Часть 15

Хината смотрела, как каменная статуя начинает медленно пробуждаться. Глухой, вибрирующий гул пронзил воздух, и по гигантскому телу пробежала дрожь. Многочисленные руки, застывшие в молитвенном жесте, дрогнули, а единственный глаз на массивной голове распахнулся, залив всё вокруг багровым светом. Это означало только одно — воскрешение Десятихвостого началось. Кошмар, о котором говорил Тонэри, обретал плоть. Хината инстинктивно прижалась к прутьям  клетки. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. И в этот миг, словно в ответ на её ужас, внутри неё толкнулось что-то живое и тёплое. Её ребёнок. Он пинался, будто чувствуя опасность, будто пытался сказать матери: «Я здесь, я с тобой, не сдавайся!». — Ох... — прошептала Хината, прижимая ладонь к животу. Глаза наполнились слезами отчаяния. — Пожалуйста... помоги маме... — сорвалось с её губ. — Я не знаю, что делать... Я так боюсь... За всех вас... Горячая слеза скатилась по её щеке и упала на сложенные руки. И в то же мгновение Хината почувствовала это — внутри неё вспыхнул невероятный, всепоглощающий поток чакры. Он был чужим, незнакомым, пугающе мощным, но в то же время каким-то родным. Словно сама вселенная откликнулась на её безмолвный крик. Чакра эта была не её — никогда у неё не было такой силы. Она пульсировала в унисон с биением маленького сердца под сердцем Хинаты. Хината замерла, прислушиваясь к себе. Сила наполняла каждую клеточку её тела, требуя выхода. Она снова вцепилась в холодные металлические прутья, которые до этого высасывали из неё жизнь. Но теперь... теперь они не казались такими неприступными. Собрав всю волю, она рванула их в стороны. Прутья поддались. Медленно, со скрежетом, но они расступились ровно настолько, чтобы она могла протиснуться. Хината вывалилась из клетки, тяжело дыша. Руки её были порезаны, но боль казалась далёкой и неважной. Тонери стоял спиной к ней, полностью поглощённый ритуалом. Его пальцы складывались в замысловатые печати, а чакра тёмным ореолом пульсировала вокруг него. Он не видел её побега. Хината, стараясь двигаться бесшумно, на четвереньках поползла туда, где лежало безжизненное тело Наруто. — Наруто, — прошептала она, касаясь холодной щеки. Она не дышала. Её грудь была неподвижна, глаза закрыты, а кожа уже начала терять последние остатки тепла. — Нет, нет, нет... — слёзы снова хлынули из глаз Хинаты, застилая всё мутной пеленой. В отчаянии она схватила безвольную руку Наруто и прижала к своему лбу. — Прости... прости меня, Наруто… — рыдания душили её. — Я не уберегла тебя... Я... И вдруг, сквозь пелену горя, она отчётливо ощутила слабую, едва уловимую пульсацию чакры. Она исходила не от Наруто — она была мёртв. Эта чакра шла глубже. Из её чрева. — Ребёнок... — выдохнула Хината, расширившимися глазами глядя на живот подруги. — Её... ребёнок... он ещё жив! На миг отчаяние сменилось надеждой, но тут чудовищный рёв разорвал воздух, заставив её вскинуть голову. Десятихвостый возвышался над статуей, уже не каменный, а живой, плоть от плоти кошмара. Он был ужасающим: единственный гигантский глаз, занимающий почти всю голову, пульсировал багровым светом, остроконечные придатки, похожие на шипастые ветви, росли из спины, образуя подобие раковины древнего моллюска, а пасть, полная рядов острых, как кинжалы, зубов, была приоткрыта, извергая потоки чакры. Всё его тело сотрясала дрожь первобытной мощи. Хинату бросило в дрожь. Ей никогда не приходилось сталкиваться с таким воплощением чистого разрушения. Рёв повторился, на этот раз громче. Тонери, удовлетворённый, обернулся к тому месту, где должна была стоять клетка с Хинатой, чтобы насладиться её ужасом. — Любуйся, Хината! Это начало новой эры! — начал он, но осекся. Клетка была пуста. Взгляд Тонэри метнулся и остановился на