I. короли и призраки

– Дрейк, дружище, ты чего, еще больше подкачался что ли?! СТАРИИИИИК! – на весь двор колледжа распространились шумные возгласы двух лучших приятелей. Том, широкоплечий юноша с темными брейдами, перетярутыми на лбу черной повязкой, вышел из матовой черной Audi Q8, подаренной отцом на совершеннолетие, и резво помчался к своему другу, нападающему их баскетбольной команды и дал ему пять. Рыжеволосый тут же выпрямился и поправил на себе форменный пиджак с гербом учебного заведения – напоминание об этих черно-бело-синих тонах в дресс-коде гласило только о том, что лето кончилось, и настал новый учебный год. – Ну да, ну да, у меня было время подкачаться и к тому же, я сидел на белковой диете, чувак, – отсалютовал Дрейк и ответил на пятюню Трюмпера, своего лучшего друга по курсу, а вместе с тем - и самого популярного парня в потоке, – Хочешь дам расписание тренировок? – Не, чувак, я уж как-нибудь сам, да и тренировки у меня иногда бывают специфичные, – двусмысленно подмигнул брейдастый юноша, кладя руки в карманы форменных брюк, – ну ты понял. Утро стояло по-осеннему немного пасмурным, так, что грустные лица студентов колледжа, шедших на первые лекции и занятия, различались сильнее и больше становились предметом шуток Тома и Дрейка. Том Трюмпер и Дрейк Стивенсон – лучшие в баскетбольных турнирах и не особо преуспевающие в учебе студенты второго курса, про которых преподаватели часто говорили, что лучше бы они учились в школе олимпийского резерва, а не "позорили наше передовое учебное заведение". Но именно эти двое могли в два счета сделать так, чтобы о них говорил весь колледж – в прошлом году они устроили забастовку против учителя физкультуры и поставили в центре спортзала его чучело, увешанное туалетной бумагой, а перед летними каникулами устроили такую вечеринку, что потом в колледж приезжала полиция с выяснениями, кто из студентов курил траву и употреблял что-то запрещенное. И конечно же, им двоим не раз грозили отчислениями, но всегда все обходилось. Отец Тома, глава крупнейшей в регионе строительной компании, всегда договаривался за любимого сына, точно так же как и отец его друга – Стивенсон-старший, тоже крупный бизнесмен. В целом, в финансовом колледже учились разные ребята, как из богатых семей, так и среднего достатка. Однако все внимание общественности, разумеется, переходило всецело к тем, кто родился с золотой ложкой во рту. До лекции по экономической теории оставалось еще несколько минут, и у стен колледжа стали мелькать уже больше знакомых лиц – к ним уже направлялись Марис, Лина, и Тея – стройные и ухоженные красотки со свежим загаром, контрастирующим с белыми рубашками и галстуками. В их хрупких ладошках болтались маленькие брендовые сумочки с баснословными ценниками из бутиков. – Томми! – взмыла вверх своими длинными ногтями Марис и прощебетала тонким голоском, – Ты опять заставляешь нас думать, что сбежал со съёмок клипа? Шикарно выглядишь после каникул! – Может, потому, что я всегда шикарно выгляжу, крошка? – без тени скромности отозвался Том, расправляя плечи и поправляя повязку на лбу, – хотя я бы с удовольствием снялся в клипах своих любимых рэперов, Samy Deluxe например. А вы бы все - были моими преданными фанатками и просили бы у меня автографы. Девушки прыснули в кулачок, на секунду закатив глаза. Дрейк по-дружески хлопнул Трюмпера в плечо, усмехнувшись. – Ох, Трюмпер, иногда я удивляюсь, как от энергии твоего эго и самоуверенности еще окна аудиторий не лопаются, от такой-то вибрации, – сзади послышался знакомый женский голос с нотой кокетства, что вся компания друзей машинально среагировала. Неторопливо подошедшая к друзьям светловолосая девушка плавно опустила одну ладонь на плечо брейдастого, побудив его тут же повернуться. В глазах Тома пробежали хищные искорки, которые мигом очертили ее силуэт. На ней был строгий форменнный пиджак, сидевший так, словно создан именно под её фигуру. Чёрно-синие цвета формы в сочетании с рубашкой, галстуком и юбкой чуть выше колена, подчеркивали достоинства ее внешности. Эрма Тиммонс пользовалась большой популярностью и уважением как среди однокурсников, так и среди преподавателей. Они начали встречаться с Томом еще со старших классов школы, и кто-то даже пускал слухи, что они обязательно поженятся, к тому же, их родители были так же хорошо знакомы. Действительно, стройная, длинноногая красавица-блондинка с голубыми глазами, обладающая чувством стиля и природным соблазняющим даром, как нельзя лучше подходила Трюмперу, уже заслужившему почетное звание самого крутого парня колледжа. За непревзойденное чувство юмора, дерзость, от которой могли даже содрогнуться колени и встать волосы дыбом, язвительные подколы они обожали друг друга и иногда даже служили примером «идеальной парочки» для других студентов. – О, а вот и моя королева пришла, – заметно понизившимся тоном протянул Трюмпер и прижал ладонь девушки к своим пирсингованным губам, вызывая чуть завистливые взгляды