Глава 1. Лис

      Поттер говорил о ней с первого курса. Слух Драко вылавливал это имя мимоходом, почти неосознанно.       «Лис думает так же», — воодушевлённо бросал гриффиндурок Грейнджер или Уизелу, пробираясь по узкому проходу Хогвартс-экспресса мимо открытого купе слизеринцев. Или: «Лис обыскала всю фамильную библиотеку и нашла упоминания об этом», — доносилось до Драко с гриффинорского стола за обедом, и он невольно отмечал, как Грейнджер сразу замолкала и обращалась в слух.       Драко знал, что Лис — это дальняя кузина Поттера по линии отца, наследница рода Певереллов. Ему было достаточно этих ухваченных крох информации, чтобы от души её презирать. Он догадывался, какая у гриффиндорца может быть родня: упрямая, шумная, наверняка с кривыми зубами и растрепанными чёрными волосами. Та, кто постоянно попадает в неприятности и втягивает в них других. Вполне в духе Поттера. Малфой был уверен, что даже магия и наследие древнего аристократического рода не могли бы сколь-нибудь облагородить её образ. Иногда он решал поделиться этими соображениями с Поттером — отлично работало в качестве красной тряпки для этого недалёкого быка. В остальное же время он, в общем-то, совершенно не думал об этом.       Драко был бы, наверное, рад, если установившийся таким образом порядок вещей оставался неизменным во веки веков. Но в один момент всё изменилось. ***       Она появилась на перроне вместе с толпой гриффиндорцев. Сперва Малфой заметил не в меру воодушевленного Поттера, глаза которого буквально сияли. Затем разглядел рядом с ним высокую темноволосую девушку, руку которой с энтузиазмом тряс Лонгботтом. Он не видел её лица и даже не придал бы увиденной сцене ни малейшего значения, если бы вдруг не почувствовал, как у него противно засосало под ложечкой, а новый вдох встал в горле комом, едва не заставив слизеринца закашляться. Предчувствие чего-то непонятного и очень тревожного накрыло юношу с головой. «Чёрт знает что творится в этой сраной школе, этот хренов Поттер… », — почему-то зло подумалось ему.       Малфой резко развернулся на каблуках и потянул за собой задумавшегося рядом с ним Блейза — вслед за уже заходящим в вагон Тео. До самого Хогвартса он больше не вспоминал о произошедшем — тем более, что Панси стала с опаской расспрашивать о возвращении Тёмного Лорда: ведь всё лето после Турнира это было главной темой для обсуждения в Пророке и во всём Магическом мире. Разговор снова вызвал в душе неприятные тревожные всполохи, но Драко постарался придать себе невозмутимый вид и с показным энтузиазмом присоединился к беседе.       В Большом зале они расселись по привычным местам. Панси склонилась к его плечу и прошептала, что профессор Снейп уже дважды обменялся многозначительными взглядами с Дамблдором, и что это что-то да значит, но Драко едва ли вникал в смысл её слов.       Его взгляд случайно — по-настоящему случайно — скользнул в сторону стола бордово-золотого факультета.       Она сидела между Грейнджер и Поттером. Белая рубашка, чёрная мантия, тёмные волосы обрамляют лицо, которое он наконец увидел.       И у Драко на пару секунд перехватило дыхание. "Какая красивая, — подумал он почти с удивлением. Мысль вспыхнула сама собой, и тут же — с хладнокровием колдохирурга — была вырезана: — хватит, очнись".       Юноша быстро отвернулся к сидящему напротив Блейзу. Тот, не таясь, тоже разглядывал стол грифов, жуя губу и до жути напоминая кота, который примеряет себя к жирной птице на подоконнике. — Кто она? — живо поинтересовался итальянец. — Это и есть та самая сестричка Избранного? — Думаю, что да, — коротко бросил Драко, принимаясь за еду. — Скажу вам, друзья мои: я определённо должен приложить усилия к укреплению межфакультетского взаимодействия, — хмыкнул Забини. — Слишком много напряжения между нашими домами. Необходимо наладить контакт. — Ты чудовище, — фыркнул Тео. — Я, братец, реалист. Ты только погляди, какие ножки! А взгляд… м-м-м, как у девчонки, которая знает, что делает. Так и я своё дело знаю…       Блейз уже успел поделиться с ними сногсшибательной новостью: этим летом он стал настоящим мужчиной, что стоило чести двум дочерям их с матерью экономки. Малфой только закатил на это глаза.       Он снова взглянул на неё — неосознанно, не успев остановить себя. Певерелл смеялась. Как-то до странного живо и заразительно, и Драко сам не заметил, как уголки его губ тоже поползли вверх. Впрочем, он тотчас же одернул себя и отвернулся.       