Часть 1

Студенческое общежитие замерло в ночной тишине, которую нарушал лишь отдаленный гул холодильника и прерывистое дыхание Нила. Он лежал на своей кровати, уставившись в потолок, каждый мускул был напряжен, как струна. Проигрыш сегодняшнего матча против «Драконов» горел в нем кислотой. Он ненавидел проигрывать почти так же сильно, как ненавидел самого себя за то, что это его волновало. Дверь в их смежную комнату скрипнула открылась, пропуская внутрь облако холодного воздуха и запах табака. Эндрю. Он вошел беззвучно, как призрак, и захлопнул дверь за собой. Его золотистые глаза, пустые и оценивающие, скользнули по Нилу, лежащему в темноте. «Не спишь, кролик?» — голос Эндрю был ровным, безразличным, но Нил знал, что за этой монотонностью скрывается бурлящий океан. «Думал», — буркнул Нил, не отводя взгляда от потолка. «Оставь это. У тебя плохо получается». Эндрю скинул куртку и подошел к кровати Нила. Он не садился, просто стоял, глядя сверху вниз, и его взгляд был физическим весом, пригвождавшим Нила к матрасу. «Встань», — приказал Эндрю. Нил замер. Это была их игра, их токсичный танец. Соглашение, которое он сам подписал, обменивая свое тело на защиту и что-то отдаленно похожее на стабильность. Он ненавидел это. Ненавидел Эндрю в такие моменты почти так же сильно, как нуждался в нем. «Я сказал, встань». Нил медленно поднялся, его босые ноги коснулись холодного линолеума. Он был почти одного роста с Эндрю, но в присутствии голкипера всегда чувствовал себя меньше, уязвимее. Эндрю пристально посмотрел на него, затем медленно, не сводя глаз, провел пальцем по линии ключицы Нила, сквозь разрез майки. Прикосновение было холодным, как сталь. Нил вздрогнул, но не отстранился. «Ты сегодня облажался на поле», — прошептал Эндрю, его губы оказались в сантиметре от уха Нила. Дыхание пахло мятой и сигаретами. — «Бежал, как испуганный заяц. Прямо как от своего прошлого». «Заткнись», — выдохнул Нил, сжимая кулаки. «Или что?» — Эндрю ухмыльнулся, беззвучно, лишь уголки его губ дрогнули. Его руки опустились на бедра Нила, властно прижимая его. — «У нас договор, Джостен. Ты мой. Особенно когда терпишь неудачу. Особенно когда тебе больно». Нил хотел спорить, хотел ударить его, сбежать. Но вместо этого он закрыл глаза, позволяя волне знакомого отчаяния накрыть себя с головой. Это было проще. Проще, чем признать, что в этом извращенном ритуале было что-то, что удерживало его на плаву. Эндрю не был нежен. Его поцелуй был укусом, его прикосновения — захватом территории. Он отбросил Нила на кровать, его тело тяжелым грузом обрушилось сверху. Нил пытался бороться — это было частью ритуала, — вырываясь, кусая, царапая. Но Эндрю был сильнее, его хватка была железной. Он ловко заломил Нилу руки за спину, пригвоздив его к матрасу. «Перестань», — прошипел Эндрю прямо в его губы. — «Просто перестань». И Нил перестал. Он обмяк, позволив Эндрю снять с него майку, затем спортивные штаны. Холодный воздух комнаты обжег кожу, покрытую старыми шрамами и свежими синяками. Эндрю смотрел на них, на эту карту боли, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то неуловимое. Не жалость. Скорее… понимание. Но момент прошел. Эндрю достал из кармана маленький флакон. Он был практичен, даже в этом. Никаких нежностей, только функциональность. «Расслабься», — пробормотал он, и это прозвучало как насмешка, когда его пальцы, холодные и смазанные, грубо проникли в него. Нил вскрикнул от неожиданной боли, впиваясь пальцами в простыни. Он ненавидел эту часть. Ненавидел чувство вторжения, потери контроля. Но затем Эндрю наклонился, и его губы коснулись старого шрама от пули на бедре Нила. Это было почти нежно. Так жестоко нежно, что у Нила потемнело в глазах. Когда Эндрю вошел в него, боль сменилась всепоглощающим чувством заполненности. Это было грубо, стремительно, почти жестоко. Каждый толчок был напоминанием: «Ты жив. Ты здесь. Ты мой». Эндрю дышал ему в шею, его прерывистое дыхание было единственным звуком, выдававшим его собственное напряжение. Нил обвил его ногами, впиваясь пятками в его спину, притягивая ближе, глубже. Он ненавидел это. Ненавидел то, как его тело отзывалось на каждое движение, как по спине пробегали мурашки, а в животе закипал знакомый огонь. Он повернул голову и впился зубами в плечо Эндрю, чувствуя вкус соли и кожи. Эндрю лишь хрипло рассмеялся в ответ. «Вот так, кролик. Покажи мне свои зубы». Ритм ускорился, стал почти невыносимым. Мир сузился до скрипа кровати, прерывистых стонов и запаха их тел — пота, крови и чего-то неуловимого, что было уникальным для их ядовитой связи. Нил чувствовал, как теряет почву под ногами, как границы его «я» растворяются в этом насильственном единении. Он кончил молча, с спазмом, вырывающимся из самой глубины его существа, кусая свою губу до крови, чтобы не издать ни звука. Через мгновение Эндрю последовал за ним, его тело на мгновение обмякло, тяжело рухнув на Нила, прежде чем он откатился в сторону. Наступила тишина, густая и тяжелая. Они лежали рядом, дыша в унисон, их тела липкие и разбитые. Потолок снова был единственным безопасным местом для взгляда. Первым заговорил Эндрю, его голос был хриплым, но уже с привычной апатией. «Ложись спать. Завтра тренировка в шесть». Он встал и направился в ванную. Дверь захлопнулась. Нил лежал неподвижно, чувствуя, как по его бедру стекает струйка чего-то теплого и липкого. Боль, стыд, опустошение — все это накатило на него новой волной. Но под этим всем было что-то еще. Что-то твердое и реальное, как якорь в бушующем море его жизни. Он повернулся на бок, к стене, и закрыл глаза. За стеной послышался звук льющейся воды. Он был жив. Он был здесь. И завтра Эндрю снова будет стоять на воротах, прикрывая его спину. Это была ужасная сделка. Но это была их сделка. И пока она длилась, он мог дышать.