Глава 17. Снег тает на губах

***

Рита, развалившись на стуле, что-то усердно черкала в черновике, периодически грызя кончик ручки. На плите тихонько попискивал чайник. — Алис, ну ты слышишь? Я говорю, тут в уравнении икс какой-то неадекватный получается Посмотри, а? — Рита недовольно буркнула, поправляя съехавшую на лоб челку. С крыши соседней пятиэтажки с грохотом съехал пласт подтаявшего льда, обнажая серый шифер. Во дворе мальчишки уже вовсю гоняли консервную банку по асфальтовым «островам», и их звонкие крики долетали даже сквозь закрытые рамы. Весна внутри Алисы распускалась тревожным, но сладким ожиданием. — Али-и-иса! — Рита уже почти капризно потянула её за рукав домашнего свитера — Земля вызывает Алису! Помоги с этой дурацкой алгеброй, я же завалю контрольную. Она подошла к столу, мягко отодвинув стул, и села напротив Риты. Солнечный зайчик от зеркала в прихожей прыгнул Алисе прямо на щеку. — Рита, ты невозможная, — Алиса улыбнулась, забирая у неё измученную ручку — Я тебе клянусь, это пятый раз. Пятый! У меня ощущение, что я готовлю к экзаменам партизана, который под пытками отказывается понимать логарифмы. Рита виновато шмыгнула носом, но, заметив улыбку подруги, тут же расплылась в ответной. — Алис, ну весна же! Кровь кипит, в голове вместо цифр — дискотеки. Сама же только что в окно залипала, как завороженная. Алиса вздохнула, притягивая к себе тетрадку, исчерканную непонятными каракулями. — Смотри сюда, «дискотечница», — Алиса наклонилась над столом, кончиком ручки указывая на ошибку — Если ты здесь знак не поменяешь... Алиса терпеливо принялась распутывать клубок из неверных вычислений и зачеркнутых цифр. Она несколько раз возвращалась к одному и тому же моменту, видя, как подруга хмурит брови, и каждый раз находила новый способ донести суть, пока в глазах Риты наконец не вспыхивало то самое понимание. Тетради были наконец захлопнуты и отодвинуты на край стола, уступая место тяжелым керамическим кружкам. Алиса разлила крепкий чай, по кухне поплыл аромат бергамота, смешиваясь со сладким запахом ванильных сушек и приторных помадок, которые Рита принесла с собой. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая стены в теплый, медовый цвет. — Ну всё, Алис, теперь я точно гений. Если получу четверку, с меня еще пачка таких конфет. Алиса медленно поставила кружку на стол, так и не допив чай. Она посмотрела на подругу, и взгляд её стал смущённым. — Рит, — Алиса замялась на секунду, подбирая слова — Сегодня Вахит должен прийти. Я хочу выйти к нему. Глаза подруги округлились, а брови поползли вверх, теряясь под челкой. Она картинно прижала руку к сердцу, состроив обиженную гримасу. — Ты что, бросаешь меня ради своего Зимы? — наигранно-трагично протянула она, сверкая глазами — Вот так просто? Алиса, моё сердце разбито! Она легонько толкнула Риту в плечо. — Перестань, я серьезно, — улыбнулась Алиса, чувствуя, как краснеют щеки — мне нужно, чтобы ты была «на дежурстве». Если родители позвонят или вернутся раньше — скажи, что я в ванной или голову мою, зашуми феном, если надо. В общем, придумай что-нибудь, ладно? — Поняла, не дура, — Рита подмигнула и потянулась за второй сушкой — Давай соберу тебя. Ты же не пойдёшь к нему как серая мышка? — Успокойся, Рит. Я уже всё приготовила. Никаких «серых мышек», обещаю. Рита скептически хмыкнула, облокотившись на косяк двери и критически оглядывая подругу. Она знала Алису как облупленную — её любовь к скромным свитерам и классическим юбкам иногда доводила Риту до белого каления. — Ой, знаю я твой вкус, Алис. Ты же одеваешься как девственница ходячая. Будто на прием к английской королеве собралась. Ты то хоть имидж изменила, но вот стиль остался тем же. Алиса не выдержала и рассмеялась, запуская в подругу диванной подушкой. — Рита! Хватит. Я не собираюсь надевать твои мини-юбки, в которых даже сесть нельзя. Вахиту... — она на секунду запнулась, и голос стал чуть тише, — ...я нравлюсь именно такой. — Ну-ну, — Рита поймала подушку — губы хотя бы гигиеничкой мазни, а то на ветру обветрятся целоваться неудобно будет. — Рита! Закрой свой рот! — Алиса снова запустила в подругу подушкой, на этот раз приложив чуть больше усилий. Рита ловко увернулась, заходясь заливистым смехом.