подружек. Конечно, Эрме было лестно, что он всегда так «мягчает» даже при друзьях и уже не кажется таким опасным и серьёзным, – Но признай, ты скучала по этим вибрациям. И не только по ним... Эрма ухмыльнулась краем губ, позволяя ему коснуться её талии. Но в её взгляде было некое превосходство, смешанное с острым желанием прильнуть к этим сладким губам, с кооторых то и дело срывались различные тупые шуточки, которые она обожала. Но не здесь, не при всех, не сейчас. Их любимое место для подобных "развлечений" была пожалуй, подсобка у спортзала, куда практически никто не заходил. Для них это было идеальное место, чтобы прогулять нуднейшие лекции и семинары. – Я скучала по тишине, – спокойно ответила она. – А вот её ты, к сожалению, в комплекте не поставляешь. Том фыркнул, но с удовольствием, по-собственнически проведя ладонью по талии Эрмы. Любил, когда она колола его, — это только разогревало его самолюбие. Марис захлопала ладошами: – О-о-о, у нас тут острый утренний диалог! Том, кажется, тебя только что унизили. – Не переживай, – невозмутимо сказала Эрма и с прищуром глянула на брейдастого, – его это только подогревает. Он питается этим. Как монстр из 80-х, но в брендовой рубашке. Том прижал руку к груди и показушно ахнул. – Больно. Очень больно. Но ладно… раз моя королева в настроении покомандовать, я потерплю. И вообще-то, моя рубашка - от Puma! Она закатила глаза — но с лёгкой улыбкой, едва заметной, но настоящей. – Как и пятьсот других твоих безразмерных рубашек в клетку и полоску, в которых поместится целая рота солдат, – вошла в раж девчонка, вызывая смех компании. – Ну или какой-нибудь один жирдяй из американских сериалов, который вечно объедается пончиками, – добавил Дрейк, поддавая жару. – Слушай, – сказал Том уже тише, чем обычно, и даже смущенно, – Я даже забыл сказать, какая ты сегодня… красивая. Прямо как в первый день прошлого семестра. Только ещё более… – Уже утомленная твоим вниманием? – бровь девушки взмыла вверх. – Ну ты просто убийца романтики, Эрма. Прямо с ноги, – самолюбие парня подкашивается каждым сказанным ею словом, но это задорит его еще больше. – Если романтика — это ты, – она приподняла подбородок, – то я за безопасность окружающих. Подружки прыснули в кулачки, Дрейк рассмеялся, а Том посмотрел на неё с тем выражением, которое всегда у него появлялось, когда он хотел либо поцеловать её, либо подраться с кем-то. Иногда — всё сразу. – Ладно, – сказал он, поднимая руки. – Сегодня ты победила. – Как и всегда, – ответила она, направляясь к дверям колледжа, – Может, пойдем уже на лекции, м? – Экономическая теория – полное дно, я бы лучше сейчас на физру пошел, – провыл недовольно Трюмпер, а Дрейк его полностью поддержал. – Согласен, какому дегенерату взбрело в голову ставить первой парой эконом-теорию в первый же учебный де... Рыжеволосый студент не успел договорить, как столкнулся у дверей с другим высоким черноволосым молодым человеком, который немного неуклюже повернулся и зашагал непропорционально длинными шагами в сторону другого корпуса. – П-простите, – прощебетал он стесненно и выставил руки с черным маникюром перед собой в знак примирения. У компании друзей были всего несколько секунд, чтобы рассмотреть этого парня. Короткая стрижка, идеально убранная лаком, худощавая, даже в форменном костюме, фигура почти под два метра, тонкие черты лица, которые украшало небольшое колечко в брови и подведенные карандашом глаза, а в хрящике уха виднелись три маленькие сережки-кольца. Друзья, кажется, не видели его ранее, что вызвало их удивленные взгляды. – Боже, что это за фрик... – отозвалась Лина с легким недоумением, когда этот парень быстрым шагом скрылся за углом. – Вроде он перевелся с философского факультета, я слышала, – подхватила Тея, – И мне кажется, он очень симпатичный. – Брось, Тея! – Дрейк встрял в диалог, – Разве ты не видела, что такие, как он, точно не по девочкам? – Да уж да уж, кадр интересный. Ни один нормальный мужик не разукрасит себе рожу, как на гей-парад, – Том прыснул себе в кулак и плавно подтолкнул Эрму в коридор колледжа, где уже сновали по аудиториям студенты, только вернувшиеся с каникул. И кажется, не очень рады новым рутинным учебным делам. Вся толпа потянулась к своим местам, поток голосов рассекал воздух. Лектор по экономике уже разворачивал конспекты, когда студенты заняли привычные места. Компания друзей, как обычно, присела на самую галерку аудитории-амфитеатра, потому что, как считал Том, в самом низу сидят только самые зубрилы и задроты. И краем глаза Эрма, как только достала свои тетради и ручку, заметила на нижних рядах того самого черноволосого, который несколько минут назад едва не столкнул Дрейка с ног. Он уже увлеченно записывал за лектором, сосредоточенный, будто реально находился здесь ради знаний, а не ради статуса. Эрма, по всей видимости, зависла взгоядом дольше, чем нужно, раз словила легкий тычок от Тома в свое плечо и легонько встрепенулась. – Эй… что за задумчивость? – мужской