Глава 20. Д.М.

      Хогвартс будто замер. Древние стены и своды, казалось, дышали тоскливым холодом и пустотой потери — словно замок тоже скорбел вместе со своими обитателями.       В Большом зале царил полумрак — свеч не зажигали, и помещение освещал лишь приглушенный свет факелов на стенах. Ученики тихонько шептались, обсужая произошедшее, или сидели молча, обняв руками колени. То тут, то там раздавались сдавленные всхлипы и вздохи.       Всё утро Лис ловила себя на том, что ищет взглядом Драко. Понимала, что это бессмысленно, но не могла себя остановить.       Она проплакала всю ночь. Её разрывало на куски от осознания, что Малфой погибнет из-за её глупости. Из-за того, что она не подумала, чем могут обернуться для него её слова. Из-за того, что она напыщенная идиотка.       Певерелл закрывала глаза, и ей снова представлялось его лицо — как в тот вечер, когда он дрожал от чувств, прижимая её к себе — такой милый и трогательный. Лис знала, что он должен будет исчезнуть, но не думала, что так скоро. И уж точно не подозревала, что навсегда.       На страницу учебника по Боевой магии, который она усиленно пыталась читать, капнула слеза. Затем ещё одна. Девушка поймала на себе мрачный взгляд Гарри и быстро вытерла глаза, усилием воли заставляя себя вчитываться в написанное и больше не думать — не вспоминать. Может, пройдёт время, и Певерелл сможет отделаться от этого прожигающего чувства вины. Но пока получалось паршиво. ***       Вечером того же дня Лис устроилась у окна факультетской спальни, задумчиво глядя на темнеющий за холмами горизонт и расчёсывая волосы. Гермиона бросала тревожные взгляды на подругу поверх учебника, но не находила в себе сил разрушить повисшее молчание.       Она знала, что произошло между Певерелл и Малфоем после той вечеринки.       Гермиона не могла заснуть, тревожно перебирая в голове варианты, куда могла запропаститься Лис в такой поздний час. Не то чтобы она переживала, что Драко сделает что-нибудь дурное: накануне Грейнджер с удивлением заметила, как трепетно тот смотрел на Лис, когда встречал у портрета Полной дамы. Взволнованный, смущённый и не скрывающий восхищения — слизеринца словно подменили. Впрочем, она догадывалась о его чувствах уже давно, но отказывалась верить, что самовлюблённый и гордый Малфой сможет когда-то посмотреть на кого-либо с их факультета.       Однако время уже было невероятно позднее, а постель подруги всё еще пустовала. Гермиона едва сдерживала себя, чтобы не разбудить Гарри с Роном и не отправиться на поиски.       Внезапно из коридора послышались осторожные шаги, а спустя секунду дверь комнаты тихонько приоткрылась. Девушка поднялась на кровати, собираясь сердитым шёпотом отчитать Лис за то, что та заставила её волноваться. Но взгляд Грейнджер вдруг выхватил из темноты сверкающие глаза подруги и её счастливую улыбку — у Певерелл не было шансов отвертеться от допроса с пристрастием.       Они делили спальню с сёстрами Патил, но те уже давно мирно посапывали в своих кроватях и не могли их подслушать.       Лис сперва отшучивалась и норовила уйти от откровенного разговора, но довольно быстро сдалась. Переодевшись в ночную сорочку, Певерелл забралась на постель к Гермионе и, под её шокированные вздохи и комментарии, рассказала обо всём: и о том неожиданном поцелуе в Больничном крыле, и о признании Драко в любви, и, чуть смущаясь и опуская подробности, об их сегодняшнем вечере.       Грейнджер была шокирована услышанным, и это новое приключение Лис показалось ей не сулящим ничего хорошего. Но глаза подруги так сияли, а в словах про Драко сквозила такая нежность, что она решила не утруждать себя попытками уверить её, что Малфой — это не самый лучший выбор, особенно в наступающие тёмные времена.              Ещё она знала, как прошлой ночью Лис судорожно плакала, отгородившись пологом и Заглушающими чарами.       Гермиона проснулась в ту ночь от странного ощущения тревоги и почему-то — сама не смогла бы объяснить, почему — вдруг решила заглянуть под соседний полог. Едва она сделала шаг за невесомый купол магии, как на неё обрушились отчаянные всхлипы и громкие рыдания. И так же совершенно необъяснимо гриффиндорка сразу поняла, по ком плачет Лис. Грейнджер бросилась к ней и, не спрашивая ни о чём, крепко прижала к себе, укачивая и успокаивая. Певерелл благодарно прильнула ближе и уткнулась головой в плечо.       Они пролежали так до самого рассвета, пока Лис окончательно не обессилела и не провалилась в сон, так и не отстранившись от подруги. Гермиона, прижимая её к себе, тоже тревожно задремала.       Сейчас же девушка не знала, как подступиться к молчаливой Певерелл. И стоит ли начинать этот разговор вообще. Её сердце разрывалось от жалости, но ведь она даже не знала, что произошло. И не была уверена, что сейчас подходящее время для расспросов. Поэтому Гермиона лишь снова уткнулась в учебник, силком заставляя себя вникать в написанное и отвлечься.       Внезапно тишину спальни нарушил дробный стук в окно. Грейнджер вновь подняла глаза от книги, удивленно вглядываясь в темнеющую за окном ночь. На парапете сидел большой черный филин. Филин Драко — гриффиндорка отлично знала птицу Малфоя, вот уже шесть лет преданно приносившую ему почту. Она вопросительно поглядела на Лис — почему та не открывает окно и не забирает послание? Но Певерелл, казалось, не слышала стука — и всё ещё задумчиво проводила расческой по длинным волосам. — Лис? — Гермиона нерешительно окликнула подругу и, поймав её грустный взгляд, глазами указала на окно. — Мне кажется, это тебе.       Певерелл мгновенно выпрямилась, стряхивая с себя оцепенение, и обернулась. Расчёска выпала из разжавшихся пальцев, со стуком шлёпаясь о деревянный пол. Девушка поспешно расправилась с замком и распахнула окно. Филин влетел, усаживаясь на край её кровати, и важно протянул лапу с привязанным письмом.       Дрожащими руками Лис отвязала послание и, шатко осев на пол, разорвала конверт.       Гермиона в нетерпении вскочила с постели, тотчас откидывая книгу и устраиваясь рядом. Глаза Певерелл уже быстро бегали по строчкам, а губы — неуверенно расплывались в улыбке. — Гермиона, — она неверяще подняла взгляд на подругу и нервно рассмеялась, — он жив!       Грейнджер вопросительно прищурилась, протягивая руку, и Лис послушно отдала пергамент. Письмо было коротким: «Лис, Ты наверняка уже знаешь, что произошло, и я не рассчитываю на твоё прощение. Но я хочу, чтобы ты знала: я не смог этого сделать. Вспомнил твои слова — те, что ты сказала, когда лечила мне руку, — и опустил палочку. Я оказался слишком слабым, но это и спасло меня, ведь я не стал монстром. Я не ожидаю, что ты позволишь мне быть рядом после всего. Но, если сможешь, не презирай меня. Прошу. Д.М."       Гриффиндорка подняла глаза от письма и весело посмотрела на Лис. — Д.М… Знаешь, если бы он не подписался, я бы ни за что не догадалась, что это мог написать Малфой, — проговорила она, посмеиваясь, — я думала, он может разговаривать только оскорблениями.       Певерелл облегчённо выдохнула и вдруг резко подалась к подруге, обвивая её руками. Гермиона, усмехаясь, обняла в ответ, чувствуя, как тело девушки мелко подрагивает от волнения. — Подожди, а с чего ты вообще взяла, что он умер?       Лис закусила губу и смущённо склонила голову, опуская взгляд. — Знаешь, так произошло, что мы с Гарри знаем то, чего не знаете вы с Роном. Дамблдор запретил рассказывать, потому мы молчали. Но, думаю, сейчас пришло время для этого разговора. Это долгая история, и, наверное, лучше сделать это всем вместе. Завтра после занятий? — Ты полна секретов, Певерелл, — усмехнулась Гермиона. — Я заинтригована, но готова подождать, если у вас есть для меня с Роном что-то действительно интересное. — О, в этом можешь не сомневаться! ***       Мэнор был пропитан холодом и страхом, которые проникали в грудную клетку и сковывали легкие. Драко медленно шёл по пустому коридору — его пальцы скользили поверх деревянных панелей на стенах, с силой вдавливаясь в резную поверхность. Вечер тянулся, как вязкое зелье, от которого мутит.       Собрание Пожирателей было долгим, как и всегда: свистящая речь Волдеморта, подобострастный громкий шёпот Беллатрисы, отчёт Долохова о нападении в Глазго. Желудок Драко судорожно сжимался от страха и липкого ожидания — скоро Тёмный Лорд объявит, что юный Малфой не справился с заданием. Он накажет его. Вероятно, это будет Круцио. Скорее всего это будет Круцио.       Юноша украдкой заметил отчаянный взгляд Нарциссы. Его мать не состояла в рядах Пожирателей и теперь лишь безмолвно наблюдала за мужем и сыном со стороны. Люциус уставился на свои руки, скрещенные на столе, и, казалось, изо всех сил пытался унять нервную дрожь. — Драко, а что ты расскажешь нам сегодня? Есть ли тебе чем порадовать меня?       Ну вот и всё — а впрочем, Малфой даже был рад, что паника ожидания наконец окончилась. — Мой Лорд, — он услышал, как собственный голос сорвался и дрогнул, но заставил себя продолжать, — Дамблдор мёртв, мой Лорд. Но я не смог убить его сам, мне помог Северус. Я виноват перед вами, — он выжидающе оглядел лица сидящих за столом, не решаясь посмотреть на повелителя. — Ты молод, Драко, — Волдеморт, казалось, был в замечательном расположении духа сегодня, потому что его шипящий голос не выдавал ни гнева, ни жажды расправы, — и потому мы простим тебе твою нерешительность. Тебе ещё представится шанс проявить себя, и я надеюсь, что ты сможешь доказать мне свою преданность.       Вопреки здравому смыслу, слизеринец не почувствовал облегчения от этих слов. Он благодарно склонил голову и медленно сел, чувствуя, как к горлу подступает вязкая тошнота. ***       Позже, в своей комнате, Драко лежал на спине, глядя в потолок. В груди было пусто, но голова гудела от мыслей. "Шанс проявить себя" — что это будет? Новое убийство? Пытки? Кого на этот раз? Он не хотел знать. Не хотел жить в мире, где преданность измерялась кровью. Где у него был хозяин, которому он должен был служить.       Он не слуга. Не жалкий холуй в услужении у сумасшедшего мутанта. Он держал в своих руках её, Лис — и уже побывал на вершине мира.       Падение оказалось разрывающе болезненным.       Он написал ей вчера. Сотни раз сминал пергамент и переписывал — все слова казались фальшивыми оправданиями. Жалкими оправданиями. В конце концов Малфой сократил письмо до главного: тех мыслей, что крутились в его голове заевшей пластинкой. Усилием воли удержался, чтобы не исписать каждую строчку бесконечным «я тебя люблю», которое буквально вырывалось из него при каждой мысли о ней — теперь Лис не позволила бы ему говорить ей этих слов. Ещё были бесполезные извинения — как будто она может простить ему то, кем он стал сейчас. Ничтожеством в услужении у того, кто хочет убить и уничтожить её мир.       Дрогнувшей рукой Драко наконец запечатал конверт и привязал его к лапе своего филина.       Сейчас же он думал о том, что всё это было зря — все его метания и попытки подобрать слова. Вероятно, она сожгла письмо, не читая.       Веки свело от боли, и юноша прижал тыльную сторону руки к глазам. — Лучше бы меня наказал Лорд, — обречённо подумалось слизеринцу, — тогда бы у меня не было сил наказывать себя самому.       Послезавтра будет пятница. В голове всплыли строки расписания, которым он когда-то следовал.       Он мог бы снова быть с ней на Зельях. Мог бы сидеть рядом, говорить, касаться. Разглядывать её лицо. Украдкой обнять, когда никто бы не видел — например, выходя в опустевший на время занятия коридор из класса.       Драко свернулся клубком, лицом в подушку — как в детстве, когда пытался прийти в себя от ночных кошмаров. Но теперь кошмар был внутри него.       Он вспомнил её смех. Её нежную кожу под его руками. Её сладкий несдержанный стон, когда он жадно целовал её шею. Как всё внутри него отчаянно желало её, и как жарко и хорошо было двигаться в Лис, теряя рассудок.       Вопреки слезам, градом катящимся из глаз, юноша почувствовал, как в животе поднимается жар возбуждения. Как это вообще возможно было сейчас? Но он не мог совладать с вязко закручивающимся внутри горячим узлом. Малфой обреченно застонал, сдаваясь, и протянул руку вниз, высвобождая налившийся тяжестью член из брюк и белья.       В душе разливалось мерзкое чувство — ведь он обманывал себя, посягая на то, на что не имел больше права. Но ладонь уже добралась до цели, медленно проводя сверху вниз по разгорячённой плоти. Слизеринец снова застонал, позволяя разуму наконец погрузиться в воспоминания о том вечере и раствориться в них.       Драко вспоминал каждую деталь: ласковый взгляд, гибкое тело, приоткрывшиеся в удивленном вздохе губы — когда он, не помня себя от восторга, входил в нее в первый раз.       Он снова видел себя в том пустом классе: упирающимся руками в парту рядом с Лис, дышащим сорванно и жадно. Перевернувшись на живот и взяв тот же темп, Малфой представлял, что погружается сейчас не в собственный сжатый кулак, а в неё — где было так узко и мокро, что это сводило с ума. Юноша чувствовал, что снова начинает терять рассудок, отгородившись от мрачной реальности темнотой закрытых век: он наконец поверил в свою симуляцию. Ему казалось, что он слышит её стоны, и слизеринец сам вторил ей, кусая губы. Неконтролируемый жар снова завладел им, и он, забывшись, сорвался со взятого ритма, неистово вбивясь в собственную руку — и видя перед закрытыми глазами её откинутую назад голову и обнажённую шею.       Оргазм наступил быстро и разбил его на кусочки. Драко задыхался, судорожно хватая ртом воздух и хрипя её имя — всё еще не открывая глаз. В кулаке стало мокро и липко, но он отчаянно продолжал толкаться внутрь, ловя последние спазмы удовольствия. — Лис, — сдавленно прошептал он сквозь стиснутые зубы.       Но Певерелл не ответила.       Над ним тихонько покачивался от сквозняка тяжелый бархат балдахина да танцевали тени от приглушенного света на потолке. Драко снова был здесь, в мэноре, где только что закончилось собрание Пожирателей. Больше не осталось ни пустого тёмного класса, ни её ласковой улыбки, ни запаха её волос.       К горлу снова подступила тошнота, и Малфой закусил губу, чтобы не не завыть от глухой тоски, от затягивающего чувства потери где-то под ребрами. Юноша вцепился себе в волосы и сжал голову руками, стараясь справиться с накрывающим его отчаянием. Но не выдержал — уткнулся лицом в подушку и глухо, обрёченно закричал.