5. Пока ты позволяешь.

Воздух, и без того густой от его Ярости и их готовности, натянулся как струна перед разрывом. Аяна застыла на мгновение, её спина к ним, лицо к нему. Она слышала хриплый вызов Алистера, чувствовала ледяную, готовую к рывку Ярость Рейда. И её собственное терпение, истончённое Болью, страхом и этим невыносимым давлением со всех сторон, лопнуло. Она резко развернулась на каблуке, светло-жёлтый хвост волн взметнулся дугой, голубые серёжки звонко ударились друг о друга. Её взгляд, всегда тёплый или смущённый, теперь был ледяным и прожигающим, яростно впившимся в Алистера. — НЕТ. Это слово ударило, как хлыст. Громкое, чёткое, отрезающее. Никакой мольбы. Приказ. Она резко шагнула к краю чёрного ограждения из Тентаклей. Её левая рука молниеносно выхватила клинок, воткнутый в землю. Лезвие, всё ещё тускло светившееся голубым, теперь было направлено вниз, но в её хватке чувствовалась абсолютная готовность. — Никаких сражений, — отчеканила она, смотря попеременно на Алистера и Рейда. Её голос метался между ними, не оставляя сомнений. — Живо. ОБА убрали оружие. Сейчас. Алистер застыл с полуоткрытым ртом, его огненные клинки в руках всё ещё пылали, но его взгляд выражал сокрушительный шок. Рейд не дрогнул, но фиолетовые прожилки на его хвосте вспыхнули ослепительно — не от Ярости, а от острой, щемящей тревоги. — Хотите подраться? Её голос стал ниже, опаснее. Она протянула правую руку и прижала ладонь к ближайшему Тентаклю. Не удар, а решительный, аккуратный толчок. Щупальце, это воплощение его воли, под её напором дёрнулось и… подалоcь, сдвинувшись в сторону. — Придётся делать это через меня. Она шагнула в образовавшийся проём, встала ровно посередине. Спиной к Кайну. Лицом — к ним. Её левая рука с клинком слегка выдвинулась вперёд, как окончательный барьер. В этих словах не было вызова. Была простая, непреложная истина. Аяна медленно перевела свой прожигающий взгляд с Алистера на Рейда. В её глазах светился немой, острейший упрёк и надежда — из всех присутствующих именно он должен был сохранять холодную адекватность. ...Рейд, ты же тут самый адектный... Её взгляд, полный щемящего ожидания, снова вернулся к братцу, ища в его чертах хоть проблеск понимания. — Он меня спас, Алистер... — прозвучал её голос, тихий, без стали, но доносящий самую суть. — И уже не в первый раз... Она на мгновение отвела взгляд в сторону, признаваясь не только им, но и себе в собственной слабости. На её шее алела тонкая царапина, а на костяшках правой руки — ещё одна. — Если бы не Кайн... я бы погибла. Аяна вновь подняла глаза на Алистера. Её голос окреп, в нём зазвучала твёрдая, непреклонная уверенность. — Так что да. То, что было сказано... придётся принять как факт. Слова её повисли в тяжёлом воздухе. Алистер стоял, будто его ударили обухом между глаз. Его лицо, секунду назад искажённое яростью и вызовом, стало пустым от сокрушительного шока. Огненные клинки в его руках дрогнули, пламя на них затрепетало и погасло, оставив лишь дымящиеся рукояти. Он видел царапины на ней. Он слышал её голос — не враньё, не оправдание, а горькую правду. Он осознавал теперь, во что она ввязалась, с какими их копиями сражалась и почему не смогла дать отпор. ...Сестрёнка... Защищает ЕГО... Признаётся, что погибла бы... Без НЕГО... Рейд не двигался. Его хвост, застывший в напряжённой дуге, медленно опустился, светящиеся прожилки погасли до тусклого, тревожного мерцания. Внутри него бушевал ураган — вины, немой ярости на самих себя, и острого, режущего осознания. Он видел всё. Его сверхчувствительность отмечала каждую царапину, каждый след усталости на её лице. Он понимал глубже всех, что она не лжёт. ...