фигурке, скорчившейся у безжизненного тела Девятихвостого — так он называл Наруто. Его глаза, лишённые зрачков, сверкнули холодным белым гневом. — Как ты выбралась?! — рявкнул он, делая шаг вперёд. — Этого не может быть! Печать невозможно разрушить изнутри! Хината молчала. Она лишь поднялась на ноги, прижимая одну руку к животу, а другой всё ещё сжимая похолодевшую ладонь подруги. В её взгляде, устремлённом на Тонери, не было страха — только ледяная, всепоглощающая ненависть и решимость. Тонери скривил губы в подобии улыбки. — Нравится моё творение? — спросил он, самодовольно указывая на Десятихвостого. — Скоро от этой жалкой Земли не останется и воспоминаний! Мы построим новый, чистый мир! Он снова начал складывать пальцы в печать — ту самую, которой создал клетку. Хината поняла: ещё миг, и она снова окажется в ловушке, не в силах защитить ни себя, ни будущего ребёнка Наруто. Она рванула прочь. Скорость, дарованная неведомой чакрой внутри неё, была невероятной. Она бежала, перепрыгивая через обломки, чтобы найти хоть какое-то убежище. Но за спиной раздался тяжёлый, сотрясающий землю топот. Десятихвостый, подчиняясь безмолвной команде или собственному инстинкту хищника, ринулся за ней. Хината чувствовала его горячее, смрадное дыхание затылком. Огромная тень накрыла её. Она не успела добежать — что-то невероятно мощное схватило её, сжав со всех сторон. Десятихвостый поднял её высоко, поднёс к своему единственному глазу. Огромный зрачок сузился, разглядывая крошечную фигурку в своей лапе. Хината замерла, понимая, что сопротивление бесполезно. Она лишь прикрыла живот руками. Чудовище раскрыло пасть. Ряды острых зубов блеснули в лучах заходящего солнца. И прежде чем Тонери успел что-то предпринять или даже осознать происходящее, Десятихвостый одним движением отправил Хинату в свою утробу. — Нет!!! — закричал Тонери, бросаясь вперёд. Его лицо исказила гримаса шока и ярости. — Верни её! Немедленно верни! — он ударил кулаком по ноге монстра, но тот даже не шелохнулся. — Ты не смеешь! Она нужна мне! Верни! Это приказ! Десятихвостый медленно опустился на корточки, сложив множество рук на груди, и замер, словно каменное изваяние. Его глаз закрылся. Он не двигался, не реагировал на приказы.

***

Сознание возвращалось не болью, а светом. Хината медленно разомкнула ресницы и замерла. Вокруг простиралась бесконечная небесно-голубая пустота. Ни горизонта, ни земли, ни неба — лишь мягкое, светящееся ничто, уходящее в бесконечность. Тишина здесь была настолько абсолютной, что, казалось, звенела в ушах. — Ты очнулась, — раздался позади неё глубокий, чуть хрипловатый голос. Хината резко обернулась. Сердце пропустило удар, но не от страха, а от неземной красоты существа, стоящего перед ней. Это была женщина. Высокая, с идеально прямой спиной и аристократичной бледностью кожи. Её длинные, невероятно густые волосы струились до самого пола, переливаясь перламутром. Тёмная, вишнёвого оттенка помада подчеркивала безупречный изгиб губ, а на голове возвышались два изящных рогоподобных выступа. На ней было длинное белое кимоно с высоким воротником, а по центру и на широких рукавах алели три запятые — томоэ. — Ого... — только и смогла выдохнуть Хината, чувствуя себя песчинкой перед величием этой женщины. Та, не говоря ни слова, грациозно ступила вперёд. Пустота не отражала её шагов. Женщина приблизилась к Хинате вплотную и медленно, почти невесомо, провела прохладной ладонью по её щеке. Её глаза, лишённые зрачков, сияли лиловым светом, но в них читалась не угроза, а бездна усталости. — К-кто вы? — едва слышно спросила Хината, боясь пошевелиться. — Я — Кагуя Ооцуцуки, — произнесла женщина. Её голос звучал ровно, но в нём слышался звон разбитого колокола. Глаза Хинаты расширились до предела. — Что?! Та самая... из легенд? Прародительница чакры? Богиня? — Да, — кивнула Кагуя, и в этом коротком слове поместилась вся тяжесть тысячелетий. — Та самая Хината не знала, что сказать. Перед ней стояло существо, которое считалось лишь мифом, но выглядело оно... несчастным и уставшим. — Хината, — впервые Кагуя назвала её по имени. Её голос дрогнул. — Я хочу, чтобы ты помогла мне. Пока тот парень... не вернул контроль над моим телом, у меня есть миг свободы.  — Вы... вы — Десятихвостый? — догадалась Хината, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Кагуя грустно опустила глаза, и в этом жесте было столько человеческого, что Хината на миг забыла, кто перед ней стоит. — Да, — тихо ответила она. — Я — его истинная сущность. Моя плоть стала его тюрьмой, а моя воля — его цепью. — И чем же я могу помочь вам? — голос Хинаты дрожал от волнения. — Я всего лишь... Я не воин. Я даже не могу защитить тех, кого люблю. — Ты уже защищаешь, — Кагуя мягко улыбнулась.  — Я хочу умереть, — перебила её Кагуя, поднимая взгляд. — По-настоящему. Воздух в пустоте, если он тут был, показался Хинате ледяным. — Умереть? — переспросила она, не веря своим ушам. — Но вы же бессмертны? Вы богиня... — Бессмертие — это не дар, Хината. Это самое страшное проклятие, — горько усмехнулась Кагуя. — Когда я впервые упала на эту землю, я не думала, что здесь может быть так... тепло. Меня здесь понимали. У меня появилась подруга. Был возлюбленный. Я думала, что нашла свой рай. Но это длилось недолго. Моя подруга погибла из-за меня, пытаясь защитить. А он... тот, кого я любила... он предал меня. Испугался моей силы, моего происхождения. Кагуя сжала кулаки, её идеальное лицо исказила гримаса боли, не проходящей сквозь века. — Я хочу умереть, — повторила она, и в её голосе зазвенела сталь. — Хочу оказаться в том огромном мире, что ждёт после смерти, чтобы найти его и спросить: «Почему?». Просто спросить. И, может быть, простить. Когда он предал меня, мой разум помутился. Боль затмила всё. Я родила сыновей, Хагоромо и Хамуру. Я растила их, как могла, вкладывая всю свою боль и оставшуюся любовь. Но они росли... и с каждым днём становились всё больше похожи на него. На своего отца. Я не выдержала. Решила, что если мир порождает такое предательство, если даже дети напоминают мне о нём, то этот мир не имеет права на существование. Я захотела уничтожить всё. Её голос упал до шёпота. — Но меня остановили мои же дети. Они запечатали меня в луну, в эту чакру, в это тело. И с тех пор... я здесь. Бесконечно долго. Я наблюдала. Я видела, как люди воюют, любят, умирают. Каждый раз, когда меня пытаются вытащить, мной хотят пользоваться как оружием. Марионеткой в чужих руках. Я устала. Я так устала, Хината. Ты даже не представляешь, как это утомительно — жить вечно. Хината молчала. По её щекам текли слёзы. Она слушала, и сердце её разрывалось от жалости к той, кого все считали чудовищем. Она видела перед собой не Богиню, не демона, а женщину, раздавленную грузом собственного бессмертия. — Но в этот раз, — глаза Кагуи вновь загорелись, но уже другим светом — надеждой. — В этот раз я увидела ЕЁ. Кагуя снова подошла к Хинате и мягко, благоговейно положила прохладную ладонь на её живот. — Девочку внутри тебя. Мою крови. Её чистая, зарождающаяся чакра... она особенная. Чище, чем у кого-либо. Она — единственная, кто способна разорвать мою связь с этим телом. Она поможет мне уйти. Хината опустила взгляд на свой живот. Девочка? Ей все говорили, что будет мальчик. Но разве это важно? Её дитя, её кровь. Она погладила себя по животу, чувствуя небывалый прилив нежности. — Она не пострадает? — спросила Хината, в её голосе впервые прозвучала материнская сталь. — Если я помогу вам, с моим ребёнком ничего не случится? — Клянусь тебе всем, что у меня осталось, — серьёзно