Часть 1. Люблю

Айн Рэнд говорила, что чтобы сказать «Я люблю тебя», нужно уметь сказать «Я». Это называется концепцией «разумного эгоизма». Приносить в отношения с другим человеком не жертву, а независимого подлинного Себя и свои самые сокровенные желания. Говорить о них открыто и честно. Отвечать за последствия. Ценить себя, чтобы могли ценить другие. Уметь быть счастливым.

То же самое нужно, чтобы сказать «Я тебя больше не люблю».

С тех пор, как обладателей фамилии Малфой стало на одного больше, Драко не приходилось беспокоиться о своем эго. Теперь этим занималась его жена. Гермиона защищала честь их семьи, что обычно пятнали именно провокационными комментариями в сторону ее мужа, с такой же бескомпромиссностью, с какой рвалась защищать права эльфов на четвертом курсе или зачитывала обвинительное экспертное заключение на своем первом заседании Визенгамота. Роль Малфоя в войне было решено засекретить, и это, безусловно, создавало почву для нападок на его текущий бизнес по разработке и внедрению индивидуальных и местных защитных систем и артефактов. При всем этом, когда Гермиона пресекала сомнительные выпады от недоброжелателей, коллег или журналистов, он испытывал какую-то самодовольную эйфорию не потому, что это поддерживало его имидж и репутацию, а потому, что она защищала его, как часть самой себя. Всегда. Несмотря ни на что. Казалось, министерские корпоративы были созданы для подобных двусмысленных язвительных диалогов. Впрочем, нечему удивляться, если даже Уизли с Поттером Гермионе приходилось одергивать, особенно после лишнего бокала. Но в этот раз воображаемую опасную черту пересекла его бывшая однокурсница. Как Миллисент вообще оказалась за их столом? — Да Драко же параноик, — протянула она. — Его бизнес тому подтверждение. Он пытается контролировать то, что невозможно. Малфой продолжал беседу с Людо Бэгменом, который рассказывал о своем последнем Рождестве с коллегами перед уходом на пенсию, а Булстроуд все еще оставалась без ответа. Именно тогда Драко перевел взгляд на Гермиону, сидевшую напротив. — Я бы на тебя посмотрела, Милли, если бы у тебя в доме два года жило неубиваемое, безносое нечто. Это был голос Джинни. А его жена, уловив взгляд, мягко улыбнулась ему и переключилась на своего коллегу. Скорее всего, она просто не услышала.

***

Мэнор освещал лишь свет ночных канделябров, когда он вернулся домой. По следу горящих свечей Драко вышел к гостиной, где с книгой у разожженного камина сидела его жена. — Еще не спишь? — с опаской спросил он уже в дверном проеме. Она подняла голову и устало, едва заметно улыбнулась. Его увлеченность работой всегда была причиной ее позднего запойного чтения и вспышек бурлящего возмущения. Со временем осталось лишь первое. И Драко с благодарностью принимал то, как мудро Гермиона пришла с этому тактичному бесконфликтному спокойствию. Он наклонился, чтобы поцеловать, встретился губами с ее макушкой и сел в кресло напротив. — Прости, что поздно. — Все в порядке. Я тоже потеряла счет времени с этой книгой, — усмехнулась она и отложила ее на столик. — Как прошел день? — спросил он, обвивая вокруг пальца локон ее волос. — Нормально. Гермиона смотрела на огонь — отражаясь в ее глазах, он придавал им неестественный горящий блеск на фоне равнодушно-расслабленного лица. Драко смотрел на нее — принимая ее сегодняшнюю немногословность. Должно быть, она устала. Он поговорит за них обоих. — А у меня сегодня было две встречи с партнерами. Представляешь, один из них…

***

Подписать документы, провести встречу с инвесторами, утвердить дату стратегической сессии, согласовать место для корпоратива, ответить на письма и проконтролировать ситуацию в зале суда, где его жена выступала в качестве эксперта. Это все Драко нужно было сделать сегодня. У Гермионы день был не легче. Она так и сказала утром за завтраком: «Думаю, это будет мой единственный прием пищи». И хотя ему уже доложили, что судья вынес обвинительный приговор, вернувшись из переговорной, на стопке с бумагами он заметил маленький красный конверт.

«Мы выиграли! Дома все расскажу в деталях, бегу дальше.

P.S. В следующий раз, если хочешь, чтобы я ничего не заметила, отправляй Фрампи. Но спасибо за обед.

Люблю.

Г. М.»

Всего в тот день от жены он получил четыре записки. Во второй она позволила себе непристойно выругаться на главу Отдела магического спорта. В третьей — предложила на ужин открыть бутылку вина, которую они привезли в прошлом году из Греции. В четвертой… был просто отпечаток ее губ.

