Глава 2. Яблоко раздора и крови

***

Учительница монотонно чертила на доске формулы движения тел — чужие, безразличные законы мертвого мира. Её взгляд приклеился к одной-единственной царапине на исчерченной линейке. Мысли были бесконечно далеки от «ускорения» и «силы тяжести». Её собственное сердце, абсолютно не подчиняясь науке, игнорировало все законы механики. Оно продолжало биться с той самой бешеной, несанкционированной скоростью, которую набрало вчера в тени гаражей. Алиса физически чувствовала этот жар в груди — странное, болезненное счастье, которое плавило всё, что она знала о себе. Рита, её соседка и подруга по парте, смотрит на неё с напряжённым, заинтересованным сочувствием. Слухи в школе всегда распространялись быстрее лесного пожара. Вчерашние события уже обросли подробностями, высекая на репутации Алисы новый, несмываемый рубец. ​— Ты в порядке? Алиса моргнула. Потребовалось усилие, чтобы заставить застывшие мышцы лица принять хоть какое-то подобие нейтральности. Она едва заметно качнула головой, глядя мимо Риты. Нет. Она была не в порядке. Каждая молекула её тела кричала о том, что ей нужно уйти. Прочь от этих выбеленных стен, от монотонного, как гул трансформатора, бубнежа физички, от липкой, сочувственной жалости Риты. Этот взгляд подруги, полный нездорового любопытства, жег кожу, напоминая Алисе о её собственной «жалкой» роли в этой городской драме. ​— Что произошло на дискотеке? — Рита осторожно придвинулась ближе, стараясь не привлекать внимания — Мы слышали, что Валера… — Всё нормально. Просто поссорились, — Алиса отрезала фразу на взлёте, не давая имени друга повиснуть в воздухе. Ложь сорвалась с губ легко, почти механически. Это был инстинкт самосохранения, выработанный за одну ночь. Рита нахмурилась, её взгляд мазнул по покрасневшим белкам глаз Алисы и едва заметному следу от вчерашних слёз, который не смог скрыть даже утренний холодный душ. Она знала Алису слишком долго, чтобы проглотить эту примитивную байку про «ссору», но настаивать не стала. В этом взгляде было слишком много нездешней, тяжёлой тишины. Звонок с урока прозвенел как выстрел стартового пистолета. Алиса вскочила первой. Она судорожно, почти вслепую скинула учебники в портфель, не заботясь о замятых страницах. Подальше от этого кабинета, пахнущего мелом и скукой, подальше от вязкой жалости Риты и оценивающих взглядов одноклассников.

***

Пацаны шумели, распалённые самогоном и азартом. Карты с хлёстким стуком ложились на засаленный стол, алкоголь шёл в ход прямо из горла, обжигая нутро. Желтоватый, чахоточный свет тусклых ламп мешался с пляшущими отблесками костра в прогоревшей бочке, выхватывая из темноты потные, напряжённые лица. В углу, за ржавым остовом шкафа, двое возились с девчонками. У тех были пустые, остекленевшие глаза мёртвых кукол — привычный, нормализованный фон этого бетонного бытия. Сдавленные смешки и возня тонули в общем гаме, не вызывая ни у кого ни брезгливости, ни интереса. ​Турбо развалился на драном диване, закинув голову на спинку. Синяк под глазом зацвёл грязно-жёлтым, почти сошёл на нет и больше не напоминал о вчерашнем позоре. Он лениво тянул пиво, перебрасываясь сальными шутками с Маратом. В глазах Вахита горел тот самый опасный огонёк абсолютной сытости. Он вычеркнул Алису, стёр её слёзы и проигнорировал колючую правду Зимы. Он снова был королём своего вонючего, но понятного мира. Марат подался вперёд, щурясь от табачного дыма. Его веки, тяжёлые и припухшие, почти скрывали зрачки. — ​Где Зима? И Мелкий? Они должны были вернуться час назад, проверить склад последний раз — В его голосе появилась неуловимая нервозность. На долю секунды его плечи окаменели — мимолётное раздражение от того, что его триумфальный покой нарушили какой-то бытовухой. Но беспокойство не коснулось его глаз; он слишком привык, что мир вращается по его правилам. ​— Подойдёт. Зима не Мелкий. Он знает, что делает. К дивану, шаркая стоптанными туфлями по