Глава 18: Полное, необратимое дно...

Калеб-то... И "работал" только ночью. Все последующие три дня. Днём, утром, вечером... В эти времена он практически не двигался, не ел и большую часть времени спал. А именно ночью... В это жестокое, до страха тихое, невозможное время он работал. Искал информацию. Обо всём. Когда родился Гейл. Его расписание. БУКВАЛЬНО ВСЁ, ЧТО МОЖНО ТОЛЬКО НАЙТИ. Пускай Калеб и знал большую часть нужной ему информации, места и даже где живёт Гейл... По какой-то причине он продолжал искать. Все последующие три ночи искал и искал. На любом сайте. На любом источнике. Весь грязный, в грязном доме, в грязной комнате. В такой душной и омерзительной комнате. В комнате, в которой пахло чем-то отвратным, гнилым и в то же время омерзительно живым. Именно такой запах стоял в этой комнате. Всё чаще и чаще его взгляд возвращался к пистолету. Такому чёрному, кровавому, но... Калебу казалось, даже блестящему пистолету. Порой он видел будто что-то божественное в нём. Всё чаще и чаще он брал пистолет, осматривал его, ощупывал руками, а потом подносил к любой из частей тела, ставил палец на курок... И потом отбрасывал пистолет в сторону как писатель, разочаровавшийся в своём творении. Но помимо суицидальных мыслей всё больше и больше развивалась раздражительность на мелкие детали у Калеба. Раздражительность, которая едва ли не переходила в гнев, а порой даже и в ярость. Его могла раздражать бумага на полу, которую он никогда не уберёт. Едва уловимый запах в других помещениях дома, хотя проветрить или прибраться не решался. И так было с каждой мелочью. Всё более и более раздражали его подобные мелкие детали. Но как и ожидалось, ничто не вечно. А именно, продукты и еда в доме. Пускай после смерти Клэр Калеб ел немного, порой даже ничего не мог съесть за день, а впервые полноценно поел только вчера, перед встречей с Сашей, всё равно продукты смогли закончиться. Калеб понял это лишь сегодня утром, когда голод так или иначе смог одолеть желания сна и работы, заставив проверить продукты. Осознав, что ничего нету и придётся идти в магазин, Калеб еле-как, неохотно и за целый час собрался в крайне медлительной, раздражённой манере. Всё время он что-то бормотал под нос, жаловался на кого-то. Однако... Порой он просто садился. На пол. На диван. Ему было не важно куда садиться. Садился он медленно, в мучениях. Калеб закрывал глаза и тяжело вздыхал. И всегда... Абсолютно всегда после этого совсем на секунду, на едва заметный момент появлялся образ Клэр. Как только он появлялся и пытался заговорить, то Калеб резко убирал руки и вставал, будто оживая. Будто и не садился совсем. Лишь после этого образа детектив мог снова собираться. Какие-то первые секунды он даже собирался быстро, не останавливаясь и с ещё большим раздражением. Впрочем, даже такие встряски сильно не помогли. Всё равно ушёл час на то, чтобы одеться. Выйдя из дома, погода была... Абсолютно никакой. Унылой, тупой, скучной, серой и... Бессмысленной. Да, именно такой. Смысла даже описывать её нету. Как будто погоды для Калеб не существовало. Словно всё заполнилось... Нет, ни чем-то серым или унылым. Абсолютной бездной. Но не только ею. Всё заполнилось абсолютной бездной, смешанной с этой унылой, тупой русской тоской. Эти два, казалось бы, несовместимых состояния внезапно слились в какой-то невозможный симбиоз. И именно такой была для Калеба погода. Дорога... Обычная дорога до магазина никогда не занимала у Калеба много времени. Впрочем, у него всегда и машина была... Которая сейчас не в лучшем состоянии. Однако даже такое ужасное, абсолютно разрушительное продолжение дома Калеб решил попробовать