Глава 1. Что за Мэдмакс?

Почему я смеюсь с друзьями, Когда внутри лишь страх и драмы? Кто я — та, что свет давно потеряла, Или та, что тайну хранить устала?

***

       Этот год оказался тяжелее, чем я могла представить. Хотя, казалось бы, всё должно было стать проще — Уилл снова с нами, живой, улыбается, смеётся, ходит по коридорам школы, как будто ничего страшного и не происходило. Но я знаю правду. И теперь эта правда давит сильнее, чем страх перед Изнанкой. Правда в том, что я храню тайну. Самую важную тайну.        Иногда я задаюсь вопросом: кто я без неё? Без Оди, без Хоппера, без этой новой, странной семьи, которая постепенно стала для меня настоящей? Я стараюсь быть «нормальной» среди друзей, но понимаю, что я изменилась. Они не знают, что я теперь живу на два дома. Что у меня есть маленький домик в лесу, где я живу с девочкой, которую принято было считать мёртвой.        Сегодня октябрь, слегка холодный и влажный. Школа шумит, коридоры полны учеников, запах мокрой листвы и школьного буфета смешивается в странный аромат прошлого и настоящего. Я стою у входа, делая вид, что всё спокойно, что я та же Чарли, что была раньше. Но внутри меня — тяжесть. И я знаю: друзья ещё не почувствовали её всю.

***

      Я помню тот вечер почти по секундам. 25-е декабря 1983 года. После долгого, напряжённого дня, когда я пыталась держать всё под контролем, я наконец вернулась домой. Дом пахнул хвоей, печеньем и лёгким дымком от камина. Тепло и привычность, которые раньше казались естественными, теперь ощущались чужими.        В гостиной сидели они. Хоппер — усталый, но спокойный, с тяжёлым взглядом, будто пытался перенести на себя все мои страхи. А рядом — Оди. Она закуталась в огромное одеяло, сидела на диване, поджав ноги, и ела печенье, которое я оставила на столе. Она смотрела на меня с интересом и осторожной улыбкой. Я поняла, что она чувствует себя дома, несмотря на всю странность ситуации. — Привет, — тихо сказала я, садясь рядом.       Она кивнула и протянула мне печенье. Мы смеялись тихо, неловко, будто боялись разбудить этот странный мир, который был только нашим.        Мы ели вместе, рассказывали маленькие истории, в основном я и папа, играли с одеялом, шептали смешные шутки, чтобы не разбудить Хоппера, который задремал в кресле. Он сидел рядом, улыбался краешком губ. Всё было необычно, странно и одновременно спокойно — впервые за долгое время я чувствовала, что здесь безопасно.        Ночью, когда Оди уснула на диване, я осталась в гостиной с Хоппером. Он сел напротив меня, выдохнул глубоко и начал говорить: — Слушай, Чарли… Я знаю, тебе тяжело. Но теперь у нас есть Оди, и мы не можем оставить её одну. Эти люди из лаборатории… они не перестанут искать. Ты понимаешь? — он посмотрел мне прямо в глаза. — Ты должна принять её как сестру. И никому не рассказывать. Ни друзьям, ни соседям. Никому.        Я кивнула. Сердце колотилось, но внутри было странное тепло — я поняла, что могу это сделать. Я почувствовала, что принимаю её, не как чужую, а как родную. — Хорошо, — сказала я тихо. — Я приму её.        Через несколько дней мы переехали в маленький домик деда Хоппера в лесу. Он сделал ремонт, поставил три кровати, маленькую кухню, ванную и гостиную. Дом был простым, но уютным: запах дерева, старой краски и лёгкая сырость.        Оди получила свою комнату, я — свою, Хоппер — самую крошечную. Здесь девочка могла быть собой, не боясь, что кто-то придёт и заберёт её. Здесь я стала для неё сестрой, учителем, другом. Я учила её английскому, математике, истории, школьным предметам, которые она очевидно не изучала в лаборатории.        Мы вместе ели, смеялись, иногда спорили, играли в настольные игры. По вечерам смотрели фильмы, а иногда просто сидели в тишине, обняв друг друга одеялом. Это были маленькие, но настоящие моменты семьи.        Оди носила мои старые вещи. Иногда она смеялась, иногда грустила, но я видела, что она постепенно обретает доверие к этому миру. И я знала, что больше никогда не буду чувствовать себя лишней рядом с ней.        После Нового года я стала больше закрываться. Не потому что не хотела видеть друзей — они всё ещё были важны для меня, — а потому что молчание стало моим щитом. Я перестала приходить к Майку в подвал, где мы раньше проводили столько времени, но по-прежнему отвечала на звонки, смеялась с ними в коридорах школы, участвовала в общих делах. Каждый раз, когда Майк, Уилл, Дастин или Лукас спрашивали, почему я меньше времени провожу с ними, я улыбалась и говорила: — Я повзрослела, не до игр в подвале.       Ложь. Но нужная ложь. Чтобы никто не догадался о нашем секрете. Чтобы никто не навредил Оди.        Моей сестре.        Лето прошло тихо. Мы почти не выходили из дома. Только однажды я рискнула: устроила пикник с Оди в лесу. Мы смеялись, ели яблоки и печенье, дышали свежим воздухом. Это был один из редких моментов, когда я чувствовала себя свободной. Когда Хоппер узнал, он ругался долго, говорил, что это небезопасно. Но потом он остывал, и мы понимали друг друга без слов.        И вот октябрь 1984 года. Я снова в школе, снова среди друзей, но с тайной, которая давит на грудь. Я улыбаюсь, держу руки в карманах, делаю вид, что ничего не случилось.       Но внутри — тоска, злость и чувство вины. Я чувствую, что предала друзей, но не Оди. Она остаётся моим светом, моей связью с чем-то настоящим, что ещё осталось в этом мире.        Школа шумит, коридоры полны голосов и смеха, но я знаю: этот год будет другим. И я не знаю, смогу ли я справиться с тем, что впереди.        И всё же… я сделала свой выбор. Я выбрала Оди.       Я выбрала свою семью. Отца и сестру.       И с этим выбором начинается наша новая жизнь.