Панси тоже следила за гриффиндорским столом, но с другим выражением: щека девушки нервно дёргалась, а пальцы дробно постукивали по скамье. — Все как с ума посходили. Поттер сияет как ёлочная гирлянда, смотреть противно — раздражённо прошипела она. — Как будто забыл, что его считают чокнутым лгуном,— тут Паркинсон усмехнулась чему-то своему и снова принялась за еду.       Малфой пропустил её слова мимо ушей. Краем глаза он заметил, как Лис улыбалась, глядя на Финнигана. Лица Симуса он не видел. Слизеринец поймал себя на том, что снова пялится, и тотчас же в раздражении отвернулся к содержимому своей тарелки — сегодня там был какой-то салат. Не чувствуя вкуса, юноша стал методично поглощать ужин — аппетита не было.       Напротив него Блейз с довольной ухмылкой в сотый раз пересказывал Тео детали своих летних похождений. Панси у его плеча начинала бурчать в голос. А Драко отчаянно не мог понять, почему его взгляд постоянно возвращается к человеку, которого он заранее решил не выносить. ***       Малфой был уверен: всё, что касается Лис Певерелл, его не интересует. Повторял это почти с упорством — как заклинание. Он, Драко Малфой, намеревался держаться в стороне.       Но с первого же дня всё пошло не по плану.       Слизеринец замечал её чаще, чем хотел бы. Сначала — выхватывал взглядом статную фигуру и красивое лицо в толпе учеников в коридоре, в классе на сдвоенных с грифами занятиях или на скамейке во внутреннем дворе, в окружении Золотого трио. Потом — стал узнавать по голосу и нежному смеху, который Малфой находил до странного заразительным.       Она ходила на уроки, спускалась в Большой зал, делала домашнее задание в библиотеке, громко кричала на квиддичных трибунах, поддерживая Поттера и махая красно-золотым шарфом, заливисто смеялась в компании новых приятелей и кузена и совершенно не замечала Драко. В то время как он, казалось, невольно наблюдал каждый её шаг. Малфой злился на себя за это. Напоминал себе, кто она и с кем на одной стороне. Что её мир вращается по другой орбите — орбите предателей крови и магглорожденных. Последнее вместо ожидаемого покоя вызывало только глухое раздражение глубоко внутри. Драко не понимал, что с ним творится.       Он не подходил. Конечно, нет. Не к ней. Это было бы глупо и смешно. Вместо этого он делал то, что умел лучше всего — цеплялся к Поттеру. После Зелий. В коридоре. На лестницах. Мелкие реплики, язвительные броски. Иногда — открытые провокации на драку. Гарри загорался мгновенно, словно по щелчку. Драко всегда находил это занимательным, но сейчас эта паршивая черта гриффиндурка доставляла ему особенное удовлетворение.       Что же до Лис — она просто смотрела. Иногда холодно и раздражённо, особенно когда слизеринец вламывался в их с Поттером увлеченный спор. В другие дни — чуть насмешливо, как на шумное, но занятное насекомое. И почти никогда не говорила ничего кроме: «Пойдем, Гарри» или «Оставь его, он просто мается от скуки».       Но Драко этого хватало. Парадоксально, но ради этих негромких реплик или недовольного взгляда он каждый раз прилежно готовился к очередной стычке, более тщательно, чем обычно подбирая слова, чтобы, больно и изящно задев Поттера, снова оказаться в центре её внимания — хотя бы на пару минут. В такие моменты он начинал говорить чуть громче и развязней, отпускал колкости чуть тоньше и отчаянно старался, чтобы его шпильки в сторону Поттера были эталоном красноречия и ораторского мастерства.       Вряд ли он сам до конца осознавал, зачем делает это. Словно какая-то неведомая сила каждый раз подливала в его кровь адреналина при виде приближающейся компании гриффиндорцев, и ноги сами несли Малфоя к новой ссоре. Он всегда любил доводить Избранного до белого каления — обожал, когда сосредоточенное, но глуповатое, на взгляд Драко, лицо оппонента принимало бордовый оттенок и обиженный вид. Но сейчас он стал чувствовать еще и странную эйфорию, которая разливалась сладким ядом внутри от осознания, что его спектакль смотрит тот самый зритель, для которого все и задумывалось.       Почти каждый раз всё заканчивалось примерно одинаково. — Что тебе надо, Малфой? — бросал Поттер, уже готовый схватиться за палочку. Прежде, чем Драко успевал ответить, Лис касалась рукава мантии кузена и уводила его прочь. — Не трать время, — иногда говорила она устало. — Ему просто нечем себя занять.       Драко с усмешкой смотрел им в след, но чувствовал, как под ребрами, вместе с той самой эйфорией, стремительно разливается что-то вязкое и смутное. С каждой новой стычкой смутного становилось всё больше, и постепенно оно вытесняло приятное волнение от выигранной словесной перепалки, заполняя собой всё больше и больше пространства внутри.