***

На окраине района, за гаражным массивом, стоял старый ангар с просевшей крышей. Зима сидел на перевернутом деревянном ящике, небрежно накинув куртку на плечи. После того «дела», когда он хладнокровно и технично разрулил ситуацию, которая могла стоить банде головы, его статус в группировке вырос в разы. — Зима, думаешь, ленинские полезут на рожон из-за того случая? — один из младших, потирая замерзшие руки, кивнул в сторону выхода, где капала весенняя вода. Для Зимы сигарета была целым ритуалом. Он медленно достал пачку, вытянул одну и щелкнул зажигалкой, прикрывая огонек ладонью от весеннего сквозняка. Первая затяжка, глубокая и спокойная, принесла ту самую ясность, которую он так ценил. Он посмотрел на пацана — тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, явно пытаясь казаться взрослее и важнее, чем был на самом деле. Зима усмехнулся про себя. Он помнил себя таким: вечно голодным до признания и драк. Вместо ответа он протянул руку и резко натянул пацану его вязаную шапку на самые глаза, так что тот смешно потерял ориентацию в пространстве, замахав руками. — Тебе тринадцать лет всего. Какие «ленинские»? Тебе сейчас надо думать о том, как контрольную по математике не завалить и мамку не расстраивать. Младший кое-как поправил шапку, раскрасневшись то ли от весеннего солнца, то ли от смущения, и обиженно буркнул что-то невнятное. — Взрослые дела ему подавай, — Зима легонько подтолкнул его в сторону выхода, где капала звонкая капель — Иди вон, консервную банку попинай. Не лезь в это болото раньше времени, успеешь еще. Пацан, поняв, что серьезного разговора не выйдет, шмыгнул носом еще раз и умчался к остальным. Зима поймал себя на том, что глупо улыбается в пустоту. «Свидание». Слово-то какое... Каждая их встреча была как глоток чистого воздуха после долгого ныряния в мутной воде. Они встречались тайно уже приличное время, и за эти недели Алиса стала для него тем единственным местом, где не нужно было быть «Зимой», не нужно было держать кулаки наготове и ждать удара в спину. Он вспоминал, как она смеется, как поправляет волосы, как смотрит на него — с той нежностью, от которой у него, взрослого и битого жизнью парня, внутри всё переворачивалось... Зима щелчком отправил окурок точно в банку из-под масла и спрыгнул с ящика. Хватит. На сегодня дел в «Универсаме» достаточно. Он поправил куртку, одернул края, проверяя, всё ли в порядке. Он хотел выглядеть для неё правильно. Марат, сидевший на капоте старой «копейки» в другом конце ангара, проводил его подозрительным взглядом. — Ты куда это навострился? — бросил он, сплевывая на пол. — Да вот так. Сегодня мы свободны. Дела закончились пораньше, можно и своими делами заняться. Марат переваривал ответ, а потом медленно кивнул, скривив губы в подобии усмешки. — Своими, значит. Ну-ну. — Давай, не скучай тут, — бросил Зима и вышел на свет.