использовать. Он поплёлся к автомобилю и открыл дверь. Скрепучую, которую уже давно стоит поменять, дверь. Сев за руль, он попытался завести машину. Безуспешно. Двигатель просто как-то прошумел и... Всё. Машина не завелась. Она будто даже не хотела заводиться, а её ответ шумом был лишь попыткой имитировать человеческую речь. Калеб попытался ещё раз. Он сильнее, более грубо и жёстко повернул ключ. Бесполезно. Двигатель машины просто ещё тяжелее, ещё короче и бессмысленней прошумел. Дыхание Калеб участилось. Оно стало более прерывистым, поверхностным и даже озлобленным. Словно сам этот двигатель и вся эта машина виноваты во всех его проблемах. Он крепче сжал ключ и попробовал ещё раз... Теперь не было даже шума двигателя. Сколько бы раз Калеб не поворачивал ключ. Он резким движением и с большим вздохом достал ключи, так, что даже сломал их и часть осталась где-то там, внутри. Всё тем же резким движением он открыл дверь и выкинул ключи куда-то в сторону. После этого Калеб начал просто бить машину изнутри. Каждое кресло, каждый пластик он начал просто бить. Бить и бить. Будто сама машина виновата во всём. Он бил её до тех пор, пока снова не начал кашлять. Такой красной, противной кровью. Словно она только что вытекла из трупа человека. Такая свежая, текучая, жидкая... И пахла она омерзительно. Пахла чем-то гнилым. Чем-то, что было противно Калебу. И кашлял он так, чувствовал этот запах и холод крови на ладони три минуты. Три минуты он кашлял без остановок. И лишь когда кашель закончился, то Калеб тяжело вздохнул и положил голову на руль. Плечи у него опустились. Ноги будо даже сидя подкашивались. Детектив закрыл глаза и задержал дыхание. Открыв глаза, у него на секунду потемнело. Совсем ненадолго и сразу же прошло. Он с полузакрытыми веками просто смотрел вниз. Всё же, через минуту, он вышел из машины и тяжело закрыл дверь. Весь последующий путь до магазина, как можно понять, прошёлся абсолютно пешком и без машины. Погода была всё та же. Она ни капли не менялась на протяжение всей дороги до магазина и обратно домой. Всё та же бездна, всё та же тоска. Калеб шёл, опустив голову вниз. Он смотрел просто на асфальт. Такой чёрный, вечный асфальт. Он проходил не так уж и много людей. Можно сказать, даже мало. И все они были неинтересны. Совершенно обычные прохожие. Разве что... Разве что девочка возле фургона мороженого заинтересовала детектива. Девочка была невысокого роста, на вид около девяти или десяти лет. Она пыталась допрыгнуть до продавца, который держал в руках заветную сладость и не отдавал, посмеиваясь и шутя над ней. Именно увидев эту картину, в метрах десяти от себя, Калеб остановился и поднял голову. - Отдай! - кричала девочка, прыгая и надув губы. - Ну зачем ты это делаешь, а?! Отдай, пожалуйста! И хватит смеяться. Это не смешно! - Неа, - отвечал продавец лет тридцати, поднимая мороженое ещё выше. - это не твоё. Тебе рано ещё такое угощение есть. Вот вырастишь, тогда и будешь есть сколько хочешь! А сейчас лучше побереги зубы и иди поиграй на площадке. - Но я не хочу играть! - возразила девочка. - Я хочу мороженое! Тем более, что ты его уже сделал. Так отдай мне! Калеб наблюдал за всем этим как-то со стороны. Просто стоял и смотрел. Что-то отвратное появилось в нём. Что-то неприятное. Хоть он и слышал лишь отрывки диалога, но даже этого ему хватило, чтобы понять суть. Он поднял головы и с открытым, полным взгляда презрением посмотрел на продавца. Девочку он будто и не заметил. - <<Лицемер, - подумал он. - полный лицемер. Не может отдать девочке мороженое... Это как низко надо пасть? Она же деньги потратила... А этот ублюдок настолько меркантилен? Из-за пары центов? Так он ещё и смеётся над ней... Насколько мерзким человеком надо быть для этого?