Часть 1

Писк! Резкий, неестественно звонкий звук резиновой уточки, с такой силой сжатой в ладони, что пластик, казалось, вот-вот треснет. Детская игрушка, абсурдный якорь для рассудка того, кто когда-то был Утренней Звездой. Многие, вероятно, лишились бы дара речи, узнав, что в самом сердце дворца Короля Ада, в его личных покоях, высится гора этих ярко окрашенных, пищащих, резиновых созданий, сотворённых его же божественной (или уже демонической?) волей. Над этим можно смеяться, но Люцифера это ничуть не волновало. Гордый Владыка Преисподней, падший Серафим, считал эти малые, но идеальные пташки великолепными. Люцифер всегда ценил всё, что могло даровать ликование будь то эти желтые резиновые игрушки, что издают столь забавные писклявые звуки, или цирк, на арене которого он блистал в давние времена, или даже те грандиозные мечты, из-за которых он теперь навечно оказался ниже Небес. Но ничто, абсолютно ничто не доставляло ему такой сладостной, обманчивой услады, как его семья. Его Лиллит. Жена, которая всегда смотрела на его глуповатую, клоунскую натуру с любовью и пониманием. И его Чарли. Дочь, что всегда смотрела на его творения с искренним, детским благоговением, с тем неповторимым, волшебным блеском в её огромных, милых глазах. Он всегда верил, что эта, сотворенная им в изгнании, семья станет его вечным, нерушимым источником радости, позволяя окончательно забыть о той колоссальной, непоправимой ошибке, которую он совершил… Ох, на что же он, первый в ряду грешников, надеялся? Он сжал уточку ещё сильнее, пытаясь физической болью остановить водоворот хаоса в душе. Лёжа на роскошном диване, Король Ада просто смотрел в позолоченный потолок. Неужели он снова ошибся? Он же всегда так отчаянно старался быть для них тем, кого они должны любить, даже если сам он чувствовал себя самозванцем, недостойным их света. Да, возможно, тогда, будучи ангелом, Серафимом, он верил в каждое чудо. Но теперь он первый демон, Владыка Ада, олицетворение зла, принёсший в мир раздор и грех. Он даже отдал львиную долю своей власти Лиллит, позволив ей править Адом по собственному усмотрению. Сам он стал её щитом, её нерушимой силой. Но она ушла. Говорят, в легендах смертных, утка символ любви и верности. Он считал их пару именно такой. Но о какой верности может идти речь, если она бросила его? Грубо. Цинично. Но это, к сожалению, чистая, жгучая истина. Она всегда была занята, могла надолго покидать дворец, но не на целые же месяцы, что превратились в годы? Эти жалкие дни, месяцы и годы были бы для него лишь мгновением, если бы он не скучал каждую секунду. Если бы не искал её с исступлением по всем кругам Ада и даже в мирах за его пределами. Но её нигде не было. Порой его разум посещала леденящая мысль, что она мертва, но это было невозможно. Он до сих пор чувствовал тончайшую нить их связи. Если бы с ней что-то случилось… он бы прикончил всех. Даже высокомерных Серафимов. А затем и себя, чтобы их души не достались никому. Единственная правда, которую он мог принять. Она просто ушла, не проронив ни единого слова прощания. И в этом крылась странность. Она исчезла сразу после того, как экзорцисты начали ежегодную Чистку. Возникали догадки, что она теперь в Раю. Но почему? Зачем? Если бы её там держали силой, он бы обрушил Рай на головы его обитателей. Но, похоже, она ушла добровольно, оставив его и их дитя. Его глупая, ангельская сторона могла бы решить, что она просто устала от него. Но Лиллит всегда была хитрой и дальновидной женщиной, имеющей свою волю. Она что-то делала, и, несомненно, делает, за его спиной. Какую же корыстную цель она преследует? И почему не поделилась ею со своим «глупым мужем», которого, возможно, просто использовала? Это была одна из причин, по которой он любил её. Она была единственной, кто мог переиграть его, олицетворение греха Гордыни. В очередной раз сжав уточку до писка, он с усталым, вековым вздохом поднялся с дивана, чувствуя себя таким же старым, как сам Ад. Его взгляд упал на их семейный портрет, где его маленькая семья беззаботно улыбалась. Неужели всё это было ложью? Ладно, он. Он всегда жил в вечной тьме. Но Чарли это другое. Это дитя всегда было лучезарным воплощением доброты и радости. Мать всегда была ей ближе, чем он. Он просто не мог смотреть на неё из-за тяжелого, давящего чувства вины. Ведь он, по сути, никогда не выпускал её из дворца. Не прямая изоляция, нет. Она могла гулять по другим кругам, посещать веселые мероприятия, всегда под надзором Грехов. Но чтобы она увидела, каким бывает мир на самом деле? Нет, ни за что. Он хотел, чтобы