шепот согрел ее шею, вызвав шествие мурашек. Трюмпер слегка коснулся её локтя, – Я скучал, если что. Она улыбнулась мягко, тепло — так, как улыбалась только ему: – Это видно, – прошептала блондинка, касаясь с ним кончиками носа, трепеща длинными, кукольными ресницами. Ей уже был знаком до чертиков этот взгляд – темный, миндально-кофейный, дерзковатый и даже неприступный. Она знала, что ее парня хотели почти все девушки в потоке, а первокурсницы готовы были буквально кончить от его взгляда, и гордо несла себя среди них всех, потому что Трюмпер был ее и только ее – лидер баскетбольной сборной, симпатичный, спортивный, остроумный и обаятельный с непревзойденным чувством юмора. И именно Эрма – та самая девушка, ради которой этот признанный красавец был готов пойти на все, что угодно. Это льстило и грело ее душу, даже когда он был похож на преданного щеночка с полным любви и обожания взглядом. Как сейчас. – Видно? – он приподнял бровь, подкусив серебристый пирсинг в губе. – Щас сделаю, чтобы ещё сильнее было видно. И, не спрашивая, взял её тетрадь и подвинул к себе. Почерк у него был такой же дерзкий, наклонный. Он быстро что-то написал и толкнул тетрадь с розовыми единорогами на обложке ей обратно. Проведем сегодня вечер у меня, моя стрекозка? Её улыбка стала шире, глаза слегка заблестели. Она аккуратно провела пальцем по строчке, ощущая, как розовеют ее щеки и как направлен его внимательный взгляд ей в профиль. Стрекозка. Он придумал это прозвище еще в десятом классе, когда на общем субботнике ему на дредлок села маленькая стрекоза, а Эрма тогда едва не завизжала, тыкая пальцем. Тогда парень носил еще забавные дреды, как у американских рэперов, прежде чем заплести афрокосы. – Ты неисправим, – мягко сказала она шепотом, оставляя легкий поцелуй ему в щеку. – Только с тобой, – Том накрыл её ладонь своей, горячей и уверенной. – Остальные мне неинтересны. Мягкая волнообразная рябь пробежала по ее телу, согревая сердце, от прикосновения мужской руки, отчего девушка даже растаяла. Не потому, что должна — а потому, что между ними было что-то привычное, тёплое, живое. Действительно, ей не могли не нравиться столь трепетные и нежные ухаживания со стороны ее парня, пусть он местами и мог повести себя как высокомерный черт, – Хочу еще что нибудь написать твоей новой ручкой с сердечком, – покрутил он ее между пальцев, – Можешь диктовать. – Том, – она тихо рассмеялась. – Мы на паре. – А я что? Я в процессе обучения. К эстетике шрифта. У меня и так очень сексуальный почерк, не находишь? – шепнул он и медленно провёл пальцем по её запястью, что лёгкое, почти невесомое прикосновение пробежало трепетным жаром в области груди, – Тем более мне трудно сдерживаться, когда ты рядом такая... Такая красивая. Эрма чуть наклонила голову, будто принимая его внимание. И всё же взгляд один раз снова упал вниз — туда, где сидел тот парень с подведёнными глазами. Странно, но это не делало его смешным. Почему? В этот момент лектор — профессор Хартман, известный своей вечной усталостью и нелюбовью к молодежи — поднял голову от конспекта и прищурился: – Мистер Трюмпер, мисс Тиммонс. Я вас отвлекаю? Том плавно откинулся на спинку стула, расставив руки, как хулиган, пойманный за шалостью: – Ни в коем случае, профессор. Я просто хотел… уточнить курс валют. Дрейк хрюкнул от сдерживаемого смеха. Подружки за спиной Эрмы зашикали, но тоже еле держались. Профессор Хартман сухо произнёс: – Тогда, может быть, вы наконец уточните его в тетради, а не в ухе мисс Тиммонс? По аудитории прошлась волна смешков, и Эрма спрятала порозовевшее лицо в ладонях. Том, наоборот, сделал вид, что гордо принимает награду: – Ну, так мы работаем в команде, профессор. Это же экономический колледж. Может, у нас кооперация, как форма владения? – поболтал он ногой, вызывая новую волну смешков и одобрительные взгляды друзей по типу «Красава, мужик», а кто-то не был доволен сорванными моментами лекции. Особенно зануды с передних рядов, среди которых и был тот разукрашенный брюнет. – Том, перестань, – прошептала блондинка, тыкая Тома в бок. Он наклонился ближе: – Окей, окей. До перемены. Только дай руку. Эрма послушалась. Том переплёл их пальцы под партой — властно, легко, уверенно, будто это было само собой разумеющимся. Его пальцы поглаживали её мизинец, то задерживаясь, то снова скользя, заставляя её то нервно хмуриться, то кусать губу, чтобы не улыбнуться. Да, она привыкла к его флирту и нотам самодовольства, когда он думал, что весь мир вращается вокруг него, и одной тупой шуткой он может рассмешить всех. Да, ей нравились эти игры, когда ее обуревало желание и стукнуть по любимой, заносчивой брейдастой голове, и впиться поцелуем, доказывая свою непокорность, даже когда в ее присутствии этот хищный зверь млел как маленький котенок. Но когда её взгляд снова, почти невольно, скользнул вниз, она увидела, как этот брюнет снова записывает, выпрямив спину. В полном одиночестве. Спокойный. Странный. Чужой, будто