Глава III. Дьявол / The Devil

He used to call me poison,

Он называл меня ядом,

Cause I was poison ivy.

Ведь для него я была отравой.

I could have died right there,

Я едва не умерла там,

Cause Jim was right beside me.

Ведь он был совсем рядом.

Jim raised me up,

Он взрастил меня,

He hurt me,

Он пленил меня,

But it felt like true love.

И я поверила, что это – любовь.

Jim taught me that

Тогда он научил меня:

Loving him was never enough.

«Этого мне мало вновь».

      Тяжелая императорская цепь в лучах утреннего ласкового солнца завораживающе переливалась белым золотом. Селеста с мечтательной улыбкой провела по ней рукой. Она сидела на коленях Фоэльха лишь в тонком ночном платье и то и дело выгибалась, заключенная в кольцо его рук, подставляя под короткие поцелуи то покрытую мурашками шею, то оголенное плечико. Так молодая жена прощалась с императором – ему пора было идти, заниматься государственными делами, а она совсем не желала оставаться одна.       — Ты так приятно пахнешь, — обнимая его за шею, Селеста уткнулась носом ему в макушку, полной грудью вдохнула резковатый запах смолисто черных волос.       Он промолчал. Спрятал едва пробивающуюся кривую улыбку в изгибе ее шеи. Она обхватила острые скулы ладонями, вынуждая оторваться от себя, и приподняла его лицо. Прежде чем позволить себя поцеловать, Фоэльх привычно перехватил тонкие кисти ее рук, опуская вниз. Она еще не привыкла, что прикосновения к лицу ему отчего-то не нравятся.       Непродолжительный ленивый поцелуй, который он не пожелал углублять. Губы Селесты явно не были для него самой интересной частью ее тела. Чего не скажешь о груди. Фоэльх приподнял идеально ровные полукружия, высвобождая из-под просвечивающей ткани соски. Под ее игривое хихиканье поочередно поцеловал один и второй.       В высокие двери покоев аккуратно постучали. Селеста не услышала. Фоэльх лишь сделал вид, что не услышал. Его руки продолжали жадно и ненасытно тискать жену – сжимать узкую талию, мягкие бедра, собирая ночное платье в кулак.       Однако, как только в дверях показался Тай эя Эйни, им все же пришлось прерваться.       — Отец... — принц запнулся, мгновенно налетев на колючий и вместе с тем обманчиво довольный взгляд императора.       — Что за манеры, сын? Вламываешься, как невоспитанный мальчишка, — то, что он говорил, совсем не сочеталось с тем, как он говорил. Абсолютно спокойный тон – ни капли злости или раздражения, зато в усмехающихся глазах горело недоброе пламя. Замечание не всерьез – так, нашел повод лишний раз поддеть сына.       Селеста неторопливо, без стыда и неловкости, поправила оттянутое декольте платья, затем поднялась с колен мужа. Тай скользнул быстрым взглядом по ее спине, скосил глаза в сторону, раздраженно поджав губы.       — Ваше Величество. Прошу прощения, — пусть замечание сделал император, прощения он наверняка просил у императрицы. Она словно и не замечала его присутствия до сего момента – обернулась, с ничего не значащей светской улыбкой вежливо поприветствовала:       — Ваше Высочество.       — Иди. Я сейчас выйду, — Фоэльх небрежно махнул рукой. Принц кивнул и с удовольствием ретировался.       Только когда двери за его сыном закрылись, он поднялся с кресла и, в два шага оказавшись рядом, порывисто притянул Селесту к себе, схватив за талию. Фоэльх больно впечатал ее грудь в свою – на коже должен будет остаться заметный след от массивной цепи, символизирующей императорскую власть. Она качнулась, едва успев ухватиться за его локоть, с мягкой улыбкой приняла поцелуй в шею.       — До вечера, — и ушел.       С раннего утра у императора государственные дела с принцем. Фоэльх требовательный и дотошный, строгий и жесткий не только к другим, но и к себе – он бы никогда не забыл о делах империи и даже не допустил бы мысли, что мог забыть. Значит, Тай зашел не для напоминания. А по велению отца.       «Ну надо же... Фоэльх, неужели ты хвастаешься мной?»       Единственное жизнеспособное предположение, для чего была эта маленькая сцена пять минут назад.       «А с чего бы? То, что его отец женился на молодой красавице, принц знал и без демонстрации».       Задумавшись, Селеста потерла лоб, словно мучилась от головой боли. Даже в далеком Эсшае уже давно ходили слухи о сложных отношениях ро'одского правителя со своим преемником. Видать, слухи не на пустом месте берутся.       «Показать, что пышущая красотой и здоровьем фертильная императрица сама с него не слезает – скоро будет зачат новый наследник, а это значит, что Тай может попрощаться с амбициями на престол».       Она сбежала от одной семейной драмы, чтобы оказаться в другой.       «Проклятье... Дорогой, ты бы хоть поинтересовался ради приличия, хочу ли я участвовать в ваших семейных распрях».       Селеста эя Асэнора приходилась своим родителям младшим ребенком и второй дочерью. Самый старший – брат – уже давно был женат и уже давно стал отцом. Впрочем, Селеста всегда мысленно звала это не отцовством, а пожертвованием семени. Жена ее брата, туповатая женщина с глазами рыбы, в которых не отражалось ни капли интеллекта, только и делала, что рожала. А он только и делал, что работал. И это можно назвать действительно большим достижением, если этот идиот наконец перестал путать имена своих детей. Сколько их уже, четверо? Кажется, было трое, но она снова забеременела и в таком случае уже должна была родить.       Старшая сестра Селесты, в целом, была более выносимой, однако ужасно скучной. Идеальная дочь – послушная, кроткая и молчаливая. Рано вышла замуж и рано родила детей – как положено.       «Рожала она, наверное, тоже молча. Бесхребетная курица».       Ее муж был редкостным ублюдком, зато достаточно богатым, чтобы отец сразу благословил их союз. Этот напыщенный индюк мгновенно оказывался рядом, стоило ее сестре отойти, и портил настроение и аппетит своим пошлым флиртом и двусмысленными намеками.       В глазах родителей Селеста всегда была непутевой дочерью – развратной инфантильной девицей, что ведет праздный образ жизни и думает только о себе. Дочерью, что бросала тень на безупречную репутацию дома эя Асэнора. Дочерью, что стояла костью в горле у отца и матери.       «Селеста, будь добра выбирать более прилично выглядящие платья для выхода в свет. Ты ведь не какая-нибудь жрица любви, да простят меня боги, ты благородная леди! Неужели я так многого прошу?»       «Селеста, от тебя вином за версту несет, не пристало леди бражничать как какому-нибудь мелкому морячку!»       «Селеста, весь высший свет знает, что ты уже давно не девочка, ну какой аристократ захочет видеть своей женой падшую женщину?!»       Потому лорд и леди эя Асэнора были, осторожно говоря, в ужасе, когда Фоэльх эя Эйни Лоно Вэд Ваин Фиркаин изъявил желание взять их строптивицу в жены. Для чего бы их безолаберная младшая дочь могла понадобиться самому императору Ро'од? Мало она позорила их благородную фамилию в королевстве, теперь продолжит и в империи. Родители провожали ее неверящими беспокойными взглядами, а в глазах матери ей даже почудился страх.       «Она просила написать им письмо сразу по прилете. Но я этого так и не сделала».       Селеста эя Асэнора стала императрицей Ро'од, однако так и осталась лишь младшей дочерью эсшайского лорда, которую наконец удачно выдали замуж.       «Удачнее некуда...»       Весь высший свет знал, что данная леди никак не могла быть одной из кандидаток от короля. Весь высший свет знал, что Фоэльх эя Эйни потребовал ее руки сам. И теперь всем было интересно, как же, казалось бы, благородной чете эя Асэноре удалось продать, подложить свою младшенькую под императора некогда вражеского государства.       Аирдаль лоно Эрлитар был вынужден согласиться на такой брачный союз – абсолютно невыгодный для Эсшая. Селеста не представляла никакой ценности для государства и не могла принести никакой пользы. Потому это была дорога в один конец. Королевству она не нужна.       