Часть 6. Непредвиденные обстоятельства

      Молчание между ними можно было натянуть как струну. Напряжение застыло в воздухе.       Затаив дыхание, Эстер прикусила нижнюю губу, прислушиваясь к происходящему на первом этаже. Где-то в глубине души она надеялась, что Ричард решит, будто ошибся домом и уйдёт. Такой исход событий был бы самым благоприятным, но Ричард ещё тот упрямый говнюк. Упрямство — их общая черта, поэтому Эстер даже не удивилась, когда Ричард снова начал стучаться в дверь. — Случаем не твой брат говнюк? — он вернул взгляд на неё, но Эстер уже смотрела прямо на него. Разглядывала с ног до головы, словно искала что-то. — Снимай. — Что?       Рейн приподнял бровь, не понимая, о чём она, пока её руки не прикоснулись к его толстовке. Эстер начала ощупывать ткань в районе живота, подбираясь руками к груди. Напряжение прошлось по всему телу. Его словно обожгло, и Рейну пришлось задержать дыхание, направив тяжёлый взгляд на Эстер. — Говорю, снимай, — повторилась она, прикасаясь к застёжке на его толстовке и самостоятельно расстёгивая её. Руки схватились за ткань на плечах, поспешно начиная снимать толстовку с Рейна. — Ты не думаешь, что сейчас не очень подходящее время, чтобы меня раздевать? — он усмехнулся, не теряя возможности подколоть её. — Придурок, — тихо выругалась Эстер и стукнула его в плечо, — Снимай!       Она смотрела на него такой недовольной и при этом невозмутимой мордашкой, что Рейну ничего не оставалось, кроме как поддаться и снять с себя толстовку. Ему нравилось растягивать это действие и замечать раздражение на её лице. Он посмеялся, отдавая ей толстовку и оставаясь в одной майке. Его буквально заставили это сделать.        Удары в металлическую дверь всё не прекращались, наоборот — становились всё громче. Человек по ту сторону не собирался терпеть слишком долго, поэтому сдержанности в его действиях не было. Ричарду, очевидно, было всё равно, что на улице два часа ночи.       Эстер надела на себя толстовку и застегнула её. Размер был в несколько раз больше, и благодаря этому она хорошо прикрывала руки и шею, на которых были ссадины. Лучше Ричарду не видеть её такой, иначе... она не хотела представлять, какой будет реакция у брата. — Насколько плохо я выгляжу?       Плохо?  Эстер, наверное, не знала, что это слово с ней несовместимо. Она и раньше выглядела хорошо, но сейчас, в его толстовке, которая висела на её теле и делала её в разы меньше, выглядела ещё красивее. Но, видимо, вопрос был о физическом состоянии, которое, честно говоря, никак не влияло на то, как он её видел. — Учитывая, что тебе пришлось пережить, ты хорошо выглядишь, — прямо, как есть, сказал Рейн. — Вот бы и для моего брата это было так же, — она безнадежно и слабо улыбнулась, глядя на Рейна, веря его словам.       Только вот Рейн и Ричард сильно отличались. Вряд ли брат будет смотреть на неё так, как смотрит Рейн. Пусть Эстер и не до конца понимала, как именно он на неё смотрит.       Разгладив волосы, чтобы те выглядели более-менее нормально, Эстер в спешке начала спускаться по лестнице, слыша шаги Рейна позади. От этого в груди становилось спокойнее.       Стук становился всё громче, и, когда Эстер почти спустилась, почувствовала резкую боль в голове из-за чего остановилась и прикоснулась к виску. Слишком громко. Каждый стук разносившийся по залу первого этажа, отдавался в голове и передёргивал её.       Теплая рука с ощутимой тяжестью легла ей на плечо. Она оглянулась и встретилась со взглядом Рейна. В нём читалось беспокойство и несказанный вопрос: «всё нормально?».       Покачав головой, она слабо улыбнулась, таким образом отвечая: «нормально».       Вскоре они подошли к двери. Ещё пять минут ожидания и Ричард точно бы выбил металлическую дверь. Или остался бы со сломанной рукой. Одно из двух. — Какого хрена тебе не уймётся? — огрызнулась Эстер, открывая дверь.       Рука Ричарда застыла в воздухе. Распахнутая дверь лишила его возможности постучаться ещё миллион раз, ведь именно этим он и собирался заняться.       Его внешний вид не предвещал ничего хорошего. Обычно идеальная укладка была растрёпанной, голубые, почти ангельские глаза — наполнены яростью, дыхание сбитое и резкое. На секунду Эстер подумала, что он мог бы наброситься. Но Ричард способен только запугивать, хватать за руки и огрызаться. — Какого хрена мне не уймётся?! — злостно процедил он сквозь зубы, толкая её в плечо и заходя внутрь одним широким шагом.       Наблюдая за происходящем, Рейн нахмурился. Он стоял прямо за спиной Эстер, успевая схватить её за плечи, когда недобратец-ублюдок толкнул её. — Пыл поубавь, — недовольно бросил он.       Увидев Рейна, Ричард замер в шоке. Он совершенно не обратил внимания на ещё одного человека в помещении: всё его внимание было зациклено на сестре. А когда он всмотрелся в черты парня, его глаза распахнулись ещё шире.       Он узнал Рейна. — Ты?! — не веря своим глазам, Ричард уставился на него, — Ты ещё какого черта здесь, с моей сестрой?!       Эстер переступила Ричарду дорогу раньше, чем тот успел потянуться к Рейну, чтобы устроить бессмысленные разборки. Это было лишним, да и у неё нет никакого желания разбираться с ним, когда головная боль всё ещё напоминала о себе, а тело оставалось слабым.       Но Ричард этого не замечал. Или не хотел замечать. Он схватил её за руку и попытался увести её силой.       