Глава II. Императрица / The Empress

I don’t know what I am but I want you to show me,

Я не знаю, что я есть, но прошу, покажи мне,

I don’t want to have the capacity to feel lonely.

Чтоб не знала, как тоска гнетет меня извне.

I want you to destroy me so I’ll feel better,

Я хочу, чтоб ты разрушил меня – тогда мне станет легче.

I don’t wanna leave this moment ever, ever, ever, ever!

Пусть длится этот миг вечно, вечно, вечно, вечно!

Одно королевское торжество в Эсшае и одна императорская свадьба в Ро'од спустя

      Первая брачная ночь – это неизменно значимое событие в жизни любой аристократки. Но не аристократа. Мужчины, в отличие от женщин, не должны хранить невинность для своей первой (и, желательно, последней) супруги. Они имеют прерогативу пробовать женщин сколько угодно, начиная еще с юношеского возраста. Так было у всех лордов – Эсшая и Ро'од. Так было у всех королей и императоров. Конечно же, так было у Фоэльха эя Эйни. И у Селесты эя Асэноры, его новой жены и императрицы.       Да, первая брачная ночь, несомненно, важна для каждой женщины. Но не для нее. Не так. Не в традиционном смысле. Фоэльх не был ее первым мужчиной – не вторым и даже не третьим. Зато он был ее первым мужем. И он был Фоэльхом эя Эйни. Он был императором Ро'од. Вот что придавало событию некой церемониальной торжественности.       — Ваше Величество, император велел передать вам подарок.       Ваше Величество. За каких-то несколько дней эсшайская леди стала ро'одской императрицей – из аристократки в ненастоящую шлюху, из ненастоящей шлюхи в настоящую жену Фоэльха эя Эйни. Из куколки в бабочку.       — Ваше Величество?.. — Селеста едва заметно вздрогнула, впервые за все время обратив внимание на юную эльфийку-служанку, протягивающую ей сверток, обтянутый красной лентой.       — Да?       — Помочь вам одеться?       — Конечно, — она грациозно вышла из купели, вся исходя паром, и подняла руки, позволяя служанке тщательно себя обтереть.       Подарок был в характере Фоэльха. Черные кружевные чулки и такой же полупрозрачный пеньюар. Эротично, чрезмерно откровенно, но со вкусом. Император не знал полумер – либо пусть она будет одета, либо пусть ее тело ничто не скрывает.       Служанкам, в общем-то, помогать было не с чем — чтобы надеть чулки и накинуть на плечи подобие халата много времени не потребовалось.       — Ваше Величество, может быть, вам подобрать белье? — поправив длинный подол пеньюара, предложила служанка.       — Нет. Оно не понадобится, — рассматривая себя со всех сторон в широкое зеркало, отстраненно бросила Селеста. Обе служанки заметно смутились, опустили глаза в пол. — Можете идти.       — А как же волосы? Мы подготовили для вас парфюмированные масла и...       — Хорошо. Я справлюсь сама. Идите.       — Просим прощения, Ваше Величество. Мы не смели настаивать, — откланявшись, эльфийки подхватили мокрые полотенца и вышли вон.       Селеста тяжело вздохнула, опустилась на стул напротив зеркала. Повышенное внимание слуг (ведь она императрица) и придворных (ведь она эсшайка и новая жена Фоэльха эя Эйни) утомляло. Ей еще предстояло привыкнуть к этому.       «Кто бы мог подумать, что спор с подругами заведет меня так далеко...»       Блуждая где-то на границе своих мыслей, она наносила легкий макияж и долго занималась волосами, тщательно расчесывая их, пока не услышала тяжелые шаги, что донеслись из спальни.       Император сидел на стуле у горящего камина. На его профиль легла густая тень, частично скрывая от нее лицо. Впрочем, Селесте не нужно было видеть, чтобы знать его эмоции. Она чувствовала их всем своим нутром. Словно Фоэльх источал физически осязаемую ауру, которую могла распознавать и впитывать своими пóрами лишь его жена. От него шла тяжелая энергетика, какая может быть только у правителя, – мрачная, сильная, неотвратимая. Непоколебимая воля, от которой тряслись руки и подкашивались колени. У многих, но не у нее. Его сила будоражила кровь, взывала к ее самым низменным порокам. Так было с их первой встречи и так будет всегда – она не сомневалась. Власть Фоэльха эя Эйни над ней нерушима и вечна.       