Глава 3. Два шага назад от пропасти

***

Парни собрались днём, чтобы перевязать раны и залечить синяки, незамеченные вчера в адреналиновом угаре. Алису Турбо действительно довёл до дома, отделавшись быстрым поцелуем в щёку и обещанием зайти. Ему не терпелось разделить триумф с пацанами без её угрюмого присутствия. Турбо сидел на перевёрнутом ведре, размахивая кулаками и громко расписывая, как «врубил» тому чушпану. На щеке запеклась кровь вперемешку с грязью, но он считал это доказательством героизма. Вчерашняя ярость переросла в неуёмное хвастовство. ​— Я ему сказал — ты чушпан. Он даже рот открыть не успел! А я ему как вмажу… Алиса видела! Она сказала… ​— Поняли мы, поняли! — перебил его Адидас, стоявший у печки, раздавая бинты — Хватит трындеть про Алису. Давай лучше руку Зиме покажи, он тебе её перевяжет. Зима сидел в углу, методично перематывая руку одному из младших. Молчал, лишь иногда бросал быстрые взгляды на Турбо. Кощей развалился на старом диване, выуживая из кармана пачку жвачки. Был мрачнее остальных: эта детская радость его утомляла. Зима не шелохнулся, руки продолжали накладывать тугую повязку. — Не дёргайся. Порвёшь швы на рукаве. Кровь смой с лица, герой. Зима почувствовал резкую, ноющую боль под ребром. Вчерашняя драка была чрезмерно жестокой, неконтролируемой — именно это раздражало больше всего. Слегка поморщился, пряча гримасу за опущенным взглядом. Ему пробили в бок, когда вытаскивал своего. Неаккуратность. Единственное, что Зима ненавидел по-настоящему. Вслед за болью под ребром пришла память об Алисе. Она ворвалась резким, непрошеным кадром: лицо, искажённое ужасом у стены, и Турбо, который обнимал её, неуклюже кружа. Ничего особенного. Он сказал себе это громко, чётко, как приказ к отступлению. Турбо всегда был таким — шумным, собственником. Девчонка заплакала, он утешил её своим грубым способом. ​Но тёмная, тягучая волна в груди говорила об обратном. Это задело. Нет, не задело — накрыло. Желание ударить Турбо поглотило на мгновение полностью. Не толкнуть, не осадить словами, а ударить — сильно, точно, чтобы тот перестал дышать чужим триумфом. Это было иррационально, жестоко и шло вразрез с холодным расчётом. Порядок. Только он спасёт от внезапной, безумной ярости без основания. Кощей, которому надоело смотреть на детские игры, медленно поднялся с дивана. В глазах блеснул злой, скучающий огонь. ​— Давайте лучше развлечемся, — голос Кощея был низким и резким, как скрежет металла — Кто хочет устроить беспредел по городу? Настоящий. Как раньше. ​Марат подскочил к ним, его глаза загорелись бешеным светом. ​— Давно такого не было! Только и делаем, что стенка на стенку. Я за. Пацаны зашумели, одобряя идею. На лицах — животное возбуждение от предстоящих потасовок. На улицу вывалились шумно, окрылённые адреналином и вседозволенностью. Вечерняя Казань ещё не уснула, но уже погрузилась в мягкий неоновый мрак. План Кощея был прост: нарушать границы, показывать власть, делать всё, что запрещено в мирное время. Первой целью стал ночной рынок за углом. На рядах остались лишь самые стойкие продавцы и те, кто ждал запоздалых клиентов. Начался хаос. Турбо ворвался в фруктовый ряд, сшибая ящики. Схватил спелый