Часть 5. Сокращая дистанцию

      Дом на Гроув–стрит, в Гринвич-Виллидже был из красного кирпича, прижатый вплотную к таким же ничем не выделяющимся домам. Низкие фонари с мягким жёлтым светом, узкие улицы, старый асфальт и заросшие растениями стены.       В Виллидже никто пристально не смотрит, а люди не задают лишних вопросов. Это удобно для врача, в дверь которого всегда стучались в разное время суток. И удобно для гонщиков, что получали травмы.       Скрип колёс о холодный асфальт, сбитое дыхание парней и отчаянная спешка, ведь в руках Рейна всё ещё лежала истекающая кровью Эстер.       Элиас подбежал к двери, громко и яростно стучась, пока те с резким размахом не открылись, и они не забежали внутрь. — Несите её в подвальный этаж, — скомандовал Маркус, указывая рукой в нужном направлении.       Но этим парням объяснения не нужны — они слишком хорошо знали расположение комнат в его доме.       Забежав в зал, что был полностью устроен под личный и престижный медблок, Рейн осторожно положил Эстер на кушетку. Один взгляд на неё — и внутри всё переворачивалось. Чувство беспомощности, которое Рейну обычно не свойственно, сейчас было таким ярким и ощутимым. Ему так хотелось сделать хоть что-нибудь, лишь бы ей стало легче, но он не мог. — Снимите с неё форму, мне нужен доступ к её телу, — мужчина ловко надел на себя больничную форму и натягивал стерильные перчатки, наблюдая за хаосом, происходящим в зале. — Элиас, помоги, — Рейн осторожно приподнял Эстер, а Элиас перехватил её, придерживая.       Пальцы Рейна ловко схватились за замочек около шеи. Быстро расстегнув, он начал снимать с Эстер комбинезон. Сначала рукава, затем с талии и, наконец, с ног, оставляя её лишь в одной майке и лосинах.       Её тело было в ссадинах. На руках, шее и, Рейн уверен, что на ногах они тоже были, скрытые за одеждой, к которой он не смел прикасаться. — Хорошо, а теперь выметайтесь, — Маркус не просил, всего-то ставил парней перед фактом, подходя ближе к девушки. — Сколько нам ждать? Точнее, мы не можем ничем... — в панике тараторил Элиас, испуганно смотря на лежащую без сознания Эстер. — Рейн, — твёрдо протянул мужчина, намекая, чтобы его время больше не отнимали. И он, не медля, увёл Элиаса из зала, поднимаясь по узким ступенькам обратно на первый этаж. — Боже, её состояние выглядит в разы хуже, чем было с Люком, — Элиас не мог найти себе места, ходил туда-сюда, не в силах просто стоять и ничего не делать. Словно движение каким-то образом должно было что-то изменить.       В то время как Рейн, наоборот, присел на диван и опустил голову. Взгляд опустился на окровавленные руки. Это была кровь Эстер. На его руках, и по его вине. Он знал, что на гонках происходило что-то неладное, должен был предвидеть, что одними открученными винтиками ничего не закончится. Он должен был знать и защитить каждого гонщика в своем клубе, но вместо этого он отправил туда Элиаса и Эстер, которая была совершенно новенькой. Её глаза так ярко сияли, и на её лице не сходила улыбка каждый раз, как он упоминал гонку. Эта чёртова гонка, из-за которой она теперь лежала вся в крови и без сознания.       Как Рейн мог такое допустить? Как мог отправить её на гонку?       Руки пробрались в волосы, больно оттягивая их, наказывая себя за глупость, за фатальную ошибку, которую нельзя было допускать.       Голос Элиаса, который что-то отчаянно говорил, начал приглушаться. В ушах стало так тихо, а перед глазами всё размылось.       В голове — вспышки, одна за другой, и все об Эстер. О том, как она лежала возле разбитой Ниндзя. Как сдавленно дышала, каким холодным было на ощупь её тело и каким измученным было её лицо.       А затем — пустота.       Рейн отпустил волосы и поднял взгляд — холодный, свирепый и тёмный.       Он найдёт каждого, кто стоял за авариями на его гонках. На его дорогах. Каждый понесёт наказание за содеянное. Каждый. — Элиас, — его голос прозвучал твёрдо, пусть и тихо, — расскажи мне, что произошло.       