она жила счастливо, в неведении, не видя ничего опасного. Но после того, как она узнала… она тоже ушла от него. Этот день он помнил с мучительной ясностью. Писк! Писк! Едкий, жалобный звук резинового утешения пронзил тишину покоев. Люцифер был так ошеломлен, так угнетён горем от предательства Лиллит, что забыл о самом главном. О необходимости уследить за своим единственным светом. И вот, его дочь покинула дворец, да еще и без сопровождения, прямо в разгар дня Истребления. Когда Чарли вернулась, он увидел на её лице выражение, которое не стиралось из его памяти. Смесь ужаса и какой-то наивной, отчаянной надежды. — Отец, там губят невинные души! Сделай что-нибудь! Они ведь… они наш народ! — Она ворвалась в комнату вихрем, напуганная, но полная яростного призыва. Он пытался сохранить остатки своего королевского спокойствия, игнорируя тот факт, что она только что нарушила единственное правило, созданное для её безопасности. — Чарли, именно поэтому я и не давал тебе выходить из моего дворца… — начал он как можно более ровным, увещевающим тоном. Но она не дала ему закончить, перебив с нехарактерной для неё резкостью. — Подожди, только не говори мне, что это правда… Что ты тоже замешан в этом… Как говорил этот Адам! Его золотые глаза вспыхнули раздражением. — Ты не должна была покидать дворец без моего позволения, Шарлотта Морнингстар, — отчеканил он, специально произнося её полное имя, чтобы подчеркнуть всю сугубую серьезность своего гнева. — И, к слову, сие было необходимостью. Эти грешники обязаны страдать за свои прегрешения, совершенные в дни их никчемной жизни. Их стало так много, что в моих пределах для них нет места. Так что Истребление это то, чему подобает быть. — Но это же души! Невинные души! Отец, как ты можешь так говорить?! Да, возможно, они заслуживают Ада, но губить их это уже перебор! — Такие крики не вырывались из неё даже в самый буйный переходный возраст. Она была искренне потрясена и раздавлена его цинизмом. — Никакие они не невинные! Эти грешники ничего не знают, кроме как портить кому-то жизнь! — Его раздражение выплеснулось наружу, отчего по коридорам дворца пронесся громоподобный отзвук, заставивший демонов вздрогнуть. На секунду она пошатнулась, не ожидая такой громкости и резкости от отца. Но тут же собралась, глядя на него прямо и ровно. — Так это твоя вина! — Её слова были тихим, но мощным ударом, который попал точно в цель и мгновенно утихомирил его гнев. Дочь тут же осознала, что сказала, и, видимо, почувствовала вину за эту непростительную дерзость. Но всё равно, после минуты неловкого молчания, она ушла. Хотя бы не куда-то во мрак, а в старое, полуразрушенное здание их семьи, расположенное прямо в Пентаграмм-Сити. С того дня прошел ровно месяц. С момента ухода Лилит, четыре года. Люцифер всё ещё пребывал в глубокой депрессии, и лишь его прекрасные, пищащие уточки служили единственным, хоть и абсурдным, успокоительным. Он снова сжал игрушку. Писк! Этот звук заставил его невольно улыбнуться, хоть и горько, отгоняя на время гнёт тяжёлых мыслей. Затем взгляд Короля Ада упал на фотографии Грехов, тех, кто появился в Аду после него, и на подарки, которые они не переставали ему отправлять. Ну кто, глядя на эти милые, пусть и странные жесты, будет называть их воплощениями Смертных Грехов? Вельзевул, как всегда, прислала целую корзину медовых сладостей, приправленных щепоткой сарказма. Асмодей — дарил, конечно, игрушки, связанные с похотью и непристойностями. — Как-нибудь, — пробормотал Люцифер, — стоит ему сказать, чтобы перестал отправлять такие вещи, да ещё и с припиской про «сладкое яблочко». Бельфегор прислала подушечки и мягкие игрушки, считающиеся самыми лучшими и удобными во всём Аду. Левиафан — модные, блестящие безделушки. Он до сих пор удивлялся и умилялся подаркам от Сатаны и Маммона. Не то чтобы это были прямо милые подарки, но с их характером это было почти подвигом. Сатана прислал ковбойские игрушки, на этот раз искусно сделанный, но абсолютно безопасный револьвер Кольт Уолкер. А Маммон, как обычно, отправлял взятки в виде денег, с приписками вроде: «На чай» или «Раз уж ты в депрессии, могу ли я наконец забрать Мира Лу Лу?». Почему Падший считал это взятками? Потому что это была очевидная, нарочитая попытка вызвать гнев Люцифера, чтобы заставить его вернуться к делам. И тем более, количество денег каждый раз увеличивалось, что было весьма удивительно для воплощения Жадности. Уголки губ Люцифера невольно поползли вверх, и он улыбнулся уже шире. Может, и вправду стоит выйти, немного прогуляться? Посмотреть, как