Экстра.

Сознание Локи напоминало вязкое болото. Голова была забита густым, серым туманом, сквозь который реальность просачивалась лишь фрагментами. Даже физическая боль, когда-то резкая и властная, теперь казалась чем-то побочным, пустяковым. Назойливый, звенящий голос, окончательно превратился в монотонный белый шум, к которому он привык, как к биению собственного измученного сердца. Как же отчаянно ему хотелось проснуться. Сбросить с себя этот морок, признать происходящее затянувшимся, фальшивым кошмаром. Но реальность была осязаема и беспощадна. Как он дошел до этой точки? Каким образом великий хитрец оказался заперт в самом сердце Ада, в золоченой клетке под надзором Азазеля? В эти минуты он с тоской вспоминал ледяное безмолвие Хельхейма. Там, во владениях собственной дочери, среди инея и безмолвных теней, ему было бы куда спокойнее, чем здесь, в этом царстве извращенного гостеприимства. Перед ним на фарфоровой тарелке лежал стейк. Идеально прожаренное, сочное мясо источало аромат, который должен был вызывать аппетит, но вызывал лишь тошноту. Чья это плоть? В месте, где страдание возведено в культ, сложно было ожидать обычного ужина. Дом Азазеля кишел слугами. Существа, похожие на жуткую пародию небесного воинства, сновали по залам. Локи узнавал в них черты Херувимов, но это была карикатура, написанная кровью и углем. Тусклые, словно припорошенные пеплом крылья. Острые, загнутые рожки, пробивающиеся сквозь спутанную шерсть. Хищные оскалы, полные мелких, как иглы, зубов. Эти барашки раздражали до дрожи. Их прилипчивость, хитрая, заискивающая манера общения и вечные ухмылки точь-в-точь копировали повадки их господина. Казалось, Люцифер, падший Серафим, когда-то одержимый жаждой созидания, действительно пытался воссоздать в преисподней подобие родных небес. Но его природа, отравленная падением, превратила эту попытку в гротеск. Красота обернулась уродством, порядок – тиранией, а ангельские лики – мордами монстров. Локи снова посмотрел на стейк. В Аду всё было таким… внешне заманчивым, но гнилым и горьким на вкус. Локи усмехнулся, этот звук больше походил на сухой хрип. Возможно, Ад и был его истинным домом. Разве не здесь место Богу Обмана? Насколько же жалкой была эта фигура, замершая над нетронутым ужином. Он чувствовал себя выброшенным на обочину мироздания, как сломанная игрушка, которая больше не может развлекать своих господ. Он не сумел защитить тех, кто был ему дорог. Все его интриги, все хитроумные планы, которые годами приносили Асгарду величие и безопасность, рассыпались в прах из-за одной-единственной оплошности. Его вышвырнули, словно скопившийся сор, забыв о веках верной службы. Герои с окровавленными руками Гнев, холодный и острый, как лед Йотунхейма, заворочался в груди. Почему он здесь, а они в сияющих чертогах? Один, Всеотец, чей трон стоит на костях целых миров. Локи помнил, как Один ради власти и тайных знаний жертвовал не только своими подданными, но и самой человечностью, предавая союзников и выжигая поселения тех, кто отказывался преклонить колено. Но его называют Мудрым. Тор, чья доблесть воспевается в каждой таверне. Локи видел героизм своеготоварища, как тот в приступах слепой ярости уничтожал великанов, которые не желали войны, или как его жажда славы приводила к гибели невинных существ просто потому, что Тору было скучно. Но его называют Защитником. Они — герои, омытые золотым светом, а он — лишь тень, подло затаившаяся в углу. Злодей, которому сценарием судьбы предписано лишь одно, бесславный конец. Скитаясь по миру людей, Локи с болезненным любопытством читал их летописи и книги. Он видел сотни своих отражений, в одних он был названым братом Громовержца, в других коварным ётуном, породившим чудовищ. Но везде, в каждой строчке, сквозила одна и та же истина: у Локи не бывает счастливого финала. Мир смертных, словно гигантское зеркало, лишь подтверждал его худшие опасения. Он вечный антагонист, необходимая жертва для того, чтобы настоящие герои выглядели чище на его фоне. «Я не совершил и десятой доли тех зверств, что творили они под знаменами справедливости, — подумал он, глядя на свое туманное отражение в серебряном кубке. — Но судить будут меня. Всегда только меня». — Милый Локи! Как