Они сидели в кромешной тьме, зал подсвечивал лишь свет, исходящий из окон — это был лунный свет. Тёмная тень дернулась за Элиасом, который всё же сел на стул, напротив Рейна, и скрестил пальцы. — Я ехал впереди, поэтому не видел всего собственными глазами. В какой-то момент, я просто услышал шум, как мотоцикл разбился, и что-то в таком роде. И остановился. Другие участники сделали то же самое. Они сказали, что видели, как разбился мотоцикл, и что этот мотоцикл принадлежал Эстер, поэтому я рванул туда, позвонил тебе, а дальше ты и сам знаешь. — И ничего больше? Она же не могла сама разбиться до такого состояния? — Рейн прекрасно понимал, что, на самом деле, могла. При определённых обстоятельств можно насмерть разбиться, и тут ничего не поделаешь, но... Слишком просто. Эстер не из тех, кто позволил бы случиться с собой, этим самым «обстоятельствам». — Кто-то из парней сказал, что видел, как её подбил другой гонщик, — Элиас поджал губы. — Другой? — его голос стал злее. Это всё меняло. И объясняло. — Это нужно проверить. Верить на слово не стоит, — Элиас и сам был не в восторге, но они не могут просто поверить в случайно сказанные слова парня. Нужно было убедиться, — Точно... — вдруг опомнился он, — Я помню, как один из гонщиков проехал мимо, когда другие остановились. — Что это был за мотоцикл? — Я... я не помню, но кажется он был фиолетовым.       Рейн сжал челюсть. Проехал? Что за конченные ублюдки в последнее время гоняют на его гонках, и какого черта их вообще к ним допускают. — Мы узнаем, кто это был. Я найду того, кто подставляет жизни моих гонщиков под угрозу.       Кто бы это ни был. Больше нельзя допускать подобных аварий. Это не случайность, что вторую гонку подряд кто-то из моих гонщиков попадает в аварию. — Ты думаешь... кто-то специально? — удивился Элиас. — Уверен, — Рейн поднялся с дивана, подходя к окну.       Сомнений не было. Люку подправили мотоцикл, а Эстер, скорее всего, кто-то подбил. Кто-то целиться на его клуб, на его дороги, на его гонщиков, и Рейн ни за что не даст этому человеку спокойно жить после всего случившегося. За каждую рану, ссадину и боль, что они причинили его людям, он отдаст сполна, и только больше.       Достав телефон, он отправил несколько сообщений, прежде чем вздохнуть и повернуться к Элиасу, который впервые за долгое время, вместо того, чтобы прилечь на диван, сидел и не смыкал глаз.       Спрятав телефон, Рейн подошёл к Элиасу и положил руку ему на спину, слегка сжав. Сейчас, несмотря на всю злость, что он испытывал, ему нужно было быть рядом с Элиасом и Эстер.       Ожидание было невыносимым. Просто сидеть и думать об Эстер, когда она лежала совсем одна и без сознания, было тяжело. Рейн начал думать не просто о том, как больно и страшно ей было одной тогда, на дороге, где ни одного человека не было рядом, чтобы ей помочь, а о том... как же невыносимо, что его не было рядом. Что он не мог успокоить и помочь ей, когда нужен был сильнее всего.       Было ли ей холодно? Одиноко?       Он из раза в раз задавал эти вопросы и боялся предполагать ответы.       Эстер такая яркая, ненормальная, местами сумасшедшая, но смешная и добрая. Рейн задерживался на ней взглядом чаще, чем на других, да и улыбался он возле неё тоже чаще обычного.       Она была ему не безразлична. Вот к какому выводу пришёл Рейн, сидя два часа в полном ожидании и незнании. А Элиас, несмотря на волнение и панику, всё равно смог уснуть. Сон был для него своего рода безопасной зоной, в которой он мог спокойно выдохнуть и хоть немного прийти в себя.       Услышав тихие шаги, Рейн поднялся с дивана, подходя к Маркусу, который прямо находу снимал с себя медицинскую форму. — Как она? — Рейн посмотрел на уставшие зелёные глаза Маркуса, под которыми можно было разглядеть глубокие синеватые синяки. — Сотрясение мозга, но не сильное, — решил начать сразу с главного, — Удар был резким, шлем, конечно, её спас, иначе всё бы не обошлось так просто. На голове есть рассечение, кожа сильно разошлась, поэтому крови было много и выглядело хуже, чем было на самом деле. Я промыл рану и наложил швы. По телу есть несколько ссадин, но я всех их проверил. С ней всё в порядке, жить будет, — он улыбнулся и похлопал Рейна по плечу. — Рана глубокая? Шрам... останется? — К сожалению, останется.       Рейн вздохнул, прикладывая пальцы к вискам, сжимая, пытаясь унять покалывание. — Сейчас она под воздействием препаратов, поэтому будет спать до утра. Может прийти в себя ненадолго и снова отключиться, главное — не давать ей подняться. Ближайшие три-четыре дня постельный режим и покой. — С какими побочными эффектами она может столкнутся? — Рейн поднял на Маркуса взгляд, неосознанно начиная покусывать губы. — Сильная головная боль, дезориентация, тошнота, спутанность речи или потеря ориентации, при последних двух лучше обратись ко мне. Я дам тебе обезболивающее, но его принимать только в первые пару дней, дальше не стоит. — Я могу к ней спуститься? — Конечно.       Направившись к лестнице, он остановился всего на мгновение, чтобы посмотреть на спящего Элиаса, а затем спуститься вниз, заходя в зал.       