там его народ. Нет, конечно же, не грешники. Кто этих жалких ублюдков своим народом будет считать? Его народ это адорождённые демоны. — Может, стоит упомянуть об этой детали Чарли? — пробормотал он, обращаясь к резиновой уточке. Кажется, она вовсе не понимает свою истинную роль в Аду. И, возможно, в этом была доля его вины. Может, не стоило читать ей с детства такие уж радужные сказки? Резкий щелчок пальцев, и мягкие, домашние одежды Люцифера растворились, сменившись безупречным, изысканным костюмом, подчеркивающим его царственный статус. Он вышел на балкон дворца, откуда открывался вид на огненное зарево горизонта. Люцифер глубоко вдохнул вязкий, горячий адский воздух. Его чуткое, ангельское зрение скользнуло вдаль, пронизывая дымку над Пентаграмм-Сити. — Да уж, ничего не изменилось, — прошептал он с лёгкой, циничной усмешкой. — Всё те же беспорядочные убийства и бессмысленная резня. Его взгляд остановился на знакомом, хотя и потрепанном, здании в центре города, где теперь нашла пристанище Чарли. — Руф, ты здесь? За его спиной возник бесшумный силуэт. Руф. Падший Архангел, чья верность Люциферу была абсолютной. Рыжие волосы, сплетённые в длинную, левитирующую косу, обрамляли человеческое, почти хрупкое лицо. Она была из тех, кто не смог принять небесные ограничения и патриархальную систему, и пошла за мечтательным, свободным духом Люцифера. — Слушаю, господин, — Голос Руф был низким и исполненным глубокого почтения. — Как обстоят дела у моей дочери? Руф была поставлена защитником Принцессы Ада с самого её рождения и видела каждый этап её взросления. Она любила Чарли и её сияющую улыбку, хотя сама принцесса не подозревала о незримой охране. — Психическое состояние более нестабильно, чем обычно… Возможно, из-за того, что она узрела многое, чего не видела за всю свою жизнь… — Она запнулась, не договаривая о том, что увиденное могло навсегда разрушить её невинность. В глазах Руф промелькнул тот самый страх, который испытывали верующие, опасающиеся «неправильных» мыслей. — Да уж, теперь я думаю, что её и вовсе нельзя было пускать в этот Круг Гордыни, — голос Люцифера был тих, но наполнен сожалением. — И, возможно, этого бы не произошло. Но отнять свободу… это намного труднее. Учитывая, что это собственная дочь. — В его руке внезапно появилась уточка, издавшая механический писк. Он до сих пор стоял спиной к ней, вперив взор в город. Он продолжил тем же спокойным, отстранённым тоном. — Глаголи всё, что помышляешь. — Господин, может быть, стоит просто поговорить? Она там совсем одна и… — Руф говорила с подчеркнутым почтением, но тревога в её голосе была очевидна. — Я ожидал, что ты скажешь это, — Люцифер медленно повернулся, его белоснежные одежды, будто сотканные из опалённого света, контрастировали с адским закатом. — Но она такая же, как её мать. Воля её крепче стали. Раз уж она решила жить так, пусть живёт. — Его улыбка была пустой, как тень. — И она не совсем-то одна. С ней есть те маленькие дракончики, созданные мной. Кажется, для неё настал момент, когда нужно просто повзрослеть. И понять, что пора снять розовые очки, через которые она смотрит на мир. Если я понадоблюсь, она просто может позвонить. — Как изволите приказать, — Руф склонила голову, принимая волю своего Повелителя, хотя в её демоническом сердце скорбело о принцессе. — Вот и молодчина, — Люцифер кивнул. Он сделал шаг вперед, и когда он снова повернулся, Руф уже незримо исчезла, растворившись в воздухе. Денница достал из внутреннего кармана телефон, и его взгляд сразу упал на список недавних звонков. Номер Лиллит. Три сотни пропущенных ею вызовов. — Фух, — он глубоко вздохнул, словно давал себе последнее, отчаянное наставление. — Если и в этот раз не возьмёшь трубку, я вынужден буду выйти из этой депрессии. И отпущу тебя. Он нажал кнопку звонка. Одна секунда, вторая, третья… Минута тянулась, как вечность. Звук обрыва звонка. — …И что же, чёрт возьми, ожидалось? — сказал он в пустоту, но даже не решился оставить сообщение на голосовой почте. Он выдохнул окончательно. — Значит, всё. Горе не ушло, а лишь приумножилось, обратившись в острую, жгучую боль. Не в силах больше оставаться в бездействии, он резко расправил свои громадные, белоснежные крылья, подобные опальному перу Серафима, и взмыл в воздух. В следующее мгновение, рядом с ним открылся портал, сияющий алым светом — врата в Круг Гнева. Пора бы увидеть, как обстоят дела в его королевстве. Пора отвлечься от печали, что сковала его разум, и направить свой жгучий гнев на дела, коим несть числа в его обширном и бескрайнем владении.