***

— Рита, отдай! Это мой любимый свитер! — Алиса попыталась перехватить вещь, но подруга была быстрее. — Твой любимый свитер делает тебя похожей на библиотекаря в депрессии, — отрезала Рита. Она выуживала из своего пакета шерстяную юбку-карандаш, но переделанную — ушитую вручную так туго, что каждый шаг становился испытанием. К ней в комплекте шла приталенная олимпийка или импортная кофточка на пуговицах, которую Рита явно «модернизировала» сама, добавив широкий кожаный ремень. — Одевай, и не пизди. Спустя десять минут Алиса стояла перед зеркалом. Юбка обхватила бедра, подчеркивая всё то, что она обычно прятала за складками ткани, а широкий ремень стянул талию так, что пришлось выпрямить спину. — Рита, это слишком... — ворчала Алиса, пытаясь хоть немного растянуть подол — Она же короткая! Я в этом шагу не ступлю нормально. Рита, осмотрев подругу с ног до головы, присвистнула. — Ты в этом как из кино заграничного, — Рита довольно обхлопала подругу по плечам — Зима твой обалдеет. Рита схватила свою косметичку-раскладушку и, не слушая протестов, мазнула Алисе по губам жирным блеском, который пах химической малиной. В дверь постучали. Рита, мгновенно растеряв всю свою наглость, в последний раз мазнула ладонями по плечам подруги, поправляя воротник, и шепнула одними губами: «С богом». Алиса на негнущихся ногах подошла к двери. Каждый раз её колотило, как в первый. Сердце бухало где-то в горле, мешая дышать. Она прильнула к холодному металлу глазка. Там, на тускло освещенной лестничной клетке, стоял он. В своей неизменной куртке, плечистый, заполняющий собой всё пространство узкого коридора. Алиса повернула замок и открыла дверь. Зима уже поднял руку, чтобы постучать снова, но рука так и осталось висеть в воздухе. Его взгляд медленно скользнул по Алисе — от растрепанных волос до обтягивающей юбки и блестящих от «малины» губ. Его кадык дернулся. — Ни фига себе... Он сделал шаг вперед, заставляя Алису немного отступить вглубь прихожей. — Я думал, мы просто погуляем, а ты... У меня сейчас все слова из головы вылетели. Алиса смущенно опустила взгляд, теребя край куртки. — Рита перестаралась... Сильно плохо? Зима коротко усмехнулся. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, провел большим пальцем по её скуле, не сводя глаз с её губ. — Плохо то, что мне теперь придется каждого встречного пацана в радиусе километра заставлять глаза в пол опускать. Он замолчал на секунду, а потом добавил уже мягче: — Красивая ты, Алиска. Слишком красивая для этого района. Из темного угла прихожей, как чертик из табакерки, выскочила Рита. Она сложила руки на груди и, стараясь придать лицу максимально строгое выражение, уставилась на него. — Слушай сюда. Чтобы довёл Алису до дома целой, невредимой и в том же виде, в котором взял. Понял? — Рита демонстративно нахмурилась, чеканя слова в строго шутливом тоне. На его губах заиграла ленивая, почти снисходительная улыбка. Он оценил смелость подруги — не каждый на районе рискнул бы так разговаривать с одним из авторитетов «Универсама». — Грозная ты, — хмыкнул он, поправляя воротник куртки — Прямо страшно стало. Ладно, не кипятись. Доставлю в лучшем виде, лично в руки сдам. Рита напоследок подмигнула Алисе, мол, «всё под контролем», и захлопнула за ними дверь.