Пахло антисептиком, спиртом и чем-то похожим на йод. Почти как в больнице, единственным отличием было то, что здесь не было белых стен, пугающего потолка и закрытых окон. Наоборот — мягкие цвета и уютно расположенные медицинские принадлежности.       Эстер лежала на кровати, укрытая одеялом.       Рейн подошёл к ней и остановился, разглядывать её. Голова обмотана бинтом, светлые волосы красиво вились вокруг неё, а её умиротворённое лицо было красивым. С ссадинами, синяками и бледностью, но даже так, это всё ещё была Эстер.       Осторожно прикоснувшись к ней, он завёл выбившуюся прядь ей за ухо, а затем невольно... скользнул к её щеке. Эстер всё ещё была холодной, пусть теперь не настолько, как тогда на трассе.       Взгляд зацепился за руку. На ней были уже обработанные раны, их было много, пусть они и были маленькими.       Перед гонкой у неё болели руки, наверняка сейчас эта боль ощущалась только сильнее, пусть она и была без сознания.       Её рука такая маленькая.... В этом помещении Эстер казалась совсем крохотной, и Рейн больше не мог просто смотреть, поэтому прикоснулся пальцами к её руке, ощущая холод и это стало последним толчком, из-за которого он взял её руку в свою, согревая. — Почему ты меня не разбудил? — послышался хриплый голос Элиаса, — Как она? — подойдя ближе к кровати, он увидел, как Рейн держал Эстер за руку. Его глаза раскрылись от удивления. Взгляд Рейна был таким... грустным и уставшим, что Элиас не припомнит, видел ли он его таким хотя бы раз. Но удивляло ещё больше то, что в этом взгляде читалась мягкость. Даже услышав его голос —  Рейн не отпустил. — В порядке. Маркус сказал, что жизни ничего не угрожает, — Рейн поднял взгляд на спящее лицо девушки, — Не разбудил, потому что тебе нужно отдохнуть после происходящего на гонках. Ты тоже мог пострадать, поэтому сегодня, тебе нужно поспать как никогда, — он слабо улыбнулся, и оглянулся на Элиаса.       Вибрация в кармане штанов отвлекла. Рейну пришлось отпустить руку Эстер и отойти от кровати, чтобы разговор никак не помешал её сну.       На экране яркими буквами светилось имя «Николас». — Рад, что ты не спишь, — вздохнул от облегчения Рейн, приложив мобильный к уху,— Мне нужна твоя помощь, и как можно скорее, иначе я бы не стал тебе писать так поздно, — он затих, слушая голос по ту сторону, — Нужно найти человека, я приду к тебе с записями камер, где-то через час?       Элиас слушал разговор, при этом смотря на спящую Эстер, а затем он оглянулся. Кажется, Рейн был серьезно настроен найти каждого, кто довел Эстер и Люка до того состояния в котором они находились.       Взгляд метнулся на настенные часы. Ровно 03:16 ночи.       И когда Рейн собирается отдыхать? И собирается ли вообще?       Разговор закончился быстро, поэтому, когда Элиас услышал «скоро буду на месте», он отошёл от Эстер, подходя к другу. — Ты уедешь? — Да, — кивнул Рейн, — Но утром я вернусь, поэтому до этого времени посиди с ней, хорошо? Когда я вернусь, сможешь пойти домой и отдохнуть. — Всё нормально, езжай, я побуду здесь столько, сколько нужно, — Элиас похлопал Рейна по плечу, а тот церемониться не стал и обнял его, сказав тихое «спасибо».       Элиас всегда знал, что Рейн много на себя берёт. Он был из тех трудяг, которые не умели доверять другим, и им легче было сделать что-то самим, чем просить помощи. Но до этого дня, он даже не представлял, сколько всего, оказывается, несёт на своих плечах Рейн. Провожая его взглядом, Элиас вдруг подумал, что никогда не встречал настолько упорного и непробиваемого человека. А затем его взгляд остановился на Эстер, и он вдруг снова подумал, что более сильной девушки никогда не встречал.       Встретить девушку на гонках — редкость, а настолько упрямую и целеустремленную, вообще один шанс на миллион.       Он подошёл к кровати и сел рядом, улыбнувшись, смотря на её спящее лицо. — Лучше бы тебе проснуться и снова угостить меня пончиками, — прошептал Элиас.

***

      Медленно раскрыв глаза, первое, что почувствовала Эстер — тяжесть в голове. Яркий свет бил по глазам и по ещё не до конца пришедшему в себя разуму. Словно молотком по голове. Резкое покалывание со всех сторон, и, не сдержавшись, с уст Эстер слетел сдавленный, хриплый звук. Она медленно подняла руку прикоснувшись к голове, но вместо привычных волос нащупала незнакомую повязку.       Освещение постепенно становилось комфортным, и Эстер смогла полностью открыть глаза. Первое, что удалось разглядеть — потолок, он был пастельно–жёлтого оттенка. Медленно наклонив голову, она начала разглядывать всё вокруг: коричневая мебель, шкафчики, какие-то препараты и машины, похожие на медицинские и пахло... почти как в больнице, стерильно.       