бетонному крошеву, подошла одна из девчонок. Совсем молодая, но с лицом, на котором жизнь уже расписалась морщинами усталости. Выцветшие, паклеобразные волосы висели прядями, скрывая погасший, мёртвый взгляд. Она молча протянула Турбо запотевшую бутылку, как автомат выдаёт сдачу. Турбо лениво откинул голову, выставляя напоказ кадык и наглую, небритую челюсть. Его взгляд — маслянистый, тяжёлый, липкий — медленно прополз по её телу, ощупывая, как товар на грязном прилавке. Он выхватил бутылку, даже не коснувшись пальцами её руки — брезговал. ​— Молодец, — протянул он, беря бутылку — Вот как надо работать. Турбо пристроил бутылку на колене и сделал два длинных, жадных глотка. Кадык ходил ходуном. Он поблагодарил её, не глядя в лицо, и резко шлёпнул её по попе — громкий, унизительный звук, который, казалось, специально был рассчитан на то, чтобы привлечь внимание. Девушка вздрогнула от удара, но тут же отступила назад, автоматически стирая выражение обиды с лица. Для Турбо это был лишь безобидный акт доминирования, не стоящий даже мгновения размышлений. Турбо вернулся к Марату, довольно отметив своё право наслаждаться миром, который лежал у его ног. Тяжелая дверь котельной с грохотом распахнулась, впуская внутрь колючий, сырой сквозняк, который на миг разогнал стоячий дух перегара и табака. На пороге возникли Зима и Мелкий. Мелкий выглядел паршиво: растрепанный, с бегающими, лихорадочными глазами и ходящими ходуном руками. Он мертвой хваткой вцепился в тяжелую спортивную сумку, которая оттягивала плечо — набитая чем-то плотным, ценным. Зима вошел следом — плавно, по-кошачьи, как всегда собранный в одну стальную пружину. Но тот, кто знал его долго, заметил бы неладное: челюсти сжаты до белизны в скулах, а взгляд — слишком острый, слишком сфокусированный. В руках он нес небольшой запечатанный деревянный ящик. Главный трофей со склада Абрамова. Турбо, завидев ящик, расплылся в победной улыбке. ​— Ну что, я говорил? Зима впечатал ящик в засаленный стол. Дерево глухо и тяжело отозвалось о бетон, поднимая облако меловой пыли. Он не смотрел на Турбо — взгляд был приклеен к крышке, словно та могла вспыхнуть. Сдёрнул шапку, резким взмахом стряхнул с шерсти ледяную изморозь. Пацан тут же отступил за спину Зимы, вжимаясь в тень его плеч, как побитый пёс, ищущий конуру. ​— Дело закрыто, — ответил Зима, смотря на Турбо ровным, холодным взглядом. Из дальнего угла, где Адидас беседовал с другими старшими, раздался его авторитетный, уверенный голос. ​— Вот! Учитесь, салаги! Зима зря время не тратит. Сказано — сделано. ​Марат кивнул, выражая облегчение, которое боролось с его привычной тревожностью. — Правильно говорит Адидас. Хорошо, что без шума. Ты молодчина, Зима. ​Турбо раздулся от самодовольства. Он впитывал эту похвалу всей кожей, будто это он лично рвал когти на складе, а не сидел здесь с пивом. Широко, по-барски взмахнул рукой, приглашая Зиму на драный диван. Зима молча подошёл к дивану. Опустился на просиженный дерматин, но не расслабился — замер с идеально прямой спиной, словно проглотил штык. ​— Ступай домой, Мелкий. Отдохни. Мелкий, поняв, что его присутствие более не нужно, почтительно попятился к выходу. И исчез за дверью. ​ Зима медленно перевел взгляд на Турбо. В его ровном, ледяном тоне снова лязгнула та самая неприятная, режущая слух нотка: — Какие дальнейшие действия? Турбо вместо ответа всучил ему банку пива — ледяную, покрытую мутной испариной, со свистом выплескивающую пену на пальцы. Горькая, обжигающая холодом жидкость сейчас была нужна ему больше, чем кислород. Залить этот пожар в нервах, заглушить пульсацию в висках, которая мешала соображать. Он сделал долгий глоток, чувствуя, как спирт оседает в пустом желудке тяжелым свинцом. ​— Сегодня повеселимся! У нас стрелка будет, Зима. С другой бандой — он хлопнул Зиму по плечу, насмешливо и громко. Зима мгновенно переключился. Внешняя угроза, «стрелка», конфликт на чужой территории — это была зона