абрикос и раздавил в кулаке, размазывая сладкую мякоть по лицу испуганной женщины. Адидас с холодным расчётом забрал с лотка пачки дорогих сигарет. Марат с остальными пытались вырвать выручку. Зима стоял у входа, перекрывая вид с улицы. Руки в карманах, взгляд регистрирует каждый акт разрушения и мелкой корысти. Грязно, бессмысленно, опасно. Ему не нужно было ничего из этой добычи. ​— Пошли отсюда! Хватит кормить вас этими объедками! — резко бросил Зима, не повышая голоса. Пацаны, подчиняясь авторитету, посыпались с рынка, рассекая улицу группой теней. Вылетели на широкий проспект. Турбо, всё ещё буйный от адреналина, заметил медленно отъезжающий от остановки последний автобус. — Эй! Стоять! ​Турбо схватил тяжёлый камень и с диким криком запустил в заднее стекло. Оно с треском разлетелось на тысячи осколков. Автобус резко затормозил. Двери распахнулись; случайные пассажиры выскочили наружу и исчезли в переулках. Бледный водитель тоже сбежал, бросив машину с ключами в замке. Пустой салон стал новым соблазном. Турбо влетел первым, за ним — Кощей и остальные. Не ища мелочи, Турбо вырвал из кронштейна огнетушитель и швырнул в перегородку кабины. Плафон освещения взорвался облаком стеклянной пыли. — Турбо, чё ты хулиганишь по-детски? — Кощей бросил это холодным голосом — Раз залезли, ищи то, что стоит денег. Кощей толкнул одного из младших в спину. — Ты, бардачок проверь. Турбо нахмурился — выходку не оценили, но идея заработать зацепила. Он включился в поиски, перевернув стоявший рядом ящик. Марат сразу последовал примеру, учуяв наживу. Зима на секунду закрыл глаза, ощущая, как давит под рёбрами. Должен был контролировать и это, чтобы не нарвались на лишнюю статью, которая отравит жизнь на годы. Он был частью этой грязи, этого беспредела. Таким же пацаном с улицы. Чувствовал физическое отторжение к происходящему, но не имел на него права. Разум перестал быть инструментом выживания и стал зеркалом, в котором отражалась меняющаяся суть. Единственный выход — усилить контроль до абсолюта, чтобы спрятать внутри и боль под ребром, и эту новую, непонятную правильность. ​— Хватит ковыряться! Найдёте приключений! Турбо обернулся с раздражением, едва не задев головой младшего. — Ты чё, Зима? Нашли уже два рубля! — взвизгнул Турбо, сверкнув монетой. — Заткнись, — голос был низким, угрожающим — Пошли отсюда. Пока менты на шум не приехали. Не хочу из-за твоих двух рублей всю ночь разгребать. Все в боксе уставились на Зиму. Внезапная угроза в его голосе была непривычна даже для них. Вахит не выдержал коллективного, оценивающего взгляда. Чувство правильности, выжигавшее изнутри, заставило отступить. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. Марат, рыскавший в сиденьях старого авто, замер на звук. Поднял заляпанную грязью голову и спросил наивно: ​— Что происходит? Чё он ушел? ​Кощей раздражённо опустил лицо и закрыл его рукой, на секунду закрываясь от этого глупого вопроса. ​— Не говори много! Ищи бабки! Человек нервничает, а ты спрашиваешь! ​Марат пожал плечами — ему было наплевать на нервы Зимы. Но по тональности Кощея он понял, что лучше молчать. Он виновато опустился обратно и продолжил рыться в засаленных чехлах сидений.