Место совершенно незнакомое.       Сердцебиение участилось, голова раскалывалась, а тело ломило. Стоило Эстер только попытаться встать, как боль резко прошлась по всем конечностям, и она завыла от неприятных ощущений.       Ей понадобилось пару минут, чтобы прийти в себе и выдохнуть. Эстер медленно повернула голову вбок и увидела знакомую фигуру. — Элиас? — хрипло прошептала девушка. — Ну наконец-то ты пришла в себя, соня, — он улыбнулся и сел рядом, — Как ты себя чувствуешь?       Взглотнув, она почувствовала сухость во рту. — Можно мне... воды?       Элиас тут же поднялся и налил из кувшина воду в стакан, протягивая ей, но, так как подняться ей было тяжело, он наклонился и помог выпить воды столько, сколько ей хотелось. — Легче?       Эстер слабо кивнула, снова осматриваясь, пытаясь понять, где она оказалась, а вспомнив про аварию, по её телу пробежались мурашки. — Где я? — голос звучал всё ещё хрипло, пусть теперь куда чище и ровнее, чем до этого. — Это дом Маркуса. Маркус — наш врач, в критической ситуации мы едем к нему, он нас всегда спасает. Он и тебя подлатал. — ... Маркус? — Да, взрослый мужчина, лет сорока где-то, выглядит как Брэд Питт или тип того, — посмеялся Элиас, но, услышав хлопок входной двери сверху, затих, — Рейн, вернулся.       Заторможенно моргнув, Эстер отвела взгляд к потолку, слыша тихие шаги. — На этом я тебя оставлю, Рейн посидит с тобой. Мне нужно поехать домой и переодеться. Я просидел с тобой всю ночь, — улыбнулся Элиас, — даже почти не спал, запомни это, я редко бываю таким щедрым. — Ого, я особенная, оказывается, — тихо посмеялась Эстер. — Ты часть клуба «66», конечно ты особенная, — он хотел похлопать её по голове, но резко передумал, вместо этого, поддел пальцем её нос, а затем встал, когда в зал вошёл Рейн.       Первое, на что он обратил внимание, конечно же, Эстер. Её взгляд был направлен на него. Заторможенный, слабый и уставший, а краешки губ потянулись вверх, стоило ему начать подходить ближе к ней.        Эстер чувствовала облегчение. В незнакомом месте, рядом с ней были люди, которым она доверяла, и которых была рада видеть. А присутствие Рейна... с ним просто всегда спокойно. Сейчас особенно. Сейчас, она сильнее всего нуждалась в чувстве комфорта.       Элиас что-то спросил у Рейна, они обменялись парой фраз, и тот ушёл, помахав Эстер на прощание рукой. Она сделала то же самое, только с опозданием, из-за чего Элиас, наверняка, не увидел этого жеста.       Когда Рейн сел рядом, Эстер не могла не заметить, что вид у него был каким-то уставшим: обычно он выглядит собранным, сильным, крепким, а сейчас — совершенно наоборот. Что значил его столь пристальный взгляд? О чём он думал? И почему, несмотря на усталость, он так улыбался ей?       Всё просто. Он был рад видеть её в сознании. Видеть, как Эстер смотрела на него, улыбалась, разглядывала с любопытством. Она пришла в себя, пусть с ссадинами и ранами, самое главное — она была в порядке. Это всё, что нужно было Рейну, просто увидеть её. Видеть её целой, невредимой и в безопасности.        Они молча смотрели друг на друга. Это нужно было им обоим.       Эстер нужно было просто пару минут тишины, рядом с человеком, с которым не страшно, чтобы голова успокоилась и перестала гудеть, а Рейну нужно было насытиться её присутствием, слабым дыханием, спокойно вздымающейся грудью и взглядом на себе.  — Разбилась я, а выглядишь побитым ты. Как это так? — хрипло спросила Эстер.       Он слабо улыбнулся и опустил взгляд — внутри стало тепло от этой улыбки. — Лучше тебе не повторять этого, иначе в следующий раз я буду лежать на кровати рядом с тобой, и откачивать придётся уже меня, — слабо усмехнувшись, сказал он.       Эстер тихо посмеялась, но почувствовала противную головную боль, из-за которой её передернуло. — Болит? — Рейн машинально потянулся рукой к её голове и накрыл ладонью, пытался таким образом хоть как-то унять боль.       И это, удивительно, но помогало. Не сразу, но боль становилась не такой ощутимой. Эстер подняла взгляд на Рейна, чувствуя, какой тёплой была его рука и каким обеспокоенным был его взгляд. От этого ей снова стало как-то теплее. Спокойнее. — Сейчас немного легче, — пару раз моргнув и прокашлявшись, Эстер попыталась слегка приподняться на подушке, устраиваясь поудобнее, — Я чувствую покалывание в голове и тело... ломит, что со мной случилось? — сглотнув, спросила она. — Ты сильно ударилась головой при падении, поэтому у тебя сотрясение, и рассечение на лобовой части, тебе её зашили, — он провёл большим пальцем по повязке на её голове, почти неощутимо, поверхностно, — Три-четыре дня тебе нужно отлежаться, чтобы ситуация не ухудшилась. — Вот как, — хрипло протянула она. Зашили. Значит останется шрам. Но неожиданно её накрыло осознание, — Три-четыре дня?! — Эстер попыталась резко подняться, сталкиваясь с сильной головной болью, из-за чего с уст сорвался сдавленный стон.       