Глава 8. К чёрту ад.

Вокс стоял посреди комнаты и смотрел. Смотрел на дверь, в которую только что постучали. Всё его существо напряглось, и в груди замер ледяной, тяжёлый ком. Он знал, кто это. Он чувствовал это в самой тишине, в самом воздухе за порогом. Чарли. Её присутствие казалось ему сейчас почти физической угрозой, жгучей и невыносимой. Он делал с ней ужасные вещи. Он насмехался над её мечтой, называл её наивной дурочкой, пытался уничтожить всё, что она строила. Зачем ей сейчас говорить с ним? Чтобы посмотреть ему в глаза и увидеть там всё то же самое ничтожество? Он не сможет выдержать её взгляд. От одной этой мысли ему хотелось раствориться, исчезнуть. Но тут же он резко одёрнул себя. Что это за чувство? Вина? Стыд? Это неправильно. Он никогда не позволял себе этого. Он не должен... Но он не мог обмануть сам себя. Да. Ему было стыдно. Глубоко, до дрожи в коленях, стыдно за то, кем он был и что творил. Собрав всю свою волю в кулак, он медленно, как на эшафот, подошёл к двери. Он замер на секунду, слушая тишину по ту сторону, затем тяжело вздохнул и повернул ручку, впуская принцессу ада в своё временное убежище. Он не посмотрел на неё, когда она вошла. Он тут же развернулся и отошёл к единственному окну в комнате. Он с силой дёрнул штору в сторону, открывая вид на город вдали. Отель стоял на возвышенности, не горе и не равнине, а просто на холме, что позволяло видеть панораму. В одних районах Пентаграмм-сити ярко горел неоновый свет, в других царила непроглядная, мёртвая темнота. Чарли осталась стоять у двери, осматривая комнату, пока он стоял к ней спиной. — Ты взял книги, — Наконец проговорила она, её голос прозвучал неуверенно, но мягко, — И акулу. — Да, — Коротко бросил Вокс в окно, даже не оборачиваясь. — Мне показалось, детективы могут быть интересны, — Продолжала она, делая шаг вглубь комнаты, — Там, внизу, в библиотеке, есть ещё. Если захочешь. Вокс молчал. Он не знал, что сказать. Благодарить? За что? За крохи внимания от той, кого он топтал? Это было бы лицемерием. Ругаться и просить оставить его в покое? Но он был в её долгу, в буквальном смысле слова — под её крышей. Его пальцы сжали подоконник. — Спасибо, — Наконец выдавил он, и это слово обожгло ему горло. За спиной он услышал, как Чарли тихо вздохнула, будто с облегчением от того, что он вообще что-то произнёс. — Как тебе тут? — Спросила она, и в её голосе прозвучала искренняя, хоть и натянутая, забота, — Ничего не нужно? Может, ещё одеяло или что-то для комнаты? Вокс закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой простой, человеческой доброты. Ему было от неё не по себе. Ему хотелось, чтобы она ушла. И в то же время какая-то глупая, слабая часть его жаждала, чтобы она осталась и продолжала говорить этим тихим, спокойным голосом. — Нормально, — Пробормотал он, всё ещё глядя в темноту за окном, — Всё есть. Ниффти помогала. Он сказал это, чтобы просто что-то сказать, чтобы заполнить тягостную паузу. Он не знал, что ему делать. Говорить или молчать? Извиняться? Но как извиниться за всё то, что он сделал? Слова казались слишком мелкими и ничтожными. А его гордыня, та самая, что всегда была его бронёй, теперь болезненно сжималась в груди, не давая произнести ничего, кроме этих коротких, отрывистых фраз. И тут Чарли вздохнула. Глубоко, будто собираясь с мыслями, чтобы продолжить. Она подошла к Воксу поближе, но он лишь отвернулся и шагнул в сторону, давая принцессе пространство, но всё ещё не встречаясь с ней взглядом. Чарли облокотилась о подоконник и посмотрела вдаль, на город. — Слушай, — Начала она, взяв себя в руки, — Я знаю, что тебе здесь некомфортно. Почти никто не рад тебя видеть в отеле. Даже у меня остался осадок после всего, что ты сделал. Но отель – это то место, где дают второй шанс, неважно, помнишь ты или нет, что ты сделал. Здесь работают над собой и