твои дела? — Радостный, почти приторный голос разрезал тишину. В зеркальной поверхности кубка, прямо поверх измученного лица бога, проступило отражение Падшего. Его улыбка была слишком широкой, слишком лучезарной для этого мрачного места. Он стоял совсем рядом, небрежно опершись на спинку тяжелого стула. — Опять витаешь в облаках, друг мой? Думаешь о своем, о вечном? — Азазель склонил голову набок, и его глаза блеснули недобрым золотом. — Ну когда же ты наконец станешь нормальным? Таким, каким я хочу тебя видеть... Он внезапно изменился в лице. Губы скорбно задрожали, а пальцы в артистичном жесте смахнули с щеки воображаемую слезинку. Это была дешевая театральщина, издевка, замаскированная под сочувствие. Локи даже не повел бровью. Он продолжал сверлить взглядом свое отражение, превратившись в безмолвное изваяние из скорби. — Ох, ну ты как обычно, само воплощение меланхолии, — Азазель выпрямился, мгновенно отбросив маску грусти. Его голос зазвучал деловито и азартно. — Но у меня для тебя новости, от которых даже мертвец пустится в пляс! У меня есть решение всех твоих нелепых проблем... ну, с психикой, я полагаю, в первую очередь. Но ради этого нам придется сменить декорации и покинуть это уютное гнездышко. При этих словах в остекленевших глазах Локи что-то дрогнуло. Он медленно, с видимым усилием перевел взгляд на Падшего. Азазель внутренне возликовал. Рыбка заглотила наживку, внимание было получено. Выдержав паузу, достойную величайших актеров, он прошептал. — Нам нужно нанести визит Люциферу! Наверняка в твоей гениальной голове уже роится вопрос. Зачем?О, всё просто. Он ключ ко всему. Он обладает силой, способной переписать правила игры. Он истинный Бог этого Ада, Локи. Считай, что нам чертовски повезло вытянуть этот билет. — Люцифер?.. — хрипло вытолкнул Локи. Это было первое слово, сорвавшееся с его иссохших губ за долгие вечности молчания. Оно прозвучало чуждо, словно скрежет ржавого клинка о камень. Азазель не выдержал. Его лицо озарилось поистине детским восторгом. — Мне даже немного обидно, что ты воскрес только при упоминании Люцифера, — проворковал падший ангел, ни капли не выглядя задетым. — Но я прощаю твою неверность. Люцифер и правда… исключителен. Прежде чем Локи успел отстраниться, Азазель бесцеремонно сократил дистанцию. Его пальцы, холодные и цепкие, переплелись с тонкими пальцами бога, а свободная рука собственнически легла на талию. В воздухе материализовалась трещина портала. Азазель, не дожидаясь согласия, рванулся вверх, увлекая Локи за собой прочь из особняка. — Разве ты не можешь просто… телепортироваться? — выдавил Локи, чувствуя, как горячий ветер Ада бьет в лицо. — О, я бы мог! Но я жадный, милый. Хочу подольше насладиться твоим обществом, — Азазель обернулся к нему, его крылья за спиной мерно рассекали тяжелый, пропитанный серой воздух. — К тому же, это прекрасный шанс для тебя! Посмотри на Ад, впитай его величие! Локи опустил взгляд. Под ними расстилалась жуткая панорама. Бесконечные пустоши, где легионы демонов и тени грешников сплетались в кровавый клубок. Слышались крики, чавканье разрываемой плоти и безумный хохот. Это была симфония вечной бойни, где никто не умирал насовсем, но каждый страдал бесконечно. — Я до сих пор не понимаю… где живут такие, как ты. Падшие, — негромко произнес Бог обмана, стараясь не смотреть на то, как внизу один бес вырывает позвоночник другому. — Наконец-то! Проснулся интерес! — Азазель едва не зааплодировал в полете. — Мы занимаем особое пространство, своего рода изнанку между кольцами. Там тысячи моих братьев и сестер трудятся, не покладая рук. Это… как бы тебе объяснить… административный центр Ада. Мы следим за системой, распределяем души, ведем учет грехов. Скучнейшая бюрократия, если честно. Он сделал паузу, и его глаза хищно блеснули. — Но есть и десерт! Самое сладкое это разработка пыток. Тонкое искусство извлечения криков из самых черствых душ. Это, мой дорогой Локи, единственное, что помогает нам не сойти с ума от этой вечной работы. Слова Азазеля о пытках повисли в тяжелом воздухе, но Локи лишь плотнее сжал губы. Он снова провалился в свое излюбленное убежище. Ледяное, непроницаемое молчание. Бог обмана смотрел на проплывающие внизу кошмары