ответила Кагуя. — Она лишь проводник. Её сила проснётся, но это не навредит ей. Это сделает её сильнее. Хината глубоко вздохнула и погладила себя по животу, чувствуя небывалый прилив нежности и решимости. — Хорошо, — твёрдо сказала Хината, поднимая глаза. — Я помогу вам, Кагуя. Я верю вам. Она решительно сняла печать, сковывающую чакру её ребёнка. Ей стало очень больно, словно тысячи игл впились в кожу, но она прикусила губу до крови и не издала ни звука. И тотчас тёплый, золотистый свет окутал её. Хината начала складывать печати, в точности повторяя движения Кагуи. Она верила этой женщине. Она видела в её лиловых глазах не безумие, а бездонное, выжженное горем отчаяние. Когда последняя печать была сложена, пространство вокруг них вздрогнуло. Хината увидела, как призрачный силуэт Кагуи отделяется от физической оболочки. Богиня становилась прозрачной, словно утренний туман, растворяясь в золотистом свете, исходящем от живота Хинаты. — Спасибо тебе, — прошептала Кагуя, и её губы тронула первая за тысячелетия искренняя, светлая улыбка. — Ты даже не представляешь, что сделала для меня. Спасибо. Передай своей дочери... пусть она никогда не боится любить. Даже если это причинит боль. В следующее мгновение дух Кагуи растаял в голубом свете, оставив после себя лишь чувство щемящей грусти и освобождения.

***

Реальность вернулась резко и жестоко. Хината схватилась за живот. Острая, невыносимая боль пронзила всё тело, словно молния. Чакра её ребёнка вырвалась наружу, смешиваясь с остатками силы Кагуи. Хината судорожно сложила печати, чтобы остановить этот поток, и мир вокруг неё начал трястись. Она зажмурилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног. А когда открыла глаза, картина боя полностью переменилась. Гигантская туша Десятихвостого исчезла. Распалась на миллионы искр. Вокруг, кто на земле, кто в воздухе, находились другие хвостатые звери — от одного хвоста до девяти. Они выглядели растерянными, но свободными. Они переглядывались, словно впервые видели друг друга не как части одного целого, а как отдельных личностей. А прямо перед Хинатой, всего в нескольких метрах, стоял на коленях Тонери. Он был весь в синяках и ссадинах, его белое кимоно превратилось в лохмотья. Рядом с ним, стоял Итачи. При виде него на душе у Хинаты стало так легко, как не было уже очень давно. — Что ты наделала?! — прошипел Тонери, и его глаза, полные ярости и непонимания, впились в неё. — Что ты сделала с Десятихвостым?! Ты разрушила всё! Всё, ради чего я жил! — Я остановила тебя, Тонери, — выпрямилась Хината, чувствуя, как слабость сменяется ледяной решимостью. Голос её, обычно тихий, сейчас звучал твёрдо, как никогда. — Остановила твой безумный план. И освободила ту, кто страдала дольше, чем ты вообще существуешь. — Ты не понимаешь! Мой план — это спасение! Спасение от скверны этого мира! — взбеленился Тонери, пытаясь подняться. — Этот мир прогнил! Люди убивают друг друга, предают, лгут! Я хотел создать идеальный мир! Чистый! — Чистый? — Хината покачала головой. — Мир, построенный на страданиях и крови невинных, никогда не будет чистым. Ты такой же, как те, кого осуждаешь. Хината, не слушая его дальнейших оправданий, быстро подошла и со всей силы залепила ему пощёчину. Звонкий звук разнёсся по округе, эхом отражаясь от скал. — Верни глаза моего отца! — крикнула она, и в её глазах блеснули слёзы гнева. — Немедленно! Твоему плану конец! Пойми ты это! Токри опешил на секунду, прижав ладонь к горящей щеке. Но злость мгновенно захлестнула его, исказив красивое лицо. Он размахнулся и ответил ей такой же пощёчиной... Но его рука так и не достигла цели. Итачи перехватил его запястье в миллиметре от щеки Хинаты. Движение было настолько быстрым, что человеческий глаз не успел бы его зафиксировать. На долю секунды