Глава 13. Холодный труп надежды

***

У входа в ДК «Маяковский» было не протолкнуться. Пацаны из «Универсама» оккупировали левое крыло крыльца — стояли плотной кучкой, плечом к плечу, создавая живой заслон, через который каждая входящая девчонка должна была пройти, как через строй. Турбо, закинув голову, выпускал струю дыма в желтый свет фонаря. Рядом Зима привычно грел руки в карманах олимпийки, из-под которой виднелся воротник рубашки — всё-таки дискотека. ​— Глянь, — Турбо лениво кивнул подбородком в сторону двух подружек в коротких юбках, едва прикрытых пальто — Эта, слева, ничего такая. Ноги от ушей. ​— Да ну, малявка ещё, — отозвался кто-то, и пацаны дружно заржали, заставляя девчонок прибавить шагу и испуганно юркнуть в массивные двери ДК. ​Турбо сплюнул под ноги и обернулся к Зиме. — Моя что-то задерживается. Сказал же к семи быть… Бабы, блин. Дай ещё сигарету. Зима молча протянул помятую пачку. Его взгляд блуждал по толпе, но не задерживался ни на ком. Он будто высматривал что-то конкретное в этой бесконечной череде лиц, начёсов и ярких помад. — Слышь, — один из пацанов толкнул Турбо локтем и прищурился, кивая в сторону дороги — Это кто там чешет? Гляди, походка знакомая… Только чё с головой? Вся группа «универсамовских» разом затихла, оборачиваясь к ступеням. Смех оборвался, дым от сигарет застыл в морозном воздухе серыми полосами. Из полумрака парка в тусклый круг фонарного света вышла Алиса. ​Свитер глубокого синего оттенка делал её фигуру точёной и хрупкой. Юбка была короткой, непристойно выше колена по меркам района, открывая ноги в простых черных колготках. На ногах — аккуратные сапожки на небольшом каблуке, которые сухо цокали по обледенелому бетону. Но не одежда заставила пацанов замолчать. Стрижка. В свете фонарей её лицо казалось непривычно голым, скулы — острее, а взгляд — прямее. — Ахуеть… — негромко, но отчетливо выдохнул Вова Адидас, вынимая сигарету изо рта. ​Пацаны за его спиной зашептались, переглядываясь, но быстро смолкли под тяжелым, немигающим взглядом Турбо. Алиса подошла к Турбо почти вплотную. Между ними было всего полшага. Она слегка склонила голову набок, и на её лице появилась та самая привычная, мягкая улыбка. — Привет, Валер, — тихо произнесла она, продолжая улыбаться — Ты чего такой хмурый? Мы же на танцы пришли. Турбо стоял как вкопанный. Его обычно подвижное, живое лицо словно превратилось в маску из застывшего гипса. Он хотел что-то сказать, рявкнуть, схватить её за плечо, но пальцы только бессильно дернулись. Алиса лишь поправила воротник синего свитера, чувствуя, как взгляды пацанов прожигают в ней дыры. ​— Просто решила в себе что-нибудь изменить, Валер, — ответила она спокойным, ровным голосом — Волосы мешали очень сильно. Тяжелые стали, спать мешали, думать… Я решила, что так мне будет легче. Она сделала пару шагов назад, увеличивая дистанцию, и медленно, почти грациозно покружилась на месте. Подол юбки слегка взметнулся, обнажая колени, а короткие пряди волос мазнули по щекам. Алиса остановилась, заложив руки за спину. — Ну как? — спросила она, лукаво прищурившись — Тебе нравится? Внутри Турбо сейчас боролись два чувства: ярость от того, что его не спросили, и странное, парализующее оцепенение от того, насколько она стала… другой. Его взгляд медленно, почти ощутимо проскользил по её шее, задержался на дерзкой линии стрижки и спустился к ногам. Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние до минимума, и на его губах расплылась улыбка — тонкая, липкая, с отчётливым оттенком извращённого удовольствия. ​— А знаешь… — он склонился к самому её уху, так что она почувствовала запах табака и его горячее дыхание — Мне нравится. Даже очень. Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок от его вкрадчивого тона, но не дрогнула. Его попытка присвоить себе её новый образ, превратить её перемены в свою прихоть, была предсказуемой. ​— Алиса! Ну ты где там застряла? Пошли быстрее! — раздался звонкий голос Риты со стороны массивных дверей. Этот окрик подействовал как спасательный круг. Алиса мягко, но решительно отстранилась от Турбо, высвобождаясь из-под его тяжелой руки. Она поправила свитер, бросив на Валеру последний, почти неуловимый взгляд. ​— Увидимся внутри, Валер. Развернувшись, Алиса легко взбежала по ступеням, почти сливаясь с толпой молодежи, втекающей в распахнутые двери ДК. Турбо остался стоять на крыльце, провожая её взглядом, пока синий свитер не растворился в полумраке фойе. Его улыбка, только что казавшаяся торжествующей, медленно сползла, обнажив растерянность и глухое, ворочающееся внутри раздражение. Остальные пацаны, быстро потеряв интерес к сцене, разбились на кучки. Кто-то травил анекдоты, кто-то спорил о завтрашних сборах — инцидент с Алисой для них стал просто очередным поводом для пересудов, который быстро затмили текущие дела района. Толпа понемногу втягивалась внутрь здания, оставляя на улице лишь шлейф матерщины и пара изо рта. Турбо достал спички, с третьей попытки чиркнул о коробок и, наконец, затянулся, глубоко вдыхая горький дым. ​— Видал, а? — бросил он, не оборачиваясь. Зима, который всё это время стоял чуть позади, в тени массивной колонны, медленно вышел на свет. Он поправил шапку, глядя куда-то в сторону заснеженных кустов, а не на друга. ​— Видал, — сухо отозвался Зима — Смелая она у тебя стала. — Ещё какая смелая, — Турбо мотнул головой, словно отгоняя навязчивую мысль — Но выглядит… породисто, скажи? Прямо кукла импортная. Только взгляд какой-то… не нравится мне её взгляд, Зима. ​— Остынь, — негромко сказал Зима — Пошли внутрь, а то всё прокурим. Турбо сунул руку глубоко в карман куртки, и пальцы наткнулись на жесткие края маленькой бархатной коробочки. Он сжал её так сильно, что картон жалобно хрустнул. В этой коробочке лежало кольцо — простое, золотое, купленное на деньги, которые он «поднял» с последнего дела. Он планировал достать его сегодня, при пацанах, под медляк, чтобы окончательно закрепить за собой статус хозяина. Алиса — его, по всем правилам и понятиям. Турбо цокнул, бросая окурок в снег, но на душе у него было мутно. Он чувствовал, что за этой «мягкой улыбкой» скрывается что-то, чего он не может ни проконтролировать, ни сломать. И это бесило его больше всего на свете.

***

Запах морозной улицы мгновенно сменился тяжелым ароматом пудры, дешевого лака для волос «Прелесть» и пота. Стены, выкрашенные казенной масляной краской, дрожали от низких частот — динамики надрывались, выплескивая в толпу ритмичный бит. Свет был приглушен, лишь разноцветные блики от самодельного зеркального шара лениво ползали по лицам, выхватывая то чей-то оскал в улыбке, то блестящие от азарта глаза. В зал ввалилась основная масса «универсамовских». Они заходили по-хозяйски, плечом к плечу, заставляя толпу невольно расступаться. Турбо шел впереди. Он двигался резко, задевая плечом случайных парней, которые тут же испуганно втягивали головы в плечи. Алиса двигалась легко, почти невесомо. В синем свитере и короткой юбке она выглядела настолько ярко и дерзко, что даже одноклассники, стоявшие неподалеку, не сразу её узнали. ​— Алиса! Ты что ли? — крикнул сквозь музыку Борис с задней парты, вытаращив глаза на её новую стрижку — Ни фига себе! Тебя не узнать, круто выглядишь! ​Алиса лишь рассмеялась в ответ, вскидывая руки. Она чувствовала, как с каждым движением из неё выходит липкий страх последних дней. В какой-то момент Борис, осмелев от общего хаоса, попытался приобнять её за талию в танце, но Алиса ловко увернулась, крутанувшись на каблуках. Зима стоял у колонны, почти не двигаясь. Тень от выступа стены скрывала его лицо, но глаза лихорадочно следили за каждым поворотом Алисы в толпе. В груди у него ворочалось что-то тяжелое, острое и совершенно неопознанное. Он злился на неё — за эту вызывающе короткую юбку, за то, как она вскидывает голову, за то, что она вообще здесь. Но за этой злостью пряталось что-то еще, чему он не мог дать названия. Ему было больно смотреть на неё — такую яркую под грязными бликами дискошара, такую недосягаемую в этом её внезапном веселье. Эта боль сдавливала горло, заставляя кулаки в карманах сжиматься до белизны в костяшках. Он не понимал, почему его так цепляет её смех и почему хочется подойти и закрыть её собой от всех этих сальных взглядов одноклассников. ​— Ваха, ты чего тут как памятник? — раздался