вами не встретился.       – Ты зря пришел. Тебе уже был дан ответ. Мы не отдаем свое.       Повсюду, среди цветов и листьев, зажглись любопытные огоньки. Краем глаза я увидел, как несколько бутонов распустились ровно настолько, чтобы их обитателям было видно, что происходит снаружи. Вполне может статься, что все фейри слетелись взглянуть на наш с Царицей спор.       – С чего вы взяли, что он ваш? – сейчас уже поздно сворачивать. Я уже здесь, а значит, брошу все силы, чтобы вернуть мальчишку. Прежде, чем Царица успела ответить, я поспешил спросить: – Кто дал вам разрешение? Фейри, с которым я говорил, сказал, что было дано разрешение. Кем?       Царица вскинула острый подбородок. Ее глаза были цвета здешнего неба. Совершенное ничто. В книгах мальчишки часто советовалось не смотреть в глаза фейри, и на этот раз я решил последовать совету, потому что в какой-то момент у меня возникло жуткое ощущение, что я смотрю на себя, отчего мою сущность неприятно закололо.       – Мной. Я дала разрешение.       Птолемей не удержался от торжествующей хищной улыбки. О, спасибо, Царица, за карт-бланш. Именно это я хотел услышать.       – Боюсь, теперь вы мне должны.       Соседний бутон драматично ахнул. Огоньки задрожали, то ли в восторге от скандала, то ли в возмущении. Сложно сказать. Это же просто огоньки. Я не могу читать их ауру.       Царица нахмурилась.       – Нонсенс. Об этом и речи быть не может. Уходи сейчас же.       – Вы украли то, что принадлежит мне.       – Он принадлежит нам. Мы спасли его жизнь от того человека и взяли достойную плату за помощь.       – Все верно. Но платой стали те побрякушки, которые были у вас украдены, – я кивнул на кольцо Царицы. Та машинально спрятала пальцы, что только убедило меня в правоте. – Без мальчишки вы бы не смогли вернуть это обратно. Он помог вам, вы помогли ему. Всё. Дальше вы нарушили правила. Украли его без спроса.       Поднялся ропот. Я слышал любопытство в перезвоне голосов фейри.       – Я имею право владеть всем, чем захочу. Он наш.       Брось, девочка! Не надеешься же ты перехитрить джинна, построившего карьеру на лжи и хитрости? Мне приходилось выкручивать из таких ситуаций, какие ты себе даже представить не сможешь. Сидишь здесь, взаперти, и понятия не имеешь о том, какой мир на самом деле.       Боюсь, совсем скоро люди начнут замечать вас, если вы продолжите и дальше беззастенчиво переть напролом. И тогда ты не будешь владеть ничем и никогда.       Как и мы.       – И тем не менее, вы нарушили правила. Вы не имели права красть его имя. Вы подслушали. Это нечестно. – Я заговорил громче. Мой голос, подобно грому, прокатился по царству фейри. – Его именем владею я. Я, как волшебное существо, узнал имя первым. И я не давал вам разрешения забирать мальчишку.       Фундаментальное право – право владения истинным именем. В кои-то веки Натаниэлю повезло, что я его знаю.       Чириканье между фейри прекратилось. Волшебный народец смолк. Я чувствовал силу их взглядов, направленных на Царицу фей. Они ждали ее слов. Я тоже. Настроение у меня вконец испортилось. Если она продолжит настаивать на своем «праве», мне придется сжечь это место дотла.       Трава под моими ступнями уже обуглилась. Я могу это сделать. Что такое царство цветов против огненной сути? Лес бессилен перед пожаром.       Царица глядела на меня безо всякого выражения на кукольном лице. В этот раз я без сомнений смотрел ей в глаза. На долю секунды меня вновь охватило жуткое ощущение, будто я смотрю в нутро собственной сущности. Но я тоже знаю несколько трюков.       На высших планах сущность моя полыхнула мощью Иного Места. Царица вскрикнула и сжалась на троне, закрыв глаза ладонями.       – Я требую Натаниэля обратно. Выплачивайте долг.       Первый раз, когда я назвал мальчишку по имени в этом месте. Царство, вопреки Царице, откликнулось на мой зов. Пространство содрогнулось, застонало. Листва зашуршала. Стебли со свистом забегали по земле. Фейри заметались, трезвоня своими колокольчиковыми голосами.       Царица разогнулась. Перекошенное злостью лицо теперь сложно было назвать красивым. Она оскалила заостренные зубы и прошипела:       – Забирай. Чтоб больше я вас здесь не видела, – она подалась вперед, не сводя с меня багровых от ожога глаз. – Знай, маленький дух, тебе повезло.       – Маленький дух? – я распрямил худенькие плечи Птолемея. – Да будет тебе известно, что ты говоришь с древним могучим джинном, Серебряным Пернатым Змеем, Н’Горсо Могучим. Я был призван в этот мир более пяти тысяч лет назад людьми, нуждающимися в моей помощи. Это я возродил стены Урука, Карнака и Праги. Я беседовал с древними царями и давал им советы. Я был причиной Всемирного потопа, который человечество до сих пор вспоминает со страхом и почтением.       Впервые я заметил растерянность в ее лице. Мы, духи, ничего не знаем о фейри. Но и волшебный народец, очевидно, не так уж много знает о нас. Просто для их общего развития я показал свою истинную сущность на первом плане. Царица вздрогнула, но, к ее чести, не издала ни звука. Она долго смотрела на меня, а затем кивнула. В этом движении читалось признание.       Она вскинула руку с кольцом и выкрикнула несколько слов на незнакомом мне языке, больше напоминающим клич животного. Гвалт стих.       – …Я никогда не говорила лично с такими, как ты. Мы стараемся прятаться как от людей, так и от иных магических существ. Полагаю, я нанесла тебе оскорбление своим поступком?       Я молча кивнул.       – Мне жаль. Фейри – дружелюбный народ. Мы бы никогда не хотели обидеть словом или делом других волшебных существ. Но мы обидели. Ты можешь забрать человека.       Она щелкнула пальцами. Один из лежащих у подножия трона алых бутонов раскрыл лепестки. Внутри, свернувшись в позе эмбриона, лежал Натаниэль. Щеки его были бледные, сквозь рубашку проступали очертания ребер. Подтянутые к груди коленки – острые, обхватившие их руки исхудали. Запястья выглядели ломкими как хворост. Лепесток, на котором лежал Нат, был усыпан ягодами и фруктами. Капли росы, чистые, как родниковая вода, падали и разбивались рядом с ним и стекали вниз, мимо плотно сжатого сухого рта.       Со стороны казалось, что он уже не дышит, поэтому первым делом я поспешил проверить пульс и дыхание.       Раз стук. Два. Сердце билось слабо, но упрямо. Мальчишка дышал, но тоже едва-едва. Все его силы уходили на эти два нехитрых действия. На попытку жить дальше.       Но меня насторожило то, что Натаниэль даже не шевельнулся, когда я его коснулся.       – Почему он без сознания?       – Он спит, – отозвалась Царица, с любопытством наблюдая за нами. – Чем дольше они здесь находятся, тем больше почему-то спят.       – Почему-то? – я насмешливо взглянул на нее. – Потому что умирают, вот почему.       Она улыбнулась.       – В моем царстве нет смерти.       На запястье пульс едва прослеживался.       – Сомнительное заявление.       – Это правда, – она произнесла что-то на своем зверином языке, и бутоны, на которых хватало глаз, все раскрылись. – Покажите ему.       В каждом бутоне прятался фейри. Пятна света, огоньки. Но по просьбе Царицы они обрели плоть, и я увидел их ауру. Люди. Все они когда-то были людьми.       – Мое царство дарует людям то, чего они желают более всего – вечную жизнь. Вечную радость.       – Я слышал, что после того, как человек согласится остаться, он забывает себя.       Улыбка Царицы померкла, по ее лицу пробежалась тень.       – Это плата за вечность.       – Как можно радоваться чему-то, когда ты даже не знаешь кто ты?       – Они одни из нас. Вот кто они.       Я равнодушно пожал плечами. Меня не интересуют философские беседы с Царицей фей о людском самосознании. И без того мало времени.       Говоря о времени – попав сюда, я почувствовал, что здесь оно течет иначе. Не так, как в Ином Месте, где отсутствует время как понятие, но и не так, как на Земле. Мальчишка выглядит изможденным, но если бы он и впрямь провел месяц без еды и питья, то вряд ли бы вообще сейчас дышал.       Я потряс его за костлявое плечо.       – Давай, Нат. Нам пора. Мне нужно, чтобы ты проснулся.       Если мы вернемся в мир людей, время для него потечет так, как должно. Будет легче следить за ним, если он будет в сознании. Хочется, конечно, надеяться, что как только мы выберемся наружу, он не двинет кони в ускоренном темпе.       