Зима замер у угла гаража, жадно вдыхая прохладный воздух. Из бокса доносились глухие голоса — пацаны продолжали ковыряться в чужом хламе. Он прикурил. Первая затяжка стала попыткой заполнить пустоту под рёбрами, где ныла не только рана, но и собственный гнев. И снова непрошеным гостем пришла она. Алиса. Зима дёрнул плечом, словно отгоняя насекомое. Ничего особенного. Турбо — её парень, он имеет право. Её восхищение было детским, глупым. Но мысль о том, что Турбо ухватился за этот фальшивый момент, поставив на ней метку... В конце тускло освещённой улицы появились две яркие, быстро приближающиеся точки. За ними послышался отдаленный, но безошибочный вой сирены. Лицо мгновенно стало каменным. Зима рванул на себя дверь бокса. Внутри стоял дым, парни всё ещё были поглощены добычей. ​— Менты приехали! Всем на выход! Быстро! Началась давка. Парни толпились в узком проходе, спотыкаясь о запчасти. Турбо со своей статью был слишком рослым и неуклюжим для быстрого побега. Протолкнулся сквозь дверь, дыша тяжело и сбивчиво. Зима выскочил последним, успев накинуть крючок. Не оглядывался — знал, что менты уже заходят в бокс. — За забор! К трубам! По двое! Турбо, со мной! — скомандовал Зима. Кощей и Адидас первыми перемахнули через верх. Зима с разбегу подставил руки, помогая Турбо взлететь на сетку. Тот перевалился и тяжело рухнул на другой стороне. Впереди — лабиринт из баков и подворотен. Сирены выли совсем рядом, но они неслись вперёд, скрываясь в тени. Кощей на бегу указал на тёмный силуэт недостроя — бетонный скелет, заброшенный на стадии перекрытий. ​— Туда! Наверх! — хрипло бросил Кощей — Там нас точно не найдут. ​Внутри сразу сдавило холодом. Пахло сырым бетоном, ржавчиной и сквозняком, гуляющим в пустых глазницах окон. Лунный свет падал через проёмы, превращая здание в лабиринт теней. Несмотря на усталость, нашли лестницу без перил. Поднимались быстро. Каждый шаг эхом бился об огромные пустые стены. Зима шёл последним, контролируя тишину. Выбрались на верхний этаж — крыши не было, только бетонное перекрытие с торчащей арматурой. Город лежал внизу, испещрённый цепями фонарей. ​— Отлично прогулялись, а? — громко выдохнул Турбо, сваливаясь на кучу строймусора. ​Зима отвернулся, встав у края стены. Взгляд скользнул по огням города. Он был уставшим и почти довольным — не собой, а вернувшимся контролем. Но отвращение к жестокости Турбо никуда не делось, лишь спряталось глубже, как незаживающая рана. Вахит опустился на холодный бетон, подтянув колени к груди. Остальные разместились подальше, обсуждая добычу и громко смеясь. Турбо не мог успокоиться. Радость была неполной без одобрения Зимы. Он бросил пацанов и, подойдя к краю, сел рядом, почти касаясь плеча. Всё ещё взвинчен, дышит тяжело. ​Они молчали некоторое время, каждый смотрел на огни чужой жизни внизу. ​— Ты чё там в гараже сорвался? — наконец, спросил Турбо, его голос был непривычно мягким и почти жалобным — Тебе не понравилось? Мы-ж повеселились от души… Зима не сразу ответил. ​— Ты разбил окно автобуса. Это цирк, лишние проблемы завтра. Тебе нужно было это доказывать? ​— Ну а как иначе? Надо показывать, кто тут хозяин! Чтобы знали наше имя — Турбо пожал плечами, смятение снова превращалось в раздражение. ​Зима повернул голову и впервые за вечер посмотрел прямо в глаза Турбо. — В последнее время ты стал агрессивным, а действия — всё хуже. Я не спорю, нас должны знать и бояться, это суть. Но пойми, нужно быть собраннее. Каждый шаг должен приносить пользу, а не просто кормить твой сиюминутный понт. Понимаешь разницу? Турбо открыл было рот, чтобы возразить, но замер. Впервые увидел в глазах Зимы не раздражение, а тяжёлую, отцовскую усталость. — Мы же просто повеселились. Почему сразу в штыки это нужно принимать? Этим наслаждаться надо! — Турбо вскинул руки, жестом выражая недоумение. Он искренне не понимал, как можно не ценить такую «победу». Зима не ответил, взгляд оставался пустым. Он чувствовал эту стену — физический объект, холодный и тяжёлый, сложенный из глупости Турбо и собственной тоскующей правильности. Боль под рёбрами казалась второстепенной; сильнее давило отчуждение. Лучше не думать… Турбо откинулся на руки и вдохнул морозный воздух. Холод ударил в ноздри, вызвав кратковременное, почти щекотное ощущение. Он закрыл глаза и выдавил широкую, беспечную улыбку. — Хочется, чтобы Алиса была рядом. Хочу, чтобы была только моей, понимаешь? Чтобы радовалась, когда я рядом. Я, может, не из тех, кто сопли распускает, но каждый день об этом думаю. От этих слов боль под ребром усилилась, словно кто-то повернул ключ в старой ране. Зима отвернулся, глядя на туманную дымку над городом. ​— Что