>> И Калеб ушёл. Его больше не интересовала эта ситуация. Он сделал для себя вывод. Однако... Сама ситуация между девочкой и продавцом не закончилась. Наконец-то девочке отдали мороженое. - Наконец-то! - вскричала она, поднимая сладость над головой. - Я уж думала, что ты не отдашь мне его. Папа, ты, конечно, весёлый, но больше не отбирай у меня мороженое. Иначе я из дома уйду. - Конечно, конечно, - ответил продавец, поглаживая девочку по голове. - Больше так не буду, обещаю. Но эти слова Калеб не слышал. Ему было абсолютно плевать. Совершенно. Он сделал вывод. И с этим выводом ушёл. Ему не нужен этот диалог. Ему ничего не нужно. Ни жизнь, ни счастье. В магазине ничего не произошло, что можно было бы рассказать. Просто обычная покупка продуктов и всё. Даже вернувшись домой ничего не произошло. Совершенно обычной разбор пакетов. Совершенно обычная готовка. Всё совершенно... Обычно. Так, как никогда у Калеба и не было. Вот только... Такой тишины тоже никогда не было. Абсолютно пустой, одинокой, меланхоличной, тупой, скучной тишины. Нет, даже не вакуум. Именно что тишина. Она единственная присутствовала как насмешка и одновременно состояние Калеба во время готовки. Это существо было готово и смеяться над ним, и напоминать, почти сожалеть о нём. Впрочем, за едой ему пришли совсем другие мысли. - <<Может, сходить в тот бар, куда ходит этот идиот? - подумал Калеб, откусывая кусок яичницы. - Он ходит туда раз в две недели, это я помню. Но... Я уже и не помню сколько времени прошло со дня, когда я следил за ним. Может, две недели, а может, даже больше... Так или иначе если я хочу получить всю нужную информацию, то мне придётся снова за ним следить.>> Калеб прищурил глаза, смотря на еду. - <<Да, мне лучше сходить в тот бар. Если что, то я просто могу спросить у кого-нибудь про этого идиота под видом друга и прийти в следующий раз.>> После Калеб ел медленно. Он снова погрузился в себя. Может, он сам себе уже надоел своими мыслями. Порой противными ему самому. Однако сейчас он уже привык к ним. Таким глубоким, одержимым, даже убийственным мыслям... Нет, это не частный детектив. Простите меня за опечатки. Это - убийца. Не более. Убийца не может быть настоящим детективом. Лишь жалкой копией. Впрочем, наш убийца уже доел свою яичницу и оставил тарелку. Он откинулся на спинку стула и начал качаться. Смотрел в потолок. Просто смотрел и всё. Описывать мысли убийцы в момент продумывания плана убийства... Дело не из благородных. Это как пытаться оправдать насилование ребёнка. Да, ты можешь говорить, что тебя подставили. Да, ты можешь пытаться оправдаться... Вот только если вскроется вся правда и омерзительность твоего поступка, то тебя будут считать лишь мерзким, омерзительным, противным, гнилым существом. Даже не человеком. Даже не животным. Существом в самом худшем понимании этого слова. Что, однако, не удивительно, так это то, что буквально через час Калеб уже ехал в метро. Он ехал спокойно, молча. Не обращая внимания ни на кого и ни на что. Даже на станции выходил машинально, будто запомнив их наизусть. Уже и не терялся он так же, как вчера перед встречей с Сашей. Буквально спустя двадцать минут после выхода с последней станции убийца достиг своей цели. Бар, в котором каждые две недели сидит Гейл. Улицы в этом месте как обычно были мало или вообще безлюдны. Однако тишина здесь не была какой-то... Неприятной, как в доме Калеба. Даже будто наоборот. На самом деле эта такая тишина, которую и описать сложно. Она давит на грудь, но приятно. Она напряжённа, но не