***

       Вечером, после школы, я стояла возле Аркады, пытаясь согреться в лёгкой куртке и сжимая в руках кожаную сумку. Лёгкий холод пробирал до костей, а мысли всё блуждали вокруг того, чего нельзя было озвучить. Мне очень хотелось закурить, и в этот момент я поймала себя на странной мысли: а могла ли Оди задуматься о таких привычках, наблюдая за мной почти целый год? Появлялось странное чувство, будто я передаю ей часть себя, не словами, а привычками, маленькими кусочками привычной жизни, которые становились частью её нового мира. И вот я задумалась — не бросить ли курить?       Я поглядывала на часы. Договорились встречаться в семь, а уже семь десять. Друзья опаздывают. Слегка нахмурившись, я вздохнула и потянулась за сигаретой, но не успела зажечь. В этот момент раздался шум велосипедов. — Вы опоздали! — крикнула я, когда к Аркаде подъехали Лукас, Майк и Дастин. — Всего на десять минут! — быстро оправдывался Дастин, улыбаясь и поправляя волосы. — Хм, десять минут — это почти вечность, — поддразнила я, глядя на их усталые лица после школы.       Мы все засмеялись и направились внутрь. На парковке подъехала машина, и я сразу узнала её — Джойс и Уилл. Машина остановилась, двери распахнулись, и Уилл вышел. Мы все его обняли, смеясь и обмениваясь короткими приветствиями, а затем вместе зашли внутрь.        Аркада встретила нас светом неона и шумом игр. Стены были увешаны постерами с яркими персонажами и аркадными машинами, из динамиков звучала электронная музыка. В зале были ряды автоматов: Dragon's Lair с переливающимся экраном, Dig Dug с жёлто-красными кнопками, Pac-Man и несколько гонок на механических велосипедах. Всё было пульсирующим, шумным и весёлым — запах старого пластика, фанеры и сладкой жевательной резинки смешивался с ароматом попкорна из соседнего Family Video.       Я стояла на мгновение, наблюдая за огнями и звуками, чувствуя лёгкое облегчение. Друзья рядом и в этот момент мир становился привычным, простым. На время хотя бы я могла забыть про тайны, страхи и домик в лесу. — Кто за кого играет первым? — Дастин первым нарушил тишину, увлекая нас к ряду аркадных автоматов. — Я выбираю Dragon's Lair! — крикнула я, почувствовав лёгкое возбуждение, будто возвращалась в старую жизнь, к которой снова прикасаешься осторожно, но с радостью.        И на мгновение, среди огней, музыки и смеха, я почти поверила, что год, который был таким тяжёлым, уже оставил свои самые тёмные тени позади.

