Глава 9. Конец

Погода в Аду вновь сошла с ума. Над лесом разразился кричащий дождь — не просто ливень, а поток ледяной воды, каждая капля которого, казалось, выла от боли, ударяясь о землю и ветви. Эти жуткие крики эхом отражались в чаще, создавая оглушительный, многоголосый хор страдания. Вспышки молний, не осветляя, а лишь подчёркивая контуры остроконечных елей, разрывали багровое небо. Поднявшийся ветерок был не освежающим, а пронизывающим до костей, заставляя всё живое, что осмеливалось быть снаружи, дрожать от неожиданного, противоестественного для преисподней холода. Разве в Аду не должно было пылать вечным пламенем? Почему было так холодно? Где-то на окраине этого бескрайнего леса из елей с иглами, острыми как бритвы, на одинокой скамейке у самого входа сидел Вокс. Он не пытался укрыться от ледяного кричащего дождя, который проливался сквозь него, будто он был призраком. Он просто сидел, сгорбившись, уставившись в одну точку перед собой, но не видя ничего. Всё его существо излучало такую глубокую опустошённость и подавленность, что они казались почти осязаемыми. — Вокс, это правда ты? — Неверие блеснуло в глазах Валентино, а затем, как яркая вспышка, его брови свелись к переносице, а взгляд стал пылать огнём, — Какого чёрта? Он не думал ни о чём. Его разум, обычно бурлящий планами, злобой или тревогой, теперь был пуст и безмолвен, как заброшенный склеп. Создавалось впечатление, что внутри осталась лишь пустая оболочка, а его сознание, его я, давно погибло где-то в недосягаемых глубинах, куда он уже не мог дотянуться. Его пальцы, лежащие на коленях, едва заметно подрагивали, но это была не нервная дрожь, а скорее последние конвульсии системы, в которой почти не осталось энергии. Его великолепные крылья исчезли, растворились, как будто их и не было, не оставив даже воспоминания о своём сиянии. — Тебя не было несколько месяцев! — Закричал Валентино, — Ты оставил нас, ничего не объяснил и ушёл! Ушёл, исчез, будто тебя никогда и не было. Его голос едва заметно дрогнул. Было видно, как Валентино уже не мог буянить и визжать как прежде, пыл за долгое время утих из-за неведомых причин Воксу. Как будто пламя обиды, гнева, разочарования не могло разгореться и стать пожаром. Что-то мешало. То ли то, что Валентино что-то сдерживало, как зажигалка слабый огонёк в своём теле, то ли то, что у него уже не осталось сил как-то злиться. Как-то.. Единственным признаком какой-то жизни в нём были редкие, короткие вспышки слабого электричества, которые изредка пробегали между его антеннами. Они напоминали не работу мощного передатчика, а скорее предсмертные искры сломанного, барахлящего прибора, который отказывается окончательно умереть, но и не может нормально функционировать. Он сидел неподвижно, сливаясь с жуткой атмосферой адской бури, полностью потерянный и отрешённый от всего.

《Я сбежал. Запаниковал. Я не готов был к этой встрече.》

Его глаза дрогнули, а затем расширились от полного, оглушительного осознания. Только сейчас, сидя под кричащим дождём в полной пустоте, до него наконец дошло, что он сделал. Он увидел Валентино в дверном проёме, увидел его взгляд — шок, недоверие, что-то ещё, чего он не смог прочитать, — и его охватила такая слепая, животная паника, что он просто исчез. Он выпрыгнул в окно и улетел, даже не обернувшись. Он сбежал. Он встал со скамейки, пошатываясь, как пьяный. Дождь хлестал по его экрану, заливая его трещины. Он не обращал на это внимания. Он развернулся и медленно, почти механически, пошёл вглубь леса, прочь от скамейки, прочь от башни, прочь от всего. Острые, как иглы, ветви елей хлестали его по лицу и телу, царапая экран и оставляя тонкие белые полосы. Он не чувствовал боли. Он просто шёл вперёд, глубже в чащу, где крики дождя смешивались с шелестом листьев и скрипом деревьев. Он думал. Если бы он выглядел по-другому. Если бы на нём был его старый, безупречный костюм, если бы его экран сиял, а не был потёрт и треснут. Если бы он не влетел в стену как метеор, а вошёл через парадную дверь. Если бы он не запаниковал от одного лишь взгляда Валентино. Если бы он смог что-то сказать. Хоть слово. Если бы... если бы он всё ещё был