Эстер не хотела уходить. Не так. Не сейчас. И точно не с Ричардом. — Хватит, — её голос прозвучал серьёзно и холодно, таким он редко бывает. Она вырвала руку из его хватки и отошла, — Зачем ты сюда пришёл? Снова устроил слежку и заявился, потому что узнал, что у меня неприятности? Хотел позлорадствовать? — она фальшиво усмехнулась. — А ты, я вижу, бодренькая, после того, как тебя занесло на чёртовой гонке. Умом хоть иногда пользуешься?! Подумала о том, что если кто-то увидит тебя, репутация нашей семьи будет под угрозой? Таскаешься с этими... — Ричард мимолётно посмотрел на Рейна, с отвращением, – ... дикарями, и подражаешь им, участвуешь в незаконных гонках и пропускаешь универ, и ради чего, а?       Он пришёл не из-за беспокойства, а из-за репутации семьи.       Эстер горько усмехнулась, тихо рассмеявшись. Боже, как это забавно. Её голова раскалывалась, потому что два дня назад ей её зашили, а ей приходится выслушивать подобную чушь . Хотя, возможно, ей действительно стоило подумать о семье. И она думала. Постоянно. Ей было страшно, что её увлечения выйдут наружу, что отец узнает о гонка, что у неё заберут возможность заниматься тем, что приносит удовольствие. Эстер о многом думала, но ни разу о том, как это повлияет на репутацию. Ей чертовски плевать. — Эти «дикари», спасли мне жизнь, — решила напомнить ему об этом Эстер, — Всё, что ты хотел, это прочитать мне лекцию? — спросила она с удивительным спокойствием. — Я даже не начинал, чертовка, — Ричард снова схватил её за руку, — Ты пойдешь со мной. Ты больше не будешь находиться здесь. Пойдешь домой и больше никогда не вернешься. Ни на гонки, ни в это противное место. Я ясно высказался?       Тяжело вздохнул, Эстер закатила глаза и попыталась вытянуть руку из его хватки, но в этот раз она была сильнее. Отпускать он её не собирался. По лицу было ясно: он уйдёт только с ней. Что совершенно не совпадало с планами Эстер.       Может, она бы сказала, что не собирается уходить, что не бросит гонки, что не бросит клуб, что не собирается потакать старшему брату, только из-за его синдрома... да хрен знает какой у него там синдром. Может, если бы Ричард хоть немного беспокоился о ней, или научился слушать её, она бы рассказала ему обо всём. Но Ричард никогда её не слушает. Ему всё равно на неё, на её чувства и самочувствие, всё что имело для него значение — статус и лицо их семьи.       Уставшая, Эстер передвигала ногами, позволяя Ричарду тянуть себя к выходу. Оглянувшись, она встретилась с взглядом Рейна, именно сейчас, как никогда, она нуждалась в его помощи. Сейчас ей не хотелось уходить.       И Рейн всё понял, лишь по одному её взгляду.       Он не собирался вмешиваться в чужую семейную ссору, даже если она напрямую касалась его клуба, Это не его дело. Он спустился с ней лишь чтобы, присмотреть за ней, и убедиться, что всё будет в порядке. Но теперь, когда ситуация вышла из под контроля, он не собирался стоять и смотреть, как Эстер уводят.       Рейн подошел и отбил руку Ричарда, перехватывая Эстер и становясь перед ней, уводя её к себе за спину. — Она не хочет, так что, проваливай-ка сам, — его губы растянулись в натянутой ухмылке. — Да кто ты такой, чтобы говорить что мне делать?! Она моя сестра, и я имею право... — Да мне насрать, какие у тебя там права, — холодно перебил Рейн, складывая руки на груди, — Ей не пять лет, чтобы ты решал, куда она будет идти и где оставаться. — Ричард, просто уходи. Я вернусь домой утром. Сама, — выглянув из-за спины Рейна, Эстер посмотрела на Ричарда, холодно и упрямо, показывая, что прямо сейчас уходить не собирается.       Сомневаясь первые пару секунд, он смотрел то на Рейна, то на Эстер, ненавидя одного, больше другой. Он сорвался и бросил всё, чтобы вернуть Эстер, которая слишком много о себе возомнила. И даже сейчас, когда он сказал ей обо всех причинах, из-за которых ей, стоило бы пошевелить извилинами и послушаться его, она прячется за спиной этого парня и ведёт себя глупо. — Бестолковая дура, — раздражённо бросил Ричард, разворачиваясь и уходя.       Может, Эстер и правда бестолковая. Может, с ней что-то не так. Может быть. Она никогда не задумывалась, почему её так не волнует семейный бизнес и статус. Ей всегда было всё равно — это не то, что ей было интересно. И не то, за что ей стоило переживать. Репутация это всего лишь бельмо на глазу, которое мешает смотреть на картину целиком.       Может, Эстер и бестолковая, но жизнь свою она проживет так, как сама захочет.       Переглянувшись с Рейном, она сказала ему тихое «спасибо» и прикоснулась к голове. — Вернемся на третий?       Рейн ничего не ответил — просто пошел вместе с ней к лестнице. В голове он прокручивал всё, что только что произошло. У него было много вопросов о случившемся, но он решил оставить их всех при себе, по той простой причине, что Эстер выглядела уставшей после разговора с братом.       Остановившись у входя в комнату, он посмотрел на неё. — Действительно уйдёшь утром? — Рейн просто хотел понять, насколько правдивыми были её слова. — Мне нужно, — она стояла на ступеньку ниже, из-за чего ей нужно было стоять с поднятой головой, чтобы смотреть на него, — Мой брат немного ненормальный, на зло мне, может рассказать всё отцу, а это... — Эстер поджала губы, — Да ты и сам знаешь.       Он уже виделся с её отцом, так что Эстер уверена: Рейн всё сложил в голове и понял, что лучше бы её отцу ничего не знать. Если он уже обо всём не знает. — Подвезёшь меня утром? — Эстер все же переступила последнюю ступеньку, становясь рядом с ним, — Моя любимая Ниндзя в срочном отпуске, — посмеялась она. — Ты ещё спрашиваешь? — он усмехнулся и зашёл в комнату. Эстер последовала за ним.       