опасна. Она непривычна, но столь желанна. Такая тишина чаще всего встречается в местах, где человек привык к шуму, но внезапно он пропадает. Когда убийца зашёл в бар, то и само помещение не отличалось от того, что было в прошлый раз. Всё те же неоновые вывески. Всё та же музыка. Всё то же дерево. Хотя, впрочем, людей меньше. Конечно, само местонахождение баро не очень многолюдно, но даже для такого места и особенно по сравнению с прошлым визитом Калеба людей было слишком мало. Не было даже пьяных посетителей. Максимум те, кто исповедовался... Сам себе. Бармен, тот же, что и в прошлый раз, всем клиентам, кроме одного, делал заказы весьма быстро и толком их не слушал. Всё его внимание было сосредоточено лишь на одном человеке, сидящим за стойкой, положив голову на дерево и лениво держа в руках стакан дорогого виски. Калеб подошёл ближе, игнорируя эту фигуру и молчаливый разговор. Он сел за барную стойку. Уж было слегка поднял руку и хотел что-то сказать, вот только... - Всё просто ужасно! - вскричал Гейл, ударив кулаком по дереву и внезапно подняв голову. - Ты можешь это представить?! У меня украли паспорт (Спасибо, что хоть вернули!), пошли вместо меня на это ОЧЕНЬ важное мероприятие, пробыли там хер знает сколько времени, выставили меня больным идиотом... И всё это из-за одинаковой внешности! Вот откуда он мог знать где у меня паспорт, а?! Каков шанс, что человек с точно такой же внешностью как у меня придёт на то же мероприятие, что и я, украдёт мой паспорт и притвориться мной, высмеет меня и выставит идиотом? Вот скажи мне, какой шанс?! Я буквально... Я буквально из-за СЛУЧАЙНОСТИ потерял единственный шанс! Эти трое учителей больше не хотят связываться со мной. Гейл сделал медленный, даже успокаивающий глоток виски. После этого он положил голову обратно. - Жизнь в дерьмо катиться... - тихо, с какой-то тоской и унынием сказал он, отводя взгляд куда-то в сторону от бармена. - Жена на развод подала. Думает, что я ей изменяю. Журналисты тоже пристают постоянно. Спрашивают что с моим здоровьем, в порядке ли я. А я-то в полном порядке... Не хочу я больше этого внимания. Бесит оно меня. Я... Я просто хотел помогать людям. Особенно в учёбе. Я и сам знаю насколько ужасна система образования. И система, и люди в ней ужасны. Я просто хочу помогать людям и делать мир лучше... Неужто это так плохо? Неужто я из-за своей просто цели должен терпеть унижения, этого идиота Гастона, развод и всё остальное...? Гейл допил свой виски и ему подали ещё один стакан. - Неужто, - снова начал он, делая ленивы глоток. - мир настолько несправедлив? Неужели всем так плевать? Я... Я просто не верю в это. Наступила тишина. Для Гейла эта была какая-то пустая, исхудавшая себя тишина. Для бармена тишина, полная невысказанных от него слов, напряжённая. А для Калеба... Она будто не существовала. Этот убийцы будто не ощущал её. И слова Гейла его будто не задели. Словно уж он совсем и не слушал его. Он просто время от времени посматривал на свою цель и всё. Даже ничего не думал. - И... - аккуратно, можно сказать даже невзначай начал бармен. - что ты собираешься делать сейчас? У тебя же точно должны быть... Не знаю, какие-то связи или типа того? Всё же не может быть настолько плохо, да...? Гейл не ответил. Он просто смотрел куда-то в стороны. Разве что он прикрыл немного свои веки после слов другого мужчины, будто одновременно желая уснуть и думая о чём-то своём. - Я... - практически неслышно начал "идиот" по мнению Калеба. - Я, если честно, сам до конца не знаю что делать. Оставаться одному не хочется, но... И решать проблемы как-то надо же. Они просто так не уйдут. Я, пожалуй, сейчас