стараются быть лучше, познать себя и понять свои ошибки. Не каждый стремиться в Рай, большинство пришло сюда для безопасности, но-о-о.... Здесь помогают. Я точно тебе помогу. Чарли стояла, всё ещё пытаясь найти правильные слова, когда тишину нарушил его голос. Он был тихим, но напряжённым, как натянутая струна. — Зачем? — Спросил Вокс, всё так же глядя в окно. — Что зачем? — Не поняла Чарли, слегка наклонив голову. — Всё это, — Его голос начал дрожать, хотя он пытался его сдержать. — Книги, игрушка, этот разговор... Зачем? Мне. Всё это. Зачем? Он оборвал себя, сжав кулаки. Но плотина уже была прорвана. Слова, которые он держал в себе, хлынули наружу, беспорядочные и полные боли. — Я не понимаю, — Он начал, и в его голосе послышался истеричный, полузадушенный смех, лишённый всякой радости. — Я ничего не понимаю. Вчера я носился по городу как сумасшедший, а сегодня я здесь, и ты стоишь у меня в комнате и спрашиваешь, не нужно ли мне одеяло. Какой в этом смысл? Я... Я пытался уничтожить тебя. Твой отель. Всё, что ты любишь. Я смеялся над тобой. Я был... Я был монстром. И теперь ты... ты пытаешься быть доброй? Он повернулся к ней наконец, и его экран был искажён статикой, отражая внутренний хаос. — Зачем давать мне второй шанс? Зачем помогать? Чтобы чувствовать себя лучше? Чтобы потешить своё эго, великодушная принцесса? Или потому что теперь я "искупился", и это делает все прошлые гадости неважными? Они не неважные! Они всё ещё здесь! — Он ткнул себя в грудь. — Во мне! И они... они не дают мне дышать! Его голос сорвался, превратившись в крик, громкий и отчаянный, заполнивший всю комнату. — Я даже не помню, как это случилось! Я не знаю, за что меня "простили"! Может, это ошибка! Может, я не заслуживаю ничего, кроме того, чтобы сгнить в самом низу! И теперь я здесь, и я ничто! Я не оверлорд, я не грешник, я не ангел! Я просто... кусок мусора, который не знает, куда его деть! Он кричал это прямо на неё, и в его словах, среди всего прочего, прозвучала та самая личная, глубокая боль от осознания своей полной потери и ненужности. Но, увидев, как она слегка отшатнулась, он резко замолчал, закусив губу. Он опомнился. Он не хотел ссоры. Он не хотел снова причинять ей боль. Он просто... не мог больше молчать. Он тяжело дышал, отводя взгляд, чувствуя, как стыд накрывает его с новой силой. Комната погрузилась в оглушительную тишину, нарушаемую только звуком его неровного дыхания. Чарли всё это время молчала. Она не перебивала, не пыталась остановить его. Она просто слушала, и в её глазах читалось не осуждение, а скорее понимание и печаль. Прошло, может, целая минута, прежде чем она тихо спросила: — Лучше? Вокс фыркнул, горько и безнадёжно. — Нет, — Прошептал он, его голос снова стал тихим и сломанным. — Как может быть лучше? Я... я сказал. Я ничто. Мне нет места ни в Раю, куда меня вышвырнули, ни здесь, в Аду, где я... где я был кем-то. Теперь я просто... здесь. И я не знаю, что с этим делать. Он опустил голову, его плечи сгорбились. — Прости, — Сказал он почти неслышно, — Я... я не с тем. Я обычно... я никогда ни с кем не говорю о... об этом. О чувствах. Это глупо. Он нервно начал теребить пальцы, не зная, куда деть руки. В этот момент он выглядел не как могущественный бывший магнат, а как потерянный, напуганный и очень грустный ребёнок. Чарли медленно, осторожно сделала шаг вперёд. — Мне не нужно, чтобы ты извинялся за свои чувства, — Сказала она мягко. — И ты прав. Твоё прошлое никуда не делось. И мои обиды — тоже. Мы не можем просто сделать вид, что ничего не было. Она сделала паузу, давая словам улечься. — Но это место... оно как раз для таких, как ты сейчас. Для тех, кому некуда идти. Кто запутался. Кто не знает, кто он. Мы не даём второй шанс, как подачку. Мы... предлагаем место, чтобы перевести дух. Чтобы разобраться в себе. Без давления. Без требований сразу