отрешенно. Наконец, горизонт вспыхнул багровым и золотым. Дворец Люцифера возник из мглы не как здание, а как застывший триумф воли над хаосом. Зрелище заставило даже Локи чуть податься вперед. Это было не просто жилище. Это был памятник утраченному величию и обретенной ярости. Дворец сочетал в себе небесную симметрию и демоническую избыточность. Массивные стены из обсидиана переплетались с тонкими, как кружево, золотыми нитями, которые пульсировали в такт биению сердца самой преисподней. Огромные алые окна, похожие на застывшие озера крови, пылали внутренним светом. На стеклах были запечатлены сцены великого падения, но не как позор, а как акт высшего освобождения. Здесь не было солнца, но дворец излучал собственное сияние, от которого тени казались живыми. Но внимание Локи приковало не золото. Его взгляд замер на существе, чьи кольца опоясывали фундамент замка, словно живая крепостная стена. Это было чудовище изначальных времен. Змей, чей масштаб не поддавался описанию. Каждая его чешуйка была размером с щит. — О, это? Знакомься, это Бублик, — Азазель произнес это имя с таким будничным изяществом, будто представлял домашнего кота. — Наш верный страж и по совместительству уютный шарф для этого замка. Не бойся, если он не чувствует от тебя запаха страха, он почти не кусается. Змей лениво приподнял голову, и Локи почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. В этом взгляде было нечто знакомое. Возможно, в Аду всё было карикатурой, но эта карикатура обладала божественной мощью. Азазель мягко опустился на широкую мраморную лестницу, ведущую к главным вратам, и наконец выпустил талию Локи. Локи проводил взглядом тяжелую, как могильная плита, голову змея. Бублик. Имя звучало нелепо, почти кощунственно для существа такого масштаба. Медленно опустил веки, но в воздухе продолжало вибрировать низкое гудение, от которого зудела кожа. Азазель замер на мгновение, его вечная, приклеенная улыбка чуть дрогнула, став более естественной и… озадаченной. Он задумчиво постучал пальцем по подбородку, глядя на кольца чешуи, которые едва заметно перекатывались под фундаментом дворца. — Это действительно забавно, — пробормотал падший ангел, и в его голосе впервые проскользнула нотка искреннего любопытства, лишенная пафоса. — Знаешь, Локи, этот старый червь не шевелится годами. Он игнорирует даже Люцифера, когда тот возвращается с прогулок по кругам. Максимум что ленивый выдох, от которого тухнут факелы в радиусе мили. А тут… поднял голову. Азазель повернулся к Локи, и его глаза сузились, сканируя бога обмана так. — Хотелось бы мне знать причину такого гостеприимства. Может, он почуял в тебе родственную душу? — Азазель коротко рассмеялся, но смех вышел сухим. — Древний змей и бог, чьи дети волки и змеи… Поэтично, не находишь? Локи промолчал, чувствуя, как внутри шевелится что-то давно забытое. Это не был страх. Это было узнавание. Змей во двореце Люцифера напомнил ему о сыне, о Ёрмунганде… брошенном в пучину океана холодным и расчетливым Одином. Боль от этой мысли была острее любого адского кнута. — Хватит гаданий, — Азазель встряхнул плечами, и жестом указал на исполинские двери, украшенные барельефами из черного жемчуга. — Бублик высказал свое почтение, а теперь очередь хозяина. Двери начали медленно, бесшумно расходиться в стороны, открывая путь в бесконечный, залитый багровым сиянием тронный зал. Из глубины донеслась тихая, меланхоличная мелодия скрипки, которая казалась слишком изящной для этого места. — Пойдем, — прошептал Азазель. Музыка лилась густыми, невидимыми волнами, заполняя бесконечные коридоры дворца. Она не просто звучала. Она просачивалась под кожу, растворяя защитные барьеры, которые Локи так тщательно выстраивал веками. С каждым шагом мелодия скрипки становилась всё отчетливее, всё интимнее, превращаясь из простого звука в живое видение. Тьма Ада отступила. В измученном разуме Бога обмана, вопреки воле, расцвел сад. Это был не Асгард с его холодным золотом и не мрачный Йотунхейм. Это был их укромный уголок, залитый мягким, предзакатным светом, где воздух пах медом и свежей травой после дождя. Среди нежных лепестков, чей аромат казался почти осязаемым, стояла она. Его тихая гавань. Его спасение. Его