его приклеили сюда с другой картинки, и по-своему притягательный, как нераскрытая книга на полке, на которой никто даже не заметил талантливой обложки. Наверняка с таким внешним видом и лоском у него есть «друг», как уже замолвили друзья. Эрма поймала себя на этом наблюдении — и быстро переключилась обратно, пока из мыслей ее не вернул голос лектора, который сообщил, что занятие окончено. Хотя всем казалось, что пара тянулась бесконечно, но наконец профессор закрыл конспект, студентов отпустили, и аудитория мгновенно наполнилась гулом голосов и звуком хлопающих рюкзаков. Том любезно взял в руки сумку Эрмы, полную тетрадей, и подмигнул ей. И когда они вышли в коридор, их подхватили друзья — Дрейк и Джесс из параллельной группы, которую они тоже не видели все лето. Обменявшись привестственными поцелуйчиками в щеку, Эрма отметила, что новая прическа ей к лицу, и «Тревор точно упадет когда увидит». – Ребяяяят, – протянул Дрейк, закидывая рюкзак на плечо, – мне тут щас написал Мейсон, сказал, что сегодня у него дома движ в восемь. Кто идет? Я точно иду, чтобы первый учебный день точно не прошёл так тухло! – О, да, – Джесс перекатила жвачку во рту, – Я тоже пойду! Говорят, пиво уже завезли. У него родители в командировку уехали, так что вилла в нашем распоряжении! Отметим начало учебного года! – Здорово, я тоже иду! – ответила Тея. – И я! – подхватила ее Лина. Том моментально оживился, его рука скользнула к талии Эрмы, будто подчёркивая, что вечер уже расписан: – Мы там будем, – сказано было мягко, но уверенно. Будто безапелляционно. Эрма улыбнулась, а Том чуть наклонился к ней — настолько близко, что она почувствовала его дыхание у самого уха: – Я заеду за тобой в семь, ладно? – в голосе — доброта, нежность, чуть-чуть собственничества, но без лишнего давления. Он умел создавать ощущение безопасности, и это было приятно. – Хорошо, – немного смущенно покачала головой блондинка, сглатывая горечь неловкости, словно боялась отказать, – Буду готова. Мы ведь и так хотели провести вечер вместе. – Ты всегда готова, – Том едва коснулся её щеки поцелуем, когда девчонки ушли дальше по коридору– И всегда прекрасна. – Ой все, опять ванильная парочка поет друг другу деферамбы, – прыснул Дрейк. – Заткнись, – Том легко пихнул его локтем и снова улыбнулся Эрме. Та лишь фыркнула от смеха — без раздражения, скорее с тёплой привычкой к их юмору. Все же она обожала своих друзей, к тому же сегодня еще предстояла и вечеринка. Как раз хороший повод нарядиться в новое алое платье, купленное в бутике летом, сделать красивую прическу и выглядеть на все сто. Так, как любит Том. Ее Том. *** Дом Мейсона – еще одного знакомого по баскетбольной команде, студента старше всего на один курс, сиял огнями, из окна доносился тяжёлый бас музыки в стиле диско. Трюмпер припарковал свою Audi во дворе шикарной виллы на холме над морем и любезно подал руку девушке, открывая дверь. – Я уже сказал, что ты чудесно выглядишь, моя королева? – вел он ее к дому под цокот каблучков, жадно впиваясь в тонкий силуэт взглядом. – Уже сотый раз, Том. Обворожительное красное коктейльное платье выше колена с мелким глиттером подчеркивали пропорции ее тонкой, столь желанной фигуры, а завитые светлые локоны и по-кошачьи подведенные глаза делали ее образ похожим на самую красивую и дорогую коллекционную куклу, которую случайно достали из лощеной коробки. Хрупкое плечо украшала цепь маленькой бежевой сумочки, что создавало впечатление, что парень и девушка сошлись словно из разных вселенных. В отличие от нее, Том не заморачивался с прикидом и оделся в любимую белую оверсайз-футболку, такие же огромные мешковатые джинсы и белоснежные форсы, стоившие, как и часы на его запястье, не одну сотню баксов. Все же он любил заходить эффектно, но не любил опаздывать. – Эрмааа! – Джесс обняла её, выпрыгнув из глубины дома, – Боже мой, ты просто богиня! – От богини слышу, киса, – отозвалась блондинка и оценила прикид приятельницы – чего стоили одни только голубые тени с глиттером на ее веках и такого же цвета платье с небольшим шлейфом. Том стоял рядом, все так же держа руку на поясе Эрмы, будто хотел всем показать, что он не один. И заодно взглядом скользил по комнате, оценивая масштаб будущего хаоса. – Ох, ну всё, – протянул коренастый темноволосый Мейсон, появляясь рядом и пожал руку Тому, – король и королева прибыли, можно начинать бухать, ха-ха! Компания дружно заржала. Атмосфера мгновенно стала лёгкой, как всегда в их тусовке: смех, музыка, запахи коктейлей и чего-то жареного из кухни. Кто-то строил башню из пластиковых стаканчиков, кто-то уже спорил о выборах, кто-то плясал под слишком громкий поп. Не все ребята из здешней тусовки были знакомы друг с другом, так что кому-то это давало шанс на новые знакомства. К восьми вечера дом был уже наполнен светом, музыкой и запахом алкоголя. В бассейне отражались разноцветные лампы, ребята с разных курсов и факультетов смеялись, брызгались, танцевали рядом с колонками и щёлкали