Он повернулся, отняв руку от лица, когда Селеста сделала несколько бесшумных (как ей казалось) шагов в его сторону. Привычно тяжелый взгляд мучительно медленно изучал ее полуобнаженное тело. Напряженный лоб разгладился, и в темных демонических глазах разлилось довольство. Ее губы растянула порочная улыбка. Селеста подошла ближе, заняла место напротив, положив ногу на ногу. Фоэльх молча наполнил второй кубок вином, пододвинул его к ней.       Немая пауза между ними затягивалась, но не доставляла дискомфорта. Напротив, они оба чувствовали, как воздух в императорских покоях нагревается и густеет с каждой секундой, как между ними нарастает приятное напряжение. Еще чуть-чуть и под высоким потолком начнут сверкать молнии, а на их головы посыпятся снопы искр.       Фоэльх жадно пожирал ее едва прикрытое тело глазами. Обнаженная грудь завораживающе блестела в мягком свете огня – он редко отводил от нее взгляд. Изматывающе долгая прелюдия. Они примерялись друг к другу, словно на охоте, хотя прекрасно осознавали, что оба получат желаемое.       Когда Селеста сделала первый глоток из кубка, он наконец решил прервать эту интимную тишину:       — Мне нравится твоя сообразительность, — раздался его гипнотизирующий бархатный голос. В ответ она вопросительно изогнула бровь. — Ты надела лишь то, что я подарил, и ничего более. Именно этого я и желал, — его характерная ухмылка, не предвещающая ничего хорошего.       — Было несложно догадаться.       — Что ж, я рад, что ты такая догадливая.       — М-м, — она игриво скользнула ногой вверх по его голени, поставила носок на колено. Фоэльх лишь на мгновение опустил заинтересованный взгляд.       — И мой цвет тебе к лицу.       — Черный? Я думала, твой цвет изумрудный. Как твои глаза, — Селеста подняла ногу выше, двигаясь к внутренней стороне его бедра.       — В том числе, — он поймал ее ступню и, отодвинув в сторону край длинного камзола, поставил носок на свой пах.       Этот жест в исполнении Фоэльха выглядел так невозмутимо и вместе с тем пошло, что ее моментально охватила волна возбуждения. Впрочем, пошлость ему к лицу.       «Подлецу все к лицу».       Фоэльх так и не убрал руку с ее ступни. Он лениво поглаживал ее сквозь тонкую ткань чулка, явно любуясь стройной вытянутой ножкой. Селеста томно прикусила губу, почувствовав пальчиками ноги, что его плоть уже начала твердеть. Чуть надавив, она стала медленно массировать его набухающее возбуждение. Он раздвинул ноги шире, с рваным выдохом откинулся на высокую спинку стула, не отрывая от новоиспеченной жены испытующего взгляда. Она сделала еще один хороший глоток обжигающе сладкого напитка, смакуя момент.       — Как тебе ро'одское вино?       — Мне нравится, — коротко бросила Селеста, задумчиво покрутив кубок в руке. А затем громко и не очень аккуратно поставила его на стол. — Мне кажется, наш небольшой спектакль немного затянулся, — Фоэльх коротко усмехнулся, уперев пальцы в подбородок:       — Не понимаю, о чем ты. Просто небольшая прелюдия перед первой брачной ночью. Нам некуда торопиться, Селеста. Теперь ты моя – сегодня, завтра и всегда.       По мере того, как плавно лился его густой бас, обволакивая все вокруг, она чувствовала, как пламя чувственного влечения медленно поднимается из низа ее живота выше, к груди, а затем дает в голову, сжигая разум дотла. Селеста небрежно уронила ногу с его паха, поднялась.       — Тогда я желаю, чтобы это «всегда» началось поскорее.       Резким движением откинув длинный подол пеньюара, она села на колени к Фоэльху. Она вознамерилась поцеловать своего мужа, но он, как и в прошлый раз, быстро перехватил ее лицо, жестко обхватив челюсть. Чтобы поцеловать самому.       