рядом звонкий голос. К нему подошла Айлин. Она была «при полном параде»: яркая помада, глаза густо подведены, на плечах — модная куртка. Она выглядела безупречно, как с картинки, и явно ждала, что он оценит её старания. ​— Такая музыка хорошая — Айлин коснулась его предплечья, пытаясь поймать его взгляд — Пошли танцевать, там как раз нормальное что-то поставили. — Позже, Айлин, — бросил он, даже не пытаясь изобразить интерес. Айлин недовольно поджала губы, и в её глазах вспыхнуло раздражение. Она сразу поняла: просто так Зиму с этого места не сдвинуть, его нужно вытаскивать силком из тех мрачных дебрей, в которые он сам себя загнал. Решительно схватив его за руку, Айлин вцепилась пальцами в его ладонь и потащила за собой, в самый эпицентр шума и мелькающих огней. ​— Да заебал ты Ваха, честное слово. Я ничего не знаю. Мы идём танцевать. ​Зима едва не споткнулся от такой наглости. Он хотел было вырвать руку, огрызнуться, но инерция толпы и напор Айлин уже втянули его в танцующую массу. Ему пришлось подчиниться, чтобы не выглядеть нелепо. Через секунду из динамиков поплыли первые, тягучие аккорды медленной композиции — низкие, обволакивающие. Айлин сделала шаг вплотную к нему, сокращая дистанцию до минимума. Она взяла его ладони и сама положила их себе на талию, прижимаясь к нему всем телом. Вахит почувствовал тепло её кожи сквозь тонкую ткань и резкий, сладкий аромат духов, который на мгновение перекрыл запах гари и пота. ​Он начал механически двигаться, ведя её по кругу, но его тело оставалось напряженным, как натянутая струна. Алиса мельком увидела в толпе Зиму. Он танцевал с Айлин, и то, как та прижималась к нему, как собственнически положила его руки на свои бедра, вызвало у Алисы резкую, обжигающую вспышку раздражения. Но додумать ей не дали. Чья-то крепкая рука легла на плечо, и в следующую секунду её слишком профессионально, почти рывком, развернули к себе. ​— Убегаешь, значит? Он не стал дожидаться ответа, просто впечатал свою ладонь ей в талию, притягивая к себе так плотно, что Алиса почувствовала пряжку его ремня. Вторая его рука жестко перехватила её кисть. Они поплыли в медленном танце, но это не было похоже скорее на конвоирование. Он вел её по залу, нарочно задевая плечом другие пары, демонстрируя всем, кто здесь главный. ​— С чего ты взял, что я убегаю, Валер? — негромко, но отчетливо произнесла она, глядя ему прямо в переносицу — Я здесь. Просто наслаждаюсь вечеринкой. ​Он продолжил вести её в танце, но теперь его движения стали более плавными, почти гипнотическими. Он кружил её по залу, и в свете стробоскопов его лицо то пропадало в тени, то вспыхивало хищным азартом. ​— Зол я был на тебя, Алиска. Сильно зол, — вкрадчиво заговорил он, склонившись так низко, что его щетина коснулась её виска — Думал, приду — и за волосы оттаскаю за то, что без спросу такое творишь. А сейчас смотрю на тебя… ​Он сделал еще один оборот, обдавая её жаром своего тела. Его рука на её талии теперь не просто сжимала ткань, а медленно поглаживала, словно он заново изучал её границы. ​— Всё тебе идет. И свитер этот, и то, как ты на меня смотришь. Ты наконец-то взрослой стала, понимаешь? Ребёнок в тебе сдох. Он выглядел так, будто его слегка подташнивало от собственного признания, от того, насколько сильно его возбуждала эта её новая, «испорченная» аура. Взгляд Турбо стал тяжелым — он уже был готов сорвать и вывалить на неё своё «взрослое решение». Но в этот момент последние аккорды медляка растворились в гуле голосов и свисте пацанов. ​Почувствовав, как хватка на её талии чуть ослабла, Алиса плавно, но решительно отстранилась. Она поправила свитер, возвращая себе личное пространство, и посмотрела на него с той же мягкой, непроницаемой улыбкой. — Жарко тут, Валер, — сказала она, обмахиваясь ладонью — В горле пересохло. Я пойду воды выпью у стойки. Скоро приду. Турбо застыл с рукой, наполовину высунутой из кармана. Его перекосило от того, как легко она обрубила момент, к которому он внутренне готовился последние полчаса. ​— Только быстро. Я жду. ​Алиса кивнула и, не оборачиваясь, зашагала прочь от него, пробираясь сквозь потную, разгоряченную толпу к стойке с газировкой.