поеду в торговый центр (Эти слова он произнёс с едва заметным и видимым вздохом). Мне надо... Немного и ненадолго отвлечься от этого всего. Буквально на час или около того. Уж слишком много на меня упало в последние дни. Порой сам удивляюсь как выдерживаю весь этот бред журналистов. После этого Гейл бросил стопку денег на барную стойку, даже несмотря сколько и, вероятней всего, переплатив. Убийца же так же встал и ушёл за целью. Ну, как за целью. Скорее опять в метро. Машины-то у него нету. Убийца, конечно же, приехал в торговый центр позже Гейла. Заметно позже. Возможно, на полчаса или даже час позже. Машина этого якобы "идиота" уже была припаркована, что и заметил Калеб. Он лишь фыркнул на это. Людей было немного что у входа, что в самом торговом центре. Как никак был понедельник. И шума, конечно же, было тоже мало. Порой, даже в обычно людных местах, стояла тишина. Гробовая, пустая тишина. Будто никого и не было в здании. Впрочем, Калеба это не волновало. Ему, скорее всего, было плевать даже на камеры. Время от времени он даже слишком откровенно, слишком заметно следил за Гейлом. Будто специально хочет, чтобы его поймали. Гейл, в свою очередь, несмотря на монолог в баре, вёл себя обычно... Но как показалось Калебу не естественно. Да, он не слышал его монолога. Да, ему было плевать на убийство. И да, он совершенно не переживал о последствиях. Вот только... Даже так какое-то сомнение появилось в нём. То и дело он бросал какие-то взгляд на Гейла, словно спрашивая, это ли он. Гейл действительно вёл себя слишком радушно даже для себя. За многих оплатил покупки. Двигался слишком энергично. Часто общался с незнакомыми людьми. Как, например, прямо сейчас. Калеб шёл где-то в метрах двадцати от Гейла. Наблюдал, как обычно, со стороны. Гейл шёл вприпрыжку. Он всё время играл сам с собой. Старался наступать только на определённые цвета плитки, прыгал с одного небольшого бордюра на другой. Время от времени он напевал какую-то весёлую песню под нос. Всё это происходило до того момента, пока Гейл случайно не врезался в женщину на вид около двадцати семи лет. Весьма красивую, явно богатую и сдержанную женщину. Её нельзя назвать угрюмой или раздражённой. Она, скорее, было ошеломлена случайной встречей. Впрочем, Гейла Стилла она явно не знала. Естественно мужчина тут же извинился перед ней, попросив прощения. Он даже сам поднял один из пакетов и вывалившиеся оттуда вещи, которые женщина случайно уронила. - Мне правда очень жаль, - сказал Гейл, чуть ли не кланяясь перед ней. Она, однако, не ответила сразу. Лишь какое-то время понаблюдала за слегка раскрасневшимся мужчиной, а после внезапно рассмеялась таким звонким, весёлым и даже озорным смехом. - Не стоит утруждать себя, - почти криком и сквозь смех сказала она. - Тут ничего страшного. Я сама дура, раз уж не смотрела куда иду. Тебя, кстати, как зовут? И так, слово за словом, предложение за предложением, этот мужчина смог разговориться с новой знакомой. Оказалось, что её зовут Стелла. Совершенно обычное имя. Ничего примечательного. Дальше, по всему торговому центру, они шли только вдвоём. Калеб всё ещё был сзади. Стелла, в отличии от Гейла, пару раз замечала его. Ей постоянно казалось слишком странным, что какой-то незнакомец постоянно следует за ними по пятам. Словно выслеживает. Она, естественно, пыталась обратить внимание Гейла на данную проблему. Однако как можно понять это было безуспешно. Гейл редко когда поворачивался из-за слов новой подруги. А когда делал это, то Калеба либо уже не было в поле зрения, либо молодой мужчина не мог разобрать лица убийцы в нужной мере, чтобы узнать. Вскоре, как можно