единственная правда в мире, полном лжи. Сигюн. Локи замер, почти перестав дышать. Под аккомпанезм этой щемящей, невозможной мелодии он явственно почувствовал прикосновение её пальцев. Её ладонь, всегда прохладная и нежная, привычным жестом скользнула по его спутанным огненно-рыжим волосам, успокаивая бурю внутри. Он почти услышал её голос. Негромкий шепот, который значил больше, чем все заклинания девяти миров. «Всё хорошо, Локи. Ты дома», — казалось, пела скрипка. Реальность треснула. Гордость бога, его вечная маска безразличия и цинизма рассыпалась. В глазах, привыкших видеть лишь пепел и обман, скопилась незваная влага. Единственная слеза. Горячая, настоящая, полная невыносимой тоски. Сорвалась с ресниц и медленно прочертила след по его мертвенно-бледной, холодной щеке. В этом месте, среди демонов и падших, он вдруг почувствовал себя самым живым. Азазель, шедший рядом, внезапно замолчал. Его острый слух уловил едва слышный всхлип, и он искоса взглянул на своего спутника. На его лице не было привычной насмешки. Лишь странное удовлетворение. — Музыка Люцифера… — вкрадчиво прошептал падший ангел, не замедляя шага. — Она всегда находит то, что ты пытаешься похоронить глубже всего. Красиво, правда? Азазель не стал комментировать слабость Локи. Напротив, он проявил неожиданную, почти бережную настойчивость. Перехватил руку бога поудобнее и повел его за собой. Музыка была путеводной нитью, натягивающейся до предела, пока они не замерли перед высокими дверями. Стоило створкам разойтись, как мелодия оборвалась на высокой ноте. Тишина, воцарившаяся в зале, показалась оглушительной после того рая, который скрипка рисовала в сознании Локи. В центре просторного зала, залитого светом багровых витражей, стоял он. Никакого исполинского трона из черепов, никакой пылающей короны. Люцифер выглядел подчеркнуто элегантно в своем безупречном черно-белом костюме, который казался инородным телом в этом царстве кровавой роскоши. В руках он всё еще держал скрипку. — О, во имя моего долбанного отца! Кто же это к нам пожаловал? — Король Ада обернулся, и на его лице расцвела широкая, обезоруживающая улыбка. Он выглядел почти радушным хозяином, если бы не вертикальные зрачки, в которых плясало древнее пламя. — Настолько скучно стало, что я решил поиграть в песенки... А ты зачем здесь, Азазель? Локи моргнул, стряхивая остатки видений. Он представлял себе тирана на костяном троне, воплощенное зло, источающее ненависть. Но перед ним стоял щеголь с музыкальным инструментом, чья манера общения больше напоминала светского льва, чем владыку бездны. — Пожалуй, вы не забыли о нашей сделке, Мой Лорд? — вкрадчиво произнес Азазель, слегка склонив голову, но не теряя своей нагловатой уверенности. — Что за сделка? — Люцифер театрально вскинул брови, прижимая скрипку к боку. — Я что-то не припомню. — Не нужно притворяться глупцом, — улыбнулся в ответ Азазель. — Хотя эта маска и работает тысячелетиями в глазах существ... скажем так, менее интеллектуально одаренных. — И всё же, не понимаю, о чем ты говоришь, — Люцифер перевел взгляд со своего подчиненного на застывшего Локи. Его взор стал острым. Он рассматривал Бога Обмана не как гостя, а как экспонат, который внезапно начал проявлять признаки жизни. — Хотя… похоже я начинаю понимать суть твоих действий. — на мгновение он нахмурился и затем улыбнулся. И повернулся милым взглядом к Локи. — Милый мой Локи, хочешь я покажу тебе дворца? — Впрочем… кажется, я начинаю улавливать истинный мотив твоих интриг, — Азазель на мгновение нахмурился, но тут же сменилась лукавой, почти ангельской улыбкой. Он перевел свой сияющий взгляд на Локи. — Мой дорогой Локи, не желаешь ли ты, чтобы я лично провел тебя по дворцу? — Зачем? — коротко бросил бог обмана. — Послушай, в этом доме хозяин всё-таки я, — Люцифер картинно развел руками. Азазель лишь хмыкнул, не скрывая ехидства. — Ну уж нет. Вы для этого слишком высокомерны, мой гордый лев. Опускаться до роли экскурсовода? — Тц. Ладно-ладно, признаю, я вспомнил, о чем ты так настойчиво меня просил, — Люцифер щелкнул пальцами. Локи даже не успел заметить, как облик Короля Ада преобразился. Строгий костюм сменился ослепительным, вызывающе-роскошным нарядом. На голове материализовалась