С утра он действительно отвёз её домой. Эстер пыталась привести себя в порядок, сидя на переднем сиденье Порше, а Рейн поглядывал на неё, рассказывая, что швы нужно будет снять через некоторое время.       Эстер уже успела увидеть свою рыцарскую рану на лбу, когда меняла повязку на пластырь. Это нужно было, чтобы по возвращении домой отец не задавал слишком много вопросов.       Смотря в зеркало на свой лоб, Эстер провела пальцами по пластырю, после чего вздохнула. Ещё и на улице стояла противная погода. С самого утра лил дождь, и с каждым часом он всё усиливался. Сильные капли ударялись об окна машины, всё громче и резче, напоминая о себе.       Холодно и сыро. — Приехали.       Рейн припарковался, не доезжая до больших ворот особняка. Дальше ехать нельзя было.       Оглянувшись по знакомой местности просто чтобы хоть как-то потянуть немного времени, Эстер поняла, что не хочет так скоро прекращать посиделки в клубе. Пусть она и понимала, что нет ничего хорошего в том, что она ранена и за ней нужен присмотр. Просто... ей нравилось проводить время с парнями. И с Рейном.       Эстер не думала, что всё так быстро прекратится.       И тут её взгляд остановился на толстовке Рейна, что всё ещё была надета на ней. Чёрная, большая, с белыми полосками на рукавах. От неё исходил приятный запах. Запах Рейна. — Сейчас, я сниму, — она прикоснулась к застёжке, но тёплая и большая ладонь остановила её. — Не нужно. Ты в одной майке, а на улице ливень, думаешь мне серьёзно сейчас нужна эта толстовка? — он безнадёжно усмехнулся, — Лучше надень капюшон и позвони кому-нибудь, чтобы за тобой вышли.       Эстер улыбнулась. Толстовка была тёплой и согревала, а ещё прятала все ссадины, которые потихоньку начали сходить. Она была рада, что вещь Рейна останется у неё. Хотя, если так подумать, она не должна быть рада чему-то подобному.       С чего бы ей радоваться?       Она посмотрела на Рейна, засматриваясь на его глаза, что смотрели на неё. Тихое молчание накрыло машину, а за ней — яростный ливень. — Спасибо тебе. За всё. Правда, я серьёзно очень благодарна тебе. За гонку, за те дни, когда ты и парни присматривали за мной. За чай, пончики, заботу и... толстовку — она глупо улыбнулась, смотря в тёмные глаза напротив, что стали мягче, стоило ей всё это сказать. И в груди что-то не давало Эстер покоя. Что-то, что откликалось на мягкость в глазах напротив. — Просто будь в порядке. И да, последнее ты буквально сняла с меня, так что это тоже твоя заслуга,— он улыбнулся, и Эстер вдруг начала смеяться.       Машина залилась их смехом, что смешивался в единый приятный звук.       И вдруг в машине стало так тепло, и ливень за окнами уже не имел никакой важности.       Только они, их улыбки и их смех.       Эстер затихла и с улыбкой посмотрела на Рейна. — Тогда до встречи? — До встречи.       Выбежав из машины, Эстер понадобилось около пяти минут, чтобы добежать до особняка и зайти внутрь.       Сильно промокнув и дрожа от холода, она обняла себя руками. Ну вот, теперь его запах будет не таким ощутимым. Его сменит противный запах дождя. Противный, потому что это не тот приятный запах смеси асфальта и дождя, а тот, который застаивается в одежде.       Эстер собиралась побежать к себе в комнату на второй этаж, принять тёплый душ, переодеться, постирать толстовку, как бы ей ни хотелось этого делать, и лечь в уютную кровать, но остановилась, услышав голоса, доносящиеся из зала. — ... думаешь, лучше сделать на той, где будут спонсоры? — говорил мужской голос, незнакомый Эстер.       Она отпустила перила и начинала подходить ближе к залу, прислушиваясь к голосам. — Спонсорские гонки важнее обычных. Если инвесторы, вкладывающиеся в его бизнес, увидят, как плохо он справляется даже с элементарной гонкой, их интерес упадёт, и некоторые перестанут с ним работать, — голос отца звучал уверенно, строго и серьёзно.       Сердце болезненно стучалось, ударяясь о рёбра. Эстер задержала дыхание, словно, если она сейчас сделает вдох, всё развалится. — Ты прав. Но не подготовится ли он к очередному промаху в этот раз? — спросил мужчина, чей голос оставался для Эстер незнакомым.       Отец усмехнулся, и следом послышался звонкий звук — похожий на тот, когда открывают бутылку дорогого бурбона. — Как можно подготовиться к непредвиденным обстоятельствам? — его голос звучал двусмысленно, в нём была насмешка, превосходство, уверенность и продуманность — в каждом слове. — Ты прав. — Рейн сам выбрал этот путь. Так что это лишь вопрос времени, когда его репутация будет запятнана. Жаль, что предложение моё он так и не принял. Любит же усложнять, — усмехнулся отец.       Эстер не знала, как дышать. Лёгкие сдавливало, тело дрожало, голова гудела, мысли спутались, а сердце с болезненной скоростью стучалось в груди.       Они говорили про Рейна. Про его гонки, про его дороги, про его клуб.       Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт-чёрт.       Она сжала руки в кулаки, чтобы справиться с накатившими чувствами, что свалились на неё за одно мгновение. Её голова раскалывалась, но сердце болело куда сильнее.       Смысла стоять и подслушивать больше не было. Отец начал разливать бурбон и смеяться, словно сумасшедший, и она с тяжёлым сердцем, убежала в свою комнату.       Дыхание сбилось. Первое время Эстер просто дрожала опираясь спиной о дверь своей комнаты.       Всё это время человек, который был виноват во всём... был её отец?       