Конечно, не то что бы брак с Селестой эя Асэнорой представлял особую выгоду для Фоэльха. Это был сугубо вопрос гарантии – Селеста точно не была шпионкой Эсшая, точно не была подставным лицом. Одна. Отдельно. Принадлежащая и обязанная только ему и никому больше.       «Все верно, дорогой, я и впрямь далека от политики. Но, став твоей женой, я все же вынуждена в ней разбираться и выживать».       Следовало начать с чего-то относительно простого – наладить отношения с детьми своего мужа.       «Статус жены Фоэльха эя Эйни и императрицы имеет значение лишь формально. На самом деле, я чужая что в Эсшае, что в Ро'од. Но в моих силах стать своей хотя бы в семье мужа».       Разумеется, Селеста эя Асэнора была официально представлена Их Высочествам Таю, Лаимир и Элимир. Однако никакой личной беседы и, тем более, никакого совместного времяпровождения ни с одним из детей Фоэльха у нее еще не было.       Как уже было известно, принца занял государственными делами отец, потому выбирать не пришлось. Императрица пригласила принцесс на завтрак в Хрустальный сад. Она еще не успела побывать там, однако восторженные истории о фантастическом закрытом императорском саде ей довелось услышать еще в королевстве.       — Как здесь чудесно. Я словно оказалась в сказке, — с застывшей на губах нежной улыбкой произнесла Селеста.       Сад был буквально хрустальным: повсюду статуи, колонны и фонтаны из хрусталя, которые на солнце сверкали позолоченным серебром, словно были накрыты тонкой вуалью снега. Сам же хрусталь напоминал кристально чистый лед – гладкий и отдающий холодом. Но то была оптическая иллюзия. На самом деле, почти все здесь было сотворено руками эльфов – дорожки, вымощенные белыми мраморными плитами; причудливо изогнутые арки, украшенные клематисами; скамьи, непременно белые, с пышными бархатными подушками. И единственный отголосок природы – цветы. Для сада их было довольно мало, зато все они были именно синими и похожими друг на друга: гортензия, дельфиниум и сальвия.       — Хрустальный сад построили по велению отца, когда у него родился первый сын. Это был его подарок императрице. Вы не знали, Ваше Величество?       «Хм... Специально сказала о подарке? Обвиняет в осквернении памяти первой жены императора?»       Несмотря на дружелюбное выражение лица, было отчетливо заметно, что улыбка Лаимир была хоть и вежливая, однако натянутая и порой слишком напряженная. А вот Элимир улыбалась искренне – она выглядела смущенной, но определенно была рада познакомиться ближе с новой женой своего отца.       «И со своей мачехой...»       — Не знала. Достойный подарок...       «Интересно, что ты подаришь мне, дорогой, когда я рожу тебе очередного наследника?»       — ...и, Лаимир, в личной беседе можешь обращаться ко мне по имени и на «ты».       — Как скажет.. скажешь.       — Теперь вас нужно называть мамой? — Элимир подняла на императрицу большие зеленые глаза. Светлее и ярче, чем у Фоэльха.       Все трое остановились. Повисла неловкая пауза. Старшая принцесса хотела что-то сказать, одернуть сестру, но промолчала, поджав губы. Селеста украдкой тяжело вздохнула, подойдя к Элимир, присела, чтобы их глаза были на одном уровне. Она молча протянула к ней ладони, и девочка доверчиво положила на них свои ручки.       — Ну что ты, птичка, я слишком молода, чтобы быть мамой такой взрослой девочке, как ты. Конечно, если ты очень хочешь...       — Я хочу называть вас по имени, как Лаимир! По-взрослому, — приосанилась маленькая принцесса.       — Хорошо, я тоже этого хочу. Значит, договорились?       — Да!       Элимир беззаботно улыбалась и звонко хохотала весь оставшийся завтрак. Вскоре за ней явилась нянька – у девочки по расписанию был урок высокоэльфийского. Как только Селеста осталась с Лаимир наедине, она постаралась выведать у нее любую информацию, которая могла бы пригодиться ей, чтобы в дальнейшем организовать совместный досуг и порадовать дочерей своего мужа. Императрица щедро осыпала падчерицу вопросами: что они любят читать и смотреть, где им нравится гулять, что любят есть, о чем мечтают. Лаимир впервые улыбнулась ей искренне.