Не смог... Я был тут... Но спасти её от самой себя... от её же сердца... не смог... И спас... ОН... Аяна стояла непоколебимо, её голубые глаза, теперь без ярости, но с непоколебимой твёрдостью, держали их обоих. Она не отводила взгляда, ожидая, чтобы эта невыносимая правда наконец была принята. Кайн стоял недвижимо, как изваяние самой Тьмы. Его тентакли, сомкнувшиеся непроницаемой сферой, застыли в полной, зловещей тишине. Воздух внутри и снаружи всё ещё был густым и тяжёлым, но теперь в нём вибрировала не только его Ярость. Он слышал каждое её слово. Чувствовал каждую эмоцию, бьющуюся через Метку — твёрдую решимость, горькое признание, щемящую надежду. Она стояла спиной к нему, защищая его от них. От тех, кого считала своими. ...Защищает... Меня... Перед ними... Признаётся в слабости... Ради меня... Эта мысль пронзила его с сокрушительной, обжигающей силой. Вся его ярость, всё недоумение и желание контролировать — наткнулись на этот простой, невыносимый факт. Она не просто приняла его защиту. Она встала как щит. Челюсти Кайна были стиснуты так, что боль отдалась в висках. Его тентакли, обвивавшие их, дрогнули. Не ослабевая, но их смертоносная напряжённость сменилась на иную — немую, ошеломлённую неподвижность. Они больше не были просто орудием угрозы. Они стали… каркасом. Убежищем, которое она сама выбрала. Он чувствовал её царапины. Острую, фоновую боль, которую она игнорировала. И его собственная Ярость, ещё секунду назад кипевшая на Алистера и Рейда, обратилась внутрь. Она смешалась с чем-то новым, чуждым и непереносимым — с горьким осознанием её жертвы и собственного бессилия предотвратить её Боль. Воздух вокруг него не просветлел. Он стал ещё тяжелее, гуще, но теперь это была не просто Тьма. Это была тяжёлая завеса из собственничества, смягчённого сокрушительным шоком, и немого, яростного признания. Он не произнёс ни слова. Его власть, его угрозы — всё повисло в этом невыносимом молчании, которое было громче любых его приказов. Он просто стоял. Непоколебимая Тьма в центре бури, которую зажгла её словами. И впервые за всю свою долгую жизнь его абсолютная Власть чувствовала себя не оружием, а… грузом. И якорем. Аяна выдохнула, и напряжение, сковавшее её плечи, словно растаяло. Она плавно опустила свой клинок, лезвие коснулось земли беззвучно. И тут же на её лице расцвела озорная, почти беззаботная улыбка, контрастирующая со следами боя на её коже. — Ну так что? Вы мне скажете? Время-то идёт, — весело бросила она, подбоченившись. — А у меня в планах заскочить к Арсению и залечить царапины. Иначе «Очкарик» устроит допрос с пристрастием. Она выпрямилась, чуть сведя брови, но не убирая предвкушающей улыбки. — Ребята ведь уже закончили с заданием? ...Сияет... Чёрт возьми, после всего... Светится, как будто не стояла между нами и ходячим апокалипсисом... Алистер замер, наблюдая за этой мгновенной трансформацией. Сокрушительный шок медленно отступал, сменяясь глухой капитуляцией. Его пальцы разжали рукояти потухших клинков. Оружие рассыпалось в искры. Он провёл рукой по лицу, и на его губах появилась сломанная ухмылка. — Закончили, сестрёнка. Твой «детский сад» уже на поляне. А к Арсению — хорошая мысль. — Он кивнул в сторону возвышенности. — Пусть своим волшебством эти царапины испарит. А то выглядишь так, будто с кошкой подралась. С очень несговорчивой кошкой. Аяна тут же нажала на рукоять, и её клинок с резким металлическим шелестом втянулся обратно. Она быстро пристегнула его на пояс под куртку, ловко застегнув пряжку. Яркая, почти безудержная радость переполняла её. Она энергично развернулась, светлый хвост волн взметнулся, и она буквально подскочила к Кайну. Она схватила его за руку выше запястья, там, где пылала чёрная Метка, и потянула в сторону тропы. — Кайн, пойдём с нами! — затараторила она, сияя глазами. — С братцем ты уже познакомился.. Пора и с остальными! Арсений и Лика про тебя уже знают, так что особо не