Виноват в том, что Люк пострадал, виноват в том, что она разбилась пару дней назад, и... господи, в чём же ещё тогда он виноват?       Эстер не могла поверить. Она понимала, что её отец далеко не святой, его бизнес нечист, а человек он ещё тот эгоист, но какой толк ему подставлять Рейна? Зачем? Зачем предлагать сделку, а потом обходиться с ним так?       Он мстит за то, что Рейн не подчинился ему, или были ещё какие то причины?       Острая боль прошлась по голове, и Эстер искривилась, тихо простонав. Она стояла в комнате, наполненной холодным ветром и тусклым светом, в одной промокшей толстовке и лосинах, с запутанными волосами, и взглядом, в котором читалось разочарование.       Каких-то полчаса назад она была так счастлива, чувствовала тепло и радость, а сейчас стояла совершенно одна — с правдой, что свалилась тяжёлом грузом ей на плечи, с раной на лбу и мокрыми вещами, которые ситуацию лучше не делали.       И в голове был только один вопрос — что теперь делать?       Как ей жить с осознанием, что виной её состоянию был её же отец? Виной проблемам в клубе, был её отец.       Эстер всегда закрывала глаза на то, чем занимался её отец. Она знала, что далеко не обо всех его тёмных делах ей было ведомо. Знала, что отец не был лучшим человеком, да и таких людей не бывает — полностью идеальных.       Она знала достаточно и при этом предпочитала смотреть на него только как на отца, но теперь... когда это касалось напрямую её и людей, с которыми она была знакома и с которыми состояла в одном клубе... она не знала, как ей быть.       Прервав поток мыслей, Эстер вздохнула.       Сначала ей нужно позаботиться о себе, ведь в таком состоянии, в котором она была сейчас, ей трудно мыслить здраво.       Оттолкнувшись от двери, Эстер направилась в ванную. Она сняла с себя всю мокрую одежду, приняла душ, переоделась в сухую и чистую, обработала рану на лбу, наклеила новый пластырь на всякий случай, постирала толстовку, не желая отдавать её другим и оставив её на батарее, села на кровать.       Стало легче. Немного.       Теперь, когда разум был чист и Эстер была одна, ей стоило подумать обо всём, что произошло. Но каждый раз, когда она начинала думать обо всём, чувство безысходности накрывало её. Она слишком мало знала и при этом знала слишком много. С этим потоком информации нужно было что-то делать.       Её взгляд остановился на телефоне, что лежал рядом. Эстер потянулась к нему, уже собираясь разблокировать, как стук в дверь заставил её застыть. — Милая, можно? — послышался голос отца по ту сторону двери.       Сердцебиение панически ускорилось, словно отец знал, что именно о нём она размышляла: о его словах, о его действиях, о его решениях. Но он не мог знать. А даже если и знает — что это меняет? — Можно.       Она смотрела, как отец сперва выглянул из-за двери, улыбнувшись, заметив девушку сидящую на кровати. Его взгляд не обошёл стороной и внешний вид Эстер, поэтому, когда он сел рядом, нахмурился, смотря на пластырь на лбу. — Ты поранилась? — его голос был мягким, не таким, как тогда внизу. — Ничего серьёзного, просто ударилась, — она постаралась ободряюще улыбнуться, оставляя телефон у себя за спиной, на кровати. — Ходила к врачу? Ты же знаешь, что даже при несерьёзной ране мы проверяемся, да? — напоминал отец. — Ходила, со мной всё в порядке, — уверенно ответила Эстер, не желая больше говорить о своём состоянии, — Ты редко ко мне вот так заходишь, что-то случилось?       В его взгляде что-то изменилось. Из мягкого и беспокоящего он стал серьёзным и холодным, но второе отец будто бы пытался скрыть. — Ричард сказал, что тебя не было дома несколько дней.       Чёртов Ричард.       Эстер пыталась держаться изо всех сил, чтобы не показывать, что в этот момент внутри желудка скрутился узел и ей стало плохо. Если отец знает... что если он действительно знает? — И я увидел тебя, когда ты поднималась в комнату, — продолжил отец. — Видел? — Видел.       Эстер взглотнула, отводя взгляд в сторону. К чему шёл весь этот разговор? — И я хотел поговорить о том, где ты была, — эти слова прозвучали не ласково, не обеспокоенно, а с давлением, словно у неё не было выбора и отвечать придётся, хочет она этого или нет. — Я ночевала у Филли, как и всегда, разве это не очевидно? — с улыбкой спросила Эстер. Отец улыбнулся, только улыбка была не такой, к которой она привыкла. Что-то изменилось. Между ними. В этом разговоре и в воздухе. — Ты можешь не врать мне, Эстер.       Что?       Она посмотрела на отца, видя в его взгляде лишь холод.       Он знает. — Ладно, — Эстер не знала, как ещё ей реагировать и что говорить.       Рассказал ли ему Ричард? И о чём именно знал отец? Насколько много он знал?       Снова посмотрев в глаза отца, она вдруг поняла, что он знает всё. Стал бы он тогда вести себя так прямолинейно? Так холодно по отношению к ней?       Эстер помнит лишь дважды, когда отец вёл себя с ней холодно и агрессивно. Впервые — когда мама умерла, и во-второй раз — когда она не хотела поступать на бизнес. И всё. Отец всегда был с ней мил, даже если она ругалась на Ричарда, вела себя слишком прямолинейно или грубо.       