понятных правил. Он почувствовал почти физическое облегчение. Зима допил пиво одним длинным глотком и сжал пустую банку. Металл жалобно хрустнул в его ладони. ​— Кто? И по какому поводу? — Эмоции вымыло из его голоса, осталась только сухая, функциональная жесткость. Турбо усмехнулся, вразвалку откинувшись на спинку и наслаждаясь тем, как его лучший друг включился в игру. — Да там новый главарь нарисовался со своими чушпанами. Молодые, дерзкие, берега попутали. За район чего-то вякают, к нашим пацанам лезли. Мелочь, Зима, полная шелуха! Но надо показать, кто здесь хозяин, чтоб неповадно было. Зима был доволен возвращением к делу — это заглушало внутренний шум и отвлекало от несанкционированного эмоционального хаоса. Драка — это просто алгоритм, который он умел выполнять безупречно, где всё поддавалось расчёту. Но всё же, он считал сомнительным и неэффективным тратить силы старших на избиение каких-то чушпанов. Это было нецелесообразно и рискованно с точки зрения логистики. Голос Турбо внезапно изменился. В нём прорезалась вязкая, самовлюблённая нега, словно он делился не планом налёта, а эротической фантазией. — И знаешь, что? Я Алису позову. Пиво, которое он только что Зима принял с радостью, мгновенно стало горьким во рту. Его каменное выражение сменилось резкой, неконтролируемой вспышкой шока. Сбой вернулся. Турбо разрушал всё, что Зима построил вчера ночью. ​— Зачем? Турбо лишь весело гоготнул. Он считал эту реакцию завистью или тупостью стратега, не способного оценить масштаб его «гениального» замысла. ​— Я хочу, чтобы она увидела мою силу — Турбо картинно расправил плечи, упиваясь собственной значимостью — Мою мощь, понимаешь? Чтобы закрепить результат. Чтобы в её башке раз и навсегда отпечаталось: я — не просто пацан из подворотни. Я — Турбо. Зиме не понравилась эта идея. Ему не хотелось, чтобы девчонка, которую они только что перемололи в жерновах своего «понятийного» мира, лезла в самое пекло. Это жестокая, грязная, бесчеловечная правда, которая ей точно не понравится и которую она не должна видеть после того, что они пережили. Точно не для женских глаз. Но больше всего полоснула собственная реакция. С чего вдруг такая опека? Откуда эта навязчивая, зудящая забота? Спирт ударил в голову, но не принес покоя. Нужно было срочно выстроить бетонную стену логики, спрятать за ней вспыхнувшую панику. Найти сухое, деловое оправдание этой внезапной слабости, пока она окончательно не выжгла хваленое бесстрастие. — Турбо. Зачем девчонке видеть наши драки? Это не для девичьих глаз. Она напугается, разозлится. Получишь обратный эффект. ​Турбо снова был слегка пьян. Но не столько дешевым пойлом, сколько густым, удушливым дурманом собственного всесилия. Интонация Зимы полоснула по ушам, вызвав инстинктивное, почти животное отвращение. Турбо считал этот тон прямым покушением на свою волю. Любая тень сомнения в его решениях теперь ощущалась как личное оскорбление, подрывающее статус вожака. Глаза Турбо, до этого подернутые сонной негой, вспыхнули обжигающим, недобрым огнем. — Ты слишком мягкий стал, Зима. Вчера её жалел, сегодня от драки прячешь? Может, ты забыл, в каком мире живёшь? Ей надо знать, что её ждет, если она со мной. Зима отвёл взгляд. — Всё равно считаю это неправильным. Турбо рванулся вперед, сокращая дистанцию до опасного предела. В глазах полыхала бесконтрольная ярость, подогретая парами спирта и жаждой абсолютной власти. Алкоголь дал о себе знать. ​— Не лезь не в своё дело, Зима. Она придёт. А твоё дело — организовать наших так, чтобы она увидела красивую победу. Понял? Зима почувствовал, как кровь толчком прилила к лицу. Прямой удар. Болезненный, точный, в самую суть — в ту самую нелогичную, зудящую заботу, которую он пытался спрятать за тактическими схемами. Признаться в правде сейчас означало пустить пулю в висок всему, что связывало их с Турбо. Зима ответил ровно, холодно, надевая свою ледяную маску ещё плотнее. ​— Понял. Я организую.