***

Зима не повел её к оживленным улицам; вел её дворами, через проломы в заборах, которые знал только он, пока они не оказались у старой пожарной каланчи на окраине района. Это место было заброшено, но с его верхней площадки открывался вид: огни Казани рассыпались внизу, как битый хрусталь, а весенний ветер здесь казался чище и свободнее. Когда они поднялись, Зима прислонился спиной к кирпичной кладке, а Алиса, всё еще ворча на неудобную юбку, прижалась к нему. Она начала дурачиться, пародируя походку Риты, пытаясь изобразить «роковую женщину» в этих узких одеждах, и чуть не поскользнулась на влажной доске. Зима мгновенно перехватил её за талию, притягивая к себе. — Осторожней, егоза моя — прошептал он, и в его голосе было столько нежности, что у Алисы закололо в кончиках пальцев — А то подруга твоя мне голову оторвет. Алиса, услышав это новое «звание», звонко рассмеялась, запрокинув голову. — Егоза? Это ты меня так обозвал? — она развернулась в его руках, хитро прищурившись и пачкая его куртку своим малиновым блеском — Я от тебя не отстану же и буду мучить за такие словечки! Зима только хмыкнул, глядя на её разрумянившееся лицо. Он осторожно, почти невесомо, коснулся кончиком носа её носа. — Мечтай, егоза. Он взял её за руку, переплетая свои грубые пальцы с её тонкими, и повел вниз по лестнице. Каланча осталась позади, а впереди их ждал темный район, где весна вовсю боролась с грязным снегом. Алиса то и дело подпрыгивала, обходя лужи, и Зима каждый раз чуть крепче сжимал её ладонь, будто проверяя — здесь она, никуда не исчезла. Зима осторожно подсадил её на перила. — Смотри, — тихо сказал он, указывая рукой куда-то вверх и вперед. Алиса ахнула, и её глаза широко распахнулись от восторга. В этом месте городская застройка расступалась, открывая вид на темное зеркало реки, в котором дрожали отражения звезд и далеких огней промзоны. Но самое главное — прямо над ними огромные ветви лип, покрытые первым, еще прозрачным льдом от дневной отпели, застыли в свете одинокого фонаря. Казалось, что всё вокруг усыпано чистейшим хрусталем. В тишине было слышно только, как звонко и редко падают капли талой воды. — Боже... как красиво, — прошептала она, не в силах оторвать взгляд — Откуда ты вообще про это место знаешь? Она повернулась к нему, и её лицо, освещенное холодным светом, казалось в этот момент фарфоровым. — Случайно наткнулся, когда от погони уходил в прошлом году, — честно ответил он, — Думал тогда: «Если выберусь, надо будет девчонке какой-нибудь показать». А потом встретил тебя и понял, что никакой «какой-нибудь» тут не место. Только тебе, егоза. Алиса продолжала улыбаться, но эта улыбка вдруг стала какой-то хрупкой, почти прозрачной. Она посмотрела на его обветренные губы, на шрам у брови, на эти родные и опасные руки, которые так крепко её держали. Москва. Там — учёба, светлое будущее, столичные проспекты. А здесь — он. Который засыпает и просыпается по законам улиц, и который никогда не впишется в ту её, московскую жизнь. Она уедет, оставит его в этой серости, среди гаражей и вечной войны за асфальт. Её пальцы, запутавшиеся в воротнике его куртки, чуть заметно дрогнули. Блеск в глазах сменился какой-то затаённой печалью, и она непроизвольно отвела взгляд в сторону темной реки. Перед глазами снова всплыл Турбо. Его избитое лицо, грязная куртка и бред, который он слюной брызгал прямо ей в лицо. Человека в нём больше не осталось. А сегодня ночью он снился ей снова: стоял у кровати, шептал какую-то дичь и тянул свои содранные в кровь руки. Алисе было страшно. Эта уличная гниль способна сожрать любого, до кого дотянется, превратив в такое же дикое чудовище. Зима, который привык замечать малейшее изменение в настроении врага или друга, мгновенно почувствовал этот холод. Он не любил загадок, особенно когда они касались её. Он мягко взял её за подбородок, заставляя снова посмотреть на себя. — Ты чего, егоза? Только что светилась вся, а