***

      Фоэльх вернулся в покои, когда в иссиня-черном небе уже высоко светила луна. Селеста вгляделась в резкие черты его лица – постаралась найти признаки усталости, но так и не нашла. За долгие годы правления император наверняка привык к любым нагрузкам.       Он неторопливо прошелся до стола, налил в кубок воды, повернувшись к ней. Она вытянулась в постели на боку, держа перед собой открытую толстую книгу. Коротко улыбнулся одними глазами. Дождалась его.       Оставив кубок на столе, Фоэльх подошел к кровати. Она подняла голову, вопрошая, но он лишь погладил длинными пальцами ее щеку. Селеста потерлась о них, ища больше его прикосновений, поцеловала тыльную сторону ладони, что пахла пергаментом и чернилами. Он сдержанно ухмыльнулся и, так ничего и не сказав, скрылся в купальне.       Недолго думая, Селеста захлопнула тяжелую книгу и, поднявшись с постели, последовала за мужем.       Он сидел по пояс в воде в обсидианово-черной купели. От немногочисленных зажженных канделябров по комнате растекался теплый свет, что придавал его влажной обнаженной коже какое-то медовое сияние. Над купелью поднимался густой пар, а в воздухе витал тяжелый аромат горящих благовоний.       Даже в купели Фоэльх сидел, как на троне – с широко расставленными ногами и руками, расслабленно раскинутыми по бортикам. Голова была закинута к потолку, а глаза закрыты, и весь его вид напоминал сонного, ленивого кота. Однако, стоило Селесте осторожно пройти внутрь, он неохотно опустил голову, взглянув на нее.       Позади нее, на столике, стояли канделябры, и в свете горящих в них свечей был прекрасно виден контур ее обнаженной под тонким халатиком фигуры. Она развязала длинный пояс, и легкая ткань соскользнула с ее плеч. Селеста повернулась к нему спиной, взглянув в зеркало, высоко заколола волосы.       Фоэльх внимательным взглядом проследил за ней, огибающей мраморную купель. Она опустилась в горячую воду за его спиной. Провела ладонями по его гладкой, но твердой, словно черепашьей коже.       «Так и будем молчать?»       — Сегодня мне на завтраке составили компанию принцессы Лаимир и Элимир. У тебя чудесные дочери, — все же начала Селеста, принявшись медленно разминать плечи мужа. — Впрочем, иное было бы удивительно. Всякий правитель строго воспитывает своих детей. В особенности, наследника, — искусственно непринужденным тоном рассуждала она, сокрыв намек где-то между слов. Хотя для императора подобные неумелые намеки были на поверхности. Спустя несколько невыносимо долгих секунд тишины Фоэльх, все еще не поворачиваясь к ней лицом, ровным тоном поинтересовался:       — Селеста, зачем ты сюда пришла? — она на мгновение сбилась, и сердце застучало неровно.       — Прости? — ее руки аккуратно соскользнули с широких плеч. Он обернулся. Его недоверчиво сощуренный, неодобрительный взгляд породил мелкую неприятную дрожь глубоко внутри нее.       — Ты пришла голая в купальню поговорить о том, как я воспитываю своих детей. В частности, своего сына. Ты уверена, что выбрала верную тактику? — он демонстративно обвел взглядом ее обнаженный верх.       Селеста напряженно сжала челюсть, не в силах выдавить из себя ни слова. А что на подобное ответишь? Ей нечего сказать. Она подтянулась, села на широкий борт купели, вознамерившись уйти отсюда, но Фоэльх поймал ее за руку.       — Селеста, я не дозволяю тебе вмешиваться в вопросы воспитания моих детей. Особенно наследного принца. Ты поняла меня? — тон его голоса скрывал угрозу, крепкая хватка на кисти – предупреждение.       — Да, — превозмогая злость и гордость, все же ответила Селеста. Он отпустил ее руку.       Изо всех сил стараясь, чтобы походка ее оставалась изящной и беззаботно неторопливой и, при этом, не выдавала напрочь испорченного настроения, она прошла к зеркалу, подхватила мягкое полотенце. Тщательно обтеревшись, надела халат, неторопливо завязала пояс. Вытащила заколку, позволяя шоколадным локонам рассыпаться по спине. В глубине души надеясь, что Фоэльх остановит ее, велит остаться... Всего одно слово – ей было бы достаточно. Но он молчал.       Перед тем как уйти, Селеста повернулась к нему лицом и тут же столкнулась взглядом. Она поняла – он не спускал с нее глаз.       — Чтобы я не вмешивалась в твои отношения с детьми, не втягивай меня в сценки, подобные той, что была утром, — как Селеста ни старалась, она не смогла скрыть злость в голосе.       Не дожидаясь его ответа, она вышла. Ей показалось, что Фоэльх усмехнулся. Или нет.       «Ты все испортил».       Продолжать читать книгу не хотелось, да и поздно уже. Однако ложиться спать как ни в чем не бывало тоже желания не было. Она вышла на балкон.       Ночь стояла ясная и тихая – на небе ни одного облачка, лишь серебряная луна светила ослепительно ярко. Селеста оперлась локтями на балюстраду, задумчиво подперла кулаком подбородок. Тяжело вздохнула.       «Мы продержались без ссор и недопониманий всего два дня...»       Она горько улыбнулась.       «И никакая я не особенная. Это не судьба и не предназначение – на все воля императора. Он выбрал меня, потому что мог, потому что захотел. Потому что, кроме как плодить детей, я ему больше не для чего не нужна. Он не воспринимает меня всерьез – конечно, первое впечатление не исправить. Для него я навсегда останусь лишь шлюхой благородных кровей».       На горле сомкнулся колючий металлический ошейник. Бриллиантовое сверкание луны стало невозможно рассмотреть за пеленой слез. Селеста зло замычала, вскинула голову к черному, как его волосы, как его цвет, небу. Сжала челюсть до боли в зубах, борясь со своей слабостью и уязвимостью во всем, с обидой к нему.       «Не стану я... не стану жалеть себя. Не стану, как моя клуша-мать, которая всю жизнь прислуживает мужчинам – сначала своему отцу, а затем и мужу. Не стану удобной женой, которая открывает рот только по велению мужа. Не стану его безликой рабыней, вечно от него беременной».       Слезы так и не потекли. Она опустила голову с победной, чуть взбалмошной улыбкой.       «Мать всегда ругала меня за праздный образ жизни и инфантилизм. Наверное, она надеется, что замужняя жизнь заставит меня остепениться. Тем более, статус императрицы накладывает большую ответственность и много обязанностей. Однако меняться я не собираюсь. Я возьму от жизни все и, в особенности, от брака с Фоэльхом эя Эйни».       За спиной открылась дверца на балкон, послышались его тяжелые медленные шаги.       — Ночью становится прохладно.       — Да, я скоро вернусь, — не поворачивая к нему головы, подчеркнуто нейтральным тоном отозвалась Селеста.       Фоэльх подошел вплотную со спины, обхватил ее руками, то ли обнимая, то ли заключая в свою любимую ловушку. Его бархатный шепот щекотнул ухо:       — Ты стоишь здесь уже час и вся дрожишь, — она и вправду дрожала. Ей казалось, что она совсем не замерзла, но его горячая, на контрасте с ее, грудь, которая, на самом деле, была столь же холодной, сколь и все его тело, свидетельствовала об обратном. — Я обидел тебя? — он осторожно заправил ее вьющуюся прядь за ухо, горячим дыханием коснулся оголенной шеи, прекрасно понимая, как это влияет на нее. Делая это намеренно. Селеста украдкой вздохнула.       «Нет... нет, это я все испортила».       — Нет, конечно нет. Мне просто нужно было подумать... и побыть одной.       — Императору нельзя лгать, — улыбнулся Фоэльх.       — Если бы ты обидел меня, об этом узнал бы весь мир, — солгала Селеста. Он хрипло рассмеялся.       — Ты мне угрожаешь?       — Императору нельзя угрожать.       — Верно. Схватываешь на лету, — Фоэльх запустил руку под край ее халата, положил на левую грудь. Ей стало тяжелее дышать. — Как быстро бьется твое сердце. Неужели ты так сильно разволновалась? Очаровательно.       — Мое сердце бьется так быстро не из-за волнения, — вновь солгала она, зато сказала тот ответ, который он желал услышать.       Своих родителей Селеста не радовала желаемыми ответами. Зато станет это делать для своего мужа.       Фоэльх подхватил жену на руки, унес с холодного балкона в обволакивающее тепло спальни. Снял с нее халатик. Она молча легла в постель на бок, как если бы собиралась лечь спать, хотя знала, что просто уснуть он ей не даст.       Перина сзади прогнулась от тяжести его веса. Фоэльх придвинулся ближе. Голой спиной Селеста ощутила его широкую грудь, ягодицами – его возбуждение. Он высоко поднял ее ногу.       «Супружеский долг прежде всего...»