всё понять и исправиться. Она хотела протянуть руку, положить её ему на плечо в жесте поддержки, но замерла в нерешительности, не решаясь нарушить его личное пространство. Вокс уловил этот порыв краем глаза. Между его антеннами слабо проскочила крошечная искорка статического электричества, выдав его внутреннее напряжение. — Я не жду от тебя ничего, — Продолжила Чарли, опуская руку. — Ни извинений, ни благодарности. Просто знай, что если захочешь поговорить... или просто помолчать не в одиночестве... я рядом. И Вегги. И даже Ниффти, хотя с ней трудно просто сидеть на месте. Он молча кивнул, не поднимая головы. Тишина снова повисла между ними, но теперь она была не такой гнетущей. Она была тихой, выжидательной. — А... а детективы, — Наконец пробормотал Вокс, ломая паузу, — Они... неплохие. Запутанные. — Да? — Чарли улыбнулась, чувствуя, как лёд немного тронулся. — Какой понравился больше? — Тот, где убийца оказался дворецким, — Он ответил, и в его голосе послышалась тень чего-то, отдалённо напоминающего интерес. — Это было предсказуемо. Но... сюжет был прописан хорошо. — О, я этот помню! — Оживилась Чарли. — А я всё думала, что это племянник. Меня до конца обманули. Они ещё несколько минут говорили о книгах, о сюжетах, о глупых предсказуемых развязках и неожиданных поворотах. Это был безопасный, нейтральный диалог. Разговор был робким, с паузами, но он был. И для обоих, особенно для Вокса, это было маленьким, но важным шагом вперёд из тисков отчаяния и одиночества. Тихий, почти мирный разговор о книгах длился всего несколько минут. Вокс слушал, как Чарли смеётся над каким-то глупым поворотом в одном из романов, и на миг ему показалось, что тяжесть в груди слегка отпускает. Но затем, словно тень, нахлынуло воспоминание. Не образ, а чувство. Острое, знакомое чувство сопричастности, пусть и токсичной, и одновременно — чудовищной пустоты от разрыва. Он резко оборвал её на полуслове, отчего Чарли вздрогнула и замолкла. Его взгляд снова стал отстранённым, уставившись куда-то в пространство за её плечом. — А если... — Он начал, и его голос звучал хрипло, — Если я не чувствую, что это моё место? Что мой... дом, что ли, в другом месте? Чарли замерла, её улыбка медленно сошла с лица. Она внимательно посмотрела на него, понимая, о чём он. — Ты говоришь о студии? О... них? — Осторожно уточнила она. Вокс лишь молча кивнул, не в силах выговорить имена. Валентино. Вельвет. Даже мысли о них сейчас вызывали в нём вихрь противоречий — тоску, злость, страх и ту самую, глупую, привязчивую потребность знать, что с ними. Чарли глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. — Место, где человек чувствует себя... собой, — она выбрала слова тщательно, — оно у каждого своё. И оно не всегда там, где должно быть по логике. Иногда это просто место, где тебя помнят. Даже если воспоминания... сложные. Она сделала паузу, наблюдая за его реакцией. — И если ты чувствуешь себя здесь одиноко и потерянно, то... да, возможно, тебе нужно вернуться. Но не сразу. Не сейчас, когда ты ещё весь на нервах и ничего не понимаешь. Здесь ты можешь... отдышаться. Окрепнуть. Понять хоть что-то о себе новом. А потом, когда будешь готов... тогда и решишь, куда идти и что делать с тем, что осталось там. Вокс слушал, не двигаясь. Её слова падали в тишину комнаты, и каждая находила в нём отклик. "Окрепнуть". "Быть готовым". Он закрыл глаза. Внутри всё кричало, что он должен увидеть их сейчас, сию секунду, должен узнать, что с ними, должен... что? Извиниться? Объяснить? Или просто убедиться, что они живы и прекрасно обходятся без него? Он молчал так долго, что Чарли уже хотела что-то сказать, чтобы нарушить тягостную паузу. Но он сам заговорил, резко сменив тему, как будто предыдущего разговора не было. — В том детективе... с алмазами, — сказал он, и его голос звучал ровнее, но в нём появилась