Их первый поцелуй. В нем не было ничего романтичного, ничего нежного или трепетного. Это вообще понятия, полярные Фоэльху эя Эйни. Ему привычнее брать, чем отдавать. Требовать, а не дарить. Он пробовал ее губы в своей характерной властной манере. Жадно забирал ее поцелуи, не давая ничего взамен. И все же Селесте до трясущихся коленок нравилась его алчная, жестокая ласка. Нравились его прохладные, твердые, как и все тело, губы. Нравились его болезненные прикусывания. Нравилось, как его слюна смешивается с ее кровью, придавая их поцелую глянцевый бордовый оттенок – ее любимый с недавних пор. Руки, что грубо сжимали налитую грудь. И его невероятный императорский язык, за которым она самозабвенно следовала, – он нравился ей больше всего.       Фоэльх честно показывал, как ему нравится. И его предпочтения становились ее собственными. Теперь так нравилось и ей.       Фоэльх вдруг разорвал поцелуй и, подхватив ее под ягодицы, бесцеремонно уложил на стол перед собой. Селеста рефлекторно развела ноги и от неожиданности чуть не захлебнулась стоном – он зарылся носом между ее ног, языком утопая во влаге ее складок.       «Ужин подан. Приятного аппетита, дорогой».       Она рассмеялась своим мыслям, тут же запнулась, сорвавшись на громкий стон, – он был очень меток в своих ласках. Его язык двигался неустанно в четком, быстром темпе. То кусая набухший клитор, то мучительно быстро дразня его языком, Фоэльх вел ее по грани боли и наслаждения, лишая желанного удовольствия, как только она оказывалась в двух шагах от него.       Селеста пыталась бороться с этим – она запускала руку в гладкие шелковистые волосы мужа, отчаянно стараясь припечатать его губы к себе, чтобы он не отрывался от нее ни на мгновение. Фоэльх моментально обезвредил ее – перехватив кисти, прижал их к поверхности стола. А затем выпрямился, с довольным прищуром осматривая распластанное перед собой тело. Осматривая свои владения.       — Фоэльх, пожалуйста...       — Как ты изнываешь, — он ласково улыбнулся, вводя в нее сразу два пальца. Она дрогнула, удовлетворенно запрокинув голову и медленно выдохнув:       — Да-а...       — Ты желала меня? — его пальцы двигались внутри удивительно легко.       — Как только впервые увидела твой портрет. Всегда, — это была правда и было совсем не стыдно в этом признаться.       «Чего ты хочешь? Я все скажу, все сделаю. Польстить тебе мне не жалко».       — И как же ты справлялась с этим?       — Я мечтала о тебе. Фантазировала. С рукой в белье, представляя твою руку вместо своей.       Говорят, женщины любят ушами. Женщины и Фоэльх эя Эйни. Уши определенно были его эрогенной зоной. Ему до безумия нравилось слушать, как его любят и желают, как его молят, как им восхищаются.       — Прекрасно. Я поздравляю тебя со сбывшейся мечтой, Селеста, — иронизирует он или говорит всерьез, она не поняла. Селеста вообще уже ничего не соображала. Нарастающая пульсация между ног мешала ясно мыслить. Потому она смогла лишь выстонать:       — Х-ахх... спасибо...       — А теперь попроси меня. Как следует, — его рука непристойно хлюпала, погружаясь в ее лоно до самых костяшек пальцев.       — Я умоляю тебя, мой император, — произнесла Селеста со всей нежностью и чувственностью, на какую была способна.       — Даже так? Что ж, хорошо.       Императорская милость оказалась щедрой. Она с наслаждением вытянулась на столе, стоило Фоэльху вновь коснуться ее языком. Там, где ей нужно; так, как ей нужно. Он не вынул из нее пальцы, таким образом оказывая совершенно нестерпимое давление. И вскоре Селеста затряслась:       — Да-а... вот так...       Ее ноги еще долго дрожали в послеоргазменных судорогах. Она вся взмокла – казалось, на столе между ее ног уже целая лужа. У Фоэльха эя Эйни довольно основательный подход к удовлетворению своей женщины.       — У тебя тоже талант к оральным ласкам, — ее румяное лицо украсила какая-то благодарная улыбка.       — Дело не в таланте. Ты очень приятно пахнешь. И на вкус изумительна, — он одарил ее одобрительной ухмылкой. — Попробуй.       