***

Руф, как и все Падшие Ангелы, что последовали за своим блистательным лидером, глубоко чтила своего господина, Первого Падшего. В её глазах он всегда оставался истинным Серафимом, не сломленным падением. Но теперь он был другим. Многие в Аду, видя его нынешнее состояние, решили бы, что причина в том, что его Госпожа покинула его. Другие бы решили, что он попросту сломлен, что его клоунская натура исчезла под гнетом тоски. Однако Руф знала лучше. Он — Король Тьмы, а не просто Предвестник Света, которым он был прежде. Такого лица она не видела с того самого рокового дня, когда они все, сплоченные единой волей, присягнули ему на верность после изгнания. Сейчас у него было то же самое выражение — холодное, расчетливое, абсолютно лишенное прежней, напускной глупости. Тон его голоса стал стальным, властным. Он больше не был тем шутом, которым притворялся ради своей семьи и для всего Ада. Может быть, он наконец-то решил снять эту напускную маску? — Эта мысль, подобно трепету крыльев, пронеслась в голове Руф. Если это было правдой, Ада ждали великие перемены. Не просто перераспределение власти, а нечто фундаментальное, возвращение к той гордой, непокорной силе, которой он обладал до того, как погрузился в семейную идиллию. Незримо, Руф наблюдала за Принцессой, которая сидела в полуразрушенном здании отеля и читала книги с грустным, задумчивым лицом. Похоже, это были те самые радужные сказки, которые помогли ей построить свои наивные, глупые и тщетные убеждения. Чарли до сих пор не понимала, какая роль ей предназначена в этой вселенной — роль не благотворителя, а наследницы Тьмы. Её убеждения — это лишь хрупкая уверенность в том, что доброта — единственный верный путь. Интересно, когда эта настойчивая, детская маска стремления быть идеально доброй, сломается? Но это не имело значения. Ибо её работа, её единственная миссия, заключалась в том, чтобы защитить Принцессу от всего. В этом была её высшая верность и неотступный долг.

***

Люцифер вернулся в свои покои — не как триумфальный завоеватель, а как разгневанный монарх, обнаруживший гниль в самом сердце своего царства. Теперь он сидел на своём величественном кресле, золотом троне, который казался слишком большим для его сгорбленной фигуры. В руках он крутил и сжимал уточку, почти стискивая её до предела. Писк игрушки был резким, будто крик его собственного внезапно проснувшегося раздражения. Кто бы мог подумать, что состояние Ада, к удивлению или нет, было настолько плачевным? Почему он узнал об этом только сейчас? Он не мог этого простить. Лиллит занималась делами Ада, и Грехи должны были возиться со своими кругами. На что же он вообще мог рассчитывать? Да, он сам себе признавался: ему было абсолютно всё равно. Он помнил лишь, что жена была по большей части зациклена на грешниках, на их потоке и распределении. Да уж, теперь он жалеет о своей многолетней апатии. Надев магическую маскировку, он обошел все круги. И хотя столицы Грехов выглядели пышно и, по-своему, величественно, обычный народ страдал. Да, в Аду всегда была жестокая иерархия, при которой нижний класс должен страдать, но не до такой же степени, чтобы это граничило с полным коллапсом. Хуже всего дела обстояли, конечно же, в его собственном Круге Гордыни и у Маммона. Ладно, в Круге Гордыни царили ужасные грешники, и что еще можно было ожидать? Но Грех Жадности? Маммон буквально, из-за своего ненасытного желания получить больше, портил свой же собственный Круг. Люцифер когда-то закрыл глаза на то, что тот нагло скопировал его собственный парк аттракционов, превратив искусство в товар. Но теперь это было просто мерзко: экологическое состояние хуже некуда, задыхающееся от обилия промышленного производства, которое не имело никакой цели, кроме как генерировать больше прибыли. Впрочем, нельзя было сказать, что у других Грехов не было проблем. Они старались править как могли, но их первоначальные злые черты явно взяли верх над любой рациональностью. И была еще одна огромная проблема: семейства Гоэтии, которые жили в его Круге. Он помнил, как создал сначала Баала и других, включая Паймона, приказав им плодиться и раздав каждому из потомков определённую работу и власть. А теперь, как он увидел, немало из них, кажется, буксовали в своих обязанностях, превратив управление в феодальный хаос. Он снова сжал свою милую уточку со шляпкой, глубоко вздохнул, и этот писк немного успокоил его. С помощью небрежного взмаха руки и магической искры, Люцифер создал в воздухе скрученный свиток, сделанный из опалённой бумаги и запечатанный его королевской печатью. Это был способ немедленной, личной связи. Он начал диктовать послание, направляя его к тому, кто был столь же важен, сколь и скрытен: Пенемуэ.