селфи, будто от этого зависела их социальная жизнь. Подружки окружали их плотным кольцом, обсуждая летние поездки, новые украшения, фотографии из клубов. Рука Тома все так же покоилась на талии Эрмы, подталкивала вглубь гостиной, где уже все светилось огнями и гремел какой-то дешманский диско-поп, что Том скривился и предложил переключиться на рэп. – Нам нужно найти место, где можно будет нормально поесть, – громко проговорил он, скользя взглядом по толпе. – До того, как Дрейк нажрётся и выдумает очередной конкурс. – До того? – Дрейк оживился. – Я уже придумал! И он включает бутылку, лестницу и твою поломанную самооценку! Том показал ему средний палец, и все опять захохотали. И тут Джесс, уже отходя к барной стойке, вдруг кивнула куда-то вглубь гостиной, отпивая ром-колу из стакана: – Кстати… – протянула она с хитрой улыбкой. – Гляньте. Вон он. Наш философ-аскет. Без бойфренда, даже странно. Компания дружно повернулась в ту сторону. У дальней стены, возле полки с какими-то старинными книгами владельца дома, стоял тот самый черноволосый парень, с которым уже сегодня пришлось сталкиваться. Эрма едва не поперхнулась своим коктейлем, сочтя, что это какое-то видение, которое ее преследует. Что он забыл здесь? Кто это вообще такой? Брюнет, по всей видимости, сохранил свой дневной марафет, оставив подкрашенные глаза, серьги и укладку. Разве что добавил к прикиду пару серебристых браслетов, черную кофту с имитацией дыр на подоле, массивные черные сапоги и кожаные в облипку штаны, которые на поясе украшал ремень с кучей звякающих карабинов. В руках, по-прежнему с черным лаком, он держал стакан, что Дрейк уже успел пошутить, что «такие тихони крепче молока ничего не пьют». Парень выглядел мрачно, но стильно и в то же время загадочно, в приглушенном свете рассматривая корешки книг на полке. Находясь вне времени. Он держал стакан обеими руками, как будто это был бокал вина на камерном вечере, а не пластиковая хрень с дешёвым виски. Стоял ровно, немного повернувшись к комнатной тени, не участвуя в хаосе вокруг. Его взгляд был спокойным, острым, внимательным — хоть и направленным куда-то мимо людей. И при этом он не прятался, но и не стремился быть замеченным. Удивительный незнакомец, привлекший внимание компании Тома. Мейсон отпил виски, прежде чем заговорить сквозь музыку. – Это короче, друган мой его притащил. Он с философского факультета недавно перевелся, очень мутный тип. – Твой друган, что... Из этих? – старался перекричать музыку Дрейк и подтанцовывал. – Да не, че так сразу то! Просто знакомый! – Хах, ну ясно, этот Зоратустра недолюбленный сегодня нас чуть с ног не сшиб, – съязвил Трюмпер, – Наверное, ждёт, когда его парниша вернётся с бара. – Том… – Эрма взглянула на него с мягкой укоризной, но сдержанно, не грубо. – Перестань. – Что переставать, малыш? – ухмыльнулся он, не скрывая ни весёлой злости, ни самодовольства. – Господи, какой мужик будет краситься так. Он попутал вечеринку с гей-клубом? Дрейк прыснул ещё громче. – Пожалуйста, хватит! Я щас обоссусь от смеха, клянусь! – Джесс театрально приложила ладонь ко рту. Эрма засмеялась — искренне, звонко, но с лёгким оттенком растерянности. Всё-таки… он как-то странно стоял там: настолько спокойный и самостоятельный, будто хаос вечеринки его не касался вовсе. И почему-то ей это показалось… чуть красивым? или необычным? Или просто контрастным к Томовскому тщеславию? Том же, наоборот, выпрямился, будто чувствовал на себе взгляд соперника, которого сам же себе придумал. – Ладно, – буркнул он, – пойдём, поприветствуем звезду философского факультета. Чтобы не думал, что мы его боимся. – Том… – начала Эрма, но он уже тянул её за руку через толпу. Друзья постепенно подтягивались следом, предвкушая спектакль. Билл заметил их движение только за секунду до того, как они остановились перед ним. Он слегка поднял бровь, никак больше не меняя выражение лица. – О, – произнёс он спокойно, почти тихо. – Привет. Ни смущения. Ни обиды. Ни попытки уйти. Он встретил их взглядом — прямым, чуть колким, очень трезвым. Так трезво смотрят только люди, которые слишком много думают. Эрма почувствовала, как Том напряг руку у неё на талии. – Я слышал ваши… шутки, – констатировал брюнет, улыбнувшись краешком губ. Так, будто это совершенно его не задело — но он всё понял. И вот эта улыбка почему-то кольнула Эрму под рёбрами, хотя ее уже малость взял градус от рома-колы. Её смех стих. – О-о-о, – тут уже оживился поддатый Мейсон, похлопывая высокого парня по плечу. Но судя по отстраненной реакции, брюнету это было не очень приятно, – смотрите-ка, ты все же пришел. Билли! Ты чё, в первый раз на тусовке? Дрейк расхохотался, хлопнув друга по плечу. Билли. – Во-первых, я не Билли, а Билл. Во-вторых, я просто не люблю крутиться в шумной толпе. – А мы думали, ты не любишь женщин, – парировал Дрейк, прыснув. Билл опустил глаза, будто хотел исчезнуть. Но сделал шаг вперёд. Один. Робкий. Компания начала сгущаться вокруг него, как будто