Часть 4. Встреча у Северной лестницы

Если на свете и существовало существо, способное довести до истерики даже каменную горгулью, то это была Джинни Уизли. И Малфой узнал об этом на собственной шкуре. Всё началось с того, что Джинни… прислала ему записку. Нет, не просто записку. А записку, которая взорвалась у него в руках красными блёстками, оставив на мантии надпись «МЫ ДОЛЖНЫ ПОГОВОРИТЬ, ХОРЁК». Блёстки держались трое суток. Филч попытался оттереть их кислотой. Безуспешно. Драко свирепел. Он выследил Домового эльфа, который рассказывал, что «маленькая рыжая ведьма» заплатила ему конфетами, чтобы он доставил послание. Малфой поклялся, что если Уизли сунет ему ещё хоть одну записку, он засунет её в рот Плаксе Миртл и заставит читать вслух на весь туалет. Но Джинни не сдавалась. Через день к нему прилетел бумажный самолётик. Он взорвался фиолетовым дымом и написал на его рубашке: “МАЛФОЙ. ВСТРЕЧА. СЕГОДНЯ. ОТКАЗАТЬСЯ НЕ ВАРИАНТ.” Драко закашлялся, едва не выронив пергамент в суп. Через час к нему прилетела сова. В когтях она держала миниатюрный плакат: “НЕ ПРИДЁШЬ — СКАЖУ ВСЕМ,ЧТО ТЫ СНИМАЕШЬСЯ В РЕКЛАМЕ ШАМПУНЯ.” Драко выругался. Громко. Так громко, что МакГонагалл выглянула из-за поворота и строго посмотрела на него. Он сжал зубы: — Ну всё, Уизли… ты этого добилась. На следующий день Малфой подошёл к Джинни в коридоре, выглядя так, будто готов затеять дуэль прямо на глазах у всех. — Уизли. — Малфой. — Джинни даже не подняла головы, вырезая что-то ножом на тыквенном пирожке. — Ты хотела встречи? — Нет. Он замер. С трудом моргнул. — …что? — Я требую встречи. И Гермиона — тоже. — А я требую ордер на твоё задержание. У тебя есть секунд… — Северная лестница. Сегодня. В семь. Не задерживайся. И Джинни ушла. Просто ушла. Так, словно только что не вынесла ему мозг. Малфой пришёл раньше, как и следовало ожидать. Он стоял у колонны, опершись локтем, и смотрел вниз по каменной лестнице с той лёгкой самодовольной натягой, что всегда делало его профиль похожим на надменную статую. На нём была безупречная мантия — гладкая, тёмная, сияющая в свете факелов, — и выражение человека, который не любит сюрпризов, особенно если они выглядят как «две ведьмы и сердитый Поттер». Когда они подошли, он не удивился; скорее, на его лице промелькнуло лёгкое неудовольствие: его потревожили. Ещё минуту он молчал, позволяя другим делать первый ход — это давало ему фору. — Драко, — Джинни без церемоний шагнула вперёд. — Спасибо, что пришёл. Он посмотрел на неё так, будто пробовал на вкус её слова, затем перевёл взгляд на Гермиону, оценочно и холодно. — Что нужно, Уизли? — его голос был спокойным, из тех, что режут ровнее ножа. Джинни, конечно, не была настроена уступать. Она улыбнулась — улыбка на грани угрожающе-деловой. — Не думала что когда-то это скажу,но нам нужна твоя помощь. У нас есть возможность сделать кое-что эффектное. И нам нужен человек, который умеет играть на публике. Нам нужно кое кого проучить и Рождественский бал прекрасная возможность. Драко усмехнулся; усмешка легко перешла в иронию: — Вы хотите привлечь меня ради поднятия имиджа ,Уизли? Как щедро. И почему, позвольте спросить, я должен тратить время на ваш спектакль? Его глаза — холодные и внимательные — задержались на Гермионе дольше, чем следовало. Он вычислял полезность ситуации: насколько участие Грейнджер сможет усилить эффект, какие альянсы возможны, насколько далеко можно зайти, не потеряв лицо. В его уме уже рисовался счёт: выигрыш от публичного появления с Гермионой минус потеря престижа у своих — и плюс показатель хладнокровной победы над Уизли. Джинни, не моргая, ответила: — Нам нужен ты как партнёр для Гермионы. Не «как украшение», как кто-то сказал бы, а как острие — то, что рассекёт воздух вокруг. Рон должен понять, что он потерял. Драко рассмеялся коротко и кисло. — Ах да, «Рон». Его ревность — ваша святая цель. Но вы просите меня играть роль инструмента. Почему я должен соглашаться? Он произнёс это с явной долей издёвки. В его тоне не было ни малейшей склонности к участию в эмоциональных делах чужих; напротив, всё это звучало как пикантная шутка. Особенно после всех выходок рыжей ведьмы, которые ему пришлось терпеть в последнее время. Гермиона, стоя рядом, вдруг ощутила, что лестница стала слишком холодной; она слышала его слова и не могла не чувствовать в них угрозу — не той, что касается жизни, а той, что точит достоинство. Внутри у неё сжималось что-то, но за тем сжатием пряталось и дрожание надежды: если он согласится — это шанс. Не просто удар, не унижение — шанс показать, что она не игрушка. Драко смотрел на неё и считал. Его внутренний монолог был лишён жалости; там жили расчёты, выгода, сцена и реакции. Он видел, как появление с Гермионой даст ему три вещи: публичную демонстрацию контроля, возможность ослабить позицию Уизли , и повышение