И сейчас, видимо наступил третий раз. — Теперь начнём разговор заново, — он закинул ногу на ногу, словно для него этот разговор был лишь одним из пунктов в его списке ежедневных дел, — Ты поранилась? — Да, — Эстер решила отвечать сухо и прямо, теперь ей не нужно скрываться за маской дочери, которая ничего не понимает. Теперь она будет говорить с ним на равных. — На гонках? — вёл он дальше. — Да, — этот отвел дался ей не легко. В горле застрял ком, из-за которого было тяжело дышать. Но почему из них двоих, лишь она себя так чувствовала? Почему отец был таким спокойным? Почему в его глазах не было сожаления? Неужели он не понял, как именно она поранилась, — Из-за тебя, ко всему прочему, — прямолинейно добавила Эстер, замечая как холодный взгляд сменился на тяжёлый. — Из-за меня? — переспросил он, — Нет, милая, не из-за меня, а по своей глупости, — исправил её отец.       Он не отрицает. — Из-за моей глупости? Какой глупости? — Эстер нахмурилась, совершенно не понимая отца сейчас, — Я всего лишь участвовала в гонке, по своему желанию, потому что мне это нравится. Так в чём же ты видишь глупость?       Он вздохнул. — Ты права. Мне стоило быть внимательнее к тебе и твоим решениям. Если бы я знал, что ты там будешь, я бы не разрешил тому человеку сделать это с тобой. Не волнуйся, я его накажу за промах. — Что? — Эстер не верила собственным ушам, — Накажешь? — переспросила она.       Что за чёртовщина сейчас происходила? Эстер не узнавала собственного отца. Он никогда не разговаривал с ней так, особенно когда дело касалось её: её здоровья, её состояния, её поступков в конце концов. Эстер не гордилась своим враньем, но она и не стыдилась своих поступков. Она делала всё, лишь потому что, именно та часть её жизни, о которой никто не знал, приносила ей удовольствие. Она чувствовала себя просто человеком, со своими увлечениями и своими желаниями, а не дочерью богатой семьи, которой всегда нужно дежурно улыбаться и следовать правилам.       Она просто хотела жить в своё удовольствие. — Накажешь человека, которому ты приказал подбить меня? Ты сейчас серьёзно? Ты, должно быть, шутишь, раз не понимаешь, что во всём виноват ты, — Эстер говорила спокойно, пытаясь скрыть дрожь в голосе и руках, — Тебе совсем плевать, что в той гонке пострадала я? — Мне не плевать, милая, но ты влезла в бизнес, который я хочу заполучить. Ты влезла в дела, в которые не стоило влезать. Я делаю то, что должен делать, — говорил он с холодом в голосе, — Если я хочу что-то получить, я это получаю, и мне всё равно чья жизнь под угрозой. — Даже если это моя жизнь? — её голос задрожал. Она поднялась с кровати, не в силах сидеть рядом с отцом. — На твою жизнь мне не всё равно, — в отличие от Эстер, его голос звучал ровно, — Ты моя дочь Эстер. Но ты должна знать, когда стоит остановиться. Ты должна понимать, что бизнес и влияние важны для меня, для нашей семьи. В конце конов, ты моя дочь. Ты не должна мешаться. Только из-за тебя, я не собираюсь останавливаться и ты должна это понимать.       Бизнес важнее. Бизнес всегда будет на первом месте. Только чёртов бизнес имел значение.       Эстер усмехнулась, отводя взгляд. Это просто поразительно. Она всегда знала, что, когда дело касается бизнеса, отец жесток, но она никогда бы не подумала, что, стоит ей стать частью того, что отец хочет заполучить, эта жесткость будет направлена и на неё.       Эстер была в шоке. В самом настоящем, глубоком. Она так мучилась и сомневалась, когда услышала в зале его разговор, ведь она так любила папу и не хотела причинять ему вреда, никоим образом, но сейчас... сейчас Эстер глубоко жалеет, что вообще терзалась, пусть и такое короткое количество времени.       И всё же был вопрос, который не давал ей покоя. Для чего всё это? Для чего ему подставлять Рейна? Что есть у него такого, что не хватало её отцу? Ведь у её отца есть абсолютно всё — власть над городом, над всеми людьми... Кроме тех, кто не подчиняется закону.       Если бы отцу действительно нужны были только бары Рейна, он бы без сомнений сдал его полиции из-за гонок, но он этого не сделал. Значит, дело было именно... в гонках. Что-то в них привлекало отца. — Почему ты так зациклен на нём? — она нахмурилась.       Отец поднялся с кровати, встав напротив Эстер, усмехнувшись холодно, с насмешкой. — Почему не отступишь? — Отступить? В моём словаре нет этого слова, милая. — Всё дело в дорогах, не так ли? — она подняла взгляд на отца и, заметив, как переменился его взгляд, вдруг поняла, что именно привлекает его в дорогах, — Тебе нужна дорога, чтобы перевозить товар, — прошептала она, словно осознавая каждое слово, произнося его вслух, — Маскировать нелегальные грузы, подсчитать дорогу от портов. Не так ли, отец? — Ты моя дочь, — гордо улыбнулся он.       Эстер стало мерзко. — В тебе моя кровь, и в глазах мой огонь, — говорил он, подходя ближе к ней и кладя ладонь ей на плечо, — Так что будь моей дочерью и поступай так, как следует. Никаких гонок, никаких клубов. Твоя задача — быть моей дочерью, улыбаться моим партнёрам, вести с ними милые беседы и в будущем согласовать брак, который пойдёт на пользу семьи. Это, надеюсь, тебе понятно?       Она усмехнулась и тут же забрала плечо из-под руки отца, смотря на него со злостью. — Иди к чёрту, — процидела Эстер, чувствуя облегчение, стоило ей только произнести это.       Но облегчение закончилось в тот момент, когда отец резко схватил её за шею, заставляя буквально посмотреть на себя. Он никогда не прикасался к ней так, и от этого было не по себе. Эстер подняла взгляд на отца, пытаясь скрыть лёгкий испуг. — Повторюсь, — холодно произнёс отец, — Тебе это понятно? — Я тоже повторюсь, — Эстер нахмурилась, — Иди к чёрту.       