удивятся. Но Ян, Антон и особенно Лео будут в восторге! Она добавила чуть тише, но всё так же стремительно: — Телепортация мне пока запрещена из-за раны, но пешком всего десять минут идти! Алистер, только что начавший приходить в себя, снова остолбенел. Его взгляд, секунду назад смягчённый её выходкой, снова стал острым и шокированным. — Стоп. Стоп-стоп-стоп. — прозвучал его хриплый голос, в котором явно читалось нарастающее непонимание. — Арсений... знал? Лика? И... молчали? Арсений, который должен был по протоколу при виде такой... угрозы... поднять на уши всю Комиссию? Он провёл рукой по волосам, смотря на Аяну с выражением глубокого и совершенного недоумения. — И он, мой лучший друг и стратег, просто... знал? И ничего не сказал? Будто так и надо? Аяна развернулась к Алистеру, крепче сжав руку Кайна в своей. Её взгляд стал чуть серьёзнее, но в уголках губ играла та же озорная ехидная искорка. — Ну... да. Он сам сказал — тебе знать рано, а то взорвёшься. А если Комиссия узнает про наши метки, то точно будут охотиться. А если поймут, что я Омега... — Она сделала многозначительную паузу, и в её глазах мелькнула тень. — Запрут в клетку. Или хуже. И тут же её лицо снова озарила яркая, неудержимая радость. — Ииии... как он сказал... Кайн — под защитой нашего клуба! Она перевела свой оживлённый, знающий взгляд на Рейда, который стоял чуть поодаль, подтверждая её слова своим молчаливым присутствием. Алистер слушал, и его лицо проходило через целую гамму эмоций. Сначала — глубокое, оскорблённое недоумение от слов про «взорвёшься». Затем — острая, холодная ясность, когда он осознал неумолимую логику Арсения. Его собственный, всегда громкий и прямолинейный подход действительно мог всё разрушить. Он молча смотрел на неё, на её руку, сжатую вокруг руки Верховного Альфы. Он вспомнил древнее совиное существо, защищавшее её прямо на его глазах. А теперь — этот ходячий апокалипсис, который только что стёр с лица земли её обидчиков...и всё же.. — Чёрт... — тихо выдохнул он наконец, потирая переносицу. — Чёрт возьми, «Очкарик»... Он, как всегда, прав. По всем статьям. Его голос звучал устало, с горьким оттенком признания. — И да, сестрёнка... про клетку... ты права. Слишком права. Алистер тяжко вздохнул, развернулся и медленно пошёл в сторону тропы, ведущей к точке сбора. Его плечи были чуть ссутулены, но в его походке уже читалась привычная уверенность. — Ладно, — прокричал он через плечо, не оборачиваясь. — Раз уж нам выпала честь устроить экскурсию по лесу для живой легенды, не буду портить момент. Только предупреждаю: если Лео попытается его сканировать или потрогать, я за себя не ручаюсь. Он обернулся, чтобы убедиться, что они идут, и его взгляд скользнул по их сплетённым рукам. На его лице мелькнула сломанная, но искренняя усмешка. — Да и вообще, сестрёнка, после сегодняшнего дня моё понятие «нормального» нуждается в серьёзной перезагрузке. Пойду, подготовлю почву. А то Ян от страха в обморок упадёт. Рейд стоял неподвижно. Его фиолетовые глаза, широко открытые, были прикованы к тому месту, где рука Аяны обхватывала запястье Кайна. Его хвост дёрнулся в воздухе один раз, резко и нервно, светящиеся прожилки на миг вспыхнули ослепительным светом. ...Видит... Она держит его... И он... позволяет... Не отталкивает... Не уничтожает... Ошеломление и глубокий внутренний разлад бушевали в нем. Всё, что он знал о своём повелителе — холодная ярость, абсолютная неприкосновенность, нечеловеческая дистанция — рушилось перед этой картиной. Кайн стоял, ведомый ею, и в его мощной, неподвижной фигуре не было и тени привычной уничтожающей реакции. — Осмотрю периметр, — прозвучал его голос, низкий и несколько отстранённый. Он кивнул Алистеру, а затем его взгляд на долю секунды встретился с взглядом Аяны. В его глазах читалось