Рейн тут же поднялся со своего места, прикасаясь к плечам Эстер, укладывая её обратно. — Тебе нельзя подниматься, — твёрдо сказал он. — В этом месте? Столько дней? — Кто сказал, что в этом? — Рейн безнадёжно усмехнулся, покачав головой, — Я отвезу тебя домой, как только ты этого захочешь.       Эстер замерла, смотря на Рейна. — Нет, домой нельзя. Не в таком состоянии.       Если отец увидит её с разбитой головой, сразу помчится узнавать, кто, как и когда. А ему никак нельзя узнать о гонках, иначе первая гонка в клубе, станет её последней. Да и клубу светит конец.       От этих мыслей голова снова заболела. Эстер прикрыла глаза, взглотнув. Она чувствовала себя слишком слабой. В голове пустота, как бы она ни старалась. У неё не было сил решать что-то в таком состоянии. Боль проносилась по всему телу, но по сознанию сильнее всего и это душило.        Рейн, заметив, как она снова скорчилась, как прикрыла глаза, пытаясь справиться с накатившей болью, подвинул стул ближе и сел совсем рядом, заглядывая в её глаза, когда она их открыла. — Могу отвезти тебя в клуб. Хочешь? — Да, хочу, — она слабо улыбнулась, — Сейчас, — попросила Эстер, — Я не люблю спать в незнакомых местах, здесь всё... незнакомое.       Одного «не люблю» было достаточно, чтобы Рейн забрал её, но слово «незнакомое», заставило его засмотреться на Эстер. Её глаза заторможенно бегали из стороны в сторону, словно всё в этом доме давило на неё. Казалось бы, такая самоуверенная, прямолинейная и немного сумасшедшая девушка, была такой уязвимой, стоило ей оказаться в стенах, что были ей чужими. — Тогда, я заберу тебя отсюда.       Эстер удивилась. Она не думала, что он так быстро согласится. Почему-то она была уверена, что он, как всегда, будет упрямиться и говорить ей, что нельзя сорваться и уйти, когда она в таком состоянии. Но вместо этого, Рейн подошёл поближе, обвёл руки вокруг её талии, из-за чего на мгновение её сердце забилось быстрее от неожиданной близости.       Он помог подняться ей в сидячее положение. Эстер почувствовала боль в спине и руках, из-за чего задержала дыхание. Выдохнула только тогда, когда почувствовала подушку, которую подставил ей под спину Рейн, а следом — ощутила приятную тяжесть на своих плечах. Он снял с себя куртку и накинул её на Эстер. — На улице холодно, — объяснил Рейн, — Сейчас я возьму тебя на руки, если почувствуешь, что что-то болит, говори, хорошо? — Есть, сэр, — посмеялась Эстер, но смешно больше не было, когда Рейн подошёл к ней ближе и прикоснулся одной рукой к спине.       Сердце снова начало стучаться быстрее, и ей стало так неловко из-за этого «тудума». Что, если он услышит? И что ещё за «тудум» такой?!       Сперва Эстер продела руки через рукава куртки, после чего обвела их вокруг шеи Рейна. Он поднял её на руки с такой лёгкостью, что она не могла не удивиться — снова — тому, каким сильным был Рейн. Его телосложение подтянутое и слегка подкачанное, но Эстер не назвала бы его качком, поэтому каждый раз она удивляется снова и снова, хотя стоило бы уже перестать.       Он был слишком близко. Очень близко. Эстер чувствовала как в животе разрастается тягучее чувство. Что-то растёт внутри неё, что-то новое и совершенно незнакомое, но из всего незнакомого за сегодняшней день, это было самым приятным.  — Всё нормально? — спросил Рейн, прижав её к себе поближе. — Да, — кивнула Эстер, — Тело ломит, но его ломило даже тогда, когда я лежала, — она устроилась у него на плече, прикрывая глаза, ловля запах Рейна. От него пахло чем-то таким знакомым, что она неосознанно прижалась носом ближе. Пахло чем-то мягким, как утро в теплой кровати под любимым одеяло, и свежим кондиционером для белья. Запах был еле слышным, но приятным, — Моя голова болит всё сильнее, — честно призналась Эстер, чувствуя, как рана на лбу напоминала о себе — горела и пульсировала. — Дойдём до машины, и я дам тебе обезболивающее, потерпи немного.       Рейн направился к выходу, идя так быстро, как только мог, чтобы не заставлять Эстер мучаться от постоянной боли в голове. Она лежала у него на плече, и он отчётливо чувствовал, каким горячим был её лоб и каким слабым становилось её тело. У Рейна от этого в груди болит. Но в этот раз он будет рядом и позаботится, чтобы боль которую она чувствовала, отступила.       