Селеста покорно открыла рот, высовывая язык. Он погрузил внутрь те же два пальца. Она принялась увлеченно обсасывать их, удерживая его внимательный взгляд. Пожалуй, единственное, что ей не нравилось во всем происходящем, – это то, что ее муж был до сих пор полностью одет. Какое серьезное упущение. Она опустила глаза ниже – штаны Фоэльха заметно топорщились в области паха.       «Я бы предпочла держать во рту кое-что поинтереснее твоих пальцев, дорогой».       Очевидно, разгадав ход ее мыслей, он ядовито оскалился:       — Можешь не сомневаться, сегодня я найду отличное применение твоему очаровательному рту. Ты бываешь чрезмерно говорливой, — и, погладив корень языка, вытащил блестящие от ее слюны пальцы.       — Хах?! Не более, чем ты.       — Подозреваю, тебе нравится нарываться.       Фоэльх отошел, принялся неторопливо раздеваться догола, не спуская улыбающегося взгляда с жены, что ждала его на столе с широко раздвинутыми ногами. Выдающаяся эсшайская разнузданная натура.       Селеста приподнялась на локтях, чтобы не пропустить ни одного его движения, и наблюдала за ним с восторгом невинной девы, которой впервые довелось увидеть голого мужчину не в своих эротических снах, а наяву.       «Как же ты хорош, мой великолепный мерзавец. Даже эльфы редко обладают такой демонической бессмертной красотой. Истинный завоеватель – земель, народов и женщин».       Крепкое телосложение, четкие линии мышц под гладкой кожей, будто их выбили скульпторы. Император, словно каменное изваяние, холодный и вечный. Могущественный хранитель Ро'од. Ее муж и любовник.       Фоэльх вновь оказался между ее разведенных ног. Его широкие ладони прошлись от изящных коленок до искусно вышитых кружевных вставок на чулках и наконец коснулись обнаженной влажной кожи. Одной рукой сжав грудь (он, наверное, успел соскучиться по ней), второй он направил себя в ее податливое, размякшее тело.       С дрожащим стоном Селеста уронила голову на стол. Он сразу взял быстрый темп – его каменные, мускулистые бедра вдалбливались в ее контрастно мягкие ляжки. Каждый жесткий, грубый толчок выбивал из нее полувскрик-полустон. Кубки покатились со стола, бутылка вина тоже упала, разбившись вдребезги. Но все это были лишь незначительные мелочи, на которые они не посчитали нужным отвлекаться.       — О-о, проклятье, как же хорошо... — едва ли не плача, протянула она, пытаясь ухватиться вспотевшими руками за стол, по мокрой поверхности которого она больно елозила вверх-вниз за неимением сил удержаться на месте.       Фоэльх был очень сосредоточен на процессе. Глазами, в которых зияла беспросветная похоть, и руками, которые то больно сжимали, то любовно гладили, он старался поглотить каждую эмоцию, что загоралась на раскрасневшимся лице жены, каждую реакцию, что выдавало ее соблазнительно блестящее тело. Он желал поглотить ее всю. Насытиться ее молодым, возбуждающим телом.       Он осознанно подходил к каждому своему движению – когда Селеста кричала, вкладывал в толчки еще больше силы, чтобы заставить ее кричать сильнее; когда она заходилась стонами, двигался в самой глубине лона, чтобы заставить ее стонать громче. И это работало. Конечно, работало. Его молодой императрице не хватало то ли опыта, то ли хитрости скрывать свои эмоции, сдерживать реакции. Или она попросту не желала таиться перед ним.       Фоэльх накрыл ее трепещущее тело своим, развязно целуя. Желая наесться, напиться ее искусанными губами. Селеста замычала, обнимая ногами его поясницу, и попыталась ухватиться за спину, оставляя на гладкой коже розовые полосы от ногтей. Он вжался в нее, заставляя болезненно выгнуться, и закончил внутрь.       Когда он выпрямился, на его губах играла до ужаса самодовольная улыбка. Фоэльх вытащил, только когда убедился, что оставил в ней все. До последней капли. Ну разумеется. Она знала, что так будет, но думать об этом не хотелось. Для нее прежде всего удовольствие, для него – долг.       