немое предупреждение и готовая к действию бдительность. Пространство вокруг него исказилось с тихим хлопком, и он исчез в фиолетовой вспышке телепортации, подальше от Кайна. Аяна, отпустив руку Кайна, сделала несколько шагов по тропе в сторону удаляющегося Алистера. Он шёл неспешно, будто давая им время. Она остановилась, развернулась и вопросительно посмотрела через плечо. Её голубые глаза, отражающие последний яркий свет дня, нашли его мощную фигуру, всё ещё стоящую на месте. На её губах играла тёплая, ожидающая улыбка. — Идёшь? Кайн стоял неподвижно. Воздух вокруг него был тяжёлым, но уже без смертоносной Ярости. Это была густая, задумчивая тишина. Его тентакли, образующие непроницаемый барьер, начали плавно, почти беззвучно скользить назад. Они втянулись в прорези на его пиджаке, скрываясь в складках ткани, пока за его спиной не осталось лишь лёгкое движение чёрной материи. ...Пятое прикосновение... Длительное... Удерживала... И отпустила только чтобы позвать... Ощущение её пальцев, сжавших его запястье, всё ещё горело на его коже поверх Метки. Она держала его не как трофей и не из страха. Она тянула его за собой в свой мир, в центр её «клуба» охотников, которые должны были бы убивать или заключать в клетки таких, как он. И они знали. Молчали. Скрывали. Его аналитический ум, всегда холодный и расчётливый, сканировал факты: Алистер, S-класс, после краткого шока принял его присутствие. Рейд, его агент, телепортировался, подчиняясь приоритету её безопасности, а не приказу наблюдать. Арсений, технократ и стратег, знал — и выбрал заговор. Через Метку струился невыносимый поток — её радостное возбуждение, тёплое ожидание и та самая, щемящая привязанность, которую он не мог назвать, но которая прожигала его Тьму изнутри, как Солнце прожигает лёд. Он медленно поднял голову. Его лицо, лишённое глаз, было обращено к ней. Скулы были слегка напряжены, а рот — сжат в тонкую, строгую линию. Воздух вокруг сдвинулся, когда он сделал первый шаг. Его шаги были медленными, величественными, но целенаправленными. Он не шёл за ней. Он двигался к ней, сокращая дистанцию, и каждый его шаг отдавался глухим, властным звуком по земле. — Твой «клуб», — прозвучал его голос, низкий и вибрирующий, разрезая тишину леса. — Слишком самонадеян. Играть в укрывательство с силой, которая может стереть их с лица земли одним желанием. Он остановился перед ней, его высокая фигура отбрасывала на неё длинную тень. Его незрячий, но всевидящий взгляд скользнул по её лицу, по царапинам, которые требовали исцеления, — исцеления, невозможного для людей. — Они прячут нас не из благородства. Из страха. Страха перед тем, что сделает с ними «Энигма», если узнает. И страха перед тем, что сделаю я, если с тобой что-то случится через их промах. — В его тоне не было одобрения. Была холодная, безжалостная констатация истины, которую они, возможно, сами до конца не осознавали. Он сделал паузу, и его голос приобрёл окончательную, непререкаемую окраску. — Но раз уж они решили играть в эту игру… пусть знают, с кем имеют дело. Веди. .... Они поднимались по открытой каменистой возвышенности. Густой лес остался позади, в низине, теперь лишь редкими островками обтекал подножие холма. Воздух стал свежее, и открылось широкое пространство. Кайн шёл справа, его мощная фигура двигалась с непринуждённой, величественной плавностью. Между ним и Аяной сохранялось около полуметра — дистанция, которую он инстинктивно соблюдал. Слева шёл Алистер, обгоняя Аяну на полшага, его взгляд блуждал по окрестностям, оценивая. Аяна, слегка запыхавшись от подъёма, нагнала эти полшага и посмотрела на Алистера, а озорная улыбка тронула её губы. — Алистер, какие ставки ставишь? Насчёт их задания.. я уверена, что Ян очередной раз упал посреди боя. Алистер повернул к ней голову, и его