ты хочешь этим сказать? ​Турбо посмеялся — хрипло, уверенно. Его глаза блеснули в темноте. Его широкое, обычно веселое лицо, сейчас исказилось собственнической, жесткой гримасой. ​— Ну чего ты включаешь дурака? Я за неё бился, я её заслужил. И я не позволю, чтобы кто-то ещё даже голову в её сторону поворачивал, понимаешь? Ногти Зимы прорвали кожу. Резкая боль в ладони на мгновение заглушила ту, что ныла под ребром. Ему нужно было это чувство. Он хотел уничтожить уверенность Турбо, этот хищный блеск в его глазах. Но понимал: любой конфликт из-за девчонки, да ещё на виду у Кощея и Адидаса, станет признанием поражения. Признанием того, что Турбо дотянулся до самой охраняемой части его души. Зима чувствовал, что сходит с ума. Он не мог отделаться от нелогичного чувства долга перед Алисой. Ему не было дела до посторонних; мир всегда ограничивался выживанием группы, а теперь в него вторглось чужое, неконтролируемое. Почему он стал таким? Сначала — странная правильность по поводу беспредела, теперь — порыв оберегать чужую девушку. Зима ненавидел эту слабость, неспособность подавить чужой образ. Сумерки окончательно растворились. Город погрузился в чернильный мрак. Миллионы огней вытягивались в светящиеся нити улиц, расходились по кварталам и дрожали в окнах многоэтажек. Морозный воздух гулял по крыше, неся запахи дыма, бензина и осенней влаги. Внизу, в этом светящемся лабиринте, была цивилизация, порядок, закон. И Алиса.

***

Алиса стояла в продуктовом магазине вместе со своей подругой, Ритой. Они медленно бродили между высокими полками, заполненными консервами, крупами и яркими упаковками. Рита держала корзину, то и дело останавливалась, чтобы сравнить цены. ​— Ну я тебе говорю, он меня вчера проводил. Мы почти до самого подъезда дошли. Он, конечно, странный, но очень настойчивый. Алиса, автоматически разглядывая банки с соком, прислушивалась невнимательно. На самом деле, её мысли всё ещё цеплялись за недавние события. ​— Настойчивость — это хорошо, — рассеянно ответила Алиса, поправляя выбившуюся прядь волос — Главное, чтобы не перебарщивал. Рита заметила, что Алиса снова её не слушает. Взгляд подруги, блуждающий за яркими этикетками, был пуст. Рита нахмурилась, губы сжались в тонкую черту. Вздохнула — в этом жесте было всё: от раздражения до тревоги. Она шумно опустила банку на полку, привлекая внимание. — Оставим его — Рита слегка пожала плечами, словно стряхивая лишние мысли, и повернулась к Алисе — Ты уже определилась, куда будешь поступать? Алиса вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. ​— На врача пойду, как и мой отец. ​Рита скептически скривила губы, но промолчала. Оглядела Алису с ног до головы, словно пыталась сопоставить её тихий образ и суровую профессию. — В Москву поступать собираешься? ​— Да. Там моя тётя живёт — Алиса произнесла это с неожиданной твёрдостью. Рита бросила батон в корзину и повернулась. На лице прагматичный, оценивающий интерес. ​— А как же Валера? — Рита понизила голос, хотя вокруг никого не было — Что он будет без тебя делать? Он же помешан на тебе. ​— Валера здесь ни при чём, — тихо, но отчётливо сказала Алиса. Она сделала шаг в сторону, чтобы обойти Риту. Рита, уловив в голосе Алисы ледяную отчуждённость, поняла, что тема Турбо вызывает у подруги глубокое раздражение. Она промолчала, наблюдая, как Алиса сжимает край своей куртки. ​— А если честно, тебе просто Валера не нравится, или… — она сделала паузу, вопросительно изогнув бровь и внимательно посмотрев на Алису — Или тебе, может, кто-то другой приглянулся? Алиса резко остановилась у конца прохода. ​— Нет, Рит, ты что выдумываешь? — Алиса попыталась рассмеяться, но смех вышел неестественным и прерывистым — Никто мне не приглянулся, я об учёбе думаю, а не о… В голове невольно возник образ: холодный, собранный, с глазами, в которых не было ни одного лишнего движения. В душе началась глухая паника. Алиса почувствовала, как по щекам разливается предательский жар, хотя говорила только о планах. Мысль о нём, такая же незваная, как и сам Зима, наполнила тихий магазин запахом дыма и холода. — Никто, Рит. Никто, — быстро произнесла Алиса, опуская взгляд и хватая первую попавшуюся коробку с полки — Пошли, нам ещё много чего купить надо. Алиса попыталась закончить разговор, но руки слегка дрожали. Рита смотрела вслед. В нервном отрицании, слишком громком голосе и бессмысленно схваченной коробке она увидела всё. Сомнений не было: Алиса раздражена, но это лишь защита от сильного, непризнанного чувства. — Ладно, пошли. Рита не собиралась давить, но и забывать не планировала. Она подошла, забрала коробку из рук подруги и вернула на полку.