Рука на шее усилила хватку. Было больно, но Эстер не собиралась отступать. Не сейчас. — Я запрещаю тебе покидать дом ближайший месяц, — злостно сорвалось с его уст. Отец резко отпустил шею Эстер, уходя в сторону двери. — Мама тоже из-за тебя пострадала, не так ли? — бросила она ему вслед, даже не оглядываясь, просто зная, что именно так и было. Это правда, которую отец уже не сможет скрыть.       Эстер не видела, остановился ли он, оглянулся ли, почувствовал ли хоть что-то. Она услышала лишь громкий хлопок, от которого вздрогнула. И теперь всё в этом доме казалось ненастоящим, фальшивым. Стены давили, голова раскалывалась, а в глазах встали слёзы, которые Эстер сдерживала, не позволяя себе плакать из-за отца.       Её передёргивало, руки дрожали, дыхание сбилось. Больше ни секунды ей не хотелось оставаться в этом месте с человеком, которого Эстер когда-то считала самым дорогим. И что сейчас? Где она сейчас?       Оглянувшись, Эстер зашла в гардеробную. Она схватила рюкзак, бросила в него пару футболок и джинсов, вышла в комнату, где собрала оставшиеся предметы быта, а на рабочем столе схватила фотографию, на которой она была с мамой, забирая и её. Эстер почти прошла мимо батареи, на которой оставила толстовку, чуть не забыв о ней. Ещё совсем влажная и не до конца высохшая, но и её Эстер забрала. Она не собиралась оставлять в этом доме ничего важного и значимого.       Надев на себя самую удобную обувь, Эстер подошла к окну и одним резким движением распахнула его. Выйти из дома нормальным человеческим путём не выйдет. Никто не позволит ей этого сделать, всё в этом доме подчинялось её отцу. Нужно было выбираться как можно скорее и незаметней.       Она сомневалась всего пару мгновений, смотря на газон внизу. Тело Эстер всё ещё болело, она уже не говорит о голове. Но что может случиться, если она спрыгнет со второго этажа? Когда Эстер было шестнадцать, она постоянно так делала, убегая, чтобы провести больше времени на улице.       Рюкзак с лёгким грохотом приземлился со второго этажа на первый, а за ним и Эстер. Она пыталась спрыгнуть осторожно, но вышло не очень, и она грохнулась на задницу, больно прикусывая губы, чтобы не издать ни единого звука.       Выйти за границы особняка было нетрудно, Эстер слишком хорошо знала, как выйти незамеченной, но стоило ей оказаться на улице, у чёрта на куличках, под дождём и грозой, возникла проблема. Ниндзя Эстер была в клубе, машину забрать у неё точно бы не вышло, тогда пришлось бы идти в гараж.       У неё не было, на чём уезжать.       Вздохнув, она достала мобильный. Сейчас ей нужен был только один человек. Человек, которому Эстер доверяла больше всего. Человек, который при любых обстоятельствах будет на её стороне. Человек, которому она может позвонить в любой момент и рассказать обо всём на свете. — Филли, — облегчённо выдохнула Эстер, услышав её голос после долгих гудков, — Мне нужна твоя помощь.

***

      Люк сидел на диване и смотрел на белую коробку с пончиками. Она осталась нетронутой с тех пор, как Эстер последний раз её открывала. Не то чтобы Люк знал, когда это было и было ли вообще. Все пончики были на месте. Она ни один не съела. — Эй, не трогай, — послышался голос Элиаса.       Тот отбил руки Рёты, который хотел взять себе пару пончиков.  — Ай, да за что? — Они для Эстер, — напомнил Элиас. — Уверен, она бы не расстроилась, если бы из двадцати пончиков осталось восемнадцать, — закатив глаза, ответил Рёта. — Странно, буквально вчера я сидел и приглядывал за ней, а уже сегодня её здесь нет, хотя вид у неё был ещё не до конца здоровый, — задумчиво говорил Люк, опуская взгляд на свои руки. — Рейн сказал, что ей нужно было домой, дружище, — Рёта закинул руку Люку на спину, пытаясь поддержать друга и подбодрить. — Знаю, просто как-то грустно. Сегодня пятница, наша тренировка пройдет без неё, — он надул губы. — Ты должен быть рад, что она отсиживается дома и лечится, — донесся голос Дина, который сидел на подоконнике. Это было его любимое место, — Дома раны затягиваются быстрее. — Знаю, — голос Люка стал тише.       В комнате повисла тишина, а следом за ней послышались тихие шаги на лестнице, которые становились всё громче с каждой секундой. Парни все как по щелчку уставились на дверь, в проходе которой появился Рейн, а за ним Николас. — Николас! — обрадовался Рёта, подходя к парню, обнимая его и хлопая ладонью по спине.       Люк тоже поднялся. Он был рад видеть друга, которого редко получается застать. Николас человек занятой, поэтому навещал их редко. Чаще заходил после действительно значимых гонок или когда в клубе серьёзные проблемы. Сейчас как раз-таки была вторая причина.       Подойдя к нему, Люк раскинул руки и обнял парня. От него пахло дорогим одеколоном, сверху полюбившаяся кожаная куртка, широкие джинсы, футболка в облипку, и вид у него был таким же классным, как у Рейна, что не удивительно, ведь они были родными братьями, и их схожесть всегда поражала Люка. Николас был буквально вторым Рейном, но только во внешнем плане, характеры у них кардинально разные. — Кажется, у нас проблемы, раз ты здесь, — посмеявшись, сказал Люк, и уступил место Дину, который тёпло поприветствовал Николаса.       