тем Воксом. Тогда, может быть, всё сложилось бы иначе. Он мог бы объясниться. Или хотя бы попытаться. Но он был не тем Воксом. Он был этим — сломанным, испуганным, непонятным даже самому себе существом. И от этого не было спасения. Его прервало шуршание в кустах справа. Он даже не остановился. Ему было уже всё равно. Какой адский хищник или разъярённый грешник сейчас выскочит на него — какая разница? Он мысленно уже приготовился к худшему. К атаке, к боли, к чему угодно. Он просто продолжал идти. Из кустов с треском вывалилась не огромная тварь, а маленькая, мокрая и перепачканная землёй фигурка. Это была Ниффти. Она отряхивалась, бормоча что-то себе под нос про ужасную грязь и необходимость генеральной уборки всего леса. Вокс остановился. Он удивлённо вскинул брови, но поначалу просто смотрел на неё, его экран выражал полное недоумение. Его мозг, заторможенный холодом и отчаянием, медленно обрабатывал информацию. Ниффти. Здесь. В лесу. Под кричащим дождём. А потом его как будто ударило током. Осознание врезалось в него с новой силой. Его рот приоткрылся, и из него вырвался хриплый, почти беззвучный возглас, который тут же утонул в шуме ливня, но был криком души: — Ниффти!? Ниффти, увидев его, энергично замахала рукой, не обращая внимания на потоки воды, стекающие с неё. — О, вот ты где! — воскликнула она, её голос перекрывал шум дождя. — Я уже думала, ты улетел на край света! А тут, между прочим, просто ужасная грязь! Посмотри на эти иголки, они везде! И земля мокрая, и липкая, фу! Она продолжала болтать, отряхивая свою одежду и делая недовольные гримасы, полностью поглощённая своей темой о неудобствах леса. Вокс смотрел на неё, не в силах поверить своим глазам. Что она здесь делает? Как она вообще могла его найти в этой глуши, в такую погоду? Его разум отказывался обрабатывать эту информацию. — Ниффти, — наконец проговорил он, и его голос прозвучал хрипло от холода и напряжения. — Что... что ты здесь забыла? Как ты сюда попала? Ниффти на секунду отвлеклась от своей одежды и посмотрела на него. — Я услышала крик, — сказала она просто. — Ну, ты знаешь, когда ты улетел. Я как раз в соседней с твоей комнате убиралась, пыталась разобраться с этими ужасными тараканами и крысами на чердаке, представь, они... — Ниффти, — мягко, но настойчиво перебил её Вокс, с трудом сдерживая раздражение от её легкомысленной болтовни в такой ситуации. — Как. Ты. Меня. Нашла? Она моргнула, как будто вопрос был странным. — О, да! Я увидела, как ты куда-то летишь. А Чарли попросила меня за тобой присмотреть, пока она готовится к Рождеству. Столько дел! Нужно всё украсить, приготовить, убрать... Рождество? Это слово заставило Вокса на мгновение отвлечься. Он совсем забыл о праздниках. Мысль о чём-то таком обычном, что он мог просто взять и забыть, казалась ему абсурдной, что он невольно хлопнул себя ладонью по экрану, как будто пытаясь стряхнуть эту нелепость. Он тут же отдёрнул руку, прошипев что-то тихо себе под нос и отряхивая ладонь от капель воды. — Ниффти, — повторил он, возвращаясь к главному, его голос стал чуть более настойчивым. — Ты увидела, как я лечу. И что? Как ты меня нашла здесь, в лесу? Ты что, летела за мной? Она снова отвлеклась, её взгляд загорелся при мысли о празднике. — О, Рождество! Надо будет гирлянды развесить, и ёлку найти, и испечь печенье, а ещё... — Ниффти! — в голосе Вокса прозвучало уже настоящее нетерпение. Она вздрогнула и посмотрела на него, наконец сосредоточившись. — Ну, я же сказала. По датчику слежения. Она произнесла это так же просто и буднично, как если бы говорила о погоде. Вокс замер. Он стоял под проливным дождём, мокрый, продрогший и совершенно сбитый с толку, и смотрел на эту маленькую, энергичную девочку. Его экран на секунду полностью очистился от всякого выражения, отражая лишь пустоту полнейшего, абсолютного недоумения. Его губы шевельнулись, но звука не было. Потом он выдавил из себя лишь одно слово, тихое, но полное немого вопроса: — Что? Ниффти, не дожидаясь его реакции, снова затараторила, её слова лились быстрым, беспорядочным потоком. — Умный мальчик отдал мне устройство крутецкое! — начала она, радостно хлопая в