***

Пустырь за старым заводом идеально подходил для показательной казни. Здесь небо и земля сходились в холодном, безразличном равнодушии, глотая последние отблески света. Сине-черные сумерки быстро наливались густой, чернильной темнотой. Земля, изуродованная остатками прошлого — битым бетоном и треснувшим асфальтом, — скалилась клочками грязной зимней травы. Единственным источником света служили одинокие фары «Волг» и «Жигулей». Яркие, желтые полосы вырывали из мрака резкие силуэты пацанов. Тени удлинялись, ломались о строительный мусор и превращали подростков в гротескных монстров, замерших перед схваткой. Воздух застыл, пропитанный запахом бензина и предчувствием близкой крови. Только где-то вдалеке глухо подвывали городские гудки, да в пустых цехах завода жалобно лязгало бесхозное железо. Это место давно выплюнули и бог, и закон. Адидас выставил десятку своих — самых отбитых, проверенных в деле пацанов. Два жестких фланга сжали пространство, превращая центр площадки в каменный мешок. Во главе стоял сам — молчаливый, собранный, готовый взорваться. Против них сгрудилась свора малолеток — человек пятнадцать, не больше. Сопляки выглядели дергаными, глаза бегали, руки в карманах кусали кастеты. Слишком молодые, слишком нервные для такой взрослой игры. Турбо вышагнул вперед. В его взгляде горел самодовольный, маслянистый блеск. Ему сейчас было мало просто победить — ему нужно было растерзать этих щенков на её глазах. Стать для неё единственным законом, единственной силой, от которой некуда бежать. ​— Ты наш район мутишь? Пацан вздрогнул. Видно было, как по жилам хлестанул адреналин, но парень держался. Голос ломался, давал петуха, но звучал нарочито, до звона в ушах уверенно: ​— Мы своё отбиваем. Нам своё нужно. Вы зажимаете. Он начал медленно обходить пацана, сужая круги. В каждом движении сквозила ленивая, издевательская угроза. ​— Тебе ничего не нужно, чушпан. Твоё место — под нами. Ты понял? Малолетка сглотнул, глядя прямо в эти тлеющие злобой глаза. Страх никуда не делся, но на дне зрачков вспыхнуло что-то отчаянное, самоубийственное. ​— Я понял, что ты забыл, как по-честному разговаривать… Накал зашкаливал. Турбо уже набрал в легкие воздуха для финального приказа, когда на самой границе светового круга шевельнулась тень. Лицо моментально перекосило торжествующим, безумным светом. Алиса. Она стояла поодаль, вжавшись в облезлую стену заводского корпуса. Пришла одна, ведомая тем самым сосущим под ложечкой страхом, который не дает спать. В этом месиве из мазута, битого кирпича и злобы она выглядела чужой — слишком чистой, слишком живой для такой грязи. Зима сделал своё дело. За это он ему был благодарен. Пацан дернул головой на шорох у стены и замер, увидев девчонку. Не понимая, как она вписалась в этот грязный ритуал, он ткнул в её сторону дрожащим пальцем. ​— Девчонка зачем? Это что… цирк у вас такой? Лицо Турбо мгновенно налилось душной, багровой кровью. Вшивый малолетка одним словом вскрыл его замысел, выставив перед Алисой не вожаком, а дешевым клоуном. Триумф рассыпался, оставляя лишь звенящую, унизительную ярость. ​— Ты, ублюдок… — прошипел Турбо, его глаза помутнели от ярости. Замах вышел коротким, по-звериному резким — в этом движении не была голая, неприкрытая сила. Удар впечатался прямо в лицо. Влажный, оглушительный хруст на мгновение перекрыл гул моторов. Брызги горячей, тёмной крови фонтаном полоснули воздух, запятнав жёлтую куртку Турбо. Пацан рухнул мгновенно, беспомощно, как мешок с костями — даже руки выставить не успел. Так и остался лежать на грязном холодном асфальте, инстинктивно закрывая ладонями исковерканное лицо, из которого на землю густо толчками хлестала кровь. Турбо отшатнулся, тяжело и рвано дыша. На мгновение замер, упиваясь мертвой тишиной и содроганием поверженного врага. Цель была достигнута: власть утверждена кровью. Шок длился долю секунды. Пацаны застыли, глядя на разбитое лицо своего лидера, но механизм уже был запущен. Приказ на зачистку вступил в силу. Алиса вжалась в холод заводской стены, так и не успев отогреться после улицы. Она сорвалась из школы, не выдержав неопределенности: тяга к тому, что держало в заложниках сердце — даже если