***

Музыка стихла, и то душное марево, в которое Айлин затащила Зиму, мгновенно рассеялось. Они отпрянули друг от друга. Зима сразу же убрал руки с её талии, словно они обожгли его, и поправил олимпийку, возвращая себе привычный, закрытый вид. Айлин выглядела абсолютно довольной. На её лице играла торжествующая улыбка — она добилась своего, вывела его в центр, заставила всех видеть их парой. Её ничуть не смущала его холодность; она привыкла брать своё напором. ​— Фух, ну и жара, — выдохнула она, обмахиваясь ладонью — Дышать вообще нечем, воняет как в спортзале после тренировки. Пошли на улицу? Воздухом подышим, а то я сейчас в обморок упаду. Зима бросил короткий взгляд в сторону стойки, где мелькнул синий силуэт, а потом перевел его на выход. Внутри у него всё еще зудело то непонятное чувство. — Пошли, — коротко бросил он — Сам уже не могу здесь. Они вышли в коридор, а затем — на тяжелое каменное крыльцо ДК. Морозный воздух после духоты зала ударил в лицо, как холодная пощечина, мгновенно проясняя мысли. Зима глубоко вдохнул, глядя на темные деревья парка и желтые пятна фонарей. Здесь было тихо, только приглушенные басы из-за дверей напоминали о том, что внутри всё еще идет своя жизнь. Он опёрся спиной о холодную каменную колонну и сразу полез в карман за сигаретами. Ему нужно было чем-то занять руки, чтобы они перестали ощущать фантомное тепло чужой талии. ​Айлин зажмурилась, подставляя лицо ледяному воздуху, и поправила куртку, которая на таком морозе ни черта не грела — Слушай, а ты чего весь вечер как неродной? Неужели я настолько плохо выгляжу сегодня? Зима выпустил густую струю дыма, которая тут же смешалась с морозным паром. ​— Нормально ты выглядишь, Айлин. Красиво, — произнёс он негромко — Просто не моё это всё. — «Не моё», — передразнила она, делая шаг ближе и кутаясь в куртку — Тебе лишь бы на сборах стоять да с пацанами углы обтирать. Айлин вдруг замолчала. Вся её напускная веселость и кокетство осыпались, как штукатурка со стен старого ДК. Она зябко передернула плечами и посмотрела на свои руки, пальцы на которых покраснели от холода. ​— Вахит, я насчет того раза… в ванной, — она начала глухо, не глядя на него — Забудь про то, что я там исполняла. Это была херня. Зима медленно выпустил дым, наблюдая, как он растворяется в темноте. Его лицо оставалось непроницаемым, но он не перебивал. Она наконец подняла на него взгляд. ​— Я не собиралась тебя разводить или строить из себя дешёвку, как я обычно это умею, — она горько усмехнулась, и в этой усмешке было слишком много самоиронии — Просто… Ты мне нужен, Вахит. Я люблю тебя. По-настоящему. Айлин сделала шаг вперед, сокращая последнюю дистанцию. Её пальцы, ледяные от мороза, коснулись его щек, а затем она обхватила его голову, властно и одновременно с мольбой притягивая к себе. «Намёки, Вахит… Не упускай их, если девчонка стоящая» Он вспомнил этот совет — простой, мужской, житейский. Может, старший прав? Может, пора перестать ловить тени и пытаться разглядеть в темноте то, чего там нет? Перед ним была живая, теплая, понятная Айлин. Она не играла в игры, она была здесь, рядом, и она готова была отдать ему всё. ​Он посмотрел в её глаза — в них отражался свет фонаря и его собственное сомнение. «Может, реально присмотреться? Хоть бы попытаться. Просто попробовать быть как все» Он знал, что заслужил хоть немного этого тепла, даже если внутри всё еще ныла та непонятная заноза. ​Зима медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой преграды, наклонил голову.