ладоши, несмотря на дождь. — Оно такое блестящее и кнопочек много! Он показал, как оно работает, там на экранчике точка бегает, это ты! Вокс слушал, всё ещё находясь в состоянии глубокого шока. Его мозг медленно переваривал информацию. «Умный мальчик». Кто это? Ни имени, ни описания. Просто «умный мальчик». Откуда у этого загадочного «мальчика» взялось устройство слежения? И, что самое главное и пугающее, куда они его, чёрт побери, на него нацепили? — Он сказал, что датчики маленькие-маленькие, как пылинки! — продолжала Ниффти, жестикулируя. — И что их нужно нацепить на всю одежду, чтобы не потеряться! Вот я и нацепила! Когда ты спал! Вокс слушал, и на его лице застыла странная, широкая улыбка с поджатыми губами. Это была не улыбка радости, а скорее гримаса полнейшего недоумения и попытки сохранить хоть какое-то подобие понимания. Он кивал, делая вид, будто всё осознаёт и полностью согласен с происходящим. Иногда он издавал неопределённое мычание, которое должно было звучать как одобрение. Ниффти, увлечённая своим рассказом, совершенно не замечала его состояния. Она перескакивала с темы на тему. — А потом я ещё хотела тебе краску принести, ту самую синюю, но ты уже улетел! — с лёгким упрёком сказала она. — И я подумала, раз уж Чарли попросила, надо тебя найти. А то вдруг ты опять в стену врежешься, как тогда в отеле! Придётся заделывать, а это лишняя работа! Вокс продолжал кивать, его улыбка стала ещё более напряжённой. Мысль о том, что за ним следили, пока он спал, с помощью каких-то микроскопических датчиков, нацепленных бог знает куда, вызывала у него смесь возмущения и паранойи. — И вообще, — Ниффти внезапно стала серьёзной, посмотрев на него прямым, искренним взглядом, — тебе нужно оставаться в отеле. Там безопасно. И Чарли переживает. И я могу тебе приносить еду и убираться. А тут... — она оглядела мокрый, кричащий лес с явным неодобрением, — тут грязно и холодно. И ты мокрый. В тот момент, когда она произнесла эти слова — «тебе нужно оставаться в отеле» — в сердце Вокса, вернее, в самой его сути, что-то дрогнуло. Это было не физическое ощущение, а глубокое, эмоциональное потрясение. Эти простые слова, сказанные с такой детской прямотой и заботой, ударили в самое больное место. Нет. Нет, он не вернётся. Он не может вернуться туда, в этот временный приют, когда его дом, его прошлое, его... всё, было здесь, в этом городе. Он не вернётся к башне Ви, где его, наверное, уже списали со счетов. Он не вернётся никуда. Мысль о том, чтобы снова оказаться в той синей комнате, в тишине и изоляции, теперь казалась ему невыносимой. Там он был никем. Здесь, даже в падении и позоре, он всё ещё был хоть кем-то. Он стоял под дождём, глядя на Ниффти, и его улыбка медленно сползла с лица, оставив после себя лишь пустое, усталое выражение. Он медленно покачал головой, и из его груди вырвалось одно-единственное слово, тихое, но полное окончательного решения и глухой боли: — Нет... — Нет? — переспросила Ниффти, её единственный глаз широко раскрылся в искреннем, детском непонимании. Она похлопала им, как будто пытаясь прояснить картинку. — Нет, — повторил Вокс, и в его голосе звучала уже не резкость, а глухая усталость. Он тяжело вздохнул. Опять. Опять нужно всё разжёвывать, объяснять, в чём-то оправдываться. Ему так не хотелось этого. Ему хотелось просто исчезнуть, чтобы его оставили в покое. Он посмотрел на Ниффти, которая смотрела на него с таким чистым, незамутнённым ожиданием. Может, если он скажет? Скажет о том, что его гложет? Пусть она послушает. Что с того? Ей всё равно, она просто выслушает и, возможно, даже забудет через пять минут. Ничего страшного в этом не будет. Но тут же его одолели сомнения. Она слишком наивна. Слишком открыта. Она может проболтаться кому угодно — Чарли, Вегги, этому загадочному «умному мальчику». И тогда все будут знать о его слабости, о его страхах. Это будет невыносимо. А с другой стороны... Может, это даже к лучшему? Если все узнают, какой он на самом деле сломанный и потерянный, может, они наконец оставят его в покое? Перестанут совать нос в его дела, перестанут пытаться «помочь»? Это был бы неплохой повод даже не думать о том, чтобы