***

      На следующий день хваткий наследник престола сам попросил у императрицы приватной беседы. Селеста рассматривала древние полотна в императорской галерее, когда стража доложила об Его Высочесте.       — Добрый день, Тай, — если принц и удивился столь неформальному обращению, то виду не подал. Сам же поклонился и обращение выбрал согласно протоколу:       — Добрый, Ваше Величество...       — Селеста. Я не намного старше тебя.       — Как угодно. Благодарю за то, что смогла принять меня, — дежурно вежливая формула. Она понимающе усмехнулась.       — Тебе ведь известно, я еще не приступила к обязанностям императрицы. Чем я могу быть занята? Но, надо понимать, ты просил встречи со мной не для праздных бесед, — продолжая прохаживаться вдоль развешанных произведений искусств, заметила императрица. Принц следовал сзади на почтительном расстоянии.       — Сестры рассказали о вашем совместном завтраке вчера. Должен отметить, Элимир осталась в восторге от тебя, — Тай все же начал издалека.       «Милая девочка. Ей просто не хватает материнской ласки и заботы. Ни брат, ни сестра, как бы ни хотели, не могут ее дать. А отец – тем более».       — Принцессы замечательные. Я тоже осталась в восторге от них, — Селеста улыбнулась искренне. Принц улыбнулся одними глазами, но не так, как это делает император. По-доброму.       «На первый взгляд кажется, что сын до невозможности похож на своего отца, но, если присмотреться, понимаешь, что схожестей не так уж и много. Тай совсем другой».       — Мне приятно это слышать. И я бы хотел последовать примеру моих сестер и узнать тебя поближе, — она обернулась, ожидая продолжения. — Аирдаль лоно Эрлитар не выдвигал твою кандидатуру на роль невесты императора. Как бы там ни было, отец даже не стал рассматривать предложенных кандидаток. Он сразу выбрал тебя, — Тай задумчиво сощурился. — Почему?       Селеста отвернулась, пряча от него полуулыбку-полуухмылку. В памяти всплыли приятные воспоминания о дне, вернее, ночи их с императором знакомства.       «Сыну не полагается знать подобные подробности о личной жизни своего отца».       — Скажем так, мне посчастливилось познакомиться с императором заранее. Подробности носят слишком личный характер и в данной ситуации излишни. Поверь, ты бы не хотел их знать, — по взгляду принца становилось очевидно, что он, в общем-то, догадывается, о чем идет речь.       «Нет, все же они похожи. Ход их мыслей похож, ведь именно император учил своего наследника. Фоэльх взял меня в жены, исходя из принципа, что я не эсшайская шпионка и не пешка короля. Теперь его сын пришел ко мне, чтобы убедиться в том же самом».       — Император умен и не стал бы брать в жены подставное лицо, — улыбнулась Селеста. Тай усмехнулся:       — Я знаю. Для него ты, конечно, не представляешь опасности.       — Видеть рядом с собой чрезмерно амбициозную женщину он бы тоже не хотел. Тай, я разбираюсь в экономике и торговле, но от политики совершенно далека. Фоэльх знает об этом. Тем не менее, мне не нужно обладать какими-то особенными знаниями в политике, чтобы понимать, что новый брак императора значит для наследного принца... — тон голоса императрицы был почти сочувствующим. Принц не позволил ни одной эмоции отразиться на своем лице. — Тай, ты наследник императорского трона. Это знает закон и это знают многие. Но я рожу твоему отцу сына, потому что он того желает и... потому что его желания мне не безразличны, — вздохнула она. Лицо Тая выражало смесь удивления и благодарности.       — Ты очень прямолинейна, — он улыбнулся как-то устало.       — Мне нет смысла тягаться в плетении политических интриг с правящим родом. Остается только быть честной.       — Что ж, ты сказала даже больше, чем я желал услышать. Спасибо, — в знак признательности принц слегка наклонил голову. Селеста почувствовала облегчение – пусть в империи ей не рады, главное, что среди детей ее мужа у нее не будет врагов.       — Если я могу что-то для тебя сделать, ты всегда можешь ко мне обратиться, — императрица мило улыбнулась. Тай, безусловно, оценил такой жест, однако категорично покачал головой:       — Нет. Ты не сможешь мне помочь. И не нужно.       Не прощаясь, принц развернулся и быстрым шагом пошел в направлении выхода из галереи. От высоких стен гулко отражался стук его сапог о кафельный пол. Дойдя до дверей, Тай вдруг остановился, обернулся.       — Селеста, — оторвавшись от очередной картины, она ответила на его взгляд. — Моему отцу очень повезло с женой.