монументальная шляпа, по тулье которой лениво скользила золотая змея. — Не буду мешать вашему… свиданию. Наслаждайтесь. Король исчез в вихре искрящегося пламени. — Ну же, Локи! Неужели в тебе не шевелится даже капля любопытства? — Азазель пустился в пляс по пустому залу, драматично взмахнув рукой, словно обращаясь к невидимой многотысячной толпе. — Замок самого Владыки Бездны! Ты только представь, какие тайны скрыты в этих стенах… Встретившись с неподвижным, тяжелым взглядом бога, Азазель вдруг осекся. Его напускной пафос испарился, уступив место нервной, почти смущенной усмешке. Он поправил рукав и пробормотал. — Да уж… Люцифер дурно на меня влияет. Вечно заражает этой тягой к дешевым эффектам. Не бери в голову. Ну так что… идем? Локи чувствовал, как внутри что-то подало голос. Это было странно и даже пугающе. Да. Слово вертелось на языке. После изгнания из Асгарда он стал живым мертвецом. Ни желания, ни интереса к миру, даже любимые прежде гримуары теперь казались лишь пачкой пыльной бумаги. Внутри него зияла серая, безмолвная пустота, выжигающая всё живое. Но эта музыка… Она будто пробила лед. Она всколыхнула в нем нечто забытое, заставив омертвевшее сердце сделать лишний толчок. Он вдруг понял, что хочет увидеть этот дворец. Не ради знаний, а просто потому, что в этом моменте он снова почувствовал себя существующим. Локи едва заметно кивнул. Этого краткого жеста Азазелю было достаточно. Падший ангел просиял, готовый стать его проводником в недра этого великолепного кошмара. Их путь начался с библиотеки. Массивные двери, инкрустированные костью неведомых существ, бесшумно разошлись, открывая взору бесконечные стеллажи, уходящие в багровую мглу высокого потолка. — Полагаю, тебе любопытно, как здесь всё устроено, — вкрадчиво начал Азазель, и его голос эхом запетлял между книжными полками. — Этот дворец не просто каприз архитектуры, это бьющееся сердце Ада. Самое защищенное место во всех кругах. Сюда закрыть путь любому, кто не входит в ближайший круг Люцифера. Нужно скрепит свою преданность клятвой на крови и свете. Только избранные падшие, сами воплощения Грехов и верхушка Гоэтии имеют право дышать этим воздухом. Азазель обвел рукой пространство, заполненное шелестом страниц. — Исключения можно пересчитать по пальцам. Принцесса Чарли и, разумеется, Её Величество Лилит. Но даже от их взоров сокрыты потайные уголки этого замка. Его Темнейшество умеет прятать секреты так, что их не найдет и сама родня. Локи, медленно проводя пальцами по корешкам книг, обтянутым кожей и бархатом, не оборачиваясь, спросил. — Тогда почему ты владеешь этим знанием? — Ну, видишь ли, — Азазель самодовольно расправил плечи, — Лилит, при всём моём уважении и её титуле Королевы, не является ни ангелом, ни исконным порождением бездны. Она первая среди грешников. Я же… я застал времена постарше. К тому же, в нынешние дни я всерьез сомневаюсь, стоит ли вообще величать её королевой, учитывая обстоятельства. Но оставим это. Локи остановился у одной из полок. С его лица сошла мертвенная маска безразличия, когда он открыл первый фолиант. Его пальцы жадно касались страниц, исписанных древними рунами и запретными заклинаниями. Волшебные гримуары, история становления Ада, механика проклятий. Это было то, что он понимал, то, что когда-то заставляло его разум искриться. — Люцифер... — тихо произнес Локи, не отрываясь от чтения. — Он оказался совсем не таким, каким я его рисовал в своем воображении. — О, это ты еще опоздал к самому интересному, — Азазель прислонился к стеллажу, скрестив руки на груди. — В начале своего пути он буквально задыхался от ненависти к Небесам. Те войны были великолепны в своей жестокости. И мы, падшие, упивались этой яростью. Нам осточертели правила, мы жаждали хаоса. А эти твердолобые праведники из Рая... Знаешь, они до сих пор пребывают в блаженном неведении о существовании этого дворца. Используй Люцифер это место как плацдарм, мы бы раздавили их без лишнего шума. Но они так зациклены на своей морали, так упиваются собственной совестью, что мне становится тошно. Им катастрофически не хватает хитрости. Азазель посмотрел на Локи с понимающей, почти сообщнической улыбкой. — Хитрости, которой у тебя, мой друг, в избытке.