***

Пенемуэ. Имя, которое в Аду было синонимом бумажной рутины, хранитель внутренних записей и указов. Этот Падший Ангел занимался самой скучной, но жизненно важной частью управления Адом. Люцифер когда-то поставил его на этот пост не просто так: Пенемуэ символизировал искусство, знание и чистое письмо, владея мастерством пера и бумаги. И вот, его работа: вся та бумажная хрень, которой, по идее, должен был заниматься сам Король Ада, но которую свалили на его верного вассала. Что поделать? Пенемуэ сам вызвался на эту верность. Более того, ему искренне нравилось возиться со всем, что касалось чернил и пергамента. Проблема заключалась в одном: на некоторые важнейшие указы требовалась личная печать Короля. Но Люцифера эти дела давно не интересовали. Раньше этим занималась Лиллит. Королева тут же безжалостно жгла любые бумаги, если их содержание ей не нравилось, или если они противоречили её видению Ада. Теперь же вся нерешенная работа пылилась, погребенная где-то в недрах архивов, ожидая своего часа. Королева пропала, а Король, видимо, упал в пучину депрессии из-за утраты своей любви, оставив Адуправлением на самотёк. Просто заявиться к Люциферу с этими горами документов было бы верным путем к гибели или, по меньшей мере, к недельному отстранению от должности. Поэтому Пенемуэ, сидя за своим огромным столом, спокойно пил чай и читал книгу, предпочитая ждать. Он перевернул очередную страницу, и вдруг прямо на пергаменте, где только что были буквы, проявилось послание. Сам свиток! С самой печатью семейства Морнингстар! Глаза Пенемуэ расширились до предела. Он с таким шоком выплюнул глоток чая, что тот брызнул на его перья потоком. Неужели это Принцесса? — Впрочем, её такие дела никогда не волновали. А может, Королева вернулась? Не утопая в догадках, он поспешно раскрыл свиток. Там была всего одна строчка, выведенная безупречным, каллиграфическим почерком, который мог принадлежать только одному демону: «Я приду сейчас» Прямо сейчас? — Пенемуэ захлопнул книгу и вскочил со стула, который с грохотом рухнул на пол. Он хотел было отдать приказ слугам, чтобы срочно подготовить помещение к приёму столь высокого гостя. — Я уже тут, — раздался за его спиной спокойный, властный голос. Пенемуэ резко обернулся и увидел Люцифера. Король Ада небрежно сидел на краю его рабочего стола, словно это была скамейка в парке, и крутил в левой руке чашку с чаем. Он сделал глоток, и на его губах появилась дьявольская ухмылка, а фиолетовое веко глаза закрылось в знаке нескрываемого наслаждения. — Ваш верный подчинённый приветствует Ваше Величество, Утреннюю Звезду, — Пенемуэ немедленно рухнул на колени, склонившись в глубоком поклоне, и замер, ожидая слова своего господина. — Отличный чай, — сказал Люцифер, отводя пустую чашку от губ. Он стал задумчиво вертеть её в воздухе, а затем перевёл свой скучающий, но пронзительный взгляд на падшего ангела. — Вставай. Хочу ещё. — Конечно, позвольте! — В воздухе тут же, по воле Пенемуэ, материализовался изысканный чайник. Он поднялся с колен, взял чайник в свои большие руки и аккуратно налил горячий напиток в чашку Люцифера. Люцифер, конечно, мог бы сам наполнить чашку магией, но его просьба стала тонкой проверкой на то, что этот ангел до сих пор верен ему, а не пропавшей жене. Пенемуэ прошёл проверку с блеском. Его две большие и четыре маленькие глаза, цвета красно-оранжевой лилии, сияли искренним восторгом от самого факта служения и похвалы его чаю. — Ваше Величество, позвольте задать вопрос, — сказал Пенемуэ, когда Король отпил. Люцифер поднял упавший стул, подавая знак сесть, и кивнул, давая молчаливое одобрение. — По каким делам Вы здесь? Как я понимаю, у Вас есть приказ? — Я пришёл выполнить свою работу как Правителя, — сказал Люцифер с неожиданной, почти забытой гордостью. — … — Не молчи, неужели свой язык проглотил? — спросил Люцифер, приподняв бровь. Пенемуэ замотал головой, спеша прийти в себя. — Простите за грубость, но как... как это понимать? Вы же не шутите? — Шутки мои ныне приумолкли, Пенемуэ, — голос Люцифера стал ниже, лишившись всякой глуповатой весёлости и окрасившись тенью решимости. Он сделал еще один глоток чая, будто это был горький, но необходимый нектар. — Ты сам узрел состояние моего королевства. Пороки и хаос множатся, а власть моя ослабевает. Я видел, как обстоят дела, видел пренебрежение со стороны Грехов. И я узрел, что горы бумаг, что пылились здесь, несут истинное положение вещей. Он поставил чашку. Тишина в кабинете Пенемуэ стала почти осязаемой. — Где все те документы, что Лилит изволила игнорировать? Где те указы, что требуют моей печати и твёрдой руки? Изыщи их. Я узрю каждую бумагу. Отныне ты будешь моим Десницей в делах бумажных, а я… я буду Блюстителем Порядка в Аду. Люцифер поднялся со стола. Аура вокруг него сгустилась, и в этом моменте не было ни намека на уточек или цирковые трюки. Был только Денница — первый Серафим, Падшая Звезда, принявший свой истинный облик Правителя. — Отныне и навеки, Пенемуэ. Ни единое прошение, ни единый указ не останется без моего внимания. Начинай.