догадаться, Стелла прекратила попытки обратить внимание друга на подозрительного человека. Да и что уж говорить, вскоре она будто и сама забыла о нём. Как-то беззаботно и счастливо проводили они время. Смеялись, шутили, играли. Лишь сейчас, когда Калеб увидел это, он... Нет, у него не пропали сомнения о наигранности Гейла. Лишь наоборот, усилились. Но... Повторяться смысла нету. Смысл описывать то, что и так уже давно понятно? Именно, что смысла нету. Во время пути к одному из магазинов, как обычно разговаривая друг с другом, к Стелле и Гейлу подошёл мальчик. Лет, может, десяти или около того. Он подошёл неуверенно, а заговорил едва слышно для Гейла и совсем неслышно для Калеба, стоявшего в восьми метрах от парочки. - Извините, - заговорил мальчик. - мне... Мне не хватает денег на мороженое. Совсем чуть-чуть. Это почти что ничего, но продавец всё равно не хочет продавать его мне. Не могли бы вы, сэр... Ну... Пожалуйста, дать мне совсем немного...? Буквально каплю... Не успел мальчик договорить, как его прервал Гейл. Он присел на корточки и его глаза стали на уровне глаз мальчика, а улыбался он какой-то доброй, простой, беззаботной, но в то же время отцовской улыбкой. - Конечно, - мягким голосом ответил он, взъерошивая волосы нового знакомого. - Можешь не переживать, я оплачу всё твоё мороженое. Мне это ничего не стоит, поверь. А ты будешь счастлив. Только не грусти больше, ладно? Глаза ребёнка тут же просветились и загорелись. - Конечно! - вскричал он. - Я больше не буду грустить. Спасибо вам большое, сэр! Естественно после этого мальчик провёл Гейла со Стеллой к продавцу и ему купили мороженое. Вот только Калеб... Вот только у Калеба и до сих пор не было сомнений. Ни зёрнышка после увиденного. Не было ничего. Он был слеп. Ужасно слеп. Эта была лишь меркантильная мразь. Ублюдок. Полное ничто. Лишь существо в рамках своей цели. Не личность. Лишь что-то. Существо в худшем его понимании. Он не способен на эмпатию, нет. Он не способен на сострадание, нет... Этот ублюдочный, мразотный, идиотический убийца лишь способен ненавидеть. В самом худшем плане этого слова, эмоций и чувств. Он был на том пороге, когда ненависть превратилась не в ярость, нет... Она превратилась в состояние. В ужаснейшее состояние. То состояние, когда лишь за одно существование человека можно уже казнить. Но нет, казней нету... Они слишком опасны. Если бы они всё ещё существовали, то и обычных людей, которых бы посчитали за таких как Калеб, умерло бесчисленное число. Из-за этого он не прав. Из-за этого убийца полностью слеп. Он ещё не понял... Пока ещё не понял... Вскоре к этому меркантилу подошёл другой мальчик. Похожий на того же, с которым ушёл Гейл. Он дёргал Калеба за рукав. Что-то говорил. Даже кричал. Казалось бы, он прямо сейчас заплачет. Вот только убийце было плевать. Совершенно плевать. Он просто стоял и смотрел. Смотрел туда, куда ушёл Гейл. Думал о чём-то своём. Даже и близко не ЧУВСТВОВАЛ присутствие такого простого, доброго и невинного мира рядом с собой. Вот только когда бедный мальчик чуть ли не в ухо начал кричать и плакать... Вот только тогда Калеб соизволил обратить на него внимания. Резко повернув голову, он устремил свой взгляд вниз. Там и стоял ребёнок. Он уж было что-то хотел сказать снова, вот только Калеб... Даже не дал ребёнку сделать этого. Он с раздражением в глаза просто откинул мальчика в сторону с такой силой, что тот практически упал на пол. К счастью, этого не произошло. После этого Калеб, естественно, ушёл снова за Гейлом. Всё, что было дальше в торговом центре, нельзя описать ничем кроме как... Скучное, тупое, даже бессмысленное наблюдение. Калеб шёл за Гейлом, отходил, и так по кругу. Не было абсолютно ничего, что можно было бы рассказать. Впрочем, скоро Стелла и Гейл направились к выходу. Вот только они не пошли к машине и не поехали куда-то. Они просто начали бесцельно гулять. Болтали даже не так часто, как раньше. Большую часть молчали. Стелла всё так же как и Гейл перестала замечать Калеба. Хотя он всё ещё шёл за ними. Несмотря на публичность и известность Гейла, он выбирал весьма тихие и почти безлюдные места. Такие, что Калебу приходилось прятаться где-то между деревьями и кустами, чтобы не быть замеченным. А Стелла и Гейл всё продолжали гулять. Они гуляли в тишине. Такой спокойной, приятной тишине. Гуляли они долго. До целой середины дня. Когда уроки в школе почти заканчиваются... Почти. Калеб, как можно понять, и ничего нужного не узнал. Что уж говорить, Стелла ему лишь мешала. Она раздражала его до такой степени, будто сам Калеб сейчас пойдёт и удушит её. В один момент парочка остановилась на скамейке. Они ещё какое-то время просто молчали. Потом заговорили. Снова слово за слово, предложение за предложение и вот Гейл уже рассказывает Стелле о проблемах с женой, на работе, её мыслях и обо всём, что накопилось в его жизни. - Я просто уже ничего не понимаю! - говорил он. - Сегодня я вообще задался вопросом о суициде! Суициде, понимаешь?! Насколько же я... Насколько же у меня всё ужасно... Стелла слушала молча. Она лишь изредка посматривала на него с каким-то сочувствием и явным желанием помочь. Когда же Гейл закончил свою исповедь, то он положил ладонь не так далеко от колена Стеллы. Она, немного помешкавшись, всё-таки медленно потянулась и взяла его ладонь в свою... Гейл тут же, словно получив ожёг, отдёрнул руку и посмотрел на Стеллу с каким-то одновременным пониманием, грустью и отвращением. Последнего, впрочем, было меньше всего. - Нет, - тихо и почти неуверенно сказал он. - Прости, но ты мне неинтересна. Как бы я... Как бы я хорошо не провёл с тобой время... Как бы ты не помогла мне, но... Но я не могу бросить свою жену. Я не могу просто уйти от своих проблем. Это... Это будет ужасно, если я так сделаю. Прости, но нет. Даже друзьями мы быть не можем. Каждому из нас надо жить своей жизнью. И каждом решать свои проблемы. После этого Гейл встал и ушёл. Стелла так и осталась сидеть там, на скамейке, смотря в землю. Калеб продолжил идти за Гейлом. Гейл шёл... Можно сказать, куда глаза глядят. Медленно, неспеша. Он шёл молча, задумавшись о чём. То и дело время от времени он смотрел в небо. Такая бесконечное, прекрасное небо. Иногда он мог просто остановиться без причины и посмотреть на небо. Вскоре, однако, он завернул в переулок. Гейл хотел сократить или просто пошёл таким путём, не задумываясь... Тяжело сказать. Да, скорее всего, невозможно. И только здесь, в переулке... В каком-то грязном, бесчеловечном переулке Гейл услышал. Услышал омерзительный, тяжёлый, противный и даже ядовитый звук шагов. Несмотря на то каким это был звук, Гейл всё равно повернулся с какой-то добродушной, невинной и мягкой улыбкой... Которая тут же пропала. - Эй, это же ты! - вскричал он, тут же оскалив зубы. - Это ты тот идиот, который у меня украл паспорт! Это из-за тебя у меня все проблемы! Из-за тебя у начался крах! Это всё... И Гейл продолжал говорить, кричать. Продолжал и продолжал. Говорил около минуты, если не больше. Даже достал телефон, набрав номер полиции и нажав на кнопку вызова... Вот только Калеб опять его не слышал. Он просто смотрел в землю. Просто смотрел на всё это. И как только из телефона Гейла послышались гудки... И как только это произошло, и как только Гейл нажал на кнопку вызова... Калеб