Натаниэль

      Ему снились танцы. Бесконечная круговерть огня и света. Он тоже был там, танцевал вместе со всеми. Ноги болели, голова кружилась, но он не мог остановиться. Стоило ему замедлиться, как вихрь из лепестков подхватывал его и вновь швырял в гущу танца.       Нестерпимо пахло цветами и фруктами. Сладкий аромат забивал ноздри и сводил с ума. Натаниэль замотал головой, пытаясь избавиться от тошнотворной вони и проснулся.       Коротко вздохнув, он распахнул глаза и увидел на тумбочке вазу с цветами. Рядом стояла корзинка фруктов. Досадливо поморщившись, он отвернулся – и вздрогнул.       У окна стоял Бартимеус и не сводил с него глаз.       – Б-барт..? – Натаниэль поперхнулся словами из-за сухости в горле и закашлялся.       Бартимеус молча налил из кувшина воды и прижал стакан к его губам. Юноша жадно приник, схватившись рукой для равновесия за запястье джинна. Осушив стакан, он обессиленно упал на подушки.       – Спасибо.       Бартимеус пожал плечами и вернулся на свой пост у окна.       Они были в больнице. Дорога до Лондона у них заняла часа три-четыре. Бартимеус не мог лететь слишком быстро из-за хозяина, который не выдержал бы в таком состоянии повышенной нагрузки. Помимо этого, им несколько раз пришлось остановиться на перекус: Натаниэлю необходимо было хоть что-то поесть и попить. Бартимеус украл по дороге в одной из ирландских деревушек бутылку воды и хлеб. Он строго проследил за тем, чтобы волшебник не съел больше нужного. Натаниэль и сам знал, что после длительных голодовок нельзя набрасываться на еду, но остановиться было невероятно сложно. Если бы не Бартимеус… Он даже думать об этом не хочет.       В Лондоне они без промедлений отправились сразу же в больницу. Увидев, во что превратился Джон Мэндрейк, врачи мигом засуетились. Времени узнать, что случилось с Подменышем совершенно не было. Уже лежа под капельницей в ВИП-палате, Натаниэль, безнадежно засыпая, отправил Бартимеуса проверить дом и работу, разведать, так сказать, обстановку.       И, как видно, Бартимеус уже вернулся       – Есть новости? Что с Подменышем?       Бартимеус запрыгнул на подоконник и скучающе заболтал ногами.       – Рассыпался в пыль на глазах у Аскобола, – демон внезапно расхохотался. – Ты бы видел его лицо! Все духи в панике от того, что после смерти хозяина мы не вернулись в Иное Место.       – В Парламенте уже знают?       – Знают.       Натаниэль зажмурился. Черт, его теперь точно уволят, если не хуже. Целый месяц его замещало некое существо. Что оно вообще успело натворить за это время?       – Расслабься, я сообщил свою версию. Ты в безопасности.       Волшебник в ужасе уставился на джинна.       – «Свою»? Это какую? Что еще за версия?       Джинн ничего не упоминал об этом раньше. Даже словом не обмолвился о том, что у него есть какой-то план.       Солнце по контуру освещало профиль лица египетского мальчика. В волосах его словно застряли золотинки. Бартимеус всегда очень тщательно лепил свои облики. Но искуснее всего у него всегда выходил именно этот. Натаниэль вдруг подумал, что никогда раньше не задумывался почему.       Слишком много «почему» для одного джинна средних талантов. Почему этот облик? Почему так скрупулезно?       Почему он вернулся?       Почему спас?       Почему потрудился придумать версию событий, которая обезопасит его, Натаниэля, от гнева премьер-министра?       Почему? Зачем?       Бартимеус ведь мог и не возвращаться. Еще немного – и он бы стал свободен от уз. Глядя на этот профиль, Натаниэль вдруг отчетливо понял, что ничего не знает об этом существе.       