лицо, до этого напряжённое, озарила широкая, хищная ухмылка. Он фыркнул, сделав шаг увереннее. — Ставки? Да я уже мысленно выиграл! — прорычал он весело. — Ян не просто упадёт. Он упадёт, громко вскрикнет и зацепится за Антона, чтобы тот рухнул вместе с ним. Классика! А Лео будет кричать на них с кустов про «нарушение экспериментальных условий»! Он бросил взгляд в сторону вершины, где должна была быть поляна. — А «Очкарик»… сидел наверняка на каком-нибудь уступе, строчил в ноутбук и ворчал в рацию, что они слишком шумные. И если Ян действительно упал, то сейчас получает десятиминутную лекцию о тактической несостоятельности. Они вышли на поляну. Открытое пространство было подковообразно окружено лесом, а с одной стороны открывался широкий вид на долину и огни города в далекой дымке. В центре, под раскидистым древним деревом, стоял импровизированный стол, за которым сидел Арсений, уткнувшись в экран ноутбука. В двух метрах от стола лежало толстое бревно. На нём, развалясь, сидел Лео, что-то возясь со своим разобранным пистолетом. Чуть поодаль, в полуметре, Ян и Антон вовсю толкались и боролись, явно споря о чём-то с азартными выкриками. Лика стояла рядом, оживлённо подскакивая и подначивая обоих, а Лео периодически вставлял сухие, саркастичные комментарии, явно находясь с ней на одной волне. Аяна, увидев друзей, не смогла сдержать широкой улыбки и быстрым шагом направилась к ним, оставив Кайна на краю поляны. Алистер же сразу направился к столу. Он подошёл, упёрся руками в столешницу и наклонился, его хриплый голос прозвучал с преувеличенной серьёзностью. — «Очкарик». Объясняй. Про «ходячий апокалипсис» и наш тайный клуб. И почему я, твой лучший друг и командир, был последним, кто обо всём догадался? Арсений даже не поднял головы от экрана. Его пальцы продолжали стучать по клавиатуре. Он лишь мельком, коротким движением глаз за стёклами очков, скользнул по мощной фигуре Кайна, стоящей в отдалении, будто отметив факт его присутствия и тут же проигнорировав его. — Во-первых, потому что ты — фактор нестабильности с пироманьяческими наклонностями, — отчеканил он своим ровным, раздражительным тоном, не отрываясь от работы. — Во-вторых, ты чуть не привлёк внимание всей округи своим фейерверком. Восемь альф, Алистер. Восемь. И ты решил устроить световое шоу. Мы не на карнавале. Он наконец поднял взгляд, и его холодные глаза через очки буквально просверлили Алистера. — Обсуждение нового… участника… будет после того, как я получу вменяемый отчёт о миссии. А не между возней и поджогами. Аяна, сделав несколько шагов к друзьям, резко остановилась и обернулась. Её брови чуть приподнялись от недоумения, когда она увидела, что Кайн остался стоять на краю поляны, в нескольких метрах от всех. — Кайн, ты чего остановился? — спросила она, и на её губах тут же появилась ободряющая улыбка. — Давай, смелее! Я тебя тут одного не оставлю. За её спиной продолжалась оживлённая возня: Ян с хриплым смехом пытался поставить Антону подножку, Лика звонко хохотала, а Лео что-то сухо комментировал, не отрываясь от деталей пистолета. Этот шумный, беспорядочный фон лишь подчёркивал абсолютную, гнетущую неподвижность Кайна. Он стоял, как изваяние из ночи, его мощная фигура резко контрастировала с пёстрой и движущейся картиной её мира. Воздух вокруг него оставался густым, неподвижным, будто отказываясь смешиваться с лёгкой атмосферой поляны. ...