это был Зима, — пригнала её сюда. ​Чужой пацан рухнул мгновенно, беспомощно, как порванная кукла. Тёмная, горячая кровь, толчками хлещущая из разбитого лица, казалась нереальной, кадром из плохого кино. Но самым страшным было не это. ​Алиса смотрела на Турбо. Он отшатнулся, рвано и тяжело дыша в самом центре светового круга. Лицо перекосило диким, нечеловеческим торжеством — чистая, нефильтрованная радость насилия. Вот она, обещанная «сила». Его «лучшая сторона». Холодный страх парализовал, впитываясь в кости. Животный, ледяной ужас перед тем, как человек, знакомый всю жизнь, может оказаться настолько пустым и так страшно одержимым властью. Он был самодовольным зверем, наслаждавшимся тем, что только что показал ей кровь и боль. Алиса прижала ладонь к губам, давя в горле крик. Глаза расширились, к горлу подкатила физическая, острая тошнота. Она попятилась, ведомая единственным инстинктом — бежать прочь. Туда, где нет этой крови, этого холода и жуткого, звериного торжества. Взгляд Турбо, еще мутный от недавней вспышки насилия, нашел её. Чем дольше он смотрел на Алису, тем сильнее разгоралась в нём мстительная, ядовитая ярость. Ему мало было просто победить — нужно было вбить ей в глотку свою абсолютную власть. Турбо бросился в гущу свалки. Движения стали резкими, избыточно жестокими и нарочито театральными. Он вгрызался в тех, кто попадался под руку, кулаки работали безжалостно, методично выбивая дух из голов и животов подвернувшихся пацанов. Каждый удар приносил наслаждение, становясь ответом на её немой ужас, который он впитывал с извращенным аппетитом. Каждый крик противника превращался в сладостный залог абсолютной, незыблемой власти — почти сексуализированный акт доминирования. Он танцевал среди падающих тел, лицо сводило диким, животным экстазом. ​Мимо пронёсся один из тех парней — чушпан, судя по всему, пытался дать деру. Прошмыгнул так близко, что Алиса кожей ощутила вихрь холодного воздуха, пропитанный вонью пота и липкого страха. Она выглянула из-за угла. Взгляд лихорадочно метался между полосами света, вымеряя расстояние до спасения, до темноты, которая могла укрыть. И именно в этот момент, пока Турбо с диким, животным азартом вбивал кого-то в бетон в центре круга, мимо нее тенью рванул Зима. Глаза мгновенно выхватили его фигуру — единственную, кто двигался осмысленно и пугающе трезво в этом безумном театре. Зима заметил её. На долю секунды шаг сбился — едва уловимая заминка, но их взгляды успели столкнуться. В его глазах, острых и ледяных, не было ни ярости Турбо, ни животного азарта. Он резко отвернулся и прибавил ходу, устремляясь к ржавому забору, где в угол зажали своих. Ноги Алисы будто приросли к асфальту. Она не могла оторвать взгляд от Зимы. Среди хаоса он двигался как отлаженный, нечеловеческий механизм. Бил редко, но каждый замах был расчетлив до тошноты. Зима не тратил сил на бессмысленное месиво — он вытаскивал пацанов из-под завалов тел, ловко и вовремя подставлял подножки, заставляя врага спотыкаться в самый ответственный момент. Зима был дирижёром этой кровавой хореографии, единственной точкой контроля в самом эпицентре безумия. Алису это завораживало. Жуткая, неправильная красота. Дыхание сбилось. Она почувствовала, как парализующий страх отступает, уступая место чему-то иному, жаркому и непонятному. Сердце заколотилось в новом ритме — не от паники, а от острого, болезненного возбуждения. Алиса сжала пальцами ткань куртки на груди, пытаясь унять этот дикий стук под ребрами. В хаосе, среди хрипов и крови, она впервые разглядела в Зиме истинную, пугающую силу. Силу, которая неумолимо тянула её к себе. Бойня выдыхалась. Сопротивление окончательно захлебнулось в грязи. Тела тех, кто не смог подняться, остались вмерзать в асфальт, а уцелевшие врассыпную кинулись прочь — хаотично, быстро, спасая шкуры и бросая своих. Пустырь взорвался торжествующим воем. Пацаны орали, махали кулаками в сизое небо, с размаху хлопали друг друга по плечам, захлебываясь адреналиновым приливом. Ликующий, звериный шум победителей заполнил пространство между бетонными коробками завода. Алиса почувствовала, как каменеющее напряжение понемногу отпускает тело. Она медленно отделилась от