Бартимеус тем временем послушно делился своей выдумкой:       – Мне удалось обставить все так, будто тебя накануне похитили, и ты попал под проклятие. Оно якобы создало твоего доппельгангера, который должен был внедриться в правительство и слить преступникам всякую важную фигню, о которой вы любите болтать на советах. Но на его создание и поддержку уходили твои жизненные силы, вот почему ты весь из себя такой больной и немощный, – Натаниэль слабо возмутился, но джинн предпочел его не услышать. – Я отправился следом за тобой, скованный приказом об охране. Я, собственно, тебя спас. Но при рассеивании проклятия случилась магическая отдача и тебя стукнуло головой, поэтому у тебя сейчас небольшая амнезия и ты не помнишь последний месяц или около того. Ну как?       – Тебе бы книги писать. Что еще за проклятие? Я никогда не слышал о таком. Ты серьезно думаешь, что они поверят?       Бартимеус тяжко вздохнул.       – И вот это – твоя благодарность? Нет чтобы хоть раз сказать «спасибо, Бартимеус!», «ты очень меня выручил, Бартимеус!», «ты гениален, я в восхищении перед твоим блестящим умом, Бартимеус!»       – Спасибо, Бартимеус! Ты очень меня выручил! Но ты мог выдумать хотя бы что-то более реалистичное? Во-первых, где вообще должно находиться укрытие преступников? Не думаешь же ты, что Фаррар спустит все на тормозах и не начнет расследование? Она моментально поймет…       – Я уже об этом позаботился, ты, неблагодарный грубый мальчишка!       – Что это значит? – недоброе предчувствие закололо под сердцем.       – Взорвал один заводик, ничего особенного.       – Ты!.. Что?!       Волшебник потерял дар речи. Пока он хватал ртом воздух и чувствовал, как мир вокруг стремительно угасает, демон говорил дальше:       – Он был заброшен, не реагируй так остро. Она ничего не найдет, там все сгорело дотла. Мне, правда, пришлось уничтожить пару артефактов из твоей личной коллекции, чтобы создать магический фон.       – Мои артефакты?!       – Да-да, – закатил глаза демон. – Не драматизируй. Купишь новые.       Натаниэль сделал глубокий дрожащий вдох. Выдох. Ему нужно успокоиться. Подумаешь, пара артефактов… Главное, что Бартимеус позаботился о прикрытии.       Волшебник со стоном уронил голову в ладони. Он размышляет как преступник!       – Да брось, – голос раздался совсем рядом. Плечо пару раз неловко стукнула чья-то горячая ладонь. – Тебе не впервой дурить правительство, пора бы уже и привыкнуть.       – …Я надеялся завязать с этим.       Сверху фыркнули. Натаниэль слушал смех демона и чувствовал, как алеют уши. Волшебник прочистил горло и скинул с плеча чужую назойливую руку.       – И все же. Доппельгангер, серьезно?       – Это древнее немецкое проклятие. Реальное. Говорю тебе, они поверят. Шубит сталкивался с таким лет пятьсот назад.       Дальнейшие расспросы прервал деликатный стук в дверь. Бартимеус тенью вернулся на свое место у окна. Мэндрейк выпрямился.       – Входите!       Дверь отворилась и внутрь вошла…       – Джессика? – Джон встревоженно нахмурился. Что Уайтвелл здесь понадобилось? Неужели их уже раскрыли?       Она присела в кресло для посетителей, стоящее около кровати, и чопорно закинула одну худую ногу на другую. Его бывшая наставница казалась даже более худой и бледной, чем обычно.       – Добрый день, Джон. Как ваше самочувствие?       – Я чувствую себя намного лучше, благодарю. Полагаю, через день или два буду уже готов вернуться работе.       Уайтвелл задумчиво постучала длинными хищными ногтями по конверту в своих руках. Письмо? Сердце его застучало. Оставалось надеяться, что внутри не лежит приказ о его отставке.       – Не торопитесь так, – ясно, его точно отстраняют. – Отдохните как следует. Работа не убежит.       Что?       – О, эм, – Джон не совсем понимал, какой реакции от него ждут. Нужно поблагодарить? Или заверить, что надолго на больничной койке он не задержится? Он выбрал нечто среднее: – Брошу все силы на выздоровление, Джессика. Будьте уверены.       