***

      Фоэльх вновь вернулся в покои, когда за витражными окнами уже стояла ночь. Однако все же раньше, чем вчера, – луна еще только всходила. Возможно, из-за этого ночь казалась чернее предыдущей.       Он вновь не выглядел уставшим. Вновь сперва подошел к столу, чтобы выпить воды. Вновь был молчалив, и его лицо ничто не выражало – привычная суровая маска правителя.       На этот раз, Селеста не стала его дожидаться – поднялась с постели, одернув длинный подол очередного едва прикрывающего наготу пеньюарчика, предназначенного не для того, чтобы его носили, а для того, чтобы его сняли, босиком подлетела к мужу. Она обвила его пояс одной рукой, другую положила на грудь, провела ею по драгоценным камням императорской цепи с той же мечтательной улыбкой, что и вчерашним утром. Поцеловала в подбородок. Фоэльх не обнял ее в ответ. Отставив кубок с водой, он прохладно поинтересовался:       — Чем ты сегодня занималась?       Все еще обнимая его, Селеста с мягкой улыбкой принялась за краткий рассказ о том, как прошел ее день: завтрак на южной террасе с придворными леди, затем прогулка по саду, чтение (кстати, она дочитала вчерашнюю книгу!), посещение императорской галереи, знакомство с несколькими высокопоставленными лордами, которые приближены непосредственно к императору. Она бы рассказывала дальше, но заметила, как взгляд Фоэльха тяжелеет с каждым ее произнесенным словом, и в итоге стушевалась, наконец замолкнув.       — И когда же ты собиралась рассказать мне о разговоре с Таем? — этот вопрос прозвучал, словно вынесенный приговор. Сердце Селесты пропустило удар. Она не знала, что ответить. Она не собиралась рассказывать. — Молчишь, — Фоэльх недобро улыбнулся. — Скажи мне правду.       — Я не собиралась поднимать эту тему. Ты вчера предельно ясно выразился, — одни лишь боги знают, сколько усилий ей потребовалось приложить, чтобы прозвучать спокойно и невозмутимо.       — Вот именно. Потому я не допускаю мысли, что ты сама искала встречи с моим сыном. С чем он к тебе явился?       «Отчего ты не спросишь у своего сына?»       Она весьма натурально улыбнулась:       — Принц лишь проявил беспокойство о своем отце. Мало ли кого Эсшай прислал в качестве невесты... — Фоэльх не дал ей договорить:       — Ты лукавишь. Тай проявил беспокойство о себе, а не о своем отце.       — Не мне о том судить. Ты знаешь своего сына лучше, чем... — Селеста не успела ни договорить, ни понять что-либо. Левую щеку обожгла резкая боль. От неожиданности она отпрянула, упала в удачно стоявший сзади стул.       Ее муж ударил ее. Император ударил свою императрицу. Быстро, с короткого размаха – она даже не увидела его занесенную ладонь.       Селеста приложила к горящей щеке контрастно холодную ладонь, подняла на Фоэльха шокированный и, надо признать, испуганный взгляд. Каменное выражение лица, напряженная челюсть и холодная злость в почти черных глазах. Хуже всего, что удар был не случайным. Он дал ей пощечину осознанно.       — Таю ты выложила все как на духу, а со мной изворачиваешься, как змея. Ты огорчаешь меня, Селеста. Я ведь так не люблю повторяться, ты знаешь, — он заговорил угрожающе спокойным, ровным тоном. Подал ей руку, помог подняться. — Я не потерплю лжи и сговоров за спиной. Тем более, от членов своей семьи, — вкрадчиво произнес он, взяв ее за плечи.       — Безусловно. Я понимаю, — смотреть ему в глаза было тяжело, но она смотрела.       — О чем еще вы говорили?       — Я сказала, что рожу тебе сына, — Фоэльх криво ухмыльнулся, явно одобряя эту мысль.       — Прекрасно. Еще?       — Я совершенно не амбициозна и далека от политики, — тусклым голосом продолжала Селеста.       — Как я вижу, утверждение спорное, — со скептицизмом заметил он.       Убедившись, что на этом все и жена больше ничего не скажет, Фоэльх тяжело вздохнул:       — Мой сын не нуждается в защите или помощи женщины. Ты сделала хуже и себе, и ему. Более того, ты не была со мной откровенна, Селеста. Очень жаль... — его голос стал на тон ниже и приобрел искусственный оттенок сожаления. Она напряглась, предчувствуя нечто плохое.       — Фоэльх, пожалуйста...       — Ч-ш-ш. Никогда не перебивай меня, — он положил большой палец на ее губы, обхватил руками голову, наклоняясь к ней так, чтобы заглянуть в умоляющие глаза. — Ты молодая женщина, потому тебе не хватает опыта в общении с мужем, который гораздо выше тебя по статусу. Но я научу тебя. Тебе всего лишь нужно меня слушать. Ты ведь справишься с этим?       — Конечно, — Селеста охотно закивала.       — Чудесно, — Фоэльх улыбнулся. Тепло, мягко, так ласково, что она знала – это обман. И когда он, обняв ее за талию, стал наступать, оттесняя к постели, она все поняла.       — Нет... — слабая попытка сопротивления.       — Императору не говорят «нет». Даже его императрица, — Фоэльх эя Эйни показал свою настоящую улыбку – хищную, с зубами.       