Селеста глубоко вздохнула, устало растеклась на столе, кое-как сумев сомкнуть колени – мышцы затекли, и ноги одеревенели. Она чувствовала себя выпотрошенной, растянутой им. До сладкой боли между ног.       Она лениво повернула голову, наблюдая за Фоэльхом, невозмутимо собирающим с пола кубки. Невзначай залюбовалась его широкой спиной и подтянутыми ягодицами. Так бы и шлепнула. Но вряд ли ему пришлось бы такое по нраву. Мужчины, подобные ему, не терпят ни малейшего проявления доминирования над ними.       — Вина или, быть может, воды? — он, конечно, не мог не заметить ее заинтересованный взгляд.       — Мы ведь разбили бутылку.       — Это не единственная бутылка в наших покоях.       «Ах в наших? Как это мило».       — Все же воды.       Фоэльх поднес к ее губам перепачканный в вине кубок. Бурые, словно кровавые пятна. Но внутри была прохладная вода. Он аккуратно придержал жену за затылок, сам напоил. Непривычно заботливый и нежный жест. Приятная мелочь. Он и на такое способен?       — Спасибо, — чуть удивленная и вместе с тем игривая улыбка.       — Всегда пожалуйста.       Он коротко усмехнулся, выпил еще вина, обходя стол по кругу. Селеста с детским любопытством крутила головой, следуя за ним взглядом. От того, как Фоэльх смотрел на нее, все внутри начинало дрожать. Он смотрел, как... Хм. Как?       Как хищник смотрит на пойманную добычу. Как охотник рассматривает попавшееся в капкан животное. Как коллекционер любуется распятой на странице дневника бабочкой. Вот как Фоэльх эя Эйни смотрел на свою женщину. С предвкушением, голодом и гордостью за самого себя.       Однако Селеста даже под прицелом его пристальных, почти черных глаз не чувствовала себя ни добычей, ни животным, ни бабочкой. И от того становилось интереснее.       «Эсшайская леди, что стала императрицей Ро'од, просто не способна так себя чувствовать. Просто не умеет».       Потому дрожала она не от страха – от возбуждения.       Фоэльх остановился у ее головы. Она вся изогнулась, чтобы взглянуть на него, но получилось увидеть лишь обнаженные бедра и мягкую плоть. Он коснулся себя, подготавливая неспешной лаской.       «Ах, то самое отличное применение моему очаровательному рту. Конечно».       Он взял ее под руки, подтянул к самому краю стола, чтобы голова свободно свисала. Селеста рефлекторно облизала губы, а затем широко открыла рот. Фоэльх одобрительно хмыкнул:       — Умница. Тебя никогда не нужно ни о чем просить. Многим женщинам стоит у тебя поучиться.       Ответить она не успела. Фоэльх вошел в ее рот и сразу начал двигаться, положив обе ладони на высоко вздымающуюся грудь. Она не могла ни промычать, ни простонать. Ничего не могла. Даже сопливые всхлипы не получались – из-за его набухающей плоти глубоко в глотке. У нее получилось лишь ухватиться за его бедра, чтобы не свалиться со стола.       Это было совсем по-другому. В прошлый раз Селеста ублажала его ртом по собственному желанию, пусть и под чутким руководством. В этот же... Ни ублажением, ни ласками это не назвать. Фоэльх просто взял ее тело в пользование, с научным интересом исследуя, в какие еще отверстия он может отыметь свою новую жену. Исследуя, каким еще способом он может пометить ее собой.       И даже так ей нравилось. Нравилось чувствовать его глубокие, размеренные толчки в своей глотке; чувствовать тяжесть его крепкого возбуждения на языке; чувствовать, как одна его рука гладит вытянутую шею, а другая растирает между пальцами сосок. Селеста была рождена для этой первобытной страсти.       Фоэльх вошел до конца, а затем вдруг вышел, вырвав из нее захлебывающийся всхлип. И, не давая ей времени опомниться, стащил со стола. Она качнулась, едва ли будучи в силах устоять на ногах, и он сразу же подхватил ее под локти, не давая упасть. Повисла немая пауза. Вся мокрая и растрепанная, со свисающим на сгибе локтей бесполезной тряпкой пеньюаром, выпачканным свидетельствами их брачной ночи, Селеста просто смотрела на него. Ожидая, что будет дальше.       