Алиса сидела за столом, погружённая в учебники. Стол был идеально чист, свет лампы падал ровным кругом на тетрадь. Раздался резкий стук камня о стекло. Звук негромкий, но слишком неожиданный. Сердце подпрыгнуло, выбрасывая адреналин. Внизу, под тусклым фонарём, стоял Турбо. В неизменном грубом пальто, с довольной улыбкой. ​Он махнул ей рукой — резким, повелительным жестом, не предполагающим отказа, словно вызывал на отчёт. ​Алиса медленно кивнула. Она собралась быстро, механически: накинула платок, надела пальто. ​Спустя мгновение она уже была на холодной улице. Алиса едва успела ступить на холодный асфальт, как Турбо налётом кинулся к ней. Он схватил её в крепкие, неуклюжие объятия, полностью лишая возможности дышать и двигаться. ​— Алиса, я так скучал, так хотел увидеть тебя! — горячо прошептал он ей в волосы. Алиса автоматически подняла руку и несколько раз похлопала его по спине, нарочито небрежным, дружеским жестом, который на самом деле кричал о дистанции. ​Турбо отстранился, улыбка на его лице стала чуть шире. ​— Пошли в парк? Он тут рядом совсем, поговорим. ​Они шли по заснеженной улице. Парк был уныл под слоем снега, освещённый редкими фонарями. Каждый шаг отдавался хрустом в ледяном воздухе. Деревья стояли чёрными силуэтами, ветви казались застывшими руками. Вокруг — никого, только ожидающее безмолвие, которое давило на грудь. Турбо пытался говорить о нейтральном — о школе, погоде, но голос звучал фальшиво. Алиса отвечала односложно. Наконец он резко остановился у чугунной лавочки. ​Он повернулся к ней, и вся его игровая маска слетела. Взгляд был прямым. ​— Рассказывай, какие планы у тебя на ближайшие дни? Алиса смотрела на него. Она оценила этот резкий переход. ​— Никаких, Турбо. Учёба да и только. Конспекты, подготовка к контрольной… ​Турбо сделал шаг ближе, потом резким, но нежным движением взял её холодные руки в свои. ​— Алис. Мы с пацанами собираемся на один денёк съездить в Москву, город посмотреть. Парни возьмут тоже девчонок. Хочу, чтобы ты со мной поехала — в его глазах сверкнуло ожидание, которое переходило в требование. Алиса удивилась. Не столько предложению, сколько самому факту такой поездки — внезапной, безрассудной, идеально соответствующей натуре Турбо. ​— Валера, ты совсем? Что я родителям скажу? Они будут в ярости, если я поеду так. Тем более мои родители в последнее время тебя недолюбливают. ​Турбо обеспокоенно и хмуро посмотрел на Алису. Он пытался прочесть правду в её глазах, но видел только спокойствие, которое его раздражало. Алиса спокойно ответила, позволяя холодному воздуху проникнуть в её слова: ​— Они не знают, Валера. Но думаю, что уже догадываются. Они же видят всё. В этот мгновенный промежуток молчания Алиса подумала о них, усталых взглядах, полных невысказанного осуждения. Они предупреждали её. Говорили, что Валера рано или поздно испортится, что улица его съест, что эта грубость однажды обернется против неё. Алиса не верила. Она помнила другого Валеру — того самого, милого парня, который в детстве делился последней конфетой и заступался за неё во дворе. Она осознавала ужасную вещь: он уже изменился. ​Турбо, не дожидаясь ответа и словно пытаясь физически отменить её мысли, резко взял её за плечи и притянул к себе. Объятие было крепким, запрещающим отстранение. ​— Тебе придется соврать, Алис, — прошептал он, — Я не хочу ехать без тебя. Я сказал пацанам, что мы едем вдвоем. Ты меня поставишь в дурацкое положение? Снова пацаны. Алиса резко разозлилась, почувствовав, как желчь подступает к горлу. Он даже в самом личном разговоре прикрывается