***

Алиса стояла у высокой стойки, сжимая в ладонях граненый стакан с лимонадом. Пузырьки газа кололи язык. Алиса слегка пригубила напиток и, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично, спросила: ​— Рит, ты Вахита не видела? Что-то я его из виду потеряла. Рита хмыкнула, поправляя воротник платья, и неопределенно махнула рукой в сторону массивных входных дверей. ​— А, Зима-то? Видела. Он вышел на улицу. Видела бы ты его лицо. Создавалось впечатление, что он сейчас тут задохнётся и в обморок упадёт. Алиса медленно допила лимонад, чувствуя, как холодная жидкость оседает тяжестью в желудке. Слова подруги только подтвердили её собственное ощущение — Зиме здесь было не место, так же как и ей. Она поставила пустой стакан на стойку и посмотрела на Риту. В её взгляде появилось что-то решительное, почти отчаянное. Она знала, что Турбо не спустит с неё глаз, и если она просто направится к выходу, он перехватит её на полпути. ​— Ритуль, мне надо выйти. Одной, — тихо, но твердо произнесла Алиса — Сделай одолжение. Отвлеки Валеру. Поболтай с ним, спроси что-нибудь… что угодно. Дай мне пять минут. Рита на секунду посерьезнела, переводя взгляд с Алисы на застывшую у колонны фигуру Турбо. Она прекрасно понимала, в какую игру ввязывается подруга. Но дружба в этот момент перевесила страх. ​Рита понимающе кивнула и коротко сжала ладонь Алисы. ​— Поняла. Сделаю, — шепнула она, поправляя прическу и принимая свой самый беззаботный вид — Удачи тебе. Поторопись. ​Алиса кивнула в ответ и стала медленно отступать в тень, за спины курящих у стены парней, пока Рита, нарочито громко смеясь, направилась прямиком к Турбо. Алиса почти бежала по узкому, слабо освещенному коридору, где пахло пылью и старым деревом. Шаги её каблуков эхом отдавались от стен. На ходу она сунула руку под высокий ворот синего свитера. Пальцы, подрагивая, нащупали тонкую цепочку. Алиса одним резким движением вытянула ожерелье наружу. Серебристый лебедь блеснул в тусклом свете одинокой лампочки под потолком. Брошь казалась холодной, почти ледяной, но в руках Алисы она ощущалась как единственное настоящее оружие. Символ того, что никто — ни Турбо, ни улица, ни правила — не имеет над ней власти. Алиса толкнула тяжёлую дверь и, не сбавляя шага, бросилась в морозную темноту. Она видела только его спину — широкую, обтянутую знакомой олимпийкой, неподвижную на фоне белесого пара. Лебедь на её шее бешено раскачивался в такт бегу, ударяя по груди, словно живое сердце, которое пытается вырваться наружу. Либо сейчас, либо никогда. ​— Вахит! — выдохнула она, и её голос, сорванный и хриплый, прорезал тишину крыльца — Мне тебе надо кое-что… Слова оборвались на полувздохе. Она была уже совсем близко, когда Зима, вздрогнув, медленно отстранился от Айлин и обернулся на звук своего имени. Она увидела Айлин — застывшую, с приоткрытыми губами и лихорадочным блеском в глазах. Взгляд Зимы был мутным, расфокусированным, будто он только что вынырнул с огромной глубины. Лебедь на цепочке, сделав последний широкий замах, тяжело лег на синюю шерсть свитера, сияя под фонарем как неоспоримое доказательство её тайны. Зима посмотрел вниз. Его взгляд зацепился за серебристую фигурку птицы, и в ту же секунду всё его лицо изменилось. Сомнение, которое он пытался заглушить в объятиях Айлин, вспыхнуло с новой, разрушительной силой. Под ребрами у Алисы что-то болезненно сжалось, а к горлу подкатил жгучий ком. Ей хотелось сорваться, закричать или просто дать волю слезам здесь, в этом холодном полумраке, глядя на то, как Айлин все еще пытается удержать Зиму за руку. Но она не позволила себе этой слабости. Уже второй раз. Второй раз судьба ей ставит палки под ноги. ​— Простите, что помешала, — голос её прозвучал на удивление ровно, хоть и немного глухо. Зима стоял неподвижно, и всё вокруг — колючий снег, душные басы из-за дверей, присутствие Айлин — перестало иметь значение. Его взгляд намертво прикипел к серебристому лебедю. В голове оглушительно зазвучал стук вагонных колёс. Тот самый день. Тот самый поезд, где он, пряча глаза и борясь с собственной неловкостью, отдал ей эту безделушку. Зима был уверен, что она давно избавилась от неё, выкинула как ненужный хлам из прошлого, которое не вписывалось в суровую реальность Универсама. Тем более дарить вещь девушки Турбо было глупо и не по-пацански. Но лебедь был здесь. Он качался на её груди, сияя в свете фонарей