достал пистолет и направил на Гейла. Молча. Ничего не говоря. Он даже не смотрел на свою цель. Просто... Направил. И Гейл что-то говорил. Может, молил о пощаде. Может, предлагал денег. Может, проклинал Калеба... Но всё это неважно! Так неважно, что даже смысла не имеет! Всё это просто бесполезно! Важно не это, нет... Важно совсем другое! Важно то, что уже совсем скоро, меньше чем через час Гейл был в доме Калеба. Он был в комнате Клэр. Такой чистой, опрятной... Но сам он был привязан к стулу. Такому грязному, отвратительному стулу. И был он побит... Дотошно побит. Была кровь. Красная, ядовитая кровь. И были синяки. Холодные, смертельные синяки. И была боль... Невыносимая, смертельная, омерзительная и все остальные эпитеты... Боль. Была она. Именно что боль. Но Гейл не говорил. Он всё кричал! <<Я ничего не знаю!>> - говорил он на слова Калеба. <<Они не убивают!>> - повторял он. И так слово за словом... Удар за ударом... Лишь это и твердил Гейл. Постепенно кровь ушла с него... Ушла напол. На такой чистый, спокойный пол... Теперь начал наполнятся кровью. Полностью отвратной и гнилой кровью. Нет, не красной... Абсолютно никакой. Ужасной. Нельзя полностью описать словами какой эта была кровь... Каким был Гейл... Нельзя. Всё это просто невозможно! И вот Калеб вышел из комнаты Клэр... Тяжело дыша. Чувствуя агонию в теле. Кашляя кровью. Но ни капли... Совершенно ни на грамм не сомневаясь и не устав. - В этом вообще есть смысл?! - закричал он, хватаясь за волосы на кухне. - Это же всё так бесполезно! Этот идиот... Этот бессмысленный идиот всё равно не отвечает! Но он же знает... Я знаю это! Он в сговоре с ними... Да, в сговоре... Внезапно отпустив волосы он быстрыми шагами дошёл до столешницы. Убийца начал просто всё уничтожать. Крушить ящики, вытаскивая их. Ломать дерево, втыкать нож в мебель... Разрывать подушки с дивана! Всё это... Всё это теперь он устраивал сам, своими руками. Весь этот ужас, весь этот хаос... Все эти разрушения. И уничтожал он свой дом. И чуть ли не поджог он его (К сожалению, потушив огонь)! И лишь отчаяние было у него... Гневное отчаяние! - Это всё не имеет смысл! - снова и снова кричал Калеб, снова и снова разрушая дом. Вот только... Кричал и разрушал он до одного момента. Совершенно одного, незначительного момента. Пока взгляд его, гневный и отчаявшийся, не остановился на рамке с фотографией. Уже разрушенной рамке. Кое-как державшейся рамке. На рамке, которая была опущена вниз и будто сама не желала смотреть на Калеба. Он подошёл к этой рамке и поднял её. Она ощущалась как-то тяжело... Невыносимо тяжело. Как будто поднимаешь камень. И Калеб посмотрел на фотографию. Такую счастливую, беззаботную фотографию. И будто даже в нём самом что-то произошло. Веки прикрылись, плечи опустились. Как-то медленно он рассматривал фотографию. Что уж там говорить, Калеб провёл пальцем по лицу молодой Мисс Циркуль, словно что-то вспоминая. После этого он отложил фотографию с поломанной рамкой. Но он не опустил её так же, как раньше. Он поставил, даже попытался поправить её так, чтобы она стояла нормально. Вернувшись к Гейлу, Калеб уже не стал его пытать. Он просто сел на пол и прислонился спиной к кровати. Гейл, уже ничего непонимающий и, вероятно, сходящий с ума, просто раз за разом произносил "Я ничего не знаю", запрокинув голову к потолку. Калеб просто сидел так. Для него была тишина. Такая... Нет, не омерзительная. Ностальгическая? Ближе. Грустная? Нет... Тоскующая, да. Тоскующая ностальгия. Именно такая тишина была у Калеба. Всё же, просидев так некоторое время и смотря в стену, просто прямо, Калеб закрыл глаза, погрузившись глубоко в себя...