новая, твёрдая нота, — главный герой вернулся в родной город, хотя все считали его мёртвым. Чтобы... чтобы закрыть старые дела. Перед тем как начать новую жизнь. Чарли поняла. Она поняла без лишних слов. Он уже всё решил для себя. Пусть не сейчас, не завтра, но он принял решение. Он готов. Готов быть там, где, как он чувствует, его место. Хотя бы для того, чтобы поставить точку. — Это был смелый поступок, — тихо сказала она. — Опасный. Но нужный для него. — Да, — просто согласился Вокс. В его голове уже строились планы, смутные и пугающие. Он должен увидеть их. Обязан. Даже если без него у них всё отлично, он должен объясниться. Хотя бы попытаться. Может, об искуплении и нельзя говорить, но он должен объяснить, почему ушёл. Почему пропал на все эти мучительные месяцы, когда он получил своё тело. Он должен... он должен взглянуть им в глаза и увидеть, что они видят в нём теперь. Ужас от этой мысли сводил ему желудок, но вместе с тем она приносила странное облегчение. Появилась цель. Пусть страшная, болезненная, но цель. Он знал, что ему делать дальше. Не сейчас. Но скоро.

《Сегодня.》

Эхом отозвался его внутренний голос. Нет, Чарли права, он должен..! Но он так по ним скучает. Что с ними, ругают и злятся ли на него ещё? Обязан узнать. То место было домом, которое он же и порушил. Может, есть шанс на восстановление, на.. воссоединение? Тогда такое откладывать нельзя. Никак нельзя. Чарли ушла, тихо закрыв за собой дверь. Вокс стоял у окна ещё несколько минут, слушая, как её шаги затихают в коридоре. Он попрощался с ней коротко, но вежливо, и хотя разговор дался ему нелегко, теперь в тишине остался не просто осадок, а какое-то странное, тревожное брожение мыслей. Он снова уставился в темноту за окном, на огни далёкого города. Там, в одном из тех ярких районов, была его студия. Там были они. При мысли о них — о Валентино и Вельвет — в его груди что-то болезненно сжалось, но затем загорелось слабым, упрямым огоньком. Они были его... семьёй. Да, семьёй. И друзьями. Пусть всё было сложно, пусть он сам всё испортил, но это был его круг, его люди. Он понял это давно, просто никогда не позволял себе в этом признаться вслух. И этот огонёк заставил его действовать. Он не мог просто сидеть и ждать, пока его крылья волшебным образом вернутся. Ему нужно было их вернуть, или найти другой способ передвигаться. Прыгать из окна он, конечно, не собирался — это было бы идиотизмом и верным способом разбиться вдребезги. Нет, ему нужна была энергия. Он вспомнил, как вчера, в разгар паники, он инстинктивно поглощал электричество. Может, если попробовать осознанно? Он посмотрел на потолок. Там висела обычная лампочка, которую Чарли включила, заходя в комнату. Свет был приглушённым, но он горел. Вокс подошёл к окну и встал на подоконник, пытаясь дотянуться рукой до лампочки. Но, хоть и потолок был низким, источник света был далеко от единственного места, где Вокс мог встать на ноги, чтобы дотянуться. Он вытянулся изо всех сил, балансируя на узкой поверхности, но кончики его пальцев не доставали до стеклянного колпака даже на несколько сантиметров. Толку от этого было мало. Тогда его осенило. Лестница. Ему нужна была лестница. Ниффти, которая, казалось, знала, где всё лежит, сейчас не было рядом, чтобы спросить. Значит, придётся искать самому. Он спрыгнул с подоконника и вышел в коридор. Он начал с ближайших комнат, тех, которые уже осматривал вчера. Он заглядывал в углы, за груды коробок, проверял кладовки. Во второй комнате он нашёл только старые вёдра и швабры. В третьей — ничего полезного. Наконец, он зашёл в ту самую комнату, где недавно хозяйничала Ниффти. Здесь уже чувствовалась её рука — пыль была сметена, коробки аккуратнее сложены, а в углу, прислонённая к стене, стояла небольшая, но крепкая алюминиевая стремянка. Удивительно, но она была здесь. Он на мгновение