С нечитаемым выражением лица Фоэльх вытер ее рот рукавом пеньюара. Взял стоящий позади кубок. Намеревался выпить, но она в последний момент забрала кубок из его рук и быстрыми жадными глотками испила вино до дна, после с абсолютно невозмутимым взглядом всучив его обратно. Он весело усмехнулся.       — Ложись в постель и жди меня там.       Селеста сбросила на пол неприятно липнувший пеньюар. Перешагнув через него и хихикнув под его подгоняющий шлепок, прошла к просторной высокой кровати. Сколько, интересно, женщин на ней побывало?       «Неважно. Я буду последней».       Она легла на самый край, специально к нему лицом. Развела ноги, со вздохом, полным наслаждения, опустила руку, нежно касаясь клитора. Показывая ему. Требуя его внутри со свирепым желанием.       Фоэльх, не спуская взгляда с ее волнообразно движущейся руки, неторопливо утолил жажду. Столь же неторопливо, с ленивой грацией и намеком на нехорошую, плотоядную ухмылку на лице, забрался на кровать, нависая над ней.       Нормальные женщины, прибывающие в здравом уме, опасались Фоэльха эя Эйни. Избегали, стыдливо опускали глаза, прикусывали от волнения язык. Но Селеста не была нормальной и явно не была в здравом уме – устроившись под ним поудобнее, она шире развела ноги в приглашающем жесте. Тихо простонала, когда он впился в ее губы голодным поцелуем, и блаженно закатила глаза, когда он потерся об нее.       От Фоэльха одурманивающе приятно пахло. Не чем-то ненавязчиво сладким и свежим, как от большинства холеных аристократов-белоручек, а густым, сложным ароматом – его разогревшейся кожей, красным ро'одским вином, близостью их тел и ею самой. Мужской, возбуждающий запах. Природный афродизиак. И он действовал на нее безошибочно точно, ведь она молила вновь:       — Возьми меня...       Фоэльх вознаграждает жену еще одним поцелуем, а затем переворачивает на живот, подминая под себя. Погружается в нее – как он любит – глубоко, придерживая за ягодицы. И берет, имеет, трахает (и все те синонимы, способные описать исключительно животное совокупление, потому что это именно то, чем они занимаются). С упоением слушает, как она срывает голос.       Селеста протягивает руку между ног с непреодолимым желанием еще раз достичь пика. Ее движения рукой приобретают скорость и резкость его толчков – она неосознанно подстраивается под темп Фоэльха. И вскоре звонкие стоны сливаются в продолжительный крик:       — А-а! Да! Да! Да-а...       Она несколько раз крупно вздрогнула, словно в конвульсиях, спазматически сжалась вокруг его каменной плоти. Обмякнув, с облегченным вздохом уронила голову на постель. Фоэльх обнажил зубы в остром оскале, и его толчки стали еще более жесткими, еще более яростными. Вбиваясь в нее в каком-то зверином порыве, он рывком поднял ее за загривок, заставив проскулить что-то нечленораздельное. Еще пару четких движений забившимися бедрами, и он заполнил ее своим семенем. Снова.       Дежавю. Все плывет перед глазами, грудь болит от напрочь выбитого воздуха, а в висках оглушительно громко стучит кровь. Простынь под ней насквозь мокрая. И Фоэльх опять ободряюще хлопает ее по щекам. Но на этот раз он никуда не уйдет.       — Селеста, — его низкий голос раздался над ухом, окончательно возвращая ее сознание в реальность. — Вода. Полагаю, достаточно с тебя вина.       Обыкновенный, ровный тон. Привычно спокойное выражение лица. Хладнокровный взгляд, в котором, если постараться, можно было разглядеть удовлетворение, но никак не обеспокоенность. А с чего бы ему волноваться? Напротив, Фоэльху, вероятнее всего, приносит удовольствие доводить женщин до истощения в своей постели. Его очередная демонстрация силы и власти.       