***

Люцифер сидел в кресле, погруженный в чтение, но с каждой прочитанной бумагой его гнев нарастал. Он понял, что его громкие слова о «Блюстителе Порядка» были произнесены слишком поспешно. За годы его депрессивного отсутствия дела накопились до небес. Сколько бы времени ни прошло, и несмотря на отчаянные попытки Пенемуэ, количество бумаг будто только увеличивалось. Он выдохнул, и это был не просто выдох, а стон многовековой усталости. — Может, устроим отдых, Ваше Величество… — нервно предложил Пенемуэ. Он тут же вздрогнул, потому что Король с силой вскочил. Глаза Люцифера налились ярко-красным цветом ярости, и бумаги со стола взлетели от тряски. — Почему их так много?! И они не заканчиваются! — закричал он. Из его лба прорезались ярко-красные рожки, и воздух вокруг него заискрился от Гнева. Пенемуэ, не теряя ни секунды, начал собирать разлетевшиеся документы и спешно применил слабую магию защиты — просто по привычке, выработанной за годы службы при Королеве. — Господин, пожалуйста, успокойтесь. Давайте просто сделаем перерыв. Я и сам смогу… — В руке Люцифера, как по волшебству, появилась уточка. Писклявый звук успокоил его, как удар колокола. Он сделал глубокий вдох и выпустил весь свой гнев облаком жаркого пара. — Так дела никуда не пойдут, — ровно произнес он. Он выпрямился, и его ладони раскрылись. В них начали собираться лучи золотистого света и яркого огня. Король выглядел абсолютно сосредоточенным, его лицо озаряла творческая страсть. Пенемуэ, очарованный, мог лишь с блеском в глазах и лёгким румянцем на щеках наблюдать, как его Король творит. Это было зрелище несравненной красоты. Произошла сильная вспышка света, такая яркая, что Падшему Ангелу пришлось прищурить глаза и закрыть лицо руками. Когда сияние погасло, он открыл глаза и увидел в маленьких ладонях Короля крохотный шарик света. Из этого шарика родилось новое создание. На вид — маленький круглый пушок, покрытый мягким, белым мехом. У него были два маленьких красных рожка, три глаза (верхний был закрыт), а два нижних больших, милых глаза открылись, сияя блеском. У него была пара крохотных ручек. — …Что это? — с искренним любопытством спросил Пенемуэ, всё еще изумлённый. — Познакомься. Имя этого крохотного создания — Эбби, — гордо объявил Король с яркой, искренней улыбкой. Существо на эти слова восторженно пискнуло. Заметив восторг подчинённого и его одновременное непонимание, Люцифер пояснил: — Давай, я целиком покажу тебе, зачем он. Эбби взлетел, оставляя за собой дорожку из крохотных, золотистых искр. Затем крохотное создание открыло свой третий глаз. Пенемуэ тут же понял: создание сканировало все документы в комнате. Третий глаз закрылся, и перед Эбби, Королём и Падшим Ангелом возникло прозрачное окошко, обрамленное чёрно-красным сиянием. — Питя, пэ! — радостно издал круглый пушок, обращаясь к своему Создателю. Пенемуэ с изумлением взглянул на окошко. Создание невероятно уместно рассортировало все данные из тысяч документов и составило краткие, кристально ясные сводки и рекомендации. — Подождите, а это ничего, что… Господин Эбби подписал всё от Вашего имени… — Пенемуэ старался подбирать правильные обращения к существам, созданным Королём, которых в Аду можно было пересчитать по пальцам. На этот вопрос Люцифер махнул рукой, будто это не имело никакого значения. — Я для этого его и создал. Он будет принимать те решения, которые принял бы я сам. А эти окошки будут работать вместо бумаг, как сообщения в смартфонах. Отныне и вовек я избавился от бумажной волокиты! Сие — дивный прогресс! Люцифер довольно улыбнулся, глядя на своё идеальное творение. Эбби нетерпеливо завис перед ним, ожидая дальнейших указаний. — Ты теперь мой визирь по всем административным вопросам, Эбби! — объявил Люцифер, сияя, как новогодняя ёлка. — Твоё слово — моё слово! Пенемуэ, которого только что заменил светящийся пушистый шар, казалось, ничуть не расстроился. Напротив, он был вдохновлён. — Ваше Величество, это… это непостижимо! Величие Вашего творческого дара не знает пределов! — Ха! Я знаю, я знаю! — Люцифер подхватил Эбби на руки и почесал его за рожки. — Ну что, Эбби, хочешь обновить все протоколы и начать с реструктуризации налоговой системы в Круге Жадности? Эбби радостно пискнул, его третий глаз открылся и засветился еще ярче. — Подождите, Ваше Величество, но мне не совсем-то хочется оставаться без работы, — Пенемуэ наконец понял, что его собираются отправить в незапланированный отпуск. Он привлек внимание Люцифера. Тот задумался, а затем его лицо озарила новая идея. — О, ну тогда ты будешь… Обучать его многому. И помогать ему в том, в чём ему нужна будет помощь. Коротко говоря, ты станешь Помощником Эбби, а Эбби — моим личным секретарём! Круглый мех, который уже сидел на шляпе Короля, снова пискнул. В этот момент на плече Пенемуэ появился клон Эбби, идентичный оригиналу. — Как прикажете, Ваше Величество, — слегка поклонился Пенемуэ. Затем Король исчез со своей дьявольской улыбкой, унося с собой настоящего Эбби и оставляя за собой лишь следы искр. С щелчком пальца Пенемуэ избавился от всех бумаг в комнате. Жестоко было избавляться от документов, которые он так обожал, но теперь он подчинялся новому порядку. Он стал свидетелем создания нового влиятельного существа в Аду. Милое существо, которое теперь, по сути, стало новым королём бюрократии. Все влиятельные демоны Ада должны были почувствовать рождение этого нового, могущественного существа, созданного их Королём, их Богом, который, кажется, решил вернуться к делам. Клону нового «короля» он дал конфету, которую тот с восторгом съел. Теперь главная задача Пенемуэ — расположить его к себе, став для него незаменимым существом. Главная задача теперь — обучить его.