как немой укор и одновременно как спасательный круг. ​В этот момент в нём что-то окончательно надломилось. Всё то глухое раздражение, вся та тягучая тоска, которую он месяцами пытался заглушить дисциплиной и холодностью, вдруг обрели имя. Он понял, почему его так грызло изнутри, когда он видел её с Турбо, ведь всегда думал, что переживал за неё как за младшую сестру. Понял, почему не мог искренне ответить на напор Айлин. ​Он любит Алису. Любит так, что от одной мысли о её потере внутри всё выгорало дотла. — Я… — голос её дрогнул, но она быстро взяла себя в руки — Зима, я вообще тебя искала, чтобы спросить, где Айлин носит. Её Кощей по всему ДК ищет, злой как чёрт. Сказал, чтобы она немедленно в зал шла. Айлин, услышав свое имя и упоминание Кощея, моментально изменилась в лице. Весь её пыл и желание сменились испугом и суетливостью. ​— Кощей? Меня? — Айлин нервно поправила куртку, бросив растерянный взгляд то на Зиму, то на Алису — Блин… Ваха, я пойду тогда. Встретимся в зале. ​Зима лишь коротко и отрывисто кивнул, даже не посмотрев на неё. ​Айлин, не дожидаясь больше ничего, торопливо проскользнула мимо Алисы в дверной проем, оставив их двоих в звенящей тишине морозного вечера. Алиса осталась стоять на месте, прижимая ладонь к груди, где под пальцами чувствовался холодный металл броши. Зима сделал шаг к ней, и его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас выдавало каждое движение его души. Он смотрел на лебедя, потом — в её глаза, и Алиса видела, как в нем борется желание схватить её, затрясти, спросить, почему она молчала всё это время. ​— Алиса… Алиса резко подняла руку, словно закрываясь от удара или выстраивая невидимую стену. — Не стоит, Вахит, — перебила она его, и голос её, хоть и дрожал, был наполнен странной, горькой уверенностью — Ничего не говори. Не надо. Я всё поняла. В этот момент её выдержка, которую она так старательно ковала весь вечер, окончательно треснула. Две крупные, обжигающе горячие слёзы сорвались с ресниц и медленно покатились по бледным щекам. Она сжала ладонь на броши, чувствуя, как острые края металла холодят кожу, впиваясь в ладонь. Она рванула цепочку так, что та тонко звякнула и поддалась. Серебристый лебедь остался в её кулаке. Она схватила Зиму за руку, силой разжала его пальцы и вложила брошь в его ладонь, тут же накрыв её своей, чтобы он не смог её оттолкнуть. ​— Ты его подарил той девочке в поезде, помнишь? А её больше нет. И лебедь этот… Ему здесь не место. Как и нам с тобой. Алиса резко отняла руку, чувствуя, как вместе с этим жестом обрывается что-то жизненно важное внутри. Развернувшись, она почти бегом бросилась обратно в здание, в душный, пропахший дешевым одеколоном и страхом зал, оставляя Зиму один на один с этим холодным куском серебра в кулаке. Зима разжал ладонь. На покрасневшей от мороза коже лежал лебедь. Изломанный, холодный, с тонкой порванной цепочкой, похожей на удавку. Птица больше не пела о железных дорогах и чае в подстаканниках. Она была мертва. И Зима знал, что убил её сам — своим молчанием.

***

Алиса шла по коридору, не разбирая дороги. Глаза снова и снова наполнялись едкой влагой. Алиса методично, почти остервенело вытирала их рукавом своей синей водолазки, размазывая слёзы по лицу. Ткань неприятно холодила кожу, впитывая соль и остатки её былой выдержки. Она остановилась у облупившейся стены, на секунду прижавшись к ней лбом. Холод штукатурки немного отрезвлял. Алиса в последний раз провела рукавом по глазам, глубоко вздохнула, выпрямила спину и толкнула тяжелую дверь в зал, где музыка уже сменилась на низкий, угрожающий гул голосов. Алиса только успела войти, как почуяла — спрятаться не выйдет. Она едва успела в последний раз шмыгнуть носом, когда увидела его. Турбо подлетел к ней вплотную, почти сбивая с ног своим напором, и мёртвой хваткой вцепился в её плечи. — Ты где была? — его голос сорвался на хрип — Я тебя по всему ДК ищу, Алиса! Его глаза лихорадочно бегали по её щекам, замечая подозрительный блеск и покрасневшие веки, которые она так старательно терла рукавом. — Ты ревела? — он спросил это уже тише — Кто обидел? Говори. Кто блять тебя тронул? Он обернулся на секунду, окинув зал бешеным взглядом, словно выискивая жертву, на которой можно сорвать зло за её слезы. Она видела, как в его глазах закипает та самая слепая ярость, которая обычно заканчивается разбитыми костяшками и чьими-то выбитыми