Поднявшись наверх и выйдя из дома, Рейн подошёл к черной Порше, кое-как открывая двери и укладывая Эстер на переднее сиденье.       Внутри пахло приятно. Не было тяжёлого запаха, какой обычно бывает в салонах машин. Эстер терпеть такой не могла — от него всегда укачивало. А в машине Рейна пахло свежестью, травой, чем-то лесным и чистым.       Дверь закрылась. Она подняла взгляд к окну, сосредоточившись на Рейне. Он не стал обходить машину и садиться за водительское место — вместо этого вернулся в дом. Его не было где-то около пяти минут (и они длились целую вечность), а когда вышел, у него в руках был бумажный пакет, который он поставил на заднее сиденье, прежде чем окончательно сесть за руль. — Держи, — Рейн протянул ей бутылку воды и пластинку с таблетками, — Пей две.       Эстер так и сделала, наблюдая за тем, как он включил обогреватель, а ощутив противную горечь во рту, сделала ещё несколько глотков воды. — Нам долго ехать? Где мы? — она оглядела улицу, следя за сменяющимися пейзажи, когда Рейн завёл машину. — Гринвич–Виллидж, где-то через пол часа будем в Бруклине.       Никак не отреагировав, она перевела взгляд на парня.       Рейн хорошо смотрелся за рулём. Даже с больной и побитой головой она всё ещё могла получать удовольствие от красивой картинки. Приятно. Улыбнувшись собственным нелепым мыслям, Эстер откинулась на спинку сиденья, разглядывая, как Рейн поворачивал руль, какими мягкими и плавными были движения его рук, как спокойно вздымалась его грудь и как его взгляд иногда тянулся к ней.       Её глаза тоже тянулись к нему, пусть веки уже начали слипаться. Пришлось прикрыть их, чтобы немного отдохнуть, но засыпать ей почему-то не хотелось. — Меня задели, специально, — тихо начала Эстер, раскрывая веки и устремляя взгляд на Рейна, — На гонках.       Его взгляд переменился: из расслабленного и обеспокоенного — в холодный и задумчивый, даже злой. Глаза потемнели, а пальцы сильнее сжали руль. Так он сдерживал злость, которая накатывала каждый раз, когда он слышал: «задел», «специально» или «подбили». — Знаю, — ответил Рейн, всего на секунду переведя взгляд на Эстер. — Это была Агуста, фиолетовая, за ней сидел парень, —  она пыталась вспомнить все детали, которые заметила той ночью на трассе. — Ты видела его лицо?  — ... Кажется, да, — Эстер почувствовала головную боль, но теперь она ощущалась притуплённо, а разум медленно угасал. Говорить или думать было сложнее. Таблетки начали действовать, — Когда мы только приехали на место, он стоял с краю. — Я уже разбираюсь с этим, — его голос звучал уверенно и холодно, — Я найду того, кто за этим стоит. Отныне никому ничего не будет угрожать на моих гонках, — он сжал челюсть, взгляд стал серьезнее, а брови нахмурились, — Тебе больше не навредят.       Эстер хотелось прикоснуться к его лбу, разгладить складки, но силы покидали её тело и она медленно погружалась в сон. Ей не хотелось засыпать, хотелось ещё немного поговорить с Рейном, чтобы успокоить его, и чтобы его лицо больше не было таким серьёзным и сосредоточенным. — Не делай такое лицо, — сонно пробормотала Эстер, потянувшись к нему рукой, но сон накрыл её раньше, чем она успела дотянуться до Рейна. Разум выключился, и несмотря на всё упрямство, сейчас она была не в силах противостоять этому.       Его взгляд медленно упал на руку девушки, которая была совсем рядом, после чего он посмотрел на саму Эстер. Повязка на её голове обретала маленькие красные пятна от крови. Она тихо сопела, и это мило. Она была милой.       Рейн улыбнулся, забрав одну руку с руля, и взяв руку Эстер, почувствовал тепло исходящее от неё. Это радовало и успокаивало. Больше она не была холодной.       Он аккуратно поставил её руку ей на колени и отпустил.       Больше Рейн не хмурился. На его лице появилась лёгкая улыбка, от облегчения, что Эстер в порядке. По крайней мере, она, как и всегда, говорила всё, что взбредет в голову, и вела себя прямолинейно. Если бы не действие таблеток, Рейн уверен, что на словах — «не делай такое лицо» — она бы не закончила.       Эстер спала сладко всю дорогу. Даже когда они приехали, она не проснулась.       Рейн отнёс её на третий этаж клуба, уложил на диван и укрыл пледом.       Засмотревшись, он завёл прядь волос ей за ухо, пока она сопела, наслаждаясь крепким сном. Рейн начал скользить по ней взглядом: по ресницам, щекам, бровям, губам, по линии челюсти, по утончённой и красивой шее, а на ней — маленький кулон. Он невольно потянулся к нему и прикоснулся пальцами к маленькой металлической звезде. Любопытно разглядывая, Рейн заметил гравировку сзади. Маленькими прописными буквами всего одно слово: «сияй».       