вернуться в отель. Они сами от него откажутся. Мысленно он фыркнул. Все они идиоты. Все, кто крутится вокруг него сейчас. Он всех их терпеть не мог. Почему вокруг него всегда столько внимания? Раньше он его жаждал, вымогал, покупал. А теперь, когда он хотел одного — чтобы его забыли, — внимание липло к нему как смола. Это было его наказание? Вечная карусель из любопытных взглядов и ненужного участия? Он вспомнил, как принял то самое решение много месяцев назад. Решение уйти. Исчезнуть. Сделать так, чтобы его друзья — Валентино и Вельвет — сияли ярче всех звёзд, а он, Вокс, остался в тени, забытый и ненужный. Чтобы внимание наконец переключилось с него на них. Чтобы он мог просто... исчезнуть. Ирония судьбы была горькой. Теперь он сиял ярче всех. Буквально. Его новое тело, его крылья, вся эта история с искуплением — всё это сделало его самым заметным существом во всём Аду. Даже в бегах он не мог скрыться. Даже здесь, в глухом лесу под кричащим дождём, его находит маленькая уборщица с датчиком слежения. 《Почему? Почему даже это не дают мне сделать правильно? Почему я не могу просто тихо сгнить в своём углу, никому не мешая?》 Он почувствовал, как Ниффти, устав ждать его ответа, нетерпеливо дёргает его за штанину. Вокс схватился за голову, в которой гудели и сталкивались все эти мучительные мысли. Боль, тупая и давящая, отдавалась в висках. Он опустил взгляд. Ниффти смотрела на него снизу вверх, её глаз выражал уже не только любопытство, но и лёгкое беспокойство. Она молчала, просто дергая его за штанину, как ребёнок, пытающийся привлечь внимание расстроенного взрослого. И глядя на неё, на эту маленькую, мокрую и такую простую фигурку, Вокс почувствовал, как буря внутри него понемногу начинает стихать. Бесполезно. Сопротивляться этому — всё равно что пытаться остановить этот дождь криком. Она не отстанет. Они не отстанут. Он медленно выдохнул, разжал пальцы на висках. Его плечи опустились, сдавленные тяжестью неизбежного. Ладно. Может, так и будет лучше. Если он расскажет, выложит всё этому маленькому, невинному существу, может, оно наконец поймёт, как всё сложно, и просто... отстанет. И все отстанут. Пусть хоть эта одна душа узнает правду и унесёт её с собой, освободив его, наконец, от необходимости что-то объяснять остальным. Вокс оглядел мокрую, грязную землю под ногами, острые иглы, торчащие повсюду, и понял, что сесть некуда. Всё вокруг было либо острым и колючим, либо покрыто липкой жижей. Облокачиваться тоже было не на что. Он молча махнул рукой и, не говоря ни слова, снова пошёл вглубь леса. Его шаги были тяжёлыми и неуверенными. Ниффти, не задавая вопросов, тут же последовала за ним, стараясь не отставать, её маленькие ноги шлёпали по лужам. Шли они недолго в тишине, нарушаемой только шумом дождя и их шагами. Наконец, Вокс заговорил. Он не смотрел на Ниффти, а уставился вперёд, в серую пелену дождя между деревьями. — Я не знаю, с чего начать, — его голос прозвучал хрипло и тихо. Он сделал паузу, переводя дух, стараясь, чтобы голос не дрожал. Но даже сквозь эту сдержанность было слышно, насколько он подавлен. — Мне... негде быть, — продолжил он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Ты понимаешь? Ни в Раю. Меня там не хотят. Я не вписываюсь. Ни здесь, в Аду. Я здесь... я был кем-то. А теперь я не тот. Я не подхожу ни туда, ни сюда. Он замолчал, снова собираясь с мыслями. Ниффти шла рядом, слушая, её глаз был прикован к его профилю. — Я буквально ничто, — выдохнул он, и в его голосе послышалась горечь. — Ни для ангелов, ни для демонов. Я просто... ошибка. Сбой в системе. И я это понимаю. Я это принял. Он стиснул зубы, его пальцы сжались в кулаки. — И я хочу... я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Чтобы я мог тихо... исчезнуть. Перестать быть проблемой для всех. Но нет. Его голос начал набирать силу, в нём зазвучали первые нотки раздражения. — Ужасно осознавать, что ты всё сделал неправильно. Что ты всё испортил. Что ты причинил боль. И при этом... при этом к тебе всё равно лезут. Не дают просто сидеть и переваривать это. Не дают сделать хоть что-то правильно. Мешают. Толкаются. Суют свои советы, свою