Глава 26. Астория

      Прошло уже три месяца с тех пор, как Тёмный Лорд отправился в очередную экспедицию — собирать сторонников по всей Магической Британии. Напряжение в поместье спало: мать снова говорила в полный голос вместо тихого шёпота, отец перестал нервно озираться и сутулиться, проходя по холодным коридорам дома, Драко же теперь спокойно мог заняться подготовкой к экзаменам. Пусть он и не вернется в школу в ближайшее время — если вообще вернется, — но получить аттестат всё же может потребоваться. Надо быть готовым.       Кроме того, занятия и бесконечная зубрёжка учебников отвлекали его от мыслей о Лис. Весьма тоскливых мыслей. Он уже даже не чувствовал закипающего бешенства, когда ему в очередной раз думалось, что где-то там, в Хогвартсе, Тео наверняка уже вовсю ведёт свою игру и, может, успел подобраться совсем близко. Малфой представлял это себе настолько часто, что снова злиться и рвать на себе волосы уже просто не было сил.       Он проводил в библиотеке день за днём — отрабатывал новые заклинания, тренировался в беспалочковой магии, читал. В один из дней, после долгих часов тщетных попыток, ему даже удалось сотворить чары патронуса — он слышал, что Поттер освоил их ещё на начальных курсах, и всё это время ему отчаянно хотелось утереть гриффиндурку нос, повторив его успех.       Лис не снилась с зимы. Иногда, лёжа на своей кровати и в миллионный раз изучая узор на бархате полога, он мечтал о том, чтобы всего этого не было — Тёмного Лорда, войны. Чтобы он мог быть сейчас с ней, в школе. Видеть её, шутить с ней, касаться. Целовать её. Снова взять её.       Он скучал по Певерелл. Просто чертовски, до сведенных зубов и тихого воя в подушку. И хуже всего было, что Драко даже не смел мечтать о том, что у них есть будущее после войны. Он слишком близко увидел то, что происходит, чтобы тешить себя подобными надеждами. Либо Волдеморт победит, и Драко будет его вечным слугой, а Лис — мертва. Либо — если проиграет — Драко сгниет в Азкабане. — Зато в Азкабане не сгниет Тео, — обреченно думал он про себя, — теперь понятно, почему он не рвется принимать Метку.       Драко тоже не рвался. Но ошибка отца тогда, в Отделе тайн, когда нескольких самых верных Его сторонников схватили авроры, не оставила Драко выбора. Тем рейдом руководил отец, и Лорд довольно буквально и наглядно дал ему понять, какую цену должен был заплатить Люциус за помилование.       Он выменял себя на жизнь отца. И если бы снова нужно было выбирать, то Малфой бы, не раздумывая, опять подставил руку для Метки. Он не смог бы предать семью. «Чертовски паршиво быть хорошим сыном», — грустно усмехнулся про себя Драко и закрыл глаза. Его жизнь всё больше напоминала гиппогрифье дерьмо. ***       Ужинали сегодня поздно — отец отлучался на какую-то важную встречу. Вероятно, весьма успешную, потому что глаза у старшего Малфоя хищно блестели, а губы едва заметно складывались в довольную усмешку.       Серебряные приборы глухо звенели, перекликаясь с шумом дождя за окнами. В камине лениво потрескивало пламя, а в столовой царил уютный полумрак.       Затянувшееся молчание было внезапно прервано самодовольным голосом Люциуса. — Тебе стоит начать подыскивать себе невесту, Драко, — делано небрежно проронил мужчина, прежде чем отправить в рот очередной кусок ягнёнка.       Драко едва не поперхнулся от неожиданности. Он понадеялся, что ослышался. — Отец? — Тебе уже шестнадцать, пора задуматься о браке. Времена нестабильные, нам нужно укреплять союзы, — продолжал тот, не отрываясь от еды и словно не замечая замешательства сына. — Ты прекрасно знаешь, что в таких семьях, как наша, выгодные браки всегда были фундаментом власти. — Отец, но мне всего шестнадцать… — начал было Драко, стараясь говорить спокойно, хотя к горлу уже стремительно подступала тошнота. — Идеальный возраст для помолвки. Под венец тебя никто прямо сейчас не ведёт, — властно перебил Люциус, наконец подняв на юношу взгляд, — но договоренности должны быть оформлены заранее. Тем более, что мистер Гринграсс сегодня предложил тебе в невесты свою младшую дочь. И я считаю, Астория будет достойной партией. К тому же, надо помнить, что Гринграсс — Верховный судья Министерства. Быть с ним в близком родстве может помочь нам в будущем.       "Астория Гринграсс" — имя было знакомым. Младшая сестра его однокурсницы Дафны. Маленькая и тихая, с вечно опущенными глазами и тонким лицом. Драко она всегда отчего-то напоминала серую подвальную крысу. Слизеринец поморщился было, однако вовремя одернул себя. — Но ведь она может не захотеть пойти за меня! Её сестра Дафна, например, говорила, что никогда не выйдет по расчету, она вообще … — тут он на секунду замялся, но упрямо закончил, — предпочитает девиц. — Об этом можешь не переживать: Астория сама озвучила эту блестящую идею своему отцу. Она чрезвычайно заинтересована в тебе, и уже давно. На мой взгляд, это огромная удача, — Люциус глядел на него с нескрываемым торжеством. Кажется, он уже всё для себя решил. Как и для Драко.       