ими. Пацаны стали важнее неё, важнее её планов, важнее её жизни. Она подавила это желание вырваться и закричать, спрятав гнев глубоко под кожу. ​Но если едут все… Это был шанс увидеть его вновь и возможно найти ответы на те вопросы, которые она не смела задать себе вслух. — Кто именно едет? — спросила она ровно, сбрасывая его руки со своих плеч. ​— Адидас, Кощей, Пальто… пару девчонок… ну и Зима, конечно, — Турбо перечислял имена с небрежной гордостью, не заметив тонкой перемены в её настроении. ​В душе Алисы запело нечто, похожее на злорадство. Он будет. Это главное. Значит, поездка больше не была уступкой, а стала её секретным выбором. Турбо подозрительно сузил глаза. ​— А зачем тебе список людей понадобился? ​Алиса отмахнулась, словно от надоедливой мухи. — Да просто. Чтобы знать. Я поеду. В один момент она ощутила себя виноватой и одновременно очень сильной.

***

Станция была окутана серым туманом. Он цеплялся за столбы и висел над сырыми рельсами. Утро — раннее, ледяное, пропитанное запахом мазута и мокрой древесины. Турбо стоял отдельно, торжествующий и нетерпеливый. Он ждал Алису. В глазах читалась убеждённость: он сделал правильный шаг — вытащил её из мира учебников и вернул себе. Зима стоял спиной к платформе, облокотившись на стену. Он единственный не изображал радость. Он ненавидел Турбо за эту поездку. Кощей и Адидас стояли в кругу с девчонками, пытаясь защитить их от сырости. Светлана и Ника кутались в тонкие куртки, стараясь выглядеть беззаботными, хотя дрожащие подбородки выдавали напряжение. ​Адидас смеялся громко, неестественно, отпуская плоские шутки про продавщицу в буфете, а Кощей отвечал ему с мрачным, но одобрительным видом. Они развлекали себя сами, превращая ожидание поезда в ещё один свой спектакль для подруг. В этих улыбках и непрерывном шуме было одно — стремление заполнить пустоту и заглушить голос страха перед неизвестностью чужого города. ​— Ты только посмотри, Ника, она даже в носу не колупается! — задорно крикнул Адидас, обращаясь к своей девчонке и кивая на молчаливую Светлану. ​Ника хихикнула, но Светлана резко повернулась к Адидасу, её глаза были полны раздражения. ​— Ты бы лучше подумал, как мы там будем греться, умник! А то нам эти твои шутки выйдут боком в Москве! Сквозь серую мглу появилась Алиса. Она замедлила шаг у края платформы. Её появление стало контрастом мраку и грубости пацанов. Светлое пальто винного цвета выглядело празднично и неуместно. Волосы падали на плечи, а глаза сияли взволнованным, сдержанным блеском. Она казалась слишком чистой и хрупкой для этого утра. Турбо увидел её первым. Грудь расправилась, лицо осветилось дикой, победоносной радостью. Он подлетел к ней, отбросив остальных, словно она была его личным, завоёванным трофеем. ​— Какая же ты у меня красивая! — его голос был слишком громким, хвастливым. ​Алиса отшатнулась от этого напора, но быстро взяла себя в руки. Её взгляд мимолётно скользнул по тёмной фигуре Зимы. В этом коротком мгновении была вся суть поездки. На фоне шумных пацанов и их кричащих подруг Зима казался невероятно красивым. Чёрная куртка и напряжённая поза выделяли его из толпы, превращая в холодную статую. Она не заметила Турбо, не слышала его слов. Взгляд задержался на Зиме на секунду дольше, чем следовало. Этого хватило, чтобы мир вокруг потерял чёткость. ​Турбо, ослепленный собственной радостью, заметил лишь её румянец. Он похлопал её по плечу тяжёлой, собственнической ладонью, указывая на себя. ​— Ты ничего не заметила, Алиса? ​Алиса отстранилась от его прикосновения и посмотрела на него задумчиво, с