помощь, свои... свои глупые книжки и игрушки! С каждым словом его раздражение росло, перерастая в нечто более тёмное и острое. Старая, детская боль, ощущение, что его никогда не понимали и не принимали таким, какой он есть, а только пытались переделать или использовать, начало подниматься из самых глубин. — Они все... — он продолжил, и его голос стал громче, прорезаясь сквозь шум дождя. — Все! Каждый, кто сейчас крутится вокруг! Они думают, что знают, что для меня лучше. Что им нужно меня "исправить", "пристроить", "помочь". А никто не спросил! Никто не спросил, чего я хочу! А я хочу одного — чтобы меня все оставили в покое! Чтобы я мог наконец перестать существовать, не причиняя никому неудобств! Гнев и боль, долго копившиеся внутри, вырвались наружу. Это была не просто злость на текущую ситуацию. Это была ярость от всей его жизни, от вечного чувства, что он не на своём месте, что он вынужден играть не свою роль, что его настоящие чувства и желания никого не интересуют. Детские травмы, обиды, страх быть отвергнутым и в то же время ненависть к навязчивому вниманию — всё это смешалось в один ядовитый коктейль и выплеснулось в лесную тишину, нарушаемую только его голосом и бесконечным дождём. Вокс продолжил, его слова лились теперь быстрее, как будто открывшийся шлюз уже нельзя было закрыть. Он говорил о чувстве потери, о страхе перед встречей, о том, как всё в нём перепуталось. Но вдруг он резко замолчал, как будто споткнулся о собственную мысль. Он осознал, как много уже сказал. Слишком много. Он вывалил на эту маленькую девочку целую груду своих самых тёмных и личных переживаний. Это было... неправильно. Глупо. Уязвимо. — Забудь, — резко выпалил он, отводя взгляд. Он попытался сунуть руки в карманы, чтобы придать себе хоть каплю небрежности и закончить этот неприятный момент, но его пальцы встретили лишь гладкую ткань пижамных штанов. — Да господи! — раздражённо пробормотал он себе под нос. — Карманов даже нет... Мысль о той одежде, что ему принесли — тёплой водолазке и штанах, — на секунду промелькнула в голове. Надо было одеться. Эта пижама, в которой он сбежал, не грела совершенно, и он промок до нитки. Он почувствовал, как холод начинает проникать глубже. Ниффти, услышав его резкое «забудь», просто кивнула своим единственным глазом. — Понятно, — сказала она просто, без тени обиды или настойчивости. И тут же, словно переключая канал, вернулась к своей прерванной мысли. — А эти тараканы на чердаке, представляешь, они такие живучие! И клопы тоже! И крысы! Они везде бегают и всё портят! Мне пришлось целую бутыль специального средства принести, чтобы их вывести! Но они, кажется, уже привыкают... Вокс слушал её, и странная перемена произошла с ним. Гнев, который только что кипел в нём, начал отступать, как отлив. Напряжение в плечах понемногу спадало. Он посмотрел на Ниффти искоса, и его взгляд, обычно колючий и недовольный, немного смягчился. Ладно, подумал он. Этот маленький, вечно суетящийся комочек энергии... он не вызывал у него того же отторжения, что и все остальные. Она не давила. Не требовала продолжения. Не осуждала его за эмоциональный срыв. Она просто... приняла его команду «забудь» и перешла на свою волну. На волну уборки, тараканов и повседневных забот отеля. Она ничего не понимала в его сложных чувствах. И, вероятно, забудет этот разговор через час. Но она была здесь. Рядом. Шла с ним по лесу под дождём и болтала о своём. И в этом был свой, странный уют. Он с удивлением осознал, что слушает её рассказ с каким-то подобием... интереса. Нет, не интереса к тараканам, конечно. А к тому, как она это рассказывает. С такой искренней увлечённостью и простотой. На его губах, совершенно неожиданно для него самого, появилась слабая, усталая, но самая настоящая улыбка. Она была беззлобной. Почти беззаботной. Он слушал, как она тараторит о том, как крыса утащила у неё тряпку, как клопы прячутся в щелях, и как она планирует с этим бороться. И в этот миг, под кричащий адский дождь, в самом сердце мрачного леса, воцарилась странная, почти мирная атмосфера. Просто прогулка. Простой разговор. Без давления, без ожиданий, без попыток что-то исправить или понять.