Слизеринец отложил вилку, изо всех сил стараясь справиться с эмоциями. Желудок отвратительно сжимался, а руки мелко тряслись от расползавшейся по венам злости. Его опять пытались принести в жертву на благо семьи, но на этот раз всё в нём неистово сопротивлялось и роптало.       Старший Малфой некоторое время наблюдал за гневно заблестевшими глазами сына и его сжатыми на скатерти кулаками. А затем холодно произнес: — Не забывай, что ты — единственный наследник, и твои решения — это будущее рода Малфоев. У нас не так много союзников, готовых поддержать нас, если всё пойдёт... не по плану.       "Если Тёмный Лорд проиграет" — ясно донеслось между строк. — Я не могу... — Драко осёкся. Он сам не знал, что хотел сказать. Не мог жениться? Не мог быть разменной монетой? Не мог предавать ту, кого больше всего на свете хотел бы назвать однажды своей невестой?       Мог. В очередной раз мог. Потому что должен был.       И отец — Драко понимал — был прав. Астория Гринграсс была бы их золотым билетом в жизнь и самым надежным оберегом от Азкабана, какой себе только можно было представить. Но помолвка с ней означала бы, что он поставит крест на своих мечтах и на своей жизни. На Лис. Один неверный шаг, одно подозрение в неверности — и вся семья Малфоев очень горько пожалеет, ведь Рудольф Гринграсс обладал почти безграничной властью над прессой и Авроратом. Да и Лис не захочет быть с ним, узнай она про Асторию.       Он снова вспомнил Певерелл. Дерзкую, сильную, свободную. Красивую до дрожи. Отзывчивую и податливую. Идеальную.       А затем представил себя с Асторией. Что это будет? Сводящая зубы тоска? Очередное служение более сильному? Притворство?       К горлу подступил вязкий горький ком. Он уже ненавидел младшую Гринграсс. — Я подумаю, — сказал он глухо.       Люциус смерил его нечитаемым взглядом. — Я надеюсь, ты не будешь раздумывать слишком долго, прежде чем сделать правильный выбор. Я рассчитываю на тебя, сын.       Драко молча поднялся из-за стола и вышел в коридор. Едва выскользнув из поля зрения отца, он тотчас же почти бегом кинулся наверх, нервно расстегивая на ходу верхние пуговицы рубашки. На грудь словно положили каменные плиты, юноша задыхался. Сердце грохотало где-то в горле.       Оказавшись в спасительном уединении своей комнаты, Малфой рухнул на кровать и закрыл лицо руками. Ему отчаянно хотелось броситься вниз с Астрономической башни или выпить яда — уж лучше так, чем жизнь в неволе. Снова в вечном страхе и чувстве долга.       Он ощутил, как от безысходности и глухой тоски к глазам подступают горькие злые слезы. В последний год Драко плакал отвратительно часто.       Вдруг дверь комнаты тихонько отворилась, впуская мать. Нарцисса молча села на край кровати и запустила руку в его волосы, мягко гладя, успокаивая — как делала ещё давно, когда он был ребёнком. — Я не могу так. Я не хочу, мама, — Драко не узнал свой собственный голос, который больше походил сейчас на свистящий хрип. — Я знаю, малыш, я знаю.       Он подполз ближе и уткнулся головой ей в колени. Плечи тяжело затряслись, послышались отчаянные всхлипы. — Мой любимый мальчик, — Нарцисса не знала, что сказать ему. Её сердце разрывалось от жалости и сожаления. Ведь она так надеялась, что хотя бы её единственный сын сможет жить свободно и счастливо. Но впереди — она знала — его ждали только вечная ложь и смирение. Как было и с ней. — Как бы я хотела, чтобы ты был счастлив, мой малыш. Я бы всё отдала, только чтобы ты мог сам когда-нибудь выбрать, кем и с кем ты хочешь быть.       Драко поднял покрасневшие глаза на мать и тихо проговорил: — Я уже выбрал, мама. И от этого сейчас ещё больнее. Меня будто ломает изнутри.       Женщина болезненно скривилась, снова проводя ладонью по светлым волосам. — Как её зовут? — Лис, — слизеринец грустно улыбнулся сквозь слёзы, снова произнося любимое имя. — Красивое имя. И она, Драко, очень красивая девушка, — Нарцисса горько усмехнулась удивленному взгляду сына. — Я думаю, это на неё ты так тоскливо смотрел тем летом на Диагон-аллее. Я права?       Юноша зажмурился и кивнул. — Прости меня, Драко. Прости, что мы сделали из тебя того, кто должен быть всегда сильным, — голос женщины дрогнул. — Я бы очень хотела, чтобы ты был с ней. Если это сделало бы тебя счастливым. — Самым счастливым, — он горько усмехнулся и сел на кровати, снова пряча лицо в ладонях.       Нарцисса закрыла глаза и обняла его плечо. По её щекам потекли горячие обречённые слёзы.