сейчас... будто привидение увидела. Что такое? Она поджала губы, сглатывая подступивший к горлу горький комок. Она прижалась лбом к его плечу, чувствуя жесткую кожу куртки. — Я у школы стояла. Час на ветру торчала, как дура, пока всё крыльцо не опустело. Всё думала ну вот сейчас из-за угла выйдешь. Или хотя бы пацана какого зашлёшь сказать, что не придёшь. Каждые полчаса мелочь в щель пихала, диски крутила, ждала, что ты позвонишь. И тишина. А у вас там то драки, то арматуры, то опять кого-то упекли... Она прижалась лбом к его груди, прямо в грубую ткань. — Люблю я тебя, Вахит. Я сижу в четырех стенах и с ума схожу, потому что не знаю, где ты и вернешься ли вообще. Скажи, ты хоть раз об этом думал? Зима был поражён этой внезапной вспышкой её беззащитности. Он осторожно, почти боясь сломать, приобнял её, накрывая своими огромными ладонями её лицо. Его большие пальцы бережно стирали слезы, размазывая тушь. — Не говори глупостей, егоза, — глухо, с затаённой нежностью прорычал он, привлекая её к себе вплотную, зарываясь подбородком в её пушистые, пахнущие морозом волосы. — Какое «между делом»? Ты совсем дурная? Я тоже тебя люблю. Ты же знаешь. Сильнее всех этих районов, сильнее жизни своей. Он замолчал, вглядываясь в её заплаканные глаза. Зима не был дураком. — Но ты же не из-за этого сейчас плачешь, а? Ты же из-за... Алиса не дала ему договорить. Она знала, что если он произнесет это вслух, если спросит: «Как мы будем дальше?», всё это хрустальное волшебство вокруг них рассыплется в пыль. Она резко потянулась к нему и накрыла его губы своими, заглушая вопрос, который уже давно стал их общим проклятием. Она целовала его так, будто пыталась вдохнуть в себя всего, запомнить каждую черточку его лица, чтобы потом, в далекой и чужой Москве, ей было чем дышать. Алиса медленно отстранилась, тяжело дыша. На её губах всё еще дрожал вкус его поцелуя, а на щеках поблескивали дорожки от слез, которые она поспешно смахнула ладонью. — Ну вот, — пробормотала она, пытаясь вернуть себе голос — Всю маскировку себе испортила. Рита меня прибьёт. Скажет, что я не на свидание сходила, а на допрос в милицию. Шутка Алисы провисла в холодном воздухе, не найдя отклика. Он шагнул ещё ближе, зажимая её между своим телом и перилами. Его руки, до этого осторожные, теперь легли на её талию мертвой хваткой. Алиса почувствовала, как через тонкую ткань куртки и ушитой юбки передается его жар. — Хватит зубы заговаривать. Алиса пристыженно опустила взгляд, чувствуя, как краснеют уши под прядями волос. Ей стало неловко за свою попытку отшутиться, когда между ними разверзлась такая пропасть. Она закрыла глаза, отдаваясь моменту, и вдруг почувствовала, как его ладони — огромные, мозолистые осторожно коснулись её лица. Для него, выросшего на правилах, где нежность считалась слабостью, это движение было почти подвигом. Он не привык так касаться — бережно, едва дыша. — Что бы там ни случилось, уедешь ты, останешься, или вообще весь мир рухнет. Знай, я всегда буду на твоей стороне, поняла? Я за тебя до конца, Алиса. Всегда. Пацан, который выбрал свою женщину и больше никогда не отступит. Алиса прильнула к его ладоням всем лицом, словно ища в них спасение. А потом, закрыв глаза, начала покрывать его пальцы и костяшки мягкими, невесомыми поцелуями. Она целовала его грубую, обветренную кожу, не замечая ни мозолей, ни застарелых шрамов. Эта её нежность была для него почти пыткой. — Алиса, ты чего... — хрипло вырвалось у него, но он не отстранился. Напротив, его пальцы непроизвольно дрогнули, пытаясь приласкать её в ответ, хотя он всё еще боялся сорваться на привычную грубость. Желания, которые он месяцами заталкивал поглубже, начали просыпаться, требуя выхода. Он на мгновение испугался самого себя — того, с какой силой ему захотелось сжать её так, чтобы она стала частью его самого. Зима аккуратно, почти официально, убрал свои руки от её лица и просто обнял её, спрятав её голову у