Нет, правда, он не выглядел ни капли уставшим. Его походка была такой же ровной и вальяжной, как и всегда. Единственное, в чем отражались последствия долгой ночи, – это влажный блеск на лбу и груди. И, может быть, чуть растрепанные волосы.       «Я бы наказала всех тех лордов и леди, что хотя бы раз назвали императора Ро'од старым, за клевету. Соотносить эльфийскую природу и старость – это вообще преступление против науки. Тем мы и хороши, что наши тела вечно молоды и прекрасны. Мы можем предаваться самым низменным желаниям с той же страстью, с какой это впервые делают невинные юноши и девы».       Фоэльх подцепил с вазы с фруктами крупную ягоду винограда, обернулся к Селесте. Она вытянулась на боку и наблюдала за ним с какой-то нежной, загадочной улыбкой, подперев щеку рукой.       — Хочешь?       — Только если мой муж меня накормит.       Он словно только такого ответа и ждал. Подхватив наверняка тяжелую вазу одной рукой, подошел к постели. Встав над ней, вложил в ее рот сочную виноградину. Селеста лизнула его сладкие от виноградного сока пальцы и со смеющимися глазами откинулась на подушки, громко лопая зубами ягоду.       — Неужели ты устала? — издевательская усмешка.       — Конечно нет. Мне просто нужен небольшой перерыв, — Фоэльх ей явно не поверил. Поставив вазу на матрац, он тоже прилег на кровать, обойдя ее с другой стороны.       — Поешь.       — А ты? Не устал? — сорвав с хвостика очередную ягоду, невинно спросила Селеста. Он скептически изогнул бровь.       — Нет. У меня большой опыт, — она коротко посмеялась.       — Надеюсь, женщины, с которыми ты набирался опыта, остались в живых после столь... м-м-м... интенсивного занятия.       — У тебя очаровательное чувство юмора, Селеста.       — Правда? А многие не понимают его и считают странным... — она поднесла к губам кубок с водой и внезапно замерла, заметив свое отражение. — Ах! Какой... кошмар!? — чуть не выплеснув содержимое кубка на простыни, она кое-как дотянулась до зеркальца на маленьком столике у постели.       По ту сторону зеркальца на нее смотрела изнуренная страстью девушка со спутанными волосами и красными опухшими губами. Лицо было измазано тушью, слезами и слюнями, а некогда ярко-зеленые глаза тускло поблескивали за пеленой похоти.       — Боги, я похожа на шлюху! Теперь по-настоящему. Почему ты не сказал мне?! — в ответ на сцену, которую устроила молодая императрица, Фоэльх хрипло рассмеялся.       — Очевидно, потому что не похожа.       — Но я выгляжу ужасно...       — Селеста. Потекшая тушь не умаляет твоей обворожительности, тебе не о чем волноваться. А легкая растрепанность после близости, на мой взгляд, наоборот добавляет привлекательности. Ты выглядишь невероятно. Особенно сейчас, — он подал ей платок, и Селеста приняла его с широкой, чуть смущенной (когда такое было видано?!) улыбкой.       «Император, как никто другой, умеет заговаривать зубы и обольщать женщин. Но Фоэльх делает это особенно элегантно».       Грудь обволакивало приятное тепло. Даже в Эсшае до нее не раз доходили слухи о сложном нраве имперского правителя – о том, как его боятся и уважают, и о том, как за малейший проступок он может жестоко покарать. Руки полностью нагого Фоэльха эя Эйни, что сейчас лежал с ней в одной постели, а до того брал ее тело, наверняка были по локоть в крови. За долгое время своего правления он наверняка подписал тысячи смертных приговоров; и наверняка сотни воинов (эсшайских, в том числе) пали от его меча. И даже осознавая все это, Селеста не испытывала ни страха, ни отвращения по отношению к своему мужу.       Шлюха-леди-императрица была абсолютно безнадежна. Она чувствовала себя легко, как юная влюбленная девица. Ей хотелось смеяться, нести бессвязные бредни, действовать ему на нервы своей пустой болтовней (она ведь такая «говорливая») и сомнительными шутками. И хотелось, чтобы он взял ее еще раз. Или еще пару-тройку раз – пусть берет, пока она не свалится без чувств!       «Может быть, то было не просто вино? Или колдуны приворожили меня по императорскому приказу».       