это был не человек, а интересный экспонат на выставке: странный, молчаливый и идеально подходящий для того, чтобы над ним поиздевались. – Я не в отношениях, – сказал он спокойно, будто констатировал факт о погоде. – Но, если бы и был, это вас тоже бы касалось? – Да у нас тут полный дом дружков, можем тебе запросто кого-нибудь подогнать! – заржал Дрейк, провоцируя смех всей компании, но будто назло им всем, этот самый Билл оставался спокоен и невозмутим. Будто уже привык. – Расслабься, чувак, – усмехнулся Том, наклоняя голову на бок. – Мы тут просто шутим. Мы же не знаем, что у вас там на философии проходили… может, вам там реально в паре сидеть надо. Бойфрендский семинар. Компания снова громко рассмеялась. Только Эрма — не так громко. Что-то в спокойствии Билла её сбивало. Он медленно отпил из стакана, потом посмотрел прямо на Тома. – Зато вы точно не знаете, что у вас на экономике, – произнёс он ровно, подняв голову. – Даже сегодня на лекции... Ты бы хоть записал что-нибудь. Или хотя бы притворился. Удар пришёл будто тихий, но точный. Голос этого парня звучал низковато, но очень мелодично, и даже строго. Компания заржала ещё громче — теперь уже над Томом. – Ну нифига себе! – Дрейк даже согнулся от неожиданности. – КАК ОН ТЕБЯ ПРИХЛОПНУЛ! – Да ну тебя, – процедил Том, пытаясь улыбнуться, но уголок рта нервно дрогнул. – Ладно, всё, – Эрма сгладила ситуацию лёгким движением руки. – Пойдёмте на кухню, я хочу налить себе нормально, а не этой кислой дряни. Билл скрылся куда-то вглубь толпы, лишая компанию друзей возможности подтрунивать над ним и дальше. Сколько он помнил себя и свои школьные годы – так продолжалось практически всегда. Будучи не таким крутым парнем, как и все эти выскочки, он всегда держался в стороне от таких дурных связей и практически все свое время посвящал учебе и книгам, коротая его в полном одиночестве – мать допоздна задерживалась на дежурствах в больнице, отец - покинул этот мир, когда маленькому Биллу еще не было и двух лет. Единственное, что ему оставалось – это иметь своеобразную форму самовыражения в виде самодельных украшений, кастомизированной одежды, макияжа и прочих элементов мужского гардероба, за которые его неоднократно окунали лицом в унитаз. За то, что его выбор и его влечение к мужскому полу были столь необычны для социума. Хотя за все годы у него были только одни-единственные отношения, где он вытряс всю свою душу, не получив ничего взамен. И этот парень уже давно не живет в этом городе. Эрма потупила взгляд еще минуту в точку, где только что находился этот парень, и уловила аромат чего-то цитрусового и очень приятного. – Чего зависла, стрекозка моя? – Том сразу занял позицию позади Эрмы, будто снова утверждая право собственности. Обхватил её за талию, положил подбородок ей на плечо, – Ну чё скажешь, – прошептал он ей в шею, – я красиво его приструнил, да? Эрма налила себе ром-колу с низкого столика, обернулась, и её волосы мягко скользнули по его щеке. – Том… ну, – она улыбнулась — мягко, без колкости, – Ты же сам его зацепил. – Да ладно, – усмехнулся Том, делая вид, что его это совсем не задело. – Он же специально пришёл на вечеринку, чтобы быть ходячей провокацией. Этот пидорский прикид, эти глаза в пол… Интеллектуал херов. Эрма тихо рассмеялась, делая вид, что согласна, хотя внутри у неё что-то странно кольнуло. – Чувак ещё и умного из себя строит, – продолжал Том уже громче, чтобы его слышали Марис и Джесс, которые стояли рядом и пританцовывали, – Стоит такой, загадочный. Наверное, думает, что его мысли слишком глубокие для нас, простых смертных. – Ему бы на кастинг в какой-нибудь нуарный фильм, – засмеялась Джесс, хватая лимон со столика. – Стоять под дождём и рассказывать про бессмысленность человеческого бытия. – Или на кастинг в гей-порно, туда бы его взяли безо всяких проб, – фыркнул Дрейк, – где он может рассказать про бессмысленность вечеринки. Колющая неловкость и опустошенный стакан побудили Эрму вежливо кивнуть друзьям и Тому, что она сейчас вернется. Хотя, в глубине души ей было жутко стыдно за поведение своих друзей, особенно если они ведут себя как свиньи. Хотя, с чего бы ей про это думать? Она поймала себя на мысли, что чересчур много думает про этого странного длинного типа в черном. Вроде до Хэллоуина оставалось еще нескоро. Эрма отошла от общей компании, решив на пару минут передохнуть от громкого смеха и криков. На кухне было тише: кто-то копался в холодильнике, кто-то смешивал что-то в пластиковом стакане, но они тут же незамедлительно вышли. Она подошла к столешнице, наливая себе колу. Именно в этот момент кто-то почти неслышно прошёл за её спиной — и на секунду задел локтем. Эрма резко обернулась: – Эй, аккуратнее! Перед ней стоял он. Билл. – Извини, – он тут же слегка отступил, будто заранее извинился жестом. Голос низкий, с хрипотцой, слишком спокойный для этой шумной квартиры. – Ты всегда ходишь так… бесшумно? – она фыркнула, поднимая брови. – Так проще, – коротко ответил он, наливая