Смелее... Она говорит... смелее... Подойти к этому... гаму... Его челюсти были напряжены. Он не двигался. Под его идеально сидящим пиджаком, в районе лопаток, едва заметно дрогнула ткань — скрытые Тентакли на мгновение пришли в лёгкое, непроизвольное движение. Он видел её протянутую, как бы приглашающую руку. Слышал её голос, полный той самой тёплой, разрушающей все барьеры уверенности. Она не просто звала его в круг. Она заявляла, что не оставит его в одиночестве. И это было в тысячу раз страшнее любой угрозы. Кайн медленно, с величавой неспешностью, развернул голову в её сторону. Его лицо, лишённое глаз, было обращено прямо на неё. — Твой «детский сад» слишком шумный, — прозвучал его низкий, вибрирующий голос. В нём не было отказа. Была констатация факта, который он теперь должен был принять. И он сделал шаг вперёд. Один. Потом второй. Его движения были нерешительными? Нет. Они были медленными, осознанными, как если бы он ступал на незнакомую и потенциально враждебную территорию. Он шёл не к ним. Он шёл к ней, сокращая дистанцию, которую сам же и создал. Его кулаки были слегка сжаты, а вся его осанка излучала немое предупреждение и непоколебимое величие, даже сейчас. Аяна подошла к ребятам и, засунув руки в карманы своей светлой куртки, выпрямилась с лёгкой, непринуждённой улыбкой. — Ну и как прошла ваша операция? Ян, который стоя боролся с Антоном, тут же притих, отвлёкшись. Антон воспользовался моментом, ловко схватил его за руку и скрутил за спину, обездвижив с довольной ухмылкой. — Прошла! — весело выпалил Антон, не отпуская Яна. — Если не считать, что наш «копьеносец» здесь снова чуть не воткнулся лицом в грязь, когда Лео неожиданно крикнул про «аномалию справа»! — Я не воткнулся! — тут же взорвался Ян, пытаясь вывернуться. — Я… стратегически пригнулся! Для обзора! Лика, хихикавшая над их вознёй, обернулась на голос Аяны. Её взгляд скользнул по подруге, а затем переместился чуть дальше, на мощную, неподвижную фигуру, стоявшую в нескольких шагах позади. Её глаза на миг широко раскрылись — не от страха, а от чистого, немого «не может быть». Но уже в следующее мгновение всё её лицо озарилось озорным, знающим сиянием. Она увидела, как Аяна стоит, чуть повернув голову в ту сторону, и как на щеках подруги играет тот самый смущённый, счастливый румянец. Лика приложила ладонь к сердцу, изображая глубокое потрясение, и с преувеличенным шёпотом, который был слышен всем, протянула: — Ой-ой-ой… Солнышко, а кто это у нас такой… монументальный и мрачный в гости пожаловал? Неужто тот самый «красивый и странный», с которым у нас потолок чинили? Аяна вздохнула, улыбаясь ещё смущённее, и сделала небольшой шаг назад, чуть ближе к Кайну, но в сторону, словно пытаясь не заслонять его собой. Она кивнула в сторону ребят. — Пора знакомиться.. Эти двое — Ян и Антон. Они.. Она не успела договорить. Ян, наконец разглядев фигуру за её спиной, вырвался из захвата Антона и воскликнул, указывая пальцем: — Аяна, это кто?! Да он же выглядит как супер-злодей из комиксов или фильмов! Ты почти после каждого задания нового друга приводишь! Сначала тот древний пернатый, потом щенок, потом «Аметирин», а теперь… Его взгляд скользнул по безупречному чёрному костюму, отсутствию волос и гладкой коже на месте глаз. — …Юрист? Самый строгий и дорогой юрист на свете? Антон резко обхватил Яна сзади, прижал к себе рукой, слегка перекрывая ему дыхание, и громко, с деланной вежливостью сказал: — Простите, не обращайте внимания! Ян у нас слегка придурковатый, голова после последнего падения не отошла! Очень приятно! Сам Антон бросил на Кайна быстрый, оценщивающий взгляд, в котором читалось скорее живое любопытство, чем страх. Лео, сидевший на бревне, оторвался от деталей своего пистолета и медленно поднялся. Его взгляд был прикован к небольшому портативному сканеру в его руке. Экран прибора залился алым светом, цифры зашкаливали. Он посмотрел на датачик, затем на Кайна, и снова на датачик, его лицо выражало чистейшее научное неверие и нарастающее восхищение. — Невероятно… — прошептал он, игнорируя всю ситуацию. — Биометрический скачок за пределы калибровки… Энергетический фон… Это даже не близко к Альфе. Это… категория «Тета» или