Бред, конечно. Всему виной ее развращенная натура. Селеста начала грезить об императоре с того самого момента, как впервые увидела его портрет. И все ее любовники разом померкли на фоне его статной, могущественной фигуры.       Она всегда делила мужчин на два типа: одни были исключительными джентльменами и с трудом отвечали на ее откровенные порывы; другие, наоборот, были озабоченными и даже вульгарными, при этом абсолютно бесталанными в постели. А Фоэльх эя Эйни был отдельно от всех них. Он умел гармонично сочетать истинное благородство аристократа и страстный темперамент в постели.       — Ты крайне задумчива, Селеста, — невесомым движением заправив длинную прядь ей за ухо, он внимательно вгляделся в ее затуманенные глаза, словно норовя прочесть в расширенных зрачках все ее мысли.       — Что, если бы я все-таки оказалась шлюхой? — вдруг спросила она. Фоэльх немного помолчал, затем ответил как-то лениво, будто это само собой разумеющееся:       — Я бы выбирал себе жену среди кандидаток, выдвинутых Аирдалем.       — Так скучно? — чуть разочарованно отозвалась Селеста. Он непонимающе усмехнулся:       — А чего ты ожидала?       — Например, ты бы мог сделать меня своей наложницей, — она неопределенно повела плечиком.       — Привезти эсшайскую проститутку в империю как гостинец и представить ее своей наложницей, — Фоэльх бархатно рассмеялся. — Поразительно, как ты до этого додумалась...       — Было бы забавно.       — Селеста, ты и впрямь далека от политики, — он медленно провел по ее плечу.       — Небольшое напоминание – ты сделал ненастоящую шлюху и эсшайскую леди своей новой женой и императрицей. И я должна подарить тебе наследников. Поразительно, как ты до этого додумался, — с озорной, победоносной улыбкой заключила Селеста.       — Не терплю банальщину, — его рука погладила изящный переход от талии к бедру.       — Фоэльх, разве такая, как я, может быть хорошей матерью? — впервые за долгое время ее голос дрогнул от беспокойства и неуверенности.       Ну какие ей дети? Селеста эя Асэнора, которая родилась с золотой ложкой во рту и которая только и умеет, что кутить с подругами и развлекаться с ухаживающими за ней мужчинами, совершенно не подходит на роль заботливый и любящей мамаши. Кто угодно, только не она.       — Ты постараешься, — это было отнюдь не утешение. Приказ, обязательный к исполнению, как и любой другой приказ императора. Она постарается. Она выносит дитя и родит ему здорового наследника. Непременно мальчика. Ведь на то воля императора.       Фоэльх поцеловал ее, чтобы она наконец заткнулась и не думала препираться с ним. Селеста вздрогнула, испустила поверженный стон ему в губы. Он мастерски соблазнял молодую жену, поцелуями спускаясь к ее тонкой шее. Особое внимание уделил притягательной груди с нежно-розовыми сосками.       Селеста, обняв его шею, повернула голову, невольно цепляясь взглядом за устроенный у камина беспорядок.       — Нам стоит быть осторожнее, иначе мы все тут разнесем... — Фоэльх с явной неохотой оторвался от покрасневшего соска, проследил за ее взглядом.       — Полагаю, кровать – достаточно безопасное место.       — Если она не развалится под нами, — улыбнулась она.       — Что ж, появится повод ее сменить.       Фоэльх собственнически исследовал ее тело – гладил, сжимал, тискал, как самую дорогую сердцу игрушку. А она ластилась к его губам и рукам, подставляясь под его немилосердные ласки, покорно вручая всю себя.       Он просунул пальцы под тонкую ткань чулка, спустив его край ниже, и с удовольствием обнаружил, что на ее коже отпечатался кружевной узор.       — Прелесть, — недолго полюбовавшись, он опустил голову, целуя рисунок на ее коже. Селеста моментально покрылась мурашками.       — Фоэльх... — полный мольбы голос. Он понимающе ухмыльнулся. Более ни на что не отвлекаясь, устроился между ее ног и дразняще медленно проник внутрь.       Еще один последний раз. Или нет.