Элиас единственный, кто отлеживался на диване, и помахал пришедшему другу рукой в знак приветствия, что было уже привычно для всех. — У вас действительно проблемы, — усмехнувшись, сказал Николас и посмотрел на Рейна. — А когда у нас их не бывает? — спросил он. — Действительно, вы всегда находите себе проблемы на задницу, — ответил Николас Рейну и подошел к столу, который уютно окружали диваны, — Что ж, присаживайтесь поудобнее, информация, которую я буду рассказывать вам, может вас удивить. — Информация? — Дин приподнял бровь, непонимающе смотря на Рейна. — Связанная с происшествиями на гонках, — объяснил он. — Оу... — Рёта сел обратно на диван, и Дин последовал его примеру, — Значит, сегодня без тренировки? — Без, — кратко ответил Рейн. — Вы узнали, кто за этим стоит?, — Элиас раскрыл глаза, устремив взгляд на парней, собравшихся за одним столом. Не хватало только Эстер.       Они все были здесь. И даже больше. Но её не было. И пусть она в их клубе совсем недавно, всё равно ощущалась пустота. Словно не хватает важного фрагмента. — Можно и так сказать, — Николас протянул руку в сторону Рейна, и тот вложил ему планшет, который он же и заставил его тащить, — Рейн обратился ко мне за помощью и, честно признаюсь, мне пришлось нехило потрудиться, чтобы за эти несколько дней найти столько информации, — разблокировав экран, он поставил планшет в центр стола, открывая первые две фотографии.       Обе были кадрами из видеозаписей. На первой — мотоцикл Люка, возле которого был силуэт парня. На втором — момент из последней гонки, где была Эстер и ещё один гонщик, — Человек, который подправил мотоцикл Люка и подрезал вашу новую гонщицу — один и тот же. Итан Кэллоуэй. Вам говорит что нибудь название «Wheelie»? — О господи, только не эти выпендрёжники, — промычал Рёта, расплывшись на диване. — А они здесь каким боком? — нахмурившись, спросил Дин. — То есть вы знаете? — Николас не удивился. — Об этом клубе знают, наверное, все. Постоянно набирают себе участников, учат их каким-то бессмысленным трюкам, и каждый второй месяц выгоняют всех подряд, — объяснил Рейн.       Он хорошо был осведомлен о конкурентах на дорогах, хотя этот клуб было тяжело назвать конкурентом. — Отлично, рад что вы знаете, не придётся объяснять. Итак, Итан Кэллоуэй — участник этого клуба. Но он лишь посредник, не тот, кто за всем стоит. Во-первых, этот парень не настолько умён, потому что проследить за ним было слишком просто, — усмехнулся Николас, перелистнув фотографию на планшете, — Сначала я думал, что, может быть, этот клуб затаил на вас обиду, или что-то в таком роде — типичное дело на дорогах, — но, потянув за ниточки, узнал, что недавно «Wheelie» продали свой клуб. — Что? Кому нужен такой паршивый клуб? — удивлённо спросил Люк. — В точку. Он паршивый на дорогах, но может быть полезным для человека, которому нужно внедриться на дороги. Я имею в виду человека, который изначально не связан с дорогами, но ему что-то нужно на дорогах, — Николас снова перелистнул фотографию, и теперь там был совершенно другой мужчина — старше, мужественнее, — Эдмунд Эшфорд. Человек высшего общества. У него свои логистические компании, он контролирует строительство, связан с девелопментом, перевозками, портами. В общем, если кратко, то весь город у этого человека на крючке. Он один из самых богатых людей Нью-Йорка. И он уже пытался инвестировать в Рейна, так что всё сходится. — Что? — произнесли парни в один голос, поворачивая головы в сторону Рейна.       Он стоял неподвижно, смотря на фотографию, открытую на планшете. Всё это время его клубу угрожал именно этот человек? Почему из всех людей именно он?       Не сразу почувствовав на себе пристальные взгляды, он прикоснулся пальцами к вискам, сжимая их, чувствуя, как мозг кипел и не соображал как нужно. Он посмотрел на парней и выдохнул. Все ждали от него какого-то ответа, но у Рейна его не было. Он предпочел бы об этом не говорить. — Он интересовался барами, но я отказал ему, потому что его предложение было слишком сухим и подозрительным, — наконец объяснил Рейн. — В тебя хотел вложиться такой влиятельный человек, а ты нам об этом не сказал? — Дин приподнял бровь, словно не верил, что хотя бы ему об этом не рассказали. — Сейчас важно не это, — надавил Рейн, посмотрев на Дина тяжёлым взглядом. — Верно, — Николас наклонился к столу, перелистнув к последней фотографии, где Эдмунд стоял рядом с девушкой и парнем, широко улыбался, с вежливо поднятой рукой, — Сейчас важно то, что именно Эдмунд теперь владелец клуба «Wheelie». Человек, который устраивал все происшествия на ваших гонках. Это значит только одно — ему что-то нужно от клуба «66». Не знаю, хочет ли он подпортить репутацию, забрать клуб себе или избавиться от гонок, — он вздохнул, выпрямившись, — Это ещё предстоит выяснить. — Значит, у нас новый враг, к тому же серьёзный, — подвёл итог Элиас.       В воздухе повисло напряжение, а за ним и молчание. Люк сидел с поджатыми к груди ногами, нервно покусывая губу, испуганный. Дин, злой и недовольный, стоял с сжатой челюстью и руками, сжатыми в кулаки, что сдерживали хоть малую часть той ненависти, которую он испытывал. Рёта, сидящий на диване, выглядел куда серьёзнее обычного, а Элиас выглядел самым спокойным. Каждый понимал, что теперь это касается их всех. Гонки были частью их жизни. Клуб стал частью их жизни. Их домом.       И Рейн во что бы то ни стало защитит своих людей. У него не впервые появляются враги, но впервые — такие влиятельные.       Рейн был всего лишь человеком дорог и владел баром, который приносил ему дополнительный доход. Он никогда не стремился к богатству, не стремился стать великим человеком и не стремился быть на слуху. Ему просто хотелось заниматься любимым делом и собирать вокруг себя людей, которые горели этим так же, как и он.       Кто бы подумал, что такое, на первый взгляд, наивное желание окажется не таким уж простым. — Погодите, — первым подал голос Дин, — Это разве не Эстер? — указал он пальцем на девушку, стоящую возле Эдмунда.       