себя на груди. Под его курткой Алиса слышала, как бешено и неровно колотится его сердце. Вдруг он почувствовал, как она незаметно вздрогнула. Это было отличным поводом, чтобы сменить тему и вернуть себе контроль. — Холодно? Алиса не поднимала головы. — Нет, мне не холодно. — Лжёшь, — отрезал он, плотнее запахивая на ней полы своей куртки прямо поверх её одежды — Вижу же, что дрожишь вся. Понадевала чепухи... Тебе потеплее надо было одеться, на улице не май месяц, хоть и весна. — Я просто хотела выглядеть красиво. Для тебя, — прошептала она. — Ты для меня в любом виде красивая, — проворчал он, утыкаясь носом в её макушку — Хоть в фуфайке, хоть в этом... недоразумении. Главное, чтобы живая и здоровая была. Зима почувствовал, как она снова вздрогнула в его руках — на этот раз сильнее. Он понял: сама она не дойдет, ноги в этих тонких колготках и юбке совсем окоченели. Зима потянулся, чтобы подхватить её под колени, но Алиса вдруг уперлась руками ему в плечи, отстраняясь. — Нет-нет, Вахит! Не надо! — зашипела она, краснея до корней волос — У меня юбка, она же совсем короткая... — Да плевать мне на твою юбку, — недовольно буркнул он — Тут никого нет, кроме деревьев. Но раз ты такая гордая... Зима одним рывком сорвал с шеи свой тяжелый шарф и, не слушая протестов, обмотал его вокруг её талии, соорудив что-то вроде импровизированного кокона. Следом полетела его шапка — напялил её Алисе на голову, натянув до самых бровей, так что из-под шерстяного края остались торчать только её изумленные глаза. — Вахит, я же в этом на чучело похожа! Рита увидит — умрет от смеха! — возмущалась она, пытаясь поправить шапку, которая сползала на нос. — Пусть умирает, — отрезал он. Зима легко, словно она ничего не весила, подхватил её на руки. Алиса ойкнула, инстинктивно обхватив его за шею, чтобы не сорваться. — Всё, угомонись, егоза, — припечатал он, когда она снова попыталась задергаться — Прижмись и не мешай. А то мы так до дома до утра не дойдем, и я тебя точно в сугробе оставлю. У подъезда свет от единственного козырька едва пробивал темноту, рисуя на асфальте длинные тени. Она посмотрела на него снизу вверх. Шапка Вахита съехала ей на самый лоб, из-за чего вид у неё был одновременно нелепый и до безумия трогательный. — Спасибо тебе, Вахит, — прошептала она, и в её голосе всё еще дрожало эхо того восторга на каланче — Это был самый прекрасный вечер. Правда. Она потянулась к нему и мягко, но уверенно поцеловала в губы. Он отвёл взгляд в сторону тёмных окон первого этажа и кашлянул. — Да ладно... мне тоже, это... хорошо было, — пробасил он, потирая затылок. Алиса улыбнулась и потянулась к узлу шарфа на талии, а потом к шапке. — Оставь, — вдруг отрезал Зима, перехватывая её руку. Он окинул её взглядом: огромная шапка, шарф коконом и её сияющие глаза — Тебе идёт. Серьёзно. Так... лучше смотрится. Спокойнее мне за тебя. Он действительно считал, что в его старой шапке она выглядит лучше, чем со всей этой «красотой», которую они с Ритой наводили. — Спокойной ночи, егоза, — негромко бросил он напоследок. ​Алиса в последний раз обернулась, сверкнула глазами из-под козырька его огромной шапки и скрылась за тяжелой дверью подъезда. Вахит прислонился плечом к холодной стене, и достал сигарету. Он не зажигал её, вертел в пальцах, прислушиваясь. Ему нужно было убедиться, что она в безопасности, что щелкнул замок её двери. ​Через минуту сверху, из приоткрытого окна второго этажа, донесся приглушенный, но заливистый девичий хохот. Это Рита, караулившая подругу у двери, явно оценила «модный приговор» от Зимы. Алиса что-то возмущенно зашипела в ответ, но снова прыснула, и этот звук — живой, счастливый, настоящий — заставил Вахита невольно усмехнуться в темноту. ​Он спрятал сигарету в карман и не спеша зашагал к своему дому. ​Идя по пустым улицам, Зима вдруг поймал себя на странном ощущении. В груди разливалось что-то легкое, чего он не чувствовал никогда раньше. Свобода.