Он сорвал с Селесты шелковый пеньюар. Ведь, в конце концов, она именно для этого его и надела – чтобы ее муж снял его. Или порвал, как сейчас, лишив возможности надеть его еще раз. Какая разница, он подарит ей новый.       Фоэльх небрежно кинул ее на кровать. Широко развел ее ноги, встав между ними, принялся быстро раздеваться. От страха и стресса голова шла кругом, а в глазах стояли предательские слезы. От волнения кишки завязались в тугой узел и ее тошнило.       Уже через мгновение Фоэльх показался над ней полностью обнаженным. Он впился длинными пальцами в мягкие ляжки, намереваясь раскрыть ее для себя ещё больше. Селеста попыталась перехватить его руки, попыталась отбросить их, на что получила еще одну пощечину. Сильнее, чем в предыдущий раз. Тонкий писк превратился в визг – острая боль пронзила ее между ног. Он был слишком большим и твердым для ее неподготовленного лона. Слезы все-таки полились.       — Кого ты пытаешься обмануть? Я ведь знаю, какая ты. Я знаю, тебе нравится, когда тебя берут грубо, — оскалился Фоэльх и, не дав ей привыкнуть, начал двигать бедрами. Уже знакомая боль коснулась и другой щеки.       — Еще... — сипло попросила Селеста. Он на мгновение сбился от неожиданности услышать нечто подобное. Наверняка подумал, что у бедняжки помутнился рассудок. Она и сама не понимала, зачем попросила. Скорее всего, просто назло ему.       — Помнишь наш первый раз? — он гадко улыбнулся, и его крепкие руки сомкнулись на ее тонкой шее. Сдавшись, она обессиленно прикрыла глаза. — Нет, смотри на меня.       Фоэльх душил ее, продолжая остервенело втрахивать в постель. Он ждал, когда лицо ее нальется кровью, а на лбу вздуются вены, и отпускал, давал короткую передышку. А потом повторял это снова и снова, заставляя Селесту балансировать на грани сознания. Она почти ничего не могла видеть, вся картина перемешалась и теперь представляла собой уродливую мазню – его бело-серая кожа, мглистые волосы, темно-пурпурный балдахин постели и золотой свет свечей. Единственное, что она все еще видела отчетливо – это его глаза. Топь. Дремучая, вязкая и глубокая. Никто еще не выбирался из нее живым. И она не выберется.       Вероятно, решив, что помучил жену достаточно, Фоэльх разжал пальцы на ее шее. В награду за стойкость и терпение наклонился к ней, поцеловал онемевшие, но по-прежнему притягательные губы. Затем опустился к груди, обласкал языком полупрозрачные нежные ареолы. Способность дышать полной грудью и трезво мыслить медленно возвращалась к Селесте.       Фоэльх выпрямился, поднял ее голову за волосы, вынуждая смотреть. Он сделал свои толчки еще более жесткими и быстрыми, и Селеста зашлась под ним в жалобных стонах, почти перейдя на вой. Его любимый звук. У нее поистине красивый голос.       Она вскрикнула особенно громко, и Фоэльх низко простонал от удовольствия – он лег на нее, постепенно замедляя глубокие толчки. Ведомая неизвестно откуда взявшимся приливом нежных, трогательных чувств Селеста прошептала в его губы:       — Прости меня...       — Конечно я прощаю тебя, — Фоэльх улыбнулся по-настоящему мягко, и она почувствовала, что он кончает внутрь. Но в голове было лишь одно:       «Он прощает меня...»       Еще какое-то время он оставался на ней, в ней и позволял счастливо целовать себя, обнимать руками и ногами, и иногда целовал ее сам.       Когда их тела почти остыли, он на зависть бодро поднялся, утягивая изнуренную тушу Селесты за собой:       — Вставай. Я кое-что покажу тебе.       Голую, зареванную, с красными щеками и кровоподтеками на шее Фоэльх подвел ее к широкому зеркалу в пол, держа за загривок. Дернул за волосы, заставляя запрокинуть голову и продемонстрировать своему отражению, точнее, тому, что от него осталось, изящную длинную шейку. Он прижался сзади, и его хриплый голос раздался над самым ухом:       — Взгляни, — он почти невесомо и почти ласково очертил украшающее ее шею колье из сливовых отпечатков его рук. — Я хочу, чтобы завтра Тай увидел это. Ты получила свое наказание, должен получить и он, верно? Это справедливо. Как ты считаешь?       — Ты прав. Это справедливо.       — Разумеется. И я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь – ты моя жена и будешь верна только мне. Ты поняла меня? — глубокий бас его голоса. Ее любимый звук.       — Да, мой император. Я твоя жена и буду верна только тебе, — обезвоженные, потрескавшиеся губы Селесты растянулись в вымученной улыбке. Она поняла.

I love you the first time,

Я люблю тебя в первый раз,

I love you the last time,

Любить буду и в смертный час,

Yo soy la princesa, comprende mis white lines,

Я та, что полностью от тебя зависима,

Cause I'm your jazz singer

Ведь я твоя певчая птица,

And you're my cult leader,

А ты мой повелитель,

I love you forever,

И я буду любить тебя вечно,

I love you forever...

Я буду любить тебя вечно...