задумался. Она же не будет против, если он возьмёт лестницу? Она, в конце концов, для всех. И он вернёт её на место. Решив, что так и есть, он взял стремянку и потащил её обратно в свою комнату. Лестница была не очень тяжёлой, но неудобной для переноски в узком коридоре. Он установил её прямо под лампочкой и залез на несколько ступеней. Теперь он мог легко дотронуться до неё. Он осторожно прикоснулся пальцами к стеклу. Оно было тёплым. Но никакого эффекта — никакого притока энергии, никакого проблеска силы. Он попробовал сильнее, затем начал быстрее постукивать по ней, как будто это могло что-то изменить. Может, нужно было выкрутить её? Он попытался, но лампочка была вкручена плотно. Внезапно, в порыве нетерпения и разочарования, он сделал слишком резкое движение. Лестница качнулась. Он попытался ухватиться за абажур, но его пальцы соскользнули. С глухим стуком и лязгом металла он рухнул на пол вместе с опрокинувшейся стремянкой. Он лежал на спине, глядя на потолок, чувствуя, как по спине разливается боль от падения, а по лицу — жар глупого стыда. М-да. Так каши не сваришь. Он простонал и медленно поднялся, отодвигая лестницу в сторону. Этот способ явно не работал. Ему нужен был другой источник, более мощный. Или... или нужно было понять, как это вообще работает. Но одна мысль не давала ему покоя: он должен вернуться к ним.Он должен это выяснить. И для этого ему нужны были силы. Он посмотрел на свои руки, сжал кулаки. Где же взять энергию в этом забытом богом месте? Вокс, потирая ушибленную спину, решил не сдаваться. Если одна лампочка не работает, может, ему нужен более мощный источник? Он вышел из своей комнаты и снова отправился на обследование этажа, но на этот раз с новой целью — найти что-нибудь, что питается электричеством и что можно было бы использовать. Он заглянул в первую попавшуюся комнату. Там, среди хлама, валялся старый настольный вентилятор с облупившейся краской. Он был отключён от сети, но провод болтался рядом. Вокс подошёл, осторожно взял штекер и воткнул его в ближайшую розетку. Вентилятор с жалким скрипом дернулся и замер. Сломан. Никакой энергии. Он выдернул вилку и пошёл дальше. В другой комнате он нашёл пыльную гирлянду, оставшуюся, видимо, от какого-то забытого праздника. Он подключил её. Несколько лампочек слабо мигнули и погасли. Перегорели. Раздражение начало медленно подниматься в нём. Он пытался делать то же самое, что и раньше, будучи оверлордом, — просто тянуть энергию из всего, что её излучало. Но тогда это получалось инстинктивно, в порыве паники или ярости. Сейчас же, когда он пытался сосредоточиться и сделать это осознанно, ничего не выходило. Видимо, его новые силы требовали другого подхода, другой техники, чтобы выполнить даже такой, казалось бы, банальный трюк. Он остановился посреди коридора, чувствуя беспомощность. И что ему теперь делать? Сидеть и ждать, пока способности сами к нему вернутся? На это могли уйти дни, недели, а у него их не было. Мысль спуститься на другие этажи и поискать там работающие приборы или, что ещё хуже, попросить о помощи, была ему глубоко противна. Просить кого-либо, особенно здесь, казалось унизительным поражением. Хотя, если бы сейчас сюда ворвалась Ниффти со своей неиссякаемой энергией, он, возможно, не стал бы возражать против её помощи. Но её не было. Более того, он прекрасно понимал опасность. Если он покажется хоть одной грешной душе в этом отеле, новость о том, что Вокс, бывший медиа-магнат, не только жив, но и странным образом изменился, разлетится по всему Аду со скоростью лесного пожара. Адская пресса не дремлет. Он станет мишенью для любопытных, для врагов, для всех, кому было интересно посмотреть на "искупившегося оверлорда". Он был сейчас буквально один, с телевизором вместо головы, на весь Ад. Он проверял — других таких не было. Горькая мысль снова пронзила его: почему