зубами. Прежде чем он успел выкрикнуть имя очередного врага, она вскинула руки и крепко ухватилась за жесткую ткань его куртки, фиксируя его на месте. Она притянула его к себе, заставляя смотреть прямо в глаза, перехватывая его безумный взгляд. Это был риск — трогать его, когда он в таком состоянии, но сейчас это был единственный способ сбить его с ритма. ​— Всё нормально. Просто мороз. Глаза режет, — соврала она — Никто меня не трогал. Я здесь, с тобой. Слышишь? Турбо тяжело дышал. Он всё ещё сканировал её лицо, ища подвох, ища след чужого присутствия, но её близость действовала как холодный компресс. Он на секунду накрыл её ладони своими, вдавливая её пальцы в свои плечи. ​— Ненормально это, — хрипло бросил он, постепенно замедляя дыхание, но рук не отпустил. Он резко дернул плечами, сбрасывая свою тяжелую кожанку, и тут же накинул её на Алису. Куртка, сохранившая его жар и терпкий запах табака, обрушилась на её плечи неподъемным грузом, мгновенно отсекая сквозняки зала. Большим пальцем Турбо медленно, почти неумело смахнул последнюю влажную дорожку у самого края её глаза. Тепло его кожи и тяжесть куртки вдруг сработали как броня. Ей стало… просто спокойно. На секунду Алиса подумала о том, что этот дерганый, опасный парень может быть её защитой. Но это лишь мимолётняя иллюзия. Турбо смотрел на неё сверху вниз, и в его зрачках, расширенных от адреналина и тусклого света, Алиса видела своё отражение — маленькую фигурку в огромной мужской куртке. ​— Всё, — хрипнул он, наконец отпуская её лицо, но по-прежнему придерживая за плечи через кожу куртки — Никуда от меня больше не отходишь, поняла? Турбо потянул её глубже в зал, поближе к колонке, где басы вдалбливали в пол ритмы восьмидесятых. Он держал её за талию, прижимая к боку, пока Алиса тонула в его огромной куртке. Дверь ДК с грохотом распахнулась, впуская внутрь клуб морозного пара. ​Зима ввалился в зал, застегивая куртку на ходу, и замер, когда его взгляд наткнулся на эту картину: Алиса, затянутая в кожу Турбо, и сам Турбо, застывший с протянутой к её талии рукой. Внутри у него что-то методично догорало, осыпаясь серым пеплом. Зима почти с наслаждением принимал эту боль. Пусть режет. Пусть колет. Это было его заслуженное наказание за трусость, за то самое «молчание ягнят» на крыльце, за то, что позволил ей уйти в этот зал одной. «Трус. Трус. Трус» Для Алисы мир окончательно потерял четкость. Гул в ушах стал громче музыки, а вспышки света превратились в рваные, грязные пятна. ​Зал стремительно пустел, но это не приносило облегчения. «Гражданские», потянулись к выходу, испаряясь в морозных сумерках, и пространство вокруг заполнялось знакомыми кепками и тяжелыми взглядами. Пацаны стягивались к центру, как стая, почуявшая кровь. Музыка методично затихала, сменяясь шорохом подошв по заплеванному полу и короткими перешёптываниями. Люди расступались перед ними, образуя пустой круг. Турбо вел её уверенно, почти торжественно, как ведут на эшафот или к алтарю. В самом центре танцпола под тусклой, засыпающей люстрой он остановился, разворачивая её к себе. Сейчас случится то, к чему он готовился весь вечер. Весь этот показной уют, куртка на плечах, вытертая слеза — всё это было лишь прелюдией. ​— Внимание сюда! — голос Турбо хлестнул по тишине зала, заставляя последних случайных свидетелей прибавить шагу к выходу — У нас тут должок один остался. Семейный, так сказать. Турбо медленно опустился на колено. По залу пролетел гул, пацаны замерли, вытягивая шеи. В центре круга, под тусклым светом, Турбо выглядел пугающе спокойным. Он достал из кармана алую коробку и щелкнул крышкой — золотой ободок кольца блеснул холодно и хищно. — Алиса, посмотри на меня, — его голос был низким, уверенным, не терпящим возражений — Мы с тобой с одного двора. Помнишь, как я зубы выбивал любому, кто на тебя косо смотрел? Он усмехнулся, но глаза остались серьезными. Турбо протянул кольцо ближе к её руке. Пацаны одобрительно загудели, свистнули, и этот звук сдавил Алисе виски. ​ ​— Я в тебе души не чаял. Всегда знал, что ты — моя. Думал, подожду, пока школу закончишь, по-человечески всё будет. Но не могу я больше ждать. Не хочу, чтобы ты чьей-то ещё была, даже в мыслях. Алиса смотрела на кольцо, и золотой блик казался ей кончиком рыболовного крючка. Внутри внезапно стало пронзительно ясно. Она видела всё наперед: как это кольцо превратится в наручники, как стены его