себе виски. – Меньше шансов столкнуться с кем-то ещё. Эрма попыталась подавить улыбку. Слишком серьёзный. Слишком аккуратный. Немного странный — но не так, как над ним шутят другие. – А я думала, ты уже привык, – она чуть наклонила голову. – Ты же вроде как знаешь хозяина вечеринки, да и он тебя. Он посмотрел на её стакан, потом на неё. Взгляд — прямой, без дерзости, без заискивания. Удивительно взрослый. – Знает не значит понимает, – спокойно сказал он. – Впрочем, это не обязательно. – Господи, ты все время такой... Нудный? – поморщилась Эрма, переходя в раздражение, – говоришь как… философ, будто лекцию читаешь, а не пришел развлекаться. – Это плохо? – Это смешно. Но… ладно. Тебе идёт, — блондинка залила в себя еще алкоголя. Он не улыбнулся. Только слегка выдохнул — то ли удивлённо, то ли облегчённо. Взгляд парня выражал некую усталость и смирение, будто он действительно принял тяжесть своего бытия, будучи таким.... неправильным. – Я в отличие от вашей компашки, никогда не стараюсь быть смешным. Ибо нет ничего смешнее и ужаснее тщеславия и притворства, – сказал так, будто дал под дых тяжелой металлической пластиной. – У тебя есть привычка анализировать людей? – спросила она слегка игриво, делая глоток. – Нет, – он опустил глаза к бутылке в руке. – Но тебя... Видно, как раскрытую книгу. Эрма нахмурилась — не оскорбилась, скорее заинтересовалась: – Это как это — видно? – Ты смеёшься, когда нервничаешь. И смотришь на людей так, будто проверяешь, кто они, до того как они откроют рот. Она моргнула, прежде чем вновь пьяненько засмеяться, тряхнув блондинистой копной. – Ты… странный. – Я знаю, – спокойно ответил он. – Так говорят часто. Она посмотрела на него — и опять удивилась: он выглядел не растерянным и не обиженным. Скорее… привыкшим. Будто знал цену себе, но не тратил энергию, чтобы кому-то доказывать. – Ну… странный — это не всегда минус, – пробормотала она, сама не понимая, зачем. Билл выпил залпом свой напиток, тихо кивнул, не бросив ни одного лишнего жеста, и поставил стакан с водой на стол. И спокойно вышел — так же неслышно, как появился, словно призрак. Эрма проводила его взглядом — и сама не поняла почему. Но странный осадок остался. И образ Билла — его спокойный голос, умные глаза, тихая манера — почему-то никак не выветривался из головы, хотя и не должен был там задерживаться. – Можешь и дальше смеяться над всеми теми, кто не входит в ваш раздутый и фальшивый круг, – заключил черноволосый, задержавшись на пороге кухни. И ушел вглубь толпы, пробираясь к выходу из особняка, оставив Эрму одну. Она только наблюдала, как где-то в дали, в прихожей, он стянул с крючка свою кожанку и тихо вышел прочь. Будто и не приходил. Будто его и не было. Эрма еще какое-то время тупит взгляд в пустоту, будто сама не своя, и шаткой походкой идет в гостиную, где ее вновь ловит знакомое прикосновение, у лестницы. – Красотка моя, а я тебя везде ищу... – ласковый шепот с привкусом текилы опалил бледную кожу шеи, а крепкие мужские руки вновь по-собственнически окольцевали ее талию. – Том... – с блаженством протянула она, ощущая, как уже более требовательно парень ползет поцелуями и сжимает пальцами ее бедра. – Пошли наверх, м? – секунда, и он развернул Эрму к себе, приподняв её подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть ему прямо в глаза, – Я скучал, – тихо, почти срываясь на искренность. – Все лето. Ты же знаешь. Никаких путешествий, пляжей, вечеринок — всё фигня. Без тебя они пусты, – уже усыпал он ее лицо поцелуями, взъерошивая пальцами чуть разлохмаченные золотистые пряди. – Но мы же каждый день переписывались, – запрокидывала голову девушка, подставляясь под его поцелуи. – Это не то, детка, – он провёл пальцем по ее щеке, сексуально шепча, – Не так. Ты хоть представляешь, как мне хотелось просто взять и поцеловать тебя? Обнять? Держать возле себя? Он говорил с такой уверенностью, будто она принадлежит ему и никто другой не может претендовать на его персональное сокровище. Она так сильно цеплялась за его крепкие плечи, которые она нашла еще более рельефными. По всей видимости, парень не бросал тренировки летом, что девушка оценила, скользя по подзагорелой коже ноготками сквозь огромную футболку. Он это обожал, отвечая ей хищным, но нежным прикусом нижней губы в поцелуе. Уже страстном и напористом. Эрма ловит серебристый пирсинг в губе Тома, дразняще тянет на себя и чувствует жар его ладоней на бедрах, когда ее тело отрывается от пола. Пронеся девушку по лестнице вверх и не разрывая поцелуя, Трюмпер отворил первую попавшуюся дверь в комнату, где стояла большая кровать, диван и валялся какой-то раскиданный хлам. – Малышка... – горячо вздохнул парень, цепляя лямки платья и поднимая юбку, нащупывая кружевную границу. Алкогольное послевкусие туманило обоих, запечатывая сладость жадных поцелуев в крошечном расстоянии. Эрма стянула огромную футболку с плеч Трюмпера, содрогаясь в мелкой дрожи. Пьяный разум творил с ней удивительные вещи и