выше. Вживую. Аяна подошла к Лео, с живым интересом разглядывая его датчик с мелькающими агрессивными цифрами. — Ого... твой датчик прямо с ума сходит. Лео наконец оторвал взгляд от экрана, и его глаза, полные немого потрясения, устремились на Аяну. — Аяна... Это он? Тот самый? Единственный? В базе данных есть только одна запись о существе с такими показателями... Верховный Альфа. Лика, стоявшая рядом, фыркнула и ткнула Лео локтем в бок. — Не мучай датчик, учёный! Он и так сейчас перегреется и взорвётся от счастья, что видит легенду в пиджаке! Аяна повернулась, обращаясь к Кайну, и кивнула сначала на Лео. — Лео — наш технический гений и ходячая энциклопедия. И... — Она перевела взгляд на озорное лицо Лики. — Лика — моя близкая подруга. Очень... активная. В этот момент Ян, ловко увернувшись от хватки Антона, выскочил вперёд, потирая шею и с вызовом глядя на Аяну. — Эй, Аяна! Давай бой один на один! Я твой А-класс уламаю, клянусь! После прошлого раза я стал намного сильнее! Аяна чуть дёрнулась, почти незаметно отшатнувшись. Она прищурила свои голубые глаза, и на её лице появилась усталая, но твёрдая улыбка. — Ну уж нет... С меня на сегодня хватит боёв. И она сделала чёткий, небольшой шаг назад, инстинктивно возвращаясь в свою «безопасную зону» — в то пространство в полуметре от молчаливой, могучей фигуры Кайна. Лео издал короткий, саркастичный смешок, не отрываясь от датчика. — Ты, Ян, абсурден. Она в течение последних двух часов противостояла мимикрирующим альфам. Ты же падаешь от крика чайки. Ваши шансы равны нулю с погрешностью в минус сто процентов. Лика закатила глаза, но тут же подхватила с весёлой ухмылкой: — Да он просто хочет, чтобы его снова уложили за десять секунд! Это у них такая традиция! Классический мазохизм! Кайн стоял неподвижно, как чёрная скала посреди этого шумного, неупорядоченного потока. Воздух вокруг него оставался густым, тяжёлым, но теперь это была сосредоточенная тишина наблюдения, а не готовность к уничтожению. Его внимание фиксировало каждую деталь. Яна, назвавшего его «юристом». Антона, который пытался силой навести подобие вежливости. Лео с его прибором, жалко пищащим перед масштабом его сущности. Лику, чьи шутки были лишены даже тени страха. И Аяну — всегда Аяну — которая защищала, объясняла, а затем инстинктивно отступила к нему, в его тень, как к убежищу. ...Юрист... Детский сад... Они называют это... детским садом... И она... отступает... ко мне... От их вызова... Мысль была острой и разрушительной. Он, Верховный Альфа, сокрушитель миров, был втиснут в категории «супер-злодей» и «юрист» группой неоперившихся смертных, чья главная забота — подножки и глупые споры. И та, что носила его Метку, не пыталась их образумить. Она улыбалась. Она представляла. Она чувствовала себя среди них... как дома. Через Метку лился непрерывный поток. Лёгкое смущение от представления. Яркая радость от встречи с друзьями. Мгновенная усталость и нежелание драться, когда Ян бросил вызов. И та самая, глубокая волна облегчения и неосознанной безопасности, когда она шагнула назад, к нему. Это обжигало. Эмоции были для него чуждым языком, но их физическое эхо через связь он чувствовал с невыносимой остротой. Его челюсти были стиснуты. Под идеальным пиджаком его тентакли, скрытые от глаз, напряглись и замерли в готовности, которую не на что было направить. Угрожать этому «детскому саду» было бы... бессмысленно. Унизительно. Его «взгляд» скользнул по Лео, по его прибору. Тета-класс. Выше. Они знали категории. Но не знали страха. Для них он был экспонатом. Аномалией. Как и она. Когда Ян бросил вызов, а она отшатнулась, его собственное тело непроизвольно сдвинулось на сантиметр вперёд, создавая ещё более ощутимый барьер между ней и шумом. Это был чистый инстинкт, пресекающий логику. Кайн медленно, