Глава 22. Теодор

      Была уже глубокая ночь, но Драко не спал. Он сидел в кресле у камина и отсутствующим взглядом глядел на едва тлеющий огонь, освещавший комнату мерцающими отсветами, — достаточно, чтобы не остаться в полной темноте. В пальцах слизеринец сжимал флакон зелья Сна без сновидений, но всё никак не решался выпить.       Пробуждение стало пыткой: она снилась ему каждую ночь. Малфой сперва обрадовался, что может снова видеть Лис — пусть даже так, смутно и мимолётно; но с каждым днём просыпаться становилось всё больнее и невыносимее. Чувство потери вызывало горький привкус во рту и распирающий горло ком. Однако сейчас, когда в его руках было избавление от мук на следующее утро, Драко медлил. Ведь то наступит только утром, а ночью он сможет снова побыть с Певерелл. Пускай хоть так.       От душевных метаний его отвлёк тихий стук в окно. Юноша подобрался в кресле: сердце забилось как сумасшедшее, а рот открылся от неожиданной догадки.       Это она. Лис ответила ему. Больше некому.       Малфой уже перестал ждать, и сейчас этот тихий стук застал его врасплох. Внезапно стало страшно: что если она написала, что разочарована в нём? Что ненавидит его. Однако спустя пару глубоких вдохов он всё же решился.       На карнизе за окном сидела маленькая серая сова. Это была школьная птица — у Лис не было своей. Дрожащими от волнения руками слизеринец отвязал послание.       И едва не вскрикнул от разочарования: почерк Блейза он знал слишком хорошо, чтобы не узнать с первого взгляда. Вот же чёрт. На смену колкому воодушевлению снова пришла пустота.       Юноша всё же нехотя вскрыл конверт, и из него тут же выскользнула небольшая колдография, хлёстко шлёпаясь ему под ноги. Он нахмурился и потянулся за ней, перевернул изображением вверх — и обомлел. Лис.       Кто-то сфотографировал Певерелл в тот вечер, когда в школе была вечеринка по случаю возвращения Дамблдора на пост директора. При мысли о старике в груди у Драко всё снова судорожно сжалось, но он не мог думать об этом слишком долго, жадно прикипев взглядом к попавшему к нему изображению.       Она, в том серебристом шёлковом платье, спускается по лестнице, уже почти достигнув нижней ступени. Счастливая и беззаботная, легко улыбающаяся чертову Вуду.       В нём снова зашевелилась ревность: Драко не мог не заметить, как теплеет взгляд Лис, когда в последние мгновения зацикленного кадра она поднимает глаза на Оливера. Зачем Блейз прислал ему это?       Нахмурившись и обиженно засопев, Малфой потянулся за позабытым было письмом. «Драко, Не знаю, стоило ли вообще слать это тебе. Но мне показалось, что ты должен знать: это выпало из книги Тео, когда я украдкой взял её, пока он отлучился в душевую. Хотел посмотреть, что он читал так увлечённо уже полчаса, не переворачивая страницы. Это копия, я успел быстро воспользоваться Копирующим, чтобы показать тебе, насколько всё серьёзно. Так что он не знает, что я знаю. Я говорю тебе это только для того, чтобы ты был осторожней. Его отец тоже в Ближнем кругу, Тео может получить Метку со дня на день. Он наш друг, я знаю, но ты сам видишь — у него теперь есть веская причина ударить тебе в спину. Я буду держать ухо востро здесь. Можешь не переживать, я на милю не подпущу его к твоей красотке. Береги себя. Б.З».       Пальцы Драко нервно сжались на пергаменте. — Этого не может быть! — прошептал он себе под нос, забывшись. — Вот же чёртов ублюдок! — Сердце юноши заходилось в бессильной злобе.       Теодор Нотт — молчаливый и задумчивый, но всегда с острыми шутками наготове, до чёртиков обаятельный и галантный, когда ему это требуется. И ещё — что Драко никогда не беспокоило до сегодняшнего дня — Тео чертовски хорош собой. Половина слизеринок сохла по нему едва ли не с первого дня в школе.       И он — там, в Хогвартсе. А Драко — нет.       Что если он решит подойти к ней? Бросит какую-нибудь отличную шутку, обаятельно улыбнется. Будет рядом. Что если Лис вдруг тоже, как и Драко сейчас, неожиданно поймёт, как дьявольски красив чёртов Нотт? Певерелл — Драко это уже отлично понял за минувшие полтора года — делает лишь то, чего ей хочется. Она плевать готова на осуждение окружающих и на чужое мнение. И если она захочет Теодора — она не будет сомневаться. Тем более теперь, когда Малфой оказался на другой стороне.       Юноша резко поднялся с кресла и зашагал по комнате. Его трясло словно в лихорадке. Он не имел права ревновать, ведь Лис ему ничего не обещала. И, более того, не имел для этого никаких оснований — ведь Тео до сих пор держался в стороне.       Но глупое сердце не слушало доводов разума.       Он не мог перестать считать её своей. Ведь Певерелл в тот вечер принадлежала ему, пусть и всего на несколько часов. Сказала, что он ей нравится. Хотела его, жарко отдавалась ему — он не сможет забыть этого, наверное, никогда. И, несмотря на все свои терзания, никогда не сможет смириться. Пусть она и ненавидит, но она его. И если Нотт приблизится к ней — Драко сжал кулаки — он убьет его.       Судорожно вздохнув, он снова перевел взгляд на колдографию, впиваясь в неё больным взглядом.       Лис. Струящееся по стройному телу платье, блестящие задором глаза, ласковая улыбка. Улыбка чёртову Вуду.       Грудь сжала новая волна удушливой ревности. Хренов вратарь Паддлмира, он уже успел забыть про него! Вуд мог писать ей письма, звать в Хогсмид. Он мог снова её поцеловать — ведь в тот раз Лис была совершенно не против. Оливер нравился ей, это было очевидно.       Драко зажмурился.       «Она выбрала меня — тогда, в ту ночь. Даже после Метки, после того как узнала о задании. Она выбрала меня!», — срывающимся шёпотом, Малфой повторял эти слова как мантру. Но память ударила снова. Певерелл ведь даже не ответила на его письмо. Прошла уже неделя.       "Она ненавидит меня", — обречённо подумалось ему.       Драко наконец отложил снимок. Пальцы дрожали. Он снова кинул взгляд на флакон, позабытый им было на мягком сиденье кресла. И, горько усмехнувшись, направился к кровати, стягивая на ходу рубашку. Пусть всё катится к чертям, но он снова хотел увидеть её во сне сегодня ночью.