Парни, все как один, посмотрели на фотографию, машинально, как будто они были запрограммированы, и это было не далеко от правды. Они проводят с друг другом достаточно времени, чтобы перенимать привычки друг друга, манеру речи, шутки, да даже технику вождения. — Точно... у них ведь одна фамилия, — опомнился Рёта, — Эстер же тоже Эшфорд! — Чёрт, когда ты говорил, что она богачка, ты не упоминал, что настолько, — искренне удивился Люк, уставившись на Рейна. — Стойте, погодите, — Дин в недоумении уставился на Рейна, — Ты знал, кто она?       Стоявший всё это время молча, Рейн поднял взгляд на Дина. Он не собирался никого просвещать в семейные дела Эстер, потому что это не его дело. Не ему говорить, из какой она семьи, чем занимается, где родилась и прочая чушь. Он многим с парнями не делился и предпочитал держать всё при себе. Но сейчас ситуация была другой. Их лица были не просто удивленными — шокированными, а взгляд Дина и вовсе выглядел злее остальных. Рейн понимал, что если будет молчать и сейчас, всё выйдет из-под контроля. — Знал, — кратко ответил он. — Знал? — Дин спрашивал не для того, чтобы убедиться. Он не верил своим ушам, — То есть тебя совершенно не напрягло, что девушка, отец которой предлагал тебе сделку, пришла в клуб, настояла на том, чтобы попасть в него, и ты позволил ей это, а сейчас мы узнаём, что за всем стоял её отец?! — на одном дыхании выдал он, разочаровано смотря на Рейна.       Люк испуганно поджал губы, смотря за картинкой, раскрывающей перед глазами. После слов Дина у всех словно что-то щёлкнуло, и они начали смотреть на ситуацию по-другому. Рёта удивился, Элиас сжал руки и отвёл взгляд, а Николас смотрел на Рейна, пытаясь сложить всё, что было сказано, ведь в отличие от всех сидящих здесь, Николас никогда не встречал Эстер и не знал, кто она такая.       Люку не нравилась напряжённая атмосфера в комнате. Ему не нравилось чувствовать, что что-то не так. Не нравилось, что сейчас все наверняка подумали о предательстве Эстер. — Ты сейчас сомневаешься в моём решении? — голос Рейна стал как никогда холодным, отстранённым и низким. — А я не должен? — всё не останавливался Дин, — Мы не можем, чёрт возьми, быть уверены в её намерениях. Таким людям никогда нельзя доверять. Серьёзно думаешь, что она не поставит желания отца в приоритет?! — Кто ещё так думает? — холодно спросил Рейн, смотря на парней. — Ну... это немного странно — Рёта завёл руку за затылок, неуверенно смотря куда угодно, но только не на Рейна, — Но я тоже из влиятельной семьи, и я бы не ставил желания своего отца выше своих, — сказал он справедливости ради, посмотрев на Дина. — Разве мы можем что-то судить, когда Эстер сейчас здесь нет? — подал голос Элиас. Люк сжал свои руки, смотря на них же, водя пальцами. Парни редко так себя ведут. Они почти никогда не ссорились. Всякое было, но чтобы атмосфера была настолько напряжённой... — Она помогла мне, — тихо прошептал Люк, заставив всех обратить на себя внимание, — Несмотря ни на что, Эстер остановилась в той гонке, помогла мне, спасла меня. Я не верю, что такой человек мог притворяться, чтобы получить выгоду. — Какой ты наивный, — Дин недовольно свёл брови, смотря на младшего, — Твоё спасение могло быть подставным, знаешь ли.       Люк отвёл взгляд, сводя брови, не желая слушать Дина и верить его словам. Может, он и наивный, но он хочет верить в доброту человеческого сердца. Он знает, что далеко не все люди хорошие, но Эстер показалась ему именно такой — доброй. — Успокойся Дин, ты тоже переходишь черту, — голос Элиаса стал твёрже, а взгляд был прикован к Люку, что расстроился.       Мысль о том, что Эстер могла бы быть человеком своего отца, прийти в их клуб, чтобы узнать информацию, воспользоваться ими и бросить, заставляла сердце сжиматься. Всего на одну секунду Рейн представил, а что если это действительно так? И ему не понравилось. Не понравилось то, что он об этом вообще подумал, не понравилось, что они действительно рассуждают о такой возможности. В животе затягивался тугой узел, заставляющий все его мысли спутываться. Разум не хотел верить этому, не хотел этого даже предполагать.       Рейн не готов поверить, что всё, что она делала, о чём говорила, как смотрела, как радовалась и как старалась, было ложью. Как бы он ни пытался мыслить здраво и брать ко вниманию и такую возможность, он просто не мог себе этого даже представить. Не хотел. И не будет. Больше не будет. — Эстер помогла Люку, когда могла пострадать сама. Она оставалась с ним до самого конца. Впервые она пришла в клуб, чтобы проверить его состояние. А затем, когда стала частью нас, сама пострадала. Действительно думаете, что она была готова разбиться специально? Имея возможность умереть на той трассе? Она пострадала, и теперь на всю жизнь у неё останется шрам после этого. У неё была возможность отказаться от этой трассы, и если бы она действительно была лживой, меркантильной и ослеплённой деньгами, ни за что бы в жизни не согласилась, зная риски, — Рейн оглядел парней, смотря на них с отчуждением, сжимая челюсть, прежде чем выйти из комнаты и оставить их наедине со своими мыслями, напряжением и злостью.       Рейн был верен своему решению. Он был верен человеку, которого взял в клуб. Несмотря на все риски, сомнения парней и даже вероятностью правды их слов. Пока он не увидит Эстер собственными глазами и не услышит этого от неё, не поверит. Ни за что.