воцарилась тишина. Итачи стоял абсолютно спокойно, в его тёмных глазах не отражалось ни капли эмоций — только бездонная, холодная пустота, которая была страшнее любой ярости. А затем он сжал пальцы. Раздался хруст. Это был не просто звук ломаемой кости — это была симфония разрушения, сыгранная с хирургической точностью. Кость Тонери хрустнула сначала в запястье, потом, под давлением, трещина побежала выше, к локтю, с мерзким, влажным хрустом разрывая сухожилия. Кисть Тонери безвольно повисла под неестественным углом, прижатая лишь клочком кожи к предплечью. Тонери закричал — не столько от боли, сколько от ужаса перед этой чудовищной, абсолютной силой, которая даже не дрогнула, ломая его. Хината, застыв на месте, удивлённо посмотрела на Итачи. Она видела его шаринган — три вращающихся томоэ горели багровым огнём, прожигая душу Тонери насквозь. — Нет! — взвизгнул Тонэри, вырываясь. Собрав всё оставшееся силы, он выдернул искалеченную руку из хватки Итачи и, шатаясь, попытался убежать, спотыкаясь о камни. Но не успел он сделать и шагу. Итачи исчез. Просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкое марево искажённого пространства. А в следующее мгновение он возник прямо за спиной Тонери. Движение, которое он совершил, было исполнено убийственной грации. Итачи не бил — он танцевал танец смерти. Его ладонь, сложенная лодочкой, с точностью вошла в контакт со спиной противника. Раздался звук, похожий на раскат грома. Удар был такой чудовищной мощи, что Тонери даже не успел вскрикнуть. Его тело просто отделилось от земли и с невероятной скоростью врезалось в скальную стену ближайшей горы. Гора содрогнулась. В граните образовалась глубокая воронка в форме человеческого тела, от которой во все стороны разбежались трещины, словно гигантская паутина. Тонэери на мгновение застыл в этом углублении, а затем безжизненным мешком сполз к подножию, оставляя на камне кровавый след. — Итачи— сказала очень тихо Хината, глядя на него огромными глазами. Итачи Учиха убрал руку и спокойно, как ни в чём не бывало, поправил воротник своего. Затем медленно повернулся к ней. Его тёмные глаза, полные вечной печали и мудрости, встретились с глазами Хинаты. Шаринган погас, и теперь в них читалась лишь усталость и... что-то странное. Не угроза. Скорее, узнавание и вопрос. Он смотрел на неё пристально, изучающе, словно пытался разгадать загадку. — Хината! — раздался сзади радостный, родной голос. Она обернулась и ахнула. Позади неё стоял он. Бледный, с длинными тёмными волосами, развевающимися на ветру, и добрыми глазами, в которых стояли слёзы. — Неджи! — закричала Хината и бросилась к нему на шею, забыв обо всём на свете. — Неджи, братик! Как?..  Неджи крепко обнял сестру, гладя её по голове, прижимая к себе так сильно, словно боялся, что она снова исчезнет. От него пахло полевыми травами, чистым ветром и чем-то далёким, потусторонним, но таким родным. — Тише, тише, Хината, — прошептал он, и его голос, который она не слышала столько лет, заставил её рыдать ещё сильнее. — Я здесь. Я рядом. Мы все здесь.  Хината, сквозь слёзы радости, оглянулась. У тела Наруто, неловко склонившись, стоял Саске. Его лицо было каменным, но плечи мелко дрожали, а пальцы судорожно сжимали холодную ладонь Наруто. Рядом с ним, положив руку на плечо, стоял ещё один Учиха — Шисуи, с его фирменной мягкой улыбкой, которая сейчас была полна сочувствия и боли за младшего товарища. — Саске..