《Вот бы так было всегда.》

Мелькнуло у него в голове. Спокойная прогулка. Разговоры по душам, которые потом можно просто... забыть. Без последующих разборов полётов, без обвинений, без вечных напоминаний о том, что он снова что-то сделал не так. Без размусоливаний старых ран..Просто быть. И знать, что тебя хоть кто-то слушает, даже если не понимает, и это не важно. Ниффти была получше собеседником, чем Чарли. Он ничего не сделал этой... Он даже не знает, реьёнок она или нет. У него с ней нет личных счётов и это успокаивает. Она берёт инициативу на разговор без попыток помочь и пустых обещаний, что она будет рядом. Ниффти уже здесь, куда ей уходить? Они так и провели время вместе, бродя по мокрому лесу под неумолкающий аккомпанемент кричащего дождя. Вокс слушал, как Ниффти рассказывает о подготовке к Рождеству в отеле — о гирляндах, которые нужно проверить, о ёлке, которую ещё предстоит найти и украсить, о тоннах печенья, которое нужно испечь. Они оба промокли до нитки, вода стекала с них ручьями, но странным образом это не казалось таким уж важным. В рассказах Ниффти сквозила такая искренняя, детская радость и предвкушение праздника, что это чувство понемногу передавалось и Воксу. Он даже не заметил, как на его лице снова появилась та самая слабая, но уже более уверенная улыбка. Он позабыл о своём первоначальном намерении — расспросить её подробнее об этом загадочном устройстве слежения, о «умном мальчике», о датчиках. Его ум, обычно занятый сложными схемами, тревогами и планами, был полностью поглощён её простыми, бытовыми историями. Он увлёкся, слушая про то, как Вегги пытается испечь идеальное праздничное печенье, а у Чарли вечно горят гирлянды. Это было странно. Сам для себя Вокс не мог объяснить такое поведение. Обычно он относился к детям либо с полным равнодушием, как к фоновому шуму, либо с лёгким пренебрежением, считая их неразумными и навязчивыми. Он никогда не искал их общества и не находил в нём ничего ценного. Но Ниффти была другой. Она не лезла с дурацкими вопросами, не требовала внимания, не пыталась его изменить. Она просто была рядом и делилась кусочками своего мира. И ему... ему это не было противно. Напротив, в её присутствии какая-то тяжёлая глыба внутри него понемногу начинала таять. Он и сам не знал, что чувствует к этой маленькой циклопке. Это было нечто новое и необъяснимое. Не дружба, конечно. Не привязанность в привычном смысле. Скорее... признание. Признание того, что она — часть этого нового, пугающего ландшафта его жизни, и что её присутствие в нём не является чем-то отрицательным. Она была как странный, но безобидный и даже немного милый спутник в этом путешествии к неизвестному. И, оглядываясь на этот промокший, кричащий лес и на болтающую рядом Ниффти, Вокс с удивлением осознал, что впервые за долгое-долгое время Рождество он проведёт... спокойно. Без гонки за рейтингами, без грандиозных шоу, без необходимости быть на виду, самым ярким и самым лучшим. Без токсичного напряжения со своими «партнёрами». Без всего того, что раньше составляло суть его праздников. Вместо этого будет просто... это. Прогулка под дождём. Бессвязные, но уютные разговоры. И тихое, почти неслышное чувство, что он не один. Что для кого-то, даже для такой вот странной маленькой девочки, его присутствие — не обуза, не проблема, а просто факт. И этот факт не требует от него никаких усилий, кроме как просто быть здесь. И в этой простоте, в этой неожиданной безмятежности, он нашёл что-то, чего ему так не хватало все эти годы, даже когда он был на вершине. Он нашёл покой.

Ты нашёл здесь свой покой, Винсент?