личного «аристократического» рейтинга среди учеников — ведь он будет тем, кто «решил» идти с самой умной девушкой школы. — Я слушаю условия, — сказал он, в самом конце добавив шипящий вопросительный оттенок: — и цену. Торг разворачивался спокойно, но напряжённо — как шахматная партия, где каждый ход просчитан на несколько шагов вперёд. Малфой был исполнителен в сарказме и беспощаден в требованиях: он вытряхивал из ситуации всё, что мог получить. Он первым поставил условие, чтобы обозначить свою позицию: — Первое: я не буду выглядеть смешно и лишён всякой власти. Мое появление будет рассчитано, будет эффектно — никаких нелепых поз и фальшивых улыбок ради «сцены», вы это запишите и закрепите со всеми причастными. Я не — ваш клоун. Гермиона почувствовала, как по коже прошла искра недовольства — кто бы не почувствовал? — но это было логично: он искал гарантий собственной репутации; это означало, что он заинтересован делать всё элегантно, а не дешево. Драко добавил второе условие, вполне «слизериновское»: — Второе: я хочу публичной выгоды. Это значит, что появление должно быть заметным: вход, где все видят, чтобы эффект повлиял на самых важных свидетелей — в том числе на Рона. Никаких «за кулисами». Я пойду на бал, чтобы время и место принадлежали мне. Джинни улыбнулась — если и было в ней нечто искренне тёплое, то сейчас — это удовлетворение от выгодной сделки. Она кивнула: — Разумеется. Мы устроим это так, чтобы вы были в центре внимания. Далее он поднял цену, как это любили делать люди, для которых репутация — товар: — Третье: я не желаю, чтобы меня использовали как орудие вашей кровавой мести. Это сделка, не спектакль оскорблений. Я появлюсь, сделаю то, что обещал, и уйду с достоинством. Никаких «публичных сцен», где меня будут втягивать в рукоприкладство, слёзы и прочую банальщину. Гермиона невольно выдохнула — это было обещанием порядка. Ей это подходило. Она не хотела, чтобы встреча превратилась в фарс или в бойню за внимание. Ей хотелось, чтобы всё выглядело достойно, чтобы он видел, а не чтобы над ней насмехались. Малфой, чувствуя, что ведьмы вроде согласны с условиями, продолжил: — Четвёртое: Соглашение действует до Рождественских каникул. После бала мы спокойно разойдемся. Джинни рассмеялась — смех у неё был тихий, тронутый радостью. — Не волнуйся,Малфой. Дольше положенного терпеть тебя никто не сможет. Драко напрягся, держа лицо совершенно неподвижным, но внутри складывалась новая шкала выгод. Каждое требование — гарантия, что его имя встанет на пьедестал, а не в грязь. Он не шёл на это из жалости — он шёл на это для того, чтобы выиграть. Последнее его условие было типично прагматичным и, возможно, самым важным: — Пятое: в обмен на моё участие вы обязуетесь публично поддержать несколько моих слов о «новом порядке» среди учеников и покровительстве Слизерина к благотворительности. Я не буду просить много — корректное присутствие, и я подсуну это адекватно. Мне нужно, чтобы присутствие Малфоев ассоциировалось не с прошлым, а с будущим. Теперь уже Джинни слегка прищурилась, но согласилась. Гермиона, слушая перечисления, ощущала смешанные эмоции: от лёгкого стыда (за торг, за игру) до обнаженной решимости. Всё это походило на сцену, где она впервые должна была заявить о себе не через книги, а через действие — и действие это было пугающим и — одновременно — манящим. Драко, заметив её внутреннюю борьбу, добавил сухо: — И да: никаких чувств. Это соглашение — деловое. Никакой привязки, никакой попытки к сближению. Её сердце сжалось. И не от жалости, а от осознания: это полностью его пространство. Она — инструмент. Тем не менее она ответила : — Я не ищу ничего подобного. Уж точно не с тобой Малфой. Малфой коротко кивнул. — Тогда мы договорились? Джинни посмотрела на Гермиону; её взгляд был как приглашение — жесткий, но поддерживающий. Гермиона сделала паузу, потом медленно кивнула. В её голосе была та самая тяжёлая решимость: — Хорошо. Драко улыбнулся — коротко, хищно, как кошка, которая обнаружила новую мышеловку. — Прекрасно. — Он сделал шаг назад, будто уже мысленно рассчитывал, как пройдёт вечер. — Договорились. Когда они расходились по коридорам, Джинни шепнула Гермионе под нос, почти как заговорщик: — Готовь платья и туфли. Я возьму на себя «шум», ты — красоту. А он… он просто будет выглядеть как победитель. Гермиона с усталой улыбкой кивнула. Она не знала, во что это выльется в итоге. Но знала одно: в этот раз она действовала не из слёз и не от простого желания наказать — а потому, что хотела вернуть себе право выбирать. Даже если посредником в этом выбран холодный и расчётливый Драко Малфой. И в темноту коридора они ушли с ощущением, что теперь движутся по расписанию: у них есть дата, форма сделки и цена. Осталось выяснить, что готова заплатить каждая сторона, и кто в итоге окажется на пьедестале.