Часть 16. Приглашение для слизней (часть 1/3)

      Незаметно наступила зима.       Сидя за завтраком в Большом зале, Гарри и Рон уже воодушевленно планировали первый поход в Хогсмид. Лис наблюдала за их оживленным спором, но мыслями блуждала очень далеко от планов на выходные: вчера вечером они с Гарри снова говорили о крестражах. В начале недели Дамблдор отлучился из школы — и Поттер был уверен, что директор отправился на поиски очередной частички души Темного Лорда. «Он нашёл что-то, Лис, я уверен, он напал на след!» — взволнованно прошептал ей юноша, улучив момент, пока Рон и Гермиона были заняты очередным спором о вреде списывания. Он пока так и не решился нарушить данное директору обещание еще раз и рассказать обо всём друзьям, поэтому им с Лис всё так же приходилось прятаться.       И еще Певерелл думала о Драко Малфое. Начав работать в паре, они стали чем-то вроде приятелей: если утром встречались по пути в Большой зал, Драко теперь коротко кивал. Иногда даже приветствовал сухим кивком Гарри, Рона и Гермиону. — Он что-то замышляет, — в очередной раз бормотал Гарри, глядя Малфою вслед. — Постоянно ходит по замку после отбоя, я уже третью неделю слежу за ним по Карте. Он крутится на восьмом этаже. Мне кажется, он наведывается в Выручай-комнату. И я голову даю на отсечение, что он там не в пении гимнов тренируется. Я должен проследить за ним.       Певерелл в ответ на это лишь закатывала глаза.       Пару дней назад Поттер не выдержал и взорвался, когда кузина в очередной раз беззаботно отмахнулась от его слов: — Лис, это серьезно! Ты можешь хоть раз в жизни прислушаться ко мне?! — Гарри, я не знаю, что тебе сказать. Если хочешь следить за ним — следи. Но пока что у тебя на него ничего нет. Что ты предлагаешь? Пойдешь расскажешь Дамблдору, что Малфой регулярно нарушает комендантский час? Ты как будто одержим им в последнее время!       Она сама не понимала, зачем защищает слизеринца.       Гарри был прав: тот изменился. Драко стал тише и собраннее, а в его взгляде мелькало что-то невысказанное, задавленное в самую глубину сознания. Он больше не привлекал к себе внимания и не паясничал. И лишь ему одному было известно, что стоит за подобной переменой. Лис ощущала что-то сродни тревоге, когда думала об этом — но не за планы слизеринца, а скорее за него самого. И на то у неё была своя причина: Певерелл вдруг осознала, что Малфой чертовски красив.       Впервые это осознание застало её во время второго занятия по Высшим зельям, когда они варили Любовный напиток. Лис тогда сосредоточенно наблюдала за Драко, пока тот отделял от тщедушных тушек златоглазок их драгоценные крылья, стараясь не рассыпать с них пыльцу. Они поспорили на галеон, что он просыпет хоть немного.       Ей хотелось как-то оживить слизеринца, нарушить напряжённое молчание, висевшее между ними вот уже второй урок подряд. Они как раз заканчивали приготовление зелья — оставался последний ингредиент — и Драко уже взялся за тонкий кривой нож, когда Лис, неожиданно для самой себя, предложила ему этот спор. Юноша, заметно оживившись, так же неожиданно согласился. Все всегда просыпали — ведь было просто невозможно удержать лёгкую пыльцу на кончике ножа! Поэтому обычно требовалось три или четыре крыла, чтобы хватило на котёл зелья. Девушка уже готовила победную реплику, с которой протянет Малфою ладонь за монетой. Но вдруг её взгляд случайно переместился с несчастного подобия бабочки, уже наполовину растерзанного на разделочной доске — к слову, пока чисто, — на руки Драко. У него были тонкие ровные пальцы с аккуратными ногтями, изящные ладони. Певерелл задумчиво подняла глаза на его лицо и словно увидела заново: светлая кожа — идеально гладкая, как у девчонки, — очерченные скулы, большие серьезные глаза с пушистыми ресницами, тонкие бледные губы — одна чуть прикушена сейчас от усердия. Платиновая чёлка легко спадает на лицо. Сердце странно ёкнуло, и Лис едва удержала себя от того, чтобы не тряхнуть головой в попытке сбросить наваждение.       Малфой тем временем закончил с трупиками несчастных насекомых и, поражённо улыбаясь, обернулся к ней. — Я всё ещё не вижу моего галеона, Певерелл! — он, казалось, и сам не ожидал, что сможет, потому что его лицо светилось теперь каким-то детским восторгом.       Это было первое полноценное предложение за вот уже два занятия, которое Лис услышала от него. Девушка фыркнула и полезла в сумку. — Должна признать, что впредь буду осмотрительнее, беря тебя на слабо, — мягко улыбнулась она, протягивая монету.       Драко принял у неё приз и вдруг ловко прокрутил галеон между пальцев. — Позёр… — Лис смиренно улыбнулась и потянулась за пыльцой. Про себя она отметила, что зачем-то с интересом проследила за его ловкими пальцами. И что это почему-то взволновало её. Определенно, она передышала копотью горелки.       Крылья златоглазки были последним ингредиентом. Зелье вспенилось, но тут же улеглось, поменяв цвет на нежно-розовый. Певерелл почувствовала запах мокрой травы, меховой шубы отца и маминых духов. Она грустно улыбнулась. — Чем оно пахнет для тебя? — Драко смотрел на неё внимательно и серьёзно. — Домом, родителями. Нашим парком после дождя, — Лис вдруг ощутила лёгкий укол грусти: она виделась с мамой и папой всего пару недель летом и уже ужасно скучала. Впрочем, Певерелл быстро взяла себя в руки и, ехидно прищурившись, повернулась к слизеринцу: — А ты с какой целью интересуешься?       Юноша усмехнулся: — Думаю, как удачнее замаскировать его запах, когда подброшу тебе приворот на Филча.       Лис легко рассмеялась. Она была довольна, что лёд между ними начать таять.       Драко уже отвернулся, начав собирать в сумку учебник и пергаменты, но она не могла не спросить: — А для тебя?       Тот вдруг остановился как-то нервно — Лис заметила, как забегали его глаза. Это длилось буквально пару мгновений, но она успела увидеть. — Да особенно ничем. Думаю, я чувствую запах кофе. Не уверен — не могу различить.       Певерелл была готова продать душу дьяволу в тот момент, чтобы узнать, что он пытался скрыть. Но не стала выпытывать. — Малфой, тебе говорили, что ты чертовски паршиво врёшь?       Слизеринец хитро улыбнулся и подмигнул ей. Затем поднял руку, призывая Слизнорта.       Певерелл и предположить не могла, что Драко в тот момент собрал всю свою выдержку и силу воли, чтобы не выдать прошившей его паники: он и под страхом смерти не признался бы ей, что когда Амортенция закипела, он не почувствовал её запаха. Потому что для него зелье пахло самой Лис — сладко, как её волосы, и пряно как её духи. Глядя на Певерелл тогда и кривя рот в улыбке, Малфой в очередной раз осознал, что был просто жалок. *** — Лис, ты с нами? — от размышлений девушку отвлек тычок в бок. На неё с заговорщицкой улыбкой глядел Поттер. — Тебе письмо, и я догадываюсь, кто его отправитель.       На краю стола сидел филин Оливера. Вуд часто писал ей: рассказывал про матчи и будни на сборах. Постоянно звал на игру летом — в июне его должны были вывести в основные вратари, так как их звезда Хэммлок завершал карьеру.       Тряхнув головой, чтобы отогнать сонливую задумчивость, Певерелл потянулась за конвертом, быстро надорвала хрустящую бумагу и пробежала глазами по строчкам. И почти сразу же радостно воскликнула: «Оливер приглашает меня в Хогсмид в эти выходные! Он пишет, что приедет!».       Гарри тотчас отбросил бутерброд — который едва успел донести до рта — обратно на тарелку и, наспех облизав пальцы от соуса, вырвал из рук кузины пергамент. — Ох, так ты идешь на свидание с будущим номером один Паддлмира?! — он хитро покосился на Лис и поиграл бровями.       Девушка отняла у него письмо. — Может, и так! Надо попросить его подыскать и тебе кого-нибудь из Первой лиги, у него ведь теперь большие связи, а ты явно неровно дышишь к девушкам в форме, — она многозначительно указала глазами на Джинни, сидевшую недалеко от них.       Гарри покраснел и ткнул ее в бок локтем. А затем с преувеличенным усердием снова принялся за бутерброд. ***       Драко украдкой наблюдал за ними: как незнакомый пегий филин принес Певерелл письмо, как они шутливо возились с Поттером и как посветлело лицо девушки, когда она пробежала глазами по пергаменту. В наверное тысячный раз Малфой подумал, что Лис просто невероятно красива.       Он часто смотрел на нее на Зельях — опустив голову и прикрыв глаза за челкой. После того спора на галеон дистанция между ними стала постепенно сокращаться. Неловкость и волнение постепенно отступили, и теперь они вполголоса переговаривались, перекидывались шутками и иногда даже спорили о том, как лучше нарезать ингредиенты, как помешивать и стоит ли прибавить огонь в горелке. В течение полутора часов, два раза в неделю — по понедельникам и пятницам, — а также иногда по вечерам, вспоминая, как смеялась Лис над очередной его удачной шуткой, Драко чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. В такие моменты он запрещал себе думать о задании, о Метке, о Тёмном Лорде и войне.       В остальное же время…       Времени у него, как раз-таки, оставалось всё меньше. Исчезательный шкаф наконец поддался стараниям Драко и теперь мог перемещать между школой и Лютным переулком небольшие предметы. Малфой не мог понять, радует или пугает его достигнутый успех.       Однако старинные чары все еще требовали отладки: переместить живое существо ему пока так не удалось. Он с горечью вспомнил небольшую певчую птицу, бездыханно лежавшую на рассохшейся полке. На душе начало стремительно мрачнеть.       Словно ища спасения от этого затягивающего омута, юноша снова поднял глаза на гриффиндорский стол.       Лис…       Он ни разу не называл её по имени — не с ней. Ночами, лёжа за задернутым пологом без сна, Драко мог долго-долго повторять её имя шёпотом, чувствуя, как в такт голосу глухо и тоскливо стучит его сердце. Певерелл была так невозможно близко — он буквально мог коснуться её рукой, когда тянулся через стол за ножом или перехватывал у неё черпак. Но в то же время Лис была неизмеримо, недосягаемо далеко.       Сначала слизеринец думал, что сможет сблизиться с ней, когда они станут работать в паре. «Подружиться», — саркастично подсказал себе Драко. Но это оказалось не так просто. Он будто сам сдерживал себя от того, чтобы сделать шаг навстречу. Не позволял себе поверить, что есть надежда. Чтобы потом было не так больно смотреть ей в глаза — когда он станет врагом и убийцей, когда она больше не будет улыбаться ему при встрече в классе и не станет предупреждать его, едва зелье начнет извергать едкие брызги. Думать об этом было почти физически больно.       Малфой задумчиво посмотрел на стол перед собой, где стояла чашка с остатками остывшего кофе.       "Было бы здорово, если бы директор умер сам, — вдруг промелькнуло у него в голове. — Просто не проснулся в одно прекрасное утро. От болезни или хотя бы от старости. От болезни…".       Сердце юноши пропустило удар от внезапно озарившей его мысли. Что если он сделает так, чтобы Дамблдор получил какое-то несовместимое с жизнью проклятие? Тогда проблема решится сама собой. Никто никогда не узнает, кто это сделал. Лис не узнает.       Слизеринец резко поднялся из-за стола и, бросив Блейзу и Тео короткое «увидимся позже», почти бегом кинулся из Большого зала. У него возникла смутная идея того, как осуществить свой новый план — и он не собирался медлить ни минуты.