именно он? Почему только он умер такой странной и нелепой смертью, а потом был воскрешён в таком же нелепом виде? Какая-то космическая насмешка. Устав от бесплодных поисков и гнетущих мыслей, он сдался. Он медленно побрёл обратно в свою комнату, оставив коридор в покое. Он зашёл внутрь, закрыл дверь и опустился на пол, прислонившись спиной к стене рядом с окном. Теперь ему оставалось только одно — думать. Сидеть в тишине своей синей комнаты и думать. Думать о том, как вернуть себе контроль. Думать о том, как добраться до студии, не привлекая внимания. Думать о том, что он скажет им, когда увидит. Думать о том, кто он теперь и что с ним стало. Это была не та деятельность, которую он предпочитал, но другого выбора у него не было. Он сидел на полу, прислонившись к стене, и думал. Думал до тошноты, до головной боли. Думал о Валентино и Вельвет, о студии, о том, как он всё испортил. Думал о своём искуплении, этой огромной чёрной дыре в памяти, которая сводила его с ума. Почему? Зачем? Как? Он нервничал. Его пальцы барабанили по полу, нога подрагивала. Он уставился в потолок, как будто там были написаны ответы, но видел только потрескавшуюся штукатурку и пыльную лампочку. Негатив начал накатывать волнами, всё сильнее и сильнее. В голове проносились обрывки тех самых воспоминаний, что он с трудом вытащил на свет — его собственный поступок, боль, страх, пустота. Воздух вокруг него начал странно вибрировать, становиться гуще, теплее. Он даже не заметил этого, настолько был поглощён внутренней бурей. Ему стало невыносимо. Ощущение, что его вот-вот разорвёт изнутри, стало физическим. Он не выдержал. Резко подскочил на ноги, сжал кулаки и крикнул в пустоту комнаты, отчаянно и зло: — ХВАТИТ! Этот крик был адресован ему самому, его мыслям, его прошлому, всей этой нелепой ситуации. И в тот же миг, между его антеннами, проскочила яркая, голубая искра статического электричества с тихим треском. Следом за этим раздался оглушительный хлопок! Лампочка на потолке его комнаты взорвалась, осыпая пол мелкими осколками стекла. Светодиодные ленты по периметру потолка яростно мигнули несколько раз синим светом и погасли, погрузив комнату в кромешную темноту. И не только его комнату. По всему отелю раздались приглушённые возгласы и звуки отключения техники. Весь отель, от подвала до чердака, внезапно и полностью обесточился. А позади Вокса, в этой внезапной темноте, вспыхнуло ослепительное сияние. Его голографические крылья, пропавшие без вести, материализовались вновь во всей своей сине-золотой красе, мягко освещая стены комнаты призрачным светом. Вокс замер, затем медленно, недоуменно, а потом и вовсе напуганно обернулся, чтобы посмотреть себе за спину. Он уставился на свои собственные крылья, моргая экраном от изумления. — Ох... — тихо выдохнул он. — Ну, надеюсь, у Чарли не сгорела кофемашина... или что там у них самое важное. Плохо начинать с нового места с того, что оставляешь весь район без света. Он нервно фыркнул, пытаясь шуткой заглушить собственный испуг и непонимание. Затем его взгляд перебегал с сияющих крыльев на тёмный проём окна, и обратно. На крылья. На окно. По его экрану медленно, но верно начала расползаться ухмылка. Широкая, азартная и немного безумная. Он же совсем недавно говорил сам себе, что прыгать из окна — это верх идиотизма. Угадайте, что он сделал? Он решительно подошёл к окну, с силой откинул створку настежь. Ночной воздух хлынул внутрь. Он даже не стал думать, не стал планировать. Он просто шагнул вперёд — и выпрыгнул в чёрную пустоту. Только когда ветер со свистом ударил ему в лицо, а земля где-то далеко внизу перестала быть абстракцией, до него дошла простая и ужасающая истина. Он не умеет летать. Он понятия не имеет, как управлять этими крыльями! Паника, острая и всепоглощающая, сжала его горло. Он инстинктивно замахал руками, но это было