***

— Нет! — завопил Дастин, кулаком ударяя по автомату Dragon's Lair. — Долбанная обдираловка! Ненавижу! Гадство! Дерьмо собачье!        Мы стояли вокруг него, а я положила руку ему на плечо, чтобы хоть как-то поддержать. Дастин пнул автомат, и тот слегка закачался. — Больше тренируйся, — сказал Лукас. — Когда-нибудь получится, но до тех пор Принцесса Дафна будет моей! — Пофиг, — сердито фыркнул Дастин. — Зато я бог в Многоножке и Лопате!       В этот момент сзади подошёл Кит, работник аркады. Он жевал сырные кукурузные палочки и смотрел на нас с самодовольной ухмылкой. — Ты в этом уверен? — сказал он Дастину.       Мне почему-то стало мерзко от того, как он стоял и жевал, будто хотел показать всем, что ему всё равно. — Уверен в чём? — нахмурился Дастин, растолкал нас и побежал к автомату Лопаты. Мы бросились за ним. — О нет, нет, нет! — закричал он, глядя на экран рейтинга.       Дастин — второе место, Лукас — третье, а на первом — MADMAX. — 751300 очков! — пробормотал Уилл. — Это невозможно! — воскликнул Майк. — Что за Мэдмакс? — спросил Дастин у Кита. — Победитель, — спокойно ответил тот. — Ты что ли? — ехидно спросил Дастин, показывая средний палец. — Я Лопату не терплю, — сказал Кит, делая вид, что ему всё равно. — Не играю и не собираюсь. — Тогда кто это? — спросил Лукас. — Да, колись, Кит! — сказал Дастин. — Вам нужна информация, а я что-то должен получить взамен, — сказал Кит, глядя прямо на Майка. — Нет! Ни за что! — воскликнул Майк. — Никакого свидания! — Да ладно, устрой свидание! — поддакнул Лукас. — Я не буду сутенёром своей сестры! — фыркнул Майк. — Но это ради благого дела! — настаивал Лукас. — Нет! — резко сказал Майк. — Не соглашайся, — сказал Дастин, глядя на Кита. — Он своей уродской сыпью заразит всю твою семью! — Это просто подростковые прыщи, а не сыпь, малолетний дебил, — ответил Кит. — Это я-то дебил? Хрен тебе, а не свидание, переросток! Сколько тебе платят, два доллара в час?! — взорвался Дастин.       Я больше не могла молчать и сразу подключилась к спору с Китом. Дастин уже был готов снова сесть за джойстик, но его раздражение не спадало. Мы вдвоём начали подкалывать Кита, колко и без церемоний, указывая на его нелепые намёки, его претензии и самодовольство. Лукас стоял в сторонке и хмыкал, понимая, что нас двоих не остановить, а Майк и Уилл просто наблюдали, каждый по-своему реагируя: Майк с явным раздражением, Уилл с тихим смехом. Кит, в свою очередь, явно недовольно стоял и пытался парировать, но его ответы терялись среди наших насмешек. Спор быстро разгорелся, полный колкости и юмора, где каждый жест, взгляд и реплика делали его почти театральным: Дастин боролся с рейтингом, я с Китом, Лукас и Уилл играли роль наблюдателей, Майк пытался хоть как-то держать ситуацию под контролем, но безуспешно.       Спор длился несколько минут, каждый пытался доказать своё преимущество, но в итоге вся Аркада погрузилась в хаос из смеха, криков Дастина и ехидства с моей стороны. Это было похоже на настоящий командный дуэт против Кита — не злой, а подростковый, полный энергии и задора. Мне этого так сильно не хватало.

***

      Когда мы вышли из Аркады, воздух в Хоукинсе уже был прохладным и слегка сыроватым. Я шла по знакомым улицам, чувствуя, как свет уличных фонарей мягко отражается на мокрой брусчатке, а в голове всё ещё крутились сцены из Аркады — крики Дастина, наша колкость по отношению к Киту, смешки Лукасa и тихий смех Уилла.       Я думала о том, что расскажу Оди. Ей, конечно, будет интересно всё, но особенно — про Майка. Она всегда была любопытна к нему, а я знала, что не стоит оставлять её в неведении. Внутри тёплое чувство: мы с ней теперь как настоящие сёстры, и такие моменты сближают нас ещё сильнее.       Когда я добралась до нашего лесного домика, всё вокруг было тихо. Я постучала в дверь, Хоппер был на работе, дверь мне открыла Оди. Она сидела в своей комнате, увлечённая книгой, и с любопытством слушала мой рассказ. Я подробно пересказала, кто как играл, кто что сказал, какие смешные споры разгорелись, и мы смеялись, представляя всё в деталях.        После того как Оди устроилась с книгой на ночь, я закрыла дверь её комнаты, уселась рядом и почитала ей пару глав. Видеть, как она слушает, внимательно вслушивается в каждое слово, и как глаза её слегка светятся интересом, было приятно. Обычно я не ночевала с Оди — только когда отец работал в ночную смену. Дом тихий, только мы вдвоём, и это делало момент особенным. Когда настало время уходить в свой дом, я тихо вышла из домика в лесу, закрыв за собой дверь. Лес окутывал меня лёгкой прохладой, и я шла по тропинке, вдоль знакомых деревьев, прислушиваясь к шороху листвы и ночным звукам. Лёгкий ветер развевал волосы, и я чувствовала, как с каждым шагом день постепенно уходит, оставляя место тишине и покою.       Дойдя до своего дома, я зашла внутрь, закрыла дверь. Быстренько помылась, смыла с себя усталость и запах улицы. Затем поднялась в свою комнату, прикрыла дверь, хотя никого кроме меня не было. Опёрлась на подоконник и на мгновение посмотрела на ночное небо, размышляя обо всём, что произошло сегодня.       Я закурила, глубоко вдохнула, отпустила мысли и позволила себе немного помечтать — о школе, о друзьях, о том, как странно всё складывается. Через некоторое время я легла на кровать, закуталась в одеяло и, слушая лёгкий скрип старых половиц дома, погрузилась в сон. Завтра снова школа, новые события, новые заботы, но сейчас — тишина и покой, редкая передышка в нашем сумасшедшем мире.