Он улыбнулся. — Как это тебе подходит, — прошептал Рейн, поднимая взгляд на Эстер.       Она ещё долго спала, а Рейн всё время находился рядом. Приглядывал за ней, был внимателен к тому, как она себя чувствовала, и не позволял парням быть слишком громкими рядом с ней.       Те сразу всем навалом завалились в клуб. Люк задавал миллион вопросов, Рёта угрожал, что треснет виновника металлической дубинкой, Дин предлагал план мести, а Элиас какого-то чёрта приперся с коробкой пончиков, сказал, что Эстер их любит. Все с шоколадной посыпкой. Любой, кто бы съел эту коробку в одно рыло, закончил бы сахарным диабетом или сахарным передозом.       Успокоить их было нелегко. Но в конце концов они, как паиньки, сидели с Эстер, сменяя друг друга. А Эстер... она лишь изредка просыпалась, слабо улыбалась, говорила с каждым и снова засыпала.       Так длилось около двух суток. Маркус предупреждал, что первые дни ей нужно отлежаться и выспаться. Именно в таком состоянии её голова болит меньше всего, а раны затягиваются быстрее.       Парни обычно сидели с Эстер по утрам и по вечерам, а Рейн ночью.       Как и сейчас.       Он сидел на диване, с включённым ноутбуком, изучая материал, отправленный Николасом, изредка поглядывая на Эстер, чтобы видеть, что с ней всё в порядке. И когда настал момент очередной «проверки», он снова посмотрел на неё и заметил, как Эстер таращилась на него. Это было так неожиданно, что он аж вздрогнул. Пугающе. — Господи, кто ж так таращится? — Рейн усмехнулся, откладывая ноутбук и подходя к ней, присев возле дивана, пока Эстер всё это время внимательно наблюдала за ним, не упуская ничего из своего вида, — Почему не позвала меня, раз проснулась? Эстер прочистила горло, неловко отводя взгляд, прежде чем собраться с мыслями. — Ты выглядел симпатичным, думаешь, я буду руинить красивую картинку своим глазам? — несмотря на то, что она пыталась говорить ровно, её голос всё равно звучал хриплым и сонным. — Боже, — он усмехнулся, закатив глаза, — Ты разве не пускаешь слюнки на Рёту или переключилась на меня? — Ну... — Эстер недовольно скорчилась, смотря на него, — Нету лимита на пускание слюнек вообще-то. — Кто бы сомневался, пф.       Улыбнувшись, она медленно вытянула руки из одеяла, потянувшись ими к Рейну и оставив их в висячем положении, лёжа в ожидании. — Не поможешь мне подняться? Я уже отлежала все свои почки, устала, — вздохнув, протянула Эстер.       Он без лишних слов поднялся, обводя руки вокруг её спины и поднимая, так, чтобы она села, а отпустив, поправил на ней майку, которая немного подскочила. Заметив это, Эстер неловко подняла на него взгляд.       Любое его прикосновение к ней, даже такое маленькое и незначительное, отзывалось в ней, а по телу проходилась дрожь, от чего перехватывало дыхание. — Спасибо, — тихо сошло с её уст.       Вытянув ноги, она выдохнула с таким облегчением, как никогда. Всё её тело устало от постоянного лежания, и сейчас она не отказалась бы пройтись по всем этажам по несколько раз, но позволят ли ей — это уже другой вопрос.       Эстер посмотрела на Рейна, что сидел совсем рядом у её ног. Его руки были расставлены по обе стороны от неё, словно страховка, которая в любой момент подхватит в случае чего. Она невольно улыбнулась, замечая на его лице недопонимание. Эстер не станет упрощать ему задачу и ничего не объяснит. Пусть сам думает, чего она улыбается. — Я не откажусь от чая, — подала голос Эстер, — Это ведь коробка с пончиками? — она посмотрела на белую коробку. — Я тебе не прислуга, — недовольно сказал Рейн, — Где любезное «пожалуйста», а?       Эстер удивленно уставилась на него, и рассмеялась в голос, чувствуя прилив сил и одновременно радости. Это было так смешно. Что-то подобное она сказала Элиасу в первую их встречу. Они такие похожие и при этом такие разные, что ей было смешно с этого. — Да уж, видимо, головой ты сильно приложилась, — он безнадёжно покачал головой и подошёл к уголку комнаты, где стоял небольшой столик с чайником, и всем необходимым для чая.       Наблюдая за ним, Эстер довольно улыбнулась, всё ещё тихо смеясь. Несмотря на недовольный тон, всё равно делает то, что она попросила. Он просто душка. Почти котёнок, что скрывается за маской холодного парня. Хотя котёнком его конечно тяжело назвать. — Расскажи мне что-нибудь, — попросила Эстер, укрывая ноги одеялом. — Что-нибудь? — он взял две коробки с чаем и поднял их так, чтобы она увидела. Услышав «зелёный», отложил ненужную упаковку. — Например, о том, когда ты начал ездить на мотоцикле? — в её голосе было слышно нескрытое любопытство.       