— тихо сказала Хината, вытирая слёзы. — Это Наруто… она… — Я знаю, — глухо ответил Саске, не оборачиваясь. Его голос был севшим от долгого молчания или от сдерживаемых эмоций. — Надо поместить хвостатых обратно в их джинчурики! — раздался звонкий, энергичный голос, разрезавший тягостную тишину. — Если мы сделаем это быстро, они очнутся! Чакра хвостатых — это часть их душ! Хината обернулась и увидела ЕЁ. Изуми , улыбалась ей во весь рот, но в её глазах тоже блестели слёзы радости. — Изуми! — Хината подбежала и обняла её так же крепко, как и Неджи. — Живая, глупая! — Изуми обняла её в ответ, смеясь и плача одновременно. —  — Идём, — Изуми взяла её за руку, становясь серьёзной. — Надо вернуть глаза твоего отца, пока он окончательно не окочурился. Втроём — Хината, Неджи и Изуми — они направились к подножию скалы, где Итачи, словно чёрный ворон, стоял над распростёртым телом Тонери. Когда они подошли, Тонери с трудом поднялся на ноги, опираясь здоровой рукой о скалу. Он выглядел помятым, но в глазах горел злобный огонёк безумной решимости. Он что-то прошептал разбитыми губами и сложил одну единственную печать искалеченными пальцами. — Надо забрать глаза... — начала Хината, делая шаг вперёд. Но закончить она не успела. Пространство вокруг неё исказилось. Чёрная воронка, пульсирующая зловещим светом, возникла прямо под её ногами, и неведомая сила с невероятной скоростью потащила её вниз, в бездну. — Хината! — Изуми вцепилась мёртвой хваткой в её запястье, но её саму начало затягивать следом. Сила притяжения была чудовищной. — Отпусти! — закричала Хината, чувствуя, как пальцы Изуми начинают соскальзывать. — Изуми, отпусти, иначе ты тоже... — Молчи! — рявкнула Изуми, её глаза горели решимостью. — Я уже один раз тебя потеряла! Больше не потеряю! Неджи и Итачи бросились к ним, но было поздно. С тихим, чавкающим хлопком Хината и Изуми исчезли, провалившись в неизвестность, словно их и не было. Чёрная воронка сомкнулась за ними, не оставив и следа. Итачи, не теряя ни секунды, рванул к Тонери и, схватив его за шиворот здоровой рукой, приподнял над землёй. Его спокойный, холодный как лёд голос разрезал тишину, от которого у любого мурашки побежали бы по коже: — Где они? Тонери, несмотря на удушье и дикую боль в сломанной руке, мерзко ухмыльнулся разбитыми губами. В его глазах плясало безумие. — В месте, где вы их никогда не найдёте.  Неджи, чьи глаза побелели от активации бьякугана, не выдержал. С диким, полным боли и ярости криком, он рванул вперёд. Его пальцы, усиленные чакрой, вонзились в глазницы Тонери. Раздался влажный, тошнотворный звук, и Неджи вырвал глаза своего отца из орбит Тонери. Тонери заорал так, что, казалось, сами скалы содрогнулись. Кровь хлынула по его лицу. — Это ничего не меняет, — прохрипел Тонери, теряя сознание от боли. Его голос превратился в булькающий шёпот. — Вам их не вернуть... Никогда...— прошептал он, и в его мыслях, уже теряя сознание, промелькнуло злорадство: теперь они не смогут быть вместе.  Итачи бросил обмякшее тело Тонери на землю, как сломанную куклу, и вытер руку о его же одежду. Он повернулся к Неджи, который тяжело дышал, сжимая в руках окровавленные глаза. В глазах Итачи не было паники. Только стальная, нечеловеческая решимость, перед которой отступают даже боги. — Мы найдём их, — твёрдо сказал он. Его голос не допускал возражений. Это была не надежда, это был приговор судьбе. Неджи, сжимая в руках глаза отца, посмотрел на Итачи. В его взгляде читалась та же ледяная решимость, смешанная с благодарностью. — Ты прав, Итачи. Мы их найдём. Чего бы это ни стоило.  Итачи перевёл взгляд на то место, где только что стояла Хината. Там, где разверзлась бездна. В его голове эхом отдавался её голос, произнесший его имя. «Итачи-сан». В этом коротком слове было столько всего: удивление, облегчение, мольба о помощи. Она посмотрела на него с надеждой. И он не имел права эту надежду обмануть. Он опустил голову, скрывая на миг блеск шарингана. — Я обещаю тебе, Хината, — прошептал он едва слышно, так, что никто не мог услышать. — Я найду тебя. Даже если мне придётся пройти сквозь все круги этого и любого другого мира.