Повисла пауза. Вместе с наставницей он какое-то время глядел на стены, на мебель…       – Хорошая палата, Джон.       – Да, неплохая.       Уайтвелл постучала конвертом себе по ладони и спохватилась, словно сейчас заметила вазу с цветами и фрукты:       – А, я смотрю, Руперт уже одарил вас вниманием.       Джон машинально повернул голову и, приглядевшись, увидел лежащую среди фруктов карточку с личной печатью Деверокса. Премьер-министр заходил к нему, пока он спал? Нет, нет, глупости. Стал бы такой важный человек разъезжать с визитами по больницам? Конечно, он передал это через своих подчиненных.       Но сам факт того, что Руперт Деверокс озаботился такой мелочью…       – Джон, – Уайтвелл протянула ему конверт. Мэндрейк, терзаемый догадками и неуверенностью, его принял. – Здесь билет в санаторий. Неплохой комплекс, замечательные процедуры, сотрудники – мастера своего дела. Я сама периодически езжу туда. Воспользуйтесь своим отпуском и отдохните как следует. Вы нужны нам здоровым.       – Джессика, не стоило… – Уайтвелл властно махнула ему рукой, и он замолк. Спорить бесполезно. – Спасибо.       Джон все ждал, что последуют расспросы о похищении и проклятии, но их все не было.       Эта неловкая беседа странно походила на… заботу?       Мэндрейк покосился на Бартимеуса, который беззаботно рассматривал свои ногти. Что происходит?       Следом за Уайтвелл его навестила Джейн Фаррар. Прелестная помощница шефа полиции тоже пришла не с пустыми руками. Она вручила Джону коробку шоколадных трюфелей, перевязанную золотой лентой.       – La Maison du Chocolat. Надеюсь, вы оцените. Я их обожаю.       – Благодарю, Джейн. Право, не стоило…       – Бросьте. Выздоравливайте и возвращайтесь в строй. Мы вас ждем.       После визита Фаррар Натаниэль уже не знал, чего ожидать. Все это было так внезапно и неожиданно, и совершенно не похоже на его коллег, которые в лучшем случае просто бы проигнорировали его ситуацию. У него даже не было времени расспросить Бартимеуса о причинах такого поведения: без конца в палату заходили то коллеги, то подчиненные (Пайпер и вовсе едва не разрыдалась, отчего Джон почувствовал себя крайне неловко), охранявшие его демоны то и дело передавали ему подарки. Стопка на прикроватном столике росла и росла.       Натаниэлю было неуютно. Он не понимал, чем заслужил такое внимание.       Хуже всего стало, когда ему передали коробку с открытками. Оказалось, новость о том, что Джон Мэндрейк попал в больницу в крайнем истощении, уже разлетелась по всему городу. Простолюдин, конечно, ни за что бы внутрь не пустили. Но кто-то из них оставил корзину у дверей, которая весь день наполнялась пожеланиями о выздоровлении для юного министра. Эту корзину вечером вручили Натаниэлю.       Разглядывая лежащую на коленях тару, наполненную письмами и открытками, волшебник понял, что дальше молчать не может.       – Бартимеус. Что происходит?       Джинн восседал на подоконнике, сложив ноги по-турецки. Он глядел в окно на заходящее солнце. Натаниэль едва видел его лицо.       – Ты впечатлил всех своей работой в этом месяце. Сделал много хорошего.       – Подменыш?! Но зачем ему… что именно он сделал?       Бартимеус повернулся к нему. Лицо у него было пустое.       – Подарил надежду людям. Ничего такого, чего не смог бы сделать ты. Не забывай, вы были одинаковые.       Натаниэль вновь хмуро уставился на корзину. Слова демона были обтекаемые и обобщенные, ни капли не объясняли того наплыва нежности и внимания, которые волшебник сегодня получил. Рано или поздно он все равно узнает, чем занимался Подменыш на его посту и… И что дальше?       Будет соответствовать ожиданиям?       Или вернется к своей рутине?       Ничего такого, чего не смог бы сделать ты. Что такого особенного сделал чертов фейри, что весь город готов задарить его подарками?       Джон порылся в корзине, тщетно пытаясь игнорировать опасный огонь, разгоревшийся в груди. Здесь были и настоящие открытки, купленные в канцелярских магазинах, и сложенные вдвое листы бумаги, и обрывки альбомных листов с детскими рисунками. Он читал вскользь, невнимательно, не чувствуя ни благодарности, ни признательности. Его мысли занимало собственное отражение, которое оказалось лучше его настоящего. Которое хотели больше. Любили сильнее.       Он всю свою жизнь отдал этим людям, этой жизни. Но стоило кому-то, с таким же лицом, занять его место…       Мэндрейк с отвращением ссыпал бумагу обратно. Ему даже трогать это было противно.       Одна открытка упала мимо. Проскользнула сквозь пальцы и упала на одеяло. Джон подобрал ее кончиками пальцев и уже собирался бросить к остальным, когда на глаза ему попались строчки, написанные изящным женским почерком.       У Натаниэля сперло дыхание. Он вцепился в картонку и жадно вчитался. Там была всего пара строчек, ничего гениального, обычное пожелание о скорейшем выздоровлении. Но он узнал почерк. Эту манеру письма, наклон букв… Рисунок в уголке, словно тот, кто это писал, долго не мог решить, что написать, и занял время тем, что получалось у него лучше всего – рисованием.       Госпожа Лютьенс?..       – Бартимеус.       – М?       Натаниэль безучастно глядел на подарки.       – Ты говорил, что Подменыш был моей полной копией.       – Полнейшей. А что?       Он провел пальцами по открытке. Он все перечитывал и перечитывал написанное там пожелание.       – Тогда почему…? – он подавился словами. – Что я делал не так?       Послышались шлепки босых ног по полу. Рука джинна ласково зарылась ему в волосы и растрепала без того взлохмаченные волосы. От этого простого действия у Натаниэля перехватило горло.       – Мне кажется, ты знаешь, что.       Бартимеус мягко вытянул открытку из его рук и бросил к остальным подаркам.       – Натаниэль, тебе совсем не обязательно делать это дальше.       – И что ты вообще предлагаешь? – недоуменно воззрился волшебник на джинна.       Тот легкомысленно двинул плечом.       – Будь собой.        Натаниэль растерянно огляделся. Быть собой? Но он уже он, такой, какой есть. Почему даже Бартимеус…       Нет. Джинн и раньше говорил что-то подобное. Он зачем-то делил его на Джона Мэндрейка и Натаниэля, не понимая, что это по сути одно и то же. Джон не стал какой-то другой личностью просто потому, что предпочел называться новым именем.       Но Подменыш и не крал имя Джона Мэндрейка. Он украл Натаниэля.       Неужели?..       – Как? – вопрос сам сорвался с языка. – Я не знаю как.       – Ты талантливый парень, Нат, – улыбнулся ему Бартимеус. Выражение лица у джинна было странное. От его взгляда у Натаниэля возник в горле непонятный ком. – Быстро научишься. Кроме того… – джинн усмехнулся и дружески толкнул его в плечо. – У тебя есть лучший советник на свете.       – Ты что ли?       – А ты видишь здесь кого-то еще? Я прожил на этом свете пять с лишним тысяч лет, мальчик! У меня только учиться и учиться!       Натаниэль закатил глаза и отвернулся. Ему не хотелось, чтобы джинн видел, как он сражается с дурацкой улыбкой, поселившейся в уголках губ.       – Будь уверен, если твои советы окажутся такими же древними, как ты, я уволю тебя и найму того фейри.       Его взгляд опять приковала корзина с открытками и горка подарков на столе. Может, оно и к лучшему? Он давно ждал возможности проявить себя, сделать что-то, отчего народу станет спокойнее дышать.       Может, это оно? Шанс начать все заново.       Как странно. Он никогда не думал, что ему такой шанс нужен.       Бартимеус продолжал что-то болтать, в его речи упоминались короли и царицы прошлого. Опять хвалится своими дурацкими подвигами…       В этот раз, в качестве исключения, Натаниэль решил послушать, о чем говорит джинн.