***

Драко промчался мимо жены со скоростью «Ночного рыцаря» — он уже опаздывал в офис Malfoy Shielding. Но отражение ее фигуры в зеркале остановило его на полушаге. Он вернулся и, встав позади, обнял ее за талию. — Прекрасно выглядишь, миссис Малфой. Гермиона застегнула сережку и улыбнулась. — Кажется, ты спешил? — саркастично спросила она. — Да, сегодня выходит кандидатка, за которую мы долго боролись, — кивнул Малфой, стараясь избегать углов, за которые могло бы зацепиться ревностное нутро его жены. — Так что теперь у меня будет помощница, и я смогу приходить домой пораньше. — Да? Прекрасно! — Даже не спросишь ее колдографию? — с ответной издевкой, прячущей его удивление, спросил он. Гермиона подошла к нему и подняла руки, будто собиралась что-то смахнуть с его плеч. Пальцы коснулись пиджака, но надолго там не задержались. — Мне стоит беспокоиться? Драко заглянул ей в глаза, чтобы убедиться в неподдельности этого спокойствия, а потом быстро и честно ответил: — Никогда. Он поцеловал ее и после этого аппарировал.

***

— Ты будешь пиво или вино? — бокалы, которые Джинни левитировала к уже накрытому столу, зависли в ожидании решения Гермионы. — Вино. Поттеры уже начинали обижаться, когда четвертые выходные подряд они игнорировали их приглашение на ужин. Не то чтобы Малфою было неприятно общество Избранного и бывшей Уизли, но единственное, почему он действительно мог испытывать желание посетить дом на Гриммо после войны — это его крестник. Пятилетний Джеймс вызывал в нем неожиданно трепетные чувства — особенные и абсолютно ни на что не похожие. Свое неучастие во взрослых разговорах о работе, сплетнях и жалобах на новые законодательные инициативы Драко оправдывал необходимостью поддерживать восхищение Джеймса новым набором колдоигр с имитацией полета на метле. И такое «прикрытие» его полностью устраивало. — Ага, и после этого случая Кингсли хочет, чтобы отдел Гарри проверил все кабинеты на соответствие протоколу! — возмутилась Джинни, которая и так видела мужа реже, чем ей хотелось бы. — Протоколу, которого не существует! — выкрикнул Поттер и тут же расхохотался. Гермиона поддерживала веселье друзей: — Я так понимаю, Бруствер загрузил законодательный отдел и нас ждет… — Что за случай? — перебил ее Драко, уловивший отрывок беседы. — Да у Гермионы кто-то взломал кабинет. Или, может, она оставила его незапертым, — вмешался Поттер. — И она просила Стэмпсона все проверить и наложить усиленные защитные чары. Малфой слышал об этом впервые, и то, что она обратилась к кому-то другому по вопросу ее, пусть и рабочей, безопасности, вызывало в нем чувства не менее уникальные, чем то безусловное доверие, которым наделял его маленький Джеймс. — Почему не сказала мне? — Решила не отвлекать тебя по мелочам. Он всегда накладывал защитные чары на все пространства, где она находилась. Это было простой бытовой мелочью, обязательство за выполнение которой лежало на нем. А еще он был лучшим в вопросах защиты. Он, Моргана его раздери, построил на этом бизнес! — Ладно, давайте не о работе! — закрыла тему Джинни, заметив, что Малфою есть что возразить. — Скоро Рождество. Вы же придете к нам, да? Гермиона все еще выглядела слегка смущенной. — Эмм, не знаю. Я еще не думала об этом. Обсудим ближе к дате? Она еще не думала об этом. А они?

***

Беспристрастность. Вот с чем героиня войны Гермиона Грейнджер хотела ассоциироваться после победы. Войны, в которой она боролась против неравенства и предвзятости, на чем бы они ни были основаны. Именно поэтому на благотворительных и других светских приемах она, пусть и сидела за столом с Малфоем, появлялась всегда одна — без сопровождения. До одного инцидента. Мероприятие по сбору средств на реконструкцию памятников культуры проходило, откровенно говоря, уныло. Гостям приходилось развлекать себя самим, и представительница одной из компаний-доноров, Хлоя, не упустила момента заговорить с Малфоем об успешности и сроках реализации проекта, пока Гермиона заканчивала беседу с Министром. Все в этом зале были знакомы лично или заочно, как минимум, потому что послевоенный волшебный мир «подпитывался» от ограниченного количества «кошельков» в виде чистокровных семей и владельцев многовековых бизнес-империй. — Не знаю, что ты делаешь после приема, но Джон зовет всех на вечеринку. — О-у, у нас планы, но спасибо большое, — сказала за него Грейнджер, оказавшаяся рядом, как только он набрал воздух, чтобы ответить. — Я могу сказать тебе адрес, — Хлоя обратилась к Драко еще раз, но чуть тише. Расслабленный вид и потягивание шампанского могли одурачить кого угодно, но не Малфоя, наблюдающего за львиной реакцией Гермионы. — У него плохая память. — Может тогда вы запомните? — Вряд ли. — Я запишу, — Хлоя схватила салфетку. — Не будет лишним. — Авада Кедавра. Ладно, она сказала другое: — Будет. Но звучало так, будто Грейнджер действительно была готова ее убить. Малфой беззвучно рассмеялся, теперь зная наверняка — его будущая жена ненавидит незапланированные вечеринки.