усиливал голод по мужской энергии, которую она не ощущала более двух с половиной месяцев, – я так хочу тебя... – Я тоже скучала, – комнату рассекает резкий стон, когда она сотряслась от такого же резкого и требовательного толчка в свое тело. Он дышал громко и отрывисто, сжимал простыни и поддерживал девичьи бедра, облизываясь, как она раскрывается в такой сексуальной позе специально для него. Тает, сходя с ума от ее стонов, от раскинутых по кровати блондинистых прядей, похожих на чистый шелк, тает от ее сочных форм, к которым немедленно припадал языком и губами, опаляя бусинкой пирсинга. Так же как и сходила с ума она, чертя ногтями свои узоры по его плечам и дрожала от интенсивности его движений, от того, как его каменная, опаленная возбуждением плоть таранит ее тело, малость отвыкшее от таких действий. Уже утянутое в пучину страсти, по которой они были так оба голодны. Про их пару в колледже ходили разные слушки и шепотки зависти от лузеров, что сильнее задорило Тома. Он знал, что каким бы он ни был, его податливая девочка всегда ответит ему гортанным полустоном, дрожью в теле от накрывающего ее кайфа и потребует, чтобы он дьявольски горячо провел большим пальцем по ее вспухшим от частых поцелуев губам. Они были вместе на радость друг к другу и назло всем остальным. Она подняла глаза в полутьме на Тома, скуля от жара внизу живота. Такой уверенный. Такой громкий. Такой свой. — Боже мой... – зрачки укатываются за седьмую галактику, когда они оба подбираются к заветному финишу. Жар, обволакивающий их разгоряченные тела, обволакивает и поселяется тяжелым комом в ничтожном расстоянии между их губами, которое сейчас вновь стирается в ноль. Ей необходимо его самодовольство, его дерзость, его чертов пирсинг, от которого дрожь во всем теле только усиливалась. Ноги инстинктивно дрожат, когда девушка с шумным стоном кончает, ощущая как в глазах трепещут маленькие точки. Удовольствие от быстрого, но такого яркого секса просто запредельное, за что она и обожала своего парня. Дико, страстно, резко. Так же, каков и он сам. Трюмпер заваливается рядом, шумно дыша. Эрма еще какое-то время рассматривает потолок и пытается сдвинуть вместе свои длинные затекшие ноги, меж которых сейчас творилось самое настоящее безумие. Облизывается, как сытая кошечка и оставляет мягкий поцелуй в багровую мужскую щеку. – Обожаю тебя, – поластилась она, вызывая на его лице широкую улыбку. Пара оглядела свое «место преступления» и спешно засобиралась. Эрма натянула лямки платья обратно, пригладила прическу и натянула скинутые по пути туфли. – А я то тебя как, – приземлился в ее шею поцелуем брейдастый, трепеща длинными ресницами, – может, пойдем еще потанцуем? – пальцем по руке, – или... Второй раунд? Щемящая, свидетельствующая об отвыкании тянущая тяжесть в области таза давала о себе знать, но тем не менее, девушка получила удовольствие. – Боюсь, что нет, спортсмен, — подмигнула она, — я наверное, домой. А то завтра по расписанию к первой паре нужно. – Я бы отвез тебя, – Том внимательно посмотрел в ее глаза, – Но сам видишь, алкотестер не пройду, так что вызову тебе такси. – Хорошо, – ответила она мягко, и пальцы её слегка дрогнули, когда она взяла телефон, чтобы проверить время. 23:09. Том заметил ее дрожь. – Эй… – он встал, подошёл ближе, горячей ладонью коснулся её подбородка, заставляя снова встретиться взглядами, – Ты уверена, что всё нормально? Я тебя не обидел, м? В его голосе была редкая искренность. Та самая, что всегда цепляла её и заставляла чувствовать себя желанной и единственной. – Нет, Том, всё хорошо, правда, – она улыбнулась, привычно, красиво. – Я просто устала. И… правда хочу домой. Он провёл пальцем по её щеке, потом по губе, и нахмурился чуть-чуть. – Малышка… ты мне нужна, – Слова звучали почти слишком тихо для того, кто обычно кричит на весь дом. Его рука легла ей на талию, притянула чуть ближе. Её дыхание на секунду сбилось — не от страсти, нет. От чего-то похожего на растерянность. – Я знаю, – девушка коснулась его плеча, приобнимая – и я рядом. – Ладно, ладно… – наконец произнёс он. – Пошли вниз, я вызову тебе машину. Он взял её за руку и повёл к лестнице, но каждый шаг казался Эрме странно тяжёлым. Словно внутри что-то сместилось — тихо, незаметно. На полпути вниз, среди шума вечеринки, болтовни, света стробоскопов, она поймала себя на том, что смотрит не на Тома. А в сторону кухни. Туда, где несколько часов назад стоял Билл. Тихий. Отчуждённый. С серёжкой, блеснувшей в тусклом свете лампы. С глазами, полными той сдержанной иронии, которая почему-то не выходит у неё из головы. – Машина приедет через три минуты, – Том глянул в свой айфон и добавил с улыбкой, в которой была собственническая мягкость, – Моя девочка не должна ночью шататься одна. Она кивнула. И уже сидя в машине, помахала рукой брейдастому парню, ощущая тяжелую пустоту внутри. Которую она не знала, как объяснить, спихнув все на алкоголь. Завтра все обязательно пройдет и все будет как всегда.