усилием вытаскивая себя из собственных мыслей. ​— Нет, Валера, ничего не заметила. Что я должна была увидеть? ​Турбо махнул рукой, изображая ложную обиду, которая тут же сменилась радостью. ​— Да я новый шарф себе прикупил, ну и шапку-козырек! Круто же смотрится? — он попытался повернуть голову, чтобы она оценила его новый аксессуар, который для него был доказательством статуса и успеха. ​— Очень красиво, Валер, — Алиса выдавила эту фразу, с усилием подделывая восхищение. На самом деле ей было наплевать и на шарф, и на шапку, и на весь этот спектакль. ​В этот момент вдалеке послышался глухой, нарастающий звук. Сквозь туман прорезался яркий глаз прожектора, а следом показался тяжелый, многотонный корпус поезда. Он прибыл на станцию с натужным скрежетом и свистом выходящего пара, заслоняя собой весь вокзал. Двери вагонов открылись с шипением, выпуская клуб теплого, душного воздуха. ​Все сразу оживились. Пацаны и девчонки бросились к открытым проёмам, стараясь обогнать редких опоздавших пассажиров. ​— Турбо! Сюда! Срочно! Места занимай! — крикнул Кощей, уже забираясь на первую ступеньку. ​Турбо недовольно отвлекся от Алисы. Долг перед бандой важнее личного триумфа. ​— Прости, Алис, сейчас вернусь, как только забью нам место у окна! ​Алиса осталась одна у входа. Глаза сразу обратились к ступенькам — скользким от влаги и высоким. Изящные полусапожки не подходили для этого подъёма. Она заволновалась, боясь поскользнуться или испортить пальто о грязный металл. — Тебе помочь? Низкий, ровный голос не требовал ответа. Сердце пропустило долгий, мучительный удар. Зима стоял позади, неуместно близко. ​— Не сложно тебе? — тихо спросила Алиса, её голос немного дрогнул. — Нет, — просто ответил Зима, протягивая ей руку. Алиса с волнующим трепетом взяла его руку. Ладонь Зимы была на удивление жёсткой, сухой, с чётко обозначенными, сильными костяшками. Он держал её руку не крепко, лишь давая точку опоры, которой ей так не хватало. Он помог ей перешагнуть скользкие ступени. Каждый раз, когда она теряла равновесие, его присутствия хватало, чтобы успокоиться. ​Когда Алиса ступила на пол вагона, они оказались так близко, что её плечо коснулось его груди. Она ощутила под тканью куртки силу мышц — силу, которая никогда не была направлена на неё. Алиса подняла взгляд, и в нём смешались все запретные чувства: испуг от неловкости и благодарность за это тихое спасение. Щёки розовели от холода, глаза искрились, а на губах заиграла нежная улыбка, которую она не могла контролировать. ​— Спасибо тебе. Зима не ответил. Его рука, жесткая и сухая, выскользнула из её ладони ровно в тот момент, когда её благодарность прозвучала окончательно. Его глаза мгновенно переместились через её плечо на суету вагона. ​Он отошел в сторону, уступив ей узкий проход и создав между ними ту самую необходимую дистанцию. ​Алиса осталась стоять, рассеянно глядя в ту сторону, куда он ушёл. Ощущение его твёрдой руки всё еще будоражило её пальцы. Она чувствовала себя постыдно и обнажённо. Ей было обидно. За себя, за это предательское тепло в щеках, за волну надежды, которая так быстро разбилась о его железобетонное равнодушие. ​— Алиса, ты чего там тормозишь в проходе? Нас сейчас кондуктор выгонит! — Голос Турбо вырвался из углубления третьего купе, громкий и недовольный. ​— Всё хорошо, Валера, уже иду, — сказала она обычным, ровным голосом. ​Турбо улыбнулся, лицо просветлело. Он пошёл вперёд, удовлетворённый тем, что Алиса снова принадлежит ему. Алиса следовала за его широкой спиной по узкому коридору. Она ощущала горький вкус неудовлетворённости.