***

Драко нашел ее в библиотеке. Она лежала на диване, ноги укутаны в плед. Медленно пройдя внутрь, он облокотился на спинку софы и посмотрел на Гермиону сверху вниз. — Хочешь почитаю тебе? Как раньше. — Это по работе, — покачала она головой, чуть сморщив нос, будто показывая, что это не то, что она хотела бы слышать его голосом. Голосом, которым звучали и догадки следователя из нуарного детектива, и пошлости убийцы из магловского романа, и спортивный журналист из Пророка, и иногда даже отчеты для Министерства. Малфой усмехнулся, обошел диван и сел в ногах. Его рука под одеялом проскользила по внутренней стороне ее лодыжки к бедру. — Напомнить, как тебе нравилось, когда я читал «Историю проклятий и их развоплощения», пока ты… — Драко, мне нужно закончить ее сегодня, у Робардса виснет дело без моего отчета, — извинительно выглянула она из-за обложки, сведя свои тонкие брови. И ноги. У него и самого был завал из бумажной рутины. Малфой поцеловал обнажившуюся коленку своей жены и оставил ее в библиотеке одну.

***

Он вызвался участвовать в рейдах по поимке «неугодных» новому режиму только с одной целью — без подозрений покидать Мэнор и оставлять в лесу послания для троицы, участницу которой ему хотелось убить так же, как и случайно увидеть. Каждый раз Малфой винил себя, что не исполнил свою угрозу и не увез ее насильно за день до убийства директора школы. Их группа разделилась для изучения территории, и по счастливой случайности именно на его участке ощущались странные колебания в воздухе, которым он, конечно же, не собирался придавать значения. Драко отошел к многолетнему буку и присел, чтобы заколдовать мелкие ответвления корней, впивающихся в землю. Уловив глухой хлопок и шорох листьев, он резко встал и обернулся. Через секунду во рту он ощутил знакомый вкус. — Ты сумасшедшая… — Поцелуй. Поцелуй. Поцелуй. — Ты не можешь вот так… Но она не давала продолжить. Или он сам не мог, ощущая ее руки на его шее и ее губы на его губах. По звуку ее появления он быстро понял, что за ней барьер. Это значило, что Поттер и Уизли здесь, и могли наблюдать за ними прямо сейчас. Ему было срать, если честно. Малфою было важно только то, что Она вышла к нему. В опасность. Рискуя. Просто потому что увидела. Просто потому что захотела. Просто потому что любила.

***

Она вернулась поздно. Возмущенной, злой и абсолютно измотанной. Малфой работал дома, а под вечер пересел к камину, который использовался для перемещений. Вовремя словил, когда из пыльного облака появились ее очертания, и усадил на диван. — Плохой день? — Ужасный, — тяжело выдохнула она, но не обмякла на диване, а наоборот. — Что случилось? — Министр урезал финансирование, и дело Гарри рассыпается. Малфой свел брови, ожидая, что она продолжит рассказ и посвятит его в детали. Но она встала и покачала головой. — Драко, прости, я слишком устала, чтобы повторять это все снова. Мы обсудили это с Гарри, потом у меня были бессмысленные дебаты с министром и главами департаментов, а после я встретилась с Джинни… Просто хочу принять душ и отдохнуть. Гермиона наклонилась к нему, чтобы подарить смазанный поцелуй — такой же, как их диалог — и направиться в сторону жилого крыла. Слишком уставшая, чтобы повторять это все снова. Ему.

***

День выжал из них последние силы. Совместный ужин. Мелкие личные дела — больше не общие. Постель. Гермиона легла на холодные простыни, отвернувшись к окну. Драко — позади, сгребая ее в объятия. Секунда. Две. Три. Он почувствовал мелкую дрожь под руками. Потом содрогание. Дальше — услышал всхлип. Малфой хотел бы думать, что это морозный зимний воздух, но то был другой холод. И впервые ему было страшно спросить у нее, что случилось. Люди по-разному говорят «Я тебя не люблю». Гермиона больше не ругалась и не злилась, не ревновала и не смотрела в глаза. Не рассказывала, как ее день и не делилась переживаниями. Не писала записки и не ждала с работы. Не подшучивала и не вела себя, как капризный ребенок. Вместо этого она плакала, лежа с ним в их постели. И тогда он вложил в объятия все свои силы, чтобы не дать вырваться всхлипу, который снес бы к чертям все остатки его самообладания. Казалось, на ее коже он тоже нащупал страх перед вопросом, ответом на который было бы: «Мое сердце тебе больше не принадлежит».