Я потряс его сильнее и даже дополнительно пару раз хлопнул по щеке. [Не беспокойтесь, не сильно. Он и так грозится рассыпаться в прах от любого неловкого движения.]       Натаниэль хрипло застонал. Не открывая глаз, он подтянул к лицу костлявые руки и закрыл ими рот.       – Нет.       – Что нет? Я серьезно, идем.       Кадык судорожно дернулся, когда мальчишка попытался сглотнуть ничто в сухом рту. Из-под ладоней послышался шепот. Мне пришлось низко склониться, чтобы расслышать, что он там шелестит.       – Я ничего… не буду… есть… и пить. Нет.       Моя рука сжалась на его плече. Царица по-прежнему глядела на нас с любопытством.       – Натаниэль, это я, Бартимеус. Идем, я пришел забрать тебя.       Сухой шепот стих. Мальчишка раскрыл глаза и уставился на меня так, словно видел впервые в жизни. Ладонь тихо соскользнула с губ.       Я потянул его за плечо и, поддерживая, помог сесть.       – Давай-давай, шевелись, – заворчал я. – Или ты опять ожидаешь, что старый добрый Бартимеус все сам за тебя сделает? Поднимайся.       Я закинул руку мальчишки себе за плечо и встал, подтягивая его за собой. Для удобства мне пришлось выбрать облик высокого сильного воина, поскольку тащить на себе Ната будучи Птолемеем задача нелегкая. Габариты не те: четырнадцатилетний Птолемей был ниже почти на полторы головы. Не очень удобно.       Натаниэль вцепился в меня костлявыми пальцами и безуспешно попытался задействовать ноги. Колени у него подогнулись, и он рухнул бы на землю в ту же секунду, если бы не я. Пришлось покрепче обхватить его за талию и перенести вес на себя. Он и в лучшие времена весил всего-ничего, сейчас же, казалось, и воздух тяжелее будет.       – Нормально?       Ну же, отвечай. Мне нужно, чтобы ты говорил.       – …Да, – кивнул Натаниэль. Он по-прежнему престранно смотрел на меня.       Неловкая двухголовая конструкция повернулась к Царице.       – Выход я найду там же?       – Вас проводят мои подданные.       Так, в сопровождении нескольких дымок и пары огоньков мы двинулись в обратный путь. Нат бесполезно перебирал ногами, ну или пытался это делать. Я тащил его на себе, впиваясь пальцами в кости ребер. К концу пути мальчишка дрожал от слабости у меня в руках.       Мы встали в кругу примятой травы. Я запрокинул голову.       – Нам туда? Мне подпрыгнуть или что?       Попал я сюда в компании танцующих фейри. Хоть бы не пришлось танцевать с Натом в руках, чтобы выйти. Можно же обойтись без глупых ритуалов, правда?       Ответом мне стала яркая вспышка. Мы с мальчишкой провалились в невесомость. Он вскрикнул и с неожиданной силой вцепился в меня всеми конечностями.       А затем мы вынырнули.       

26 ноября

      Снаружи занимался рассвет. Наступил новый день.       Боль вернулась. Стиснув зубы я переждал приступ колющего зуда, охватившего мою сущность.       Отстраненно я почувствовал, как мальчишка слабо дергает меня за плечо.       – Бартимеус?.. В чем дело? Они что-то сделали с тобой? – половину слов он проглотил от слабости, да и голос его по-прежнему был не громче шепота.       Встрепенувшись, чтобы прогнать боль, я быстро сменил несколько обликов. Ничего особенного, поменял пару раз цвет кожи, сменил прическу, поиграл немного с ростом. Натаниэль охнул, но держал я его крепко.       – О, нет. Это все старушка Земля.       Темные глаза за исхудавшем лице казались раза в два больше, чем обычно.       – А?..       – Боль, Натаниэль. Мне больно. Я слишком давно здесь торчу. Уж надеюсь, когда ты придешь в себя, то в благодарность за спасение отправишь меня в долгий отпуск. М?       Нат моргнул и отвел взгляд. Уж не знаю, о чем он там думает, но, честное слово. Если после сегодняшнего он продолжит как ни в чем не бывало держать меня здесь, я сам лично сдам его обратно Царице.       Оглядевшись, я понял, что мы вернулись на вершину холма. Просто на всякий случай я оттащил нас в сторону, подальше от входа. Мы стояли, утонув по пояс в траве и цветах. Горизонт окрасился в густой розовый цвет.       – Кстати, Нат.       Пока что мальчишка не подавал признаков того, что вот-вот свалится в голодный обморок. Это обнадеживало.       – Что?       Розовая полоса становилась все шире, а вскоре показалось и желто-красное пятно. Солнце.       – С днем рождения.