Часть 2

Звук льющейся воды в душевой кабине прекратился. Нил лежал, притворяясь спящим, чувствуя, как каждое движение отзывается ноющей болью в мышцах и в более глубоких, сокровенных местах. Дверь ванной открылась, и в комнату ворвалась струя пара, несущая с собой запах дешевого мыла и чего-то неуловимо металлического, что всегда витало вокруг Эндрю. Эндрю не сразу лег. Нил слышал, как он закурил, слышал тихий звук зажигалки и короткий вдох. Запах дыма, горький и знакомый, смешался с запахом их секса, создавая удушливый коктейль. Нил чувствовал себя грязным. Изнутри и снаружи. Он слышал, как Эндрю прошелся по комнате, его босые ступни бесшумно скользили по линолеуму. Затем — звук открывающегося и закрывающегося ящика, звон стекла. Он принес бутылку. Виски, судя по запаху. Нил не выдержал и приоткрыл глаза. Эндрю сидел на своей кровати, спиной к Нилу, его плечи были напряжены под темной футболкой. Он отпил прямо из горлышка, его движения были резкими, отточенными. Он не предлагал Нилу. Это никогда не входило в их соглашение. «Я знаю, что ты не спишь», — голос Эндрю прозвучал в тишине, заставляя Нила вздрогнуть. Он был таким же плоским, как и всегда, но в нем слышалась усталость, которую Эндрю никогда не позволял себе показывать при свете дня. Нил перевернулся на другой бок, чтобы смотреть на него. Спина Эндрю была прямой, почти неестественно прямой, как будто он все еще держал оборону. «Что ты хочешь?» — хрипло спросил Нил. Эндрю повернул голову, и в тусклом свете, пробивавшемся из-за штор, его глаза казались бездонными черными дырами. «Ничего. Абсолютно ничего». Он снова отпил. Нил наблюдал, как работают мышцы его горла. Это было гипнотизирующее, раздражающее зрелище. «Ты ненавидишь это», — тихо сказал Нил. Это не был вопрос. Это было констатацией факта, вырвавшейся наружу прежде, чем он успел подумать. Эндрю замер. Он медленно повернулся, поставив бутылку на пол. Его взгляд был тяжелым и оценивающим. «Ненавидеть — это привилегия. Я не трачу на это силы». «Врешь», — выдохнул Нил. Его собственная смелость удивила его. Может быть, остатки адреналина и унижения все еще кипели в его крови. «Ты ненавидишь это так же сильно, как и я. Ты просто... лучше в этом живешь». Эндрю встал и в два шага оказался перед кроватью Нила. Он не был пьян — Эндрю никогда не был по-настоящему пьян, — но в его движениях была опасная текучесть. Он наклонился, упираясь руками по обе стороны от головы Нила, замыкая его в ловушку. «Ты думаешь, что знаешь меня, Джостен?» — его шепот был обжигающим, как яд. — «Ты думаешь, эти несколько месяцев дали тебе право заглядывать внутрь?» Нил не отводил взгляд, хотя все его существо требовало от него отступить. «Я знаю, что ты не делаешь ничего без причины. Даже... это». «Причина проста», — Эндрю придвинулся ближе, его губы почти касались уха Нила. — «Контроль. Твой. Мой. Это не сложно». «Это ложь», — повторил Нил, его сердце бешено колотилось в груди. «Это не только контроль. Иначе... иначе ты бы не остался здесь. Пил. Смотрел». Эндрю отстранился, и на его лице на секунду мелькнуло что-то нечитаемое. Что-то голое и raw. Затем его привычная маска безразличия вернулась на место. «Не придумывай того, чего нет, кролик», — он выпрямился. — «Ты для меня — удобный выход. И больше ничего». Он повернулся, чтобы уйти к своей кровати, но Нил, движимый внезапным, отчаянным порывом, схватил его за запястье. Прикосновение было шокирующим. Кожа Эндрю была прохладной, шрамы на его руке — грубыми под пальцами Нила. Эндрю замер. Он не вырвался. Он просто стоял, глядя на их соединенные руки с таким выражением, будто видел их впервые. «Спи, Нил», — наконец произнес он, и его голос звучал тише, почти устало. Он не называл его по имени. Почти никогда. Он выдернул руку, и к Нилу вернулось ощущение ледяного холода. Эндрю погасил окурок о подошву ботинка и лег на свою кровать, повернувшись к стене. Нил лежал в темноте, глядя в потолок, чувствуя, как след от прикосновения к запястью Эндрю все еще пылает на его коже. Это было непохоже на боль от его захватов или укусов. Это было что-то другое. Что-то опасное. Он слышал, как дыхание Эндрю стало ровным и медленным, но знал, что он не спит. Они оба лежали в темноте, притворяясь, что все в порядке, притворяясь, что эта ночь ничего не изменила, в то время как трещина в их хрупком, отравленном мире становилась все глубже. И когда первые лучи утра окрасили небо в серый цвет, Нил понял самую ужасную правду из всех. Ему было все равно, что это была за сделка. Ему было все равно, насколько это было токсично. Он боялся того дня, когда она закончится, больше, чем чего-либо еще на свете.