квартиры станут её клеткой, как она будет вечно смывать чужую кровь с его куртки и ждать, когда за ним придут — менты или конкуренты. Это была длинная, медленная смерть в тени его амбиций. Алиса мельком, почти на грани восприятия, нашла взглядом Зиму. Один короткий взгляд — и в нём она увидела всё то, чего никогда не будет с Турбо: искреннюю боль, общая тайна в поезде и ту самую несбывшуюся, ломаную любовь, которую они оба только что похоронили. ​Турбо всё ещё держал её руку, ожидая, что она вот-вот сдастся. Но Алиса вдруг резко, с силой, которой сама от себя не ожидала, отдёрнула ладонь. Кожа куртки Валеры на её плечах внезапно стала обжигающе противной, и она скинула её на пол. Куртка упала в пыль, прямо к ногам Турбо. Туман рассеялся. Страх сменился ледяным спокойствием. ​— Нет, Валера. В зале стало так тихо, что было слышно, как гудит трансформатор где-то в подвале. Пацаны застыли. Улыбка сползла с лица Турбо, сменяясь маской непонимания, которая медленно наливалась багровой яростью. ​— Чё ты сказала? — переспросил он, всё ещё стоя на одном колене, но уже подаваясь вперёд, как кобра перед броском. Алиса смотрела на него сверху вниз. Турбо всё ещё замер в этой позе, нелепо сжимая коробочку, и в его расширенных зрачках Алиса прочитала не любовь, а уязвленное эго. Он не за неё боялся — он боялся выглядеть дураком перед пацанами. — Я сказала — нет. И если ты за все эти несколько лет не понял, то ты просто тупой ребёнок, Валера. Турбо не шевелился несколько секунд, переваривая услышанное. А потом его рука, сжимавшая алую коробочку, дёрнулась. Раздался сухой, противный хруст — дешёвый пластик и бархат не выдержали ярости, с которой он сомкнул пальцы. Кольцо, наверное, впилось ему в ладонь, но он не чувствовал боли. Он медленно начал подниматься с колен. Лицо побагровело, жилы на шее вздулись. ​— Мелкая ты сука… — прошипел он, выбрасывая обломки коробки в сторону — Столько лет… всё для тебя, а ты мне это в лицо кидаешь?! ​Он рванулся к ней, ослепленный бешенством, готовый просто раздавить её за это унижение. Алиса инстинктивно отпрянула, выставляя руки перед собой, но удара не последовало. — Турбо, тормози! — Зима первым сорвался с места, обхватывая Турбо сзади за плечи. — Остынь, Турбо! Не надо! — тут же подлетели еще двое пацанов, повисая у него на руках. ​Турбо дергался как безумный, пытаясь вырваться, его ноги скользили по полу, а взгляд был прикован к Алисе. Если бы взглядом можно было убить, она бы уже лежала мёртвой. ​​Алиса стояла в паре метров, тяжело дыша. Её трясло, но не от страха, а от осознания того, что всё — мосты сожжены. Она смотрела на это извивающееся в руках парней «чудовище». Она метнулась к своей куртке, валявшейся на полу, подхватила её комом, не пытаясь надеть, и рванула к выходу. Подошвы сапог скользили по паркету, сердце вдалбливало в уши бешеный ритм, а в спину летел его яростный вопль. ​Раздался треск — Турбо всё-таки вырвался. Рывок был таким мощным, что пацанов, державших его, просто раскидало в стороны. Зима попытался вцепиться в него снова, но Турбо наотмашь отбросил его, даже не глядя, и бросился следом за Алисой. ​Она вылетела в коридор, где тускло горели редкие лампочки. Холодный воздух из приоткрытых дверей вестибюля уже бил в лицо, но топот тяжелых ботинок за спиной приближался с пугающей скоростью. Алиса рванула дверь на себя с такой силой, что та с грохотом ударилась о стену. Ледяной ночной воздух мгновенно обжёг легкие, выбивая остатки душного запаха. Алиса летела по обледенелым ступеням, едва не срываясь, и нырнула в спасительную темноту дворов. Снег под ногами скрипел, ветер хлестал по лицу, но страх гнал её вперед, прочь от этого места, в сторону родных пятиэтажек, где можно было скрыться в лабиринте теней. На крыльцо вылетел Турбо. Он замер, тяжело дыша, и его яростный взгляд заметался по пустой, залитой мертвенным светом фонарей улице. ​Но Алисы уже не было. Она словно растворилась в этом зимнем мареве, оставив его один на один с его позором и сорванным голосом. ​— Чтоб ты сдохла там в своих сугробах! Слышишь?! Ты приползёшь ещё! Кровью умоешься, но приползёшь! ​Он со всей силы пнул стоявший рядом металлический бак с мусором. Бак повалился, рассыпая содержимое по грязному снегу. Турбо вцепился пальцами в собственные волосы, его трясло от бессильной злобы. Он стоял на крыльце, потерявший всё за один вечер — и женщину, и лицо перед пацанами.