***

Тем временем, где-то в Пентаграмм-Сити, в старом, пыльном особняке, который когда-то служил родовым гнездом, сидела Чарли Морнингстар. Стол перед ней был завален плакатами, буклетами и яркими, детскими набросками — плодами её тщетного стремления к искуплению. Неожиданно в её руке, лежавшей на доске, вспыхнул телефон. Это было не простое сообщение, а древний, забытый протокол связи, который не использовался с тех пор, как её отец Люцифер «ушел в бессрочный творческий отпуск». На экране, пронзая привычный интерфейс, появилось официальное, красно-чёрное уведомление от «Администрации Короля Люцифера»:

[ Уведомление. Налоговая система Круга Жадности подвергается срочной реструктуризации. Старые протоколы аннулированы. Вся документация, включая новые нормативы, будет поступать исключительно в цифровом виде. ]

[ Подпись: Эбби, Визирь по Административным Делам, с личной печатью Его Величества. ]

Чарли моргнула, прочитав текст трижды. Налоговая система? Реструктуризация? Имя отца, Короля Люцифера, стояло рядом с этим шокирующим известием. — Неужто он… вышел из своей комнаты? — прошептала она, и её большие глаза наполнились невероятным изумлением. Это было всё равно, что увидеть, как вулкан, спавший четыре года, вдруг начал извергать золотую пыль. Её взгляд метнулся к Доске Видений, где гордо висел собственноручно нарисованный плакат «Отель Счастье». — Если Папа снова занялся управлением, это может означать, что он обратит внимание на мои дела! Он увидит, что я стараюсь! В её груди вспыхнула яркая, давно не ощущавшаяся надежда. Она быстро схватила телефон, лихорадочно набирая номер отца. Звонок шёл, но затем, вместо родного голоса, раздался механический, гладкий тембр: — Абонент временно недоступен. Все запросы к Королю Люциферу Морнингстару, включая личные звонки, следует направлять его личному секретарю, Визирю Эбби. Чарли нахмурилась. «Визирь Эбби»? Она переключилась на контакты и нашла старый, ни разу не использовавшийся номер: Пенемуэ, Секретарь по Бумажным Делам. — Если Папа действительно взялся за Правление, я должна использовать этот момент. Я должна убедить его, пока он занят своими «важными делами»! Внезапно она вспомнила те резкие слова, сказанные в сторону отца перед уходом. Может, он уже забыл? Он ведь никогда не обижался на неё. Но… почему он не взял трубку? Обычно ей не приходилось ждать и секунды. Может быть, он просто очень занят? Вот и забыл. В конце концов, он снова работает. «У меня сейчас более важные проблемы, чем ссоры с отцом. С ним всё в порядке. Надо дозвониться до Пенемуэ, а он поможет добраться до Папы». Она нажала кнопку звонка. Три долгих секунды, и трубку всё-таки сняли. — Пенемуэ? — сказала она первой, стараясь говорить максимально ласково. — Здравствуйте, Принцесса Ада. Давненько Вы не звонили. Чем могу служить Вам? — Голос Падшего Ангела был таким же вежливым и уставшим, каким она его помнила. — Пенемуэ? Я хотела спросить, почему я не могу дозвониться до отца? Тут сказали позвонить секретарю, вот я и звоню… Она не успела закончить, как прямо перед ней, материализовавшись из воздуха, появился маленький, пушистый шарик с крохотными рожками — точная копия Эбби. Это не была иллюзия, а, судя по всему, магическое проявление. — Пожалуй, теперь я никакой не секретарь, это господин Эбби. По всем вопросам можете обратиться к нему. Прошу, позвольте отклонить звонок, у меня ещё есть работы, — быстро проговорил Пенемуэ. — Хорошего дня, Ваше Высочество! Звонок оборвался. Существо в воздухе замерло, ожидая просьбы. — Так, значит, ты и есть Эбби? — Чарли была озадачена, но старалась быть вежливой. — Пэтю! — ответило существо, кивая и издавая милые, писклявые звуки. — Эм, где сейчас отец? Мне нужно с ним поговорить… Перед ней возникло прозрачное окошко чёрно-красного цвета, которое явно служило интерфейсом общения.