бесполезно. — НЕ ОПЯТЬ! — закричал он в ночь, и его голос потонул в рёве ветра. И в ответ на этот крик, на эту чистую, животную потребность не разбиться, его крылья сами взметнулись. Они не просто светились — они с силой ударили по воздуху, поймали поток и понесли его вперёд, стабилизируя стремительное падение. Он снова летел. Не как неуправляемая молния, а с какой-то дикой, но подконтрольной мощью. И он даже не знал, как это у него получается. Его полёт был не похож на грациозный полёт птицы или ангела. Это было больше похоже на стремительное, неуклюжее скольжение молнии по ночному небу. Он нёсся над крышами Пентаграмм-сити, и ветер свистел в его антеннах. Невероятно, но теперь он чувствовал контроль. Сила, которая раньше владела им, теперь исходила от него самого, пусть и рывками. Он всё ещё не умел летать в привычном смысле этого слова. Его движения крыльями были резкими, неправильными. Он то слишком сильно взмахивал, отчего его бросало вверх, то, наоборот, забывал вовремя сделать взмах, и он начинал терять высоту. Из-за этого он постоянно сбивался с курса, описывая в воздухе широкие, петляющие зигзаги. Он летел высоко, настолько высоко, насколько мог. Его подсознание, всё ещё помнящее хаос вчерашнего дня, подсказывало держаться подальше от улиц и зданий, чтобы случайно не навредить городу и не привлечь лишнего внимания. Он был похож на падающую звезду, которая никак не может упасть. И вот вдали, среди моря неоновых огней, показалась знакомая, доминирующая над остальными силуэт. Его башня. Башня Ви. При её виде в его груди что-то болезненно и радостно дрогнуло, как будто старый, затухший мотор снова заработал. Это был дом. Его дом. Он не стал думать о приземлении. Контроль был ещё слишком хрупким. Вместо этого он просто направился к ней, позволяя силе и импульсу нести его вперёд. А когда стена башни оказалась прямо перед ним, он инстинктивно попытался совершить манёвр — что-то вроде резкого поворота или даже сальто, чтобы погасить скорость и красиво приземлиться.

《Стой, подожди..》

Но он не был пилотом. Его сальто получилось слишком резким и неконтролируемым. Он завертелся в воздухе, потерял ориентацию и, вместо того чтобы плавно снизиться, понёсся прямо на массивную стеклянную стену своего же кабинета на верхнем этаже. — Сто, стой, сто-! — Закричал он, стараясь сделать хоть что-то. Раздался оглушительный грохот, треск ломающейся рамы и прочной стены. Вокс влетел внутрь, кувыркаясь, и с глухим стуком приземлился на холодный пол, рассыпав вокруг себя бесчисленное количество обломков. Он лежал на полу несколько секунд, оглушённый и пытаясь понять, цел ли он. Затем медленно поднялся, отряхиваясь. Он был в своём старом кабинете. Всё было знакомо — массивный стол, экраны на стенах и огромный, занимающий почти всю стену аквариум. Тот самый, где должен был спать Шок.вейв. Вокс поднял взгляд к воде. Его сердце замерло. Аквариум был пуст. Ни гигантской акулы, ни её плавников, ни острых зубов, выглядывавших из тени. Ничего. Только вода, растения и пузырьки воздуха. Где же его малыш? Паническая мысль пронзила его. Неужели Шок.вейв так и не добрался до дома? Он остался там, в том лесу, где они гуляли в тот последний день? Что с ним могло случиться? Акула была сильной, но она была его питомцем, его... другом. Мысль о том, что он мог потерять его навсегда из-за своего же исчезновения, заставила Вокса внутренне содрогнуться. Он начал нервничать, его экран замигал тревожными бликами. Он не услышал звук быстрых, чётких шагов по коридору снаружи. Не услышал, как рука ложится на ручку двери. Не услышал щелчок открывающегося замка. Дверь в кабинет распахнулась. — Вокс? — Удивлённо произнёс кто-то за его спиной. Вокс, вздрогнув от неожиданности, резко обернулся. Он увидел того, кого одновременно желал увидеть всем сердцем и от кого желал сбежать сейчас же. — Валентино?