Эстер интересовал Рейн. Ей хотелось узнать его получше, понять его. Иногда ей даже хочется покопаться в его голове, чтобы понять, о чём он думает в той или иной момент. Его лицо такое нечитаемое.       Рейн первое время молчал. Вспоминал. Он не любил рассказывать о себе не потому, что не любил делиться, а потому что не любил вспоминать. Он многим в своей жизни не гордился, и если бы мог, многое исправил, но прошлое на то и прошлое, что оно должно оставаться не тронутым и забытым. — Впервые сел когда мне было семнадцать. Я работал в автомастерской, там было много грязной работы с байками и машинами, так что, мотоциклы часто мелькали перед глазами. Там я познакомился с парнем, у которого был свой мотоцикл. Он всегда приезжал на нём на работу, а я всегда заглядывался на его мотоцикл, потому что мне было искренне интересно, какого это, — он улыбнулся, вспоминая уже давно забытые дни, — Я сдружился с ним, и однажды он дал мне прокатиться, и тогда, когда я впервые сел за мотоцикл, прикоснулся к рулю и почувствовал... — Свободу? — Да, именно её, — Рейн оглянулся на Эстер и, увидев её улыбку, сам улыбнулся, — Я никогда не забуду ощущение первой езды, оно было особенным, пусть я и ездил всего на 100 км/ч, — залив чашку кипятком, он осторожно начал помешивать.       Эстер прекрасно понимала, о чём он говорил. Она тоже никогда не забудет ощущение своей первой езды. И, слушая вот так Рейна, она не могла не улыбнуться — мягко и по–настоящему тепло. Он делился с ней действительно важным и ценным воспоминанием, словно делал шаг к ней, сокращая между ними дистанцию.  — А на своём, ты когда впервые прокатился? — спрашивала она о мотоцикле. — Спустя три года, — Рейн вернулся к ней, поставив чашку с чаем на стол и подвинув коробку с пончиками ближе к ней, услышав в ответ тихое «спасибо», — Мне пришлось немало попотеть, чтобы насобирать денег на кучку металла. — Оказывается, ты не всегда был богачом, — она посмеялась.       Теперь в её голове всё складывалось. Его руки были такими грубыми на ощупь из-за ежедневной физической нагрузки. — Далеко не всегда, — усмехнулся Рейн, замечая её взгляд на своих руках. — Значит, впервые прокатился в семнадцать, на свой сел в двадцать... тогда, сколько тебе сейчас лет? — она взяла чашку с чаем, согревая руки, поднимая любопытный взгляд на Рейна. — Двадцать шесть, — кратко ответил он.       Эстер не удивилась, она с самого начала знала, что Рейн старше её, потому что на фоне остальных парней он выглядел куда мужественнее — не из-за внешнего вида, а из-за характера. — Всегда нравились по-старше, — прямо призналась Эстер, мимолётно посмотрев на Рейна и как ни в чем не бывало принялась пить чай.       Был ли удивлён Рейн? Нет. Он уже как-то привыкает к её фразочкам, которые оставляют его вечно в ахуе. — Вот как, значит всё-таки переключилась на меня, — он закатил глаза, усмехнувшись, после чего начал смеяться и Эстер тоже рассмеялась.       Их смех эхом прошёлся по комнате, смешиваясь в единое целое. Это был приятный звук, который Эстер хотелось бы надолго запомнить. Только он и она. Их смех. И дистанция, которая сокращалась между ними.       Это казалось таким правильным, то, что они сидели друг напротив друга и смеялись.       Но неожиданно столь приятный смех прервал громкий и ярый стук в металлические двери на первом этаже, который было отчётливо слышно даже на третьем.       Эстер испугалась и вздрогнула, из-за чего чай слегка пролился на её руки и она зашипела, быстро ставя чашку на стол. — Чёрт, — Рейн подошёл к ней, беря её руки в свои, — Сильно обожглась? — он схватил салфетки, тут же вытирая её руки. — Нет, всё нормально, — быстро успокоила его Эстер, всё ещё слыша как доносились громкие стуки в дверь. Она отвела взгляд в сторону, туда где был выход к лестнице. — Кому приспичило стучаться в два часа ночи, — злостно процидел сквозь зубы Рейн, осматривая руки Эстер.       В её голове был точно такой вопрос. Кого чёрт возьми принесло так поздно? — Как думаешь, кто... – только хотела спросить Эстер, как послышался чей-то голос. — Я знаю, что вы там! Чертовые ублюдки, открывайте двери! — кричал мужской голос, — Эстер!       Она взглотнула и снова посмотрела на Рейна, как и он на неё. И если его взгляд был в недоумение, то её — испуганным. Она знала, кому принадлежал этот голос. Слишком хорошо знала, даже если предпочла бы не знать и никогда не слышать. Этот голос она слышала ежедневно, ведь принадлежал он... Ричарду.