стены и выдохнула — глубоко, с надрывом, веря, что хаос позади. Но секундное облегчение оборвалось. Сквозь толпу гогочущих парней, раздвигая их плечами, прямо к ней тяжелым шагом направлялся Турбо. Турбо был слегка помятый: на щеке багровела длинная рваная царапина, кофта на плече висела лохмотьями. Но он светился — на лице застыла та же дикая, хищная радость, которую Алиса увидела в момент первого удара. Вахит шел, едва сдерживая торжество, и слова вырывались из него короткими, жадными выдохами. Он остановился прямо перед ней, его глаза горели, требуя немедленного признания. ​— Ты же видела? Видела, как я их побил! Алиса оцепенела. В горле пересохло, язык стал шершавым и чужим. Перед ней стоял победитель, но всё, что стояло перед глазами — то безжизненное, залитое багровым лицо пацана на асфальте. Взгляд скользнул мимо возбужденного, потного лица Турбо, мимо липких пятен крови на его куртке. Она выхватила из толпы Зиму. Он холодно и методично собирал разбросанные вещи, двигаясь спокойно, с пугающим контролем в каждом жесте. — Я старался лишь для тебя, Алис! Только для тебя. Чтобы ты восхищалась... Внезапно по телу разлилось тепло. Странное, неуместное, оно затопило нутро тихим и тягучим восторгом, который отчаянно боролся с тошнотой. Это тепло предназначалось не победителю, а той ледяной точности, что мерцала вдали. Алиса разжала пальцы, впившиеся в собственное плечо. Губы едва заметно дрогнули. Глаза намертво прикипели к Зиме, но слова сорвались в пустоту, пролетая мимо сияющего Турбо. — Мне понравилось… — выдавила она ломким, почти неслышным шепотом. ​Турбо, поглощённый собственным триумфом и голодом похвалы, не заметил ни направления её взгляда, ни её дрожащего голоса. Его мозг услышал только нужное слово. ​— Да! Я так и знал! Лицо Турбо осветилось невероятной, почти детской радостью, начисто смывшей остатки бандитской спеси. В этот миг он потерял всякую сдержанность. Турбо резко подхватил Алису, сгребая в охапку — объятия вышли сильными, грубыми, тело всё еще крупно дрожало от нерастраченного адреналина и жара недавней драки. — Я знал, что тебе понравится! — он до боли прижал её к себе, и голос его сорвался, полный искреннего, пугающего в своей дикости чувства. Через плечо Турбо Алиса продолжала ловить взгляд Зимы. Он на мгновение выпрямился, явно почувствовав её внимание, но смотреть не стал. Его глаза остались абсолютно безразличными, пустыми. Зима даже не повел бровью, видя, как Турбо сгреб её в охапку и кружит. Словно её вообще не было на этом пустыре. Словно она — просто блеклый фон на победной картине его лучшего друга. Он резко развернулся спиной к ним обоим и зашагал к Адидасу — обсуждать следы и зачистку поля. Его безразличие полоснуло глубже любого ножа, мгновенно вытравив и страх, и недавнюю тошноту. Всё очарование его ледяной силой рассыпалось в прах, оставив после себя лишь горький, удушливый осадок ненужности. Слёзы брызнули из глаз внезапно — горячие, злые, неконтролируемые слёзы обиды. Алиса судорожно дернулась, вырываясь из хватки Турбо, и отвернулась, лишь бы Зима не успел заметить этой позорной слабости. ​— Да, Валера! Я рада твоих стараний! Рада этому всему… — она говорила сбивчиво, задыхаясь от слёз. Турбо мгновенно осекся. Его радость была честной, грубой и прямолинейной — в ней напрочь отсутствовал механизм для обработки женских слез. Он тут же поставил её на землю, почти грубо, и чуть резче необходимого притиснул к стене, фиксируя плечами, чтобы она стояла ровно. ​— Не плачь! Ну, всё, всё! Смотри, все целы — он неуклюже успокоил её, похлопав по плечу, как по мячу, пытаясь перевести всё в логику — Ты молодец, что пришла. Пойдём, сейчас домой тебя отведу. Турбо собственнически перехватил её за талию. Жест оставался властным, но в нем проступила неуклюжая, тяжелая забота, когда он повел её прочь через остывающее поле боя. Под подошвами хрустел мусор и замерзшая грязь, перемешанная с чужой кровью, но он словно не замечал этого, уводя свою добычу в сторону жилых кварталов. Они покинули пустырь и вышли на освещенную улицу. Алиса закрыла глаза и почувствовала, как на неё обрушивается вся тяжесть ситуации — её душа отчаянно тянется к тому, кто её не замечает.