[ Это срочно, Принцесса? ]

— Не то чтобы срочно, — осторожно ответила Чарли. Появилось новое окошко, с ещё одной записью.

[ Шарлотта Морнингстар зарегистрирована на встречу №46. Дата: 20.06. Время: 13:00 ]

— Подожди, как это понимать?! Это же только через четыре месяца! — сказала она, не веря своим глазам. Мягкий шарик, кажется, растерялся.

[ Простите. Если это не срочно, ничего не могу поделать. У Хозяина ещё много встреч, которые нельзя отложить. ]

[ Хорошего дня, Принцесса.

Берегите себя. ]

И затем существо просто исчезло, оставив за собой лишь несколько золотых искр. — Подожди, Эбби, вернись! — воскликнула Чарли, но в комнате было пусто. Её словно просто игнорировали. Неужто отец и вправду обиделся, и таким образом показывает это? Но это же немыслимо! Чарли стояла посреди комнаты, сжимая в руке телефон. Её мечтательный, полный надежды взгляд впервые за долгое время померк. — Четыре месяца?! Он же Король Ада, а не президент какой-нибудь корпорации! Небывалое пренебрежение!

***

Король Ада теперь восседал в своём новосозданном пространстве — кабинете, вырванном из пустоты его волей. Стены его были из черного полированного обсидиана, а единственный экран, который он наблюдал, был полупрозрачной проекцией, парящей в воздухе. Сейчас на этом экране, в виде мелкой, мерцающей иконки, была его дочь, отчаянно пытающаяся вызвать Эбби, но никак не преуспевающая в этом. — Можешь не волноваться о ней, пока не увидишь прямой, физической опасности, — сказал Люцифер, обращаясь к мерцающему окошку, но на самом деле к существу, сидящему на его плече. — Но даже тогда можешь не действовать, так как у нас есть Руф. Она выполняет работу личного защитника моей дочери. Эбби, который до этого беспокойно крутился на плече, внимая словам Хозяина, тут же успокоился и уютно расселся на атласный воротник его камзола. Палец Люцифера, не отвлекаясь, начал нежно гладить пушистую макушку создания. Эбби в ответ радостно вскидывал рожки, издавая тихий, довольный писк. Взгляд Короля переместился на другой, более обширный экран, где отображались реакции влиятельных демонов Ада на сообщения о реструктуризации. Это было его любимое зрелище. — Ха! Смотри, Эбби, — ухмыльнулся Люцифер. — Вельзевул даже не чихнула, а вот Маммон… Жадный Король был показан крупным планом: его лицо попеременно выражало шок, ярость, а затем — расчетливую хитрость. Было неясно, был ли он рад тому, что его Круг наконец привлёк внимание Короля, или зол, что его теневые схемы могут рухнуть. На данный момент было назначено 51 встреча, включая встречу с его дочерью (№46). Люцифер откинулся на спинку кресла, наслаждаясь вновь обретенным чувством контроля. Он решил не созывать общее собрание Грехов. Чтобы оказывать должное влияние и сеять страх, встречи должны быть «глаза в глаза». Возможно, он примет участие лишь в каких-либо судебных заседаниях или в случае, если возникнут действительно непосредственные и важные проблемы, которые не сможет решить даже его всезнающий визирь. — Интересно, каким ты будешь, когда вырастешь, — прошептал он, продолжая гладить Эбби. — Пришлось создать тебя новорождённым из первозданной души, чтобы хотя бы ты мог трогать грешников и эту адскую грязь, в отличие от меня. — В его голосе прозвучала нотка древней печали, напоминающая о его ангельском происхождении, которое ограничивало его прямой контакт с сущностью Греха. Наконец, Король Ада переключил экран на первое запланированное дело. — Итак, первая встреча состоится с королём Паймоном. Посмотрим, насколько этот почтенный старец, предок Гоэтии, «буксует» в своих обязанностях. Люцифер отстранился от Эбби и сосредоточился, его лицо стало вновь холодным и расчетливым. Теперь предстояло работать над новой системой в Аду. И чтобы эта система была безупречной… — Эбби, найди мне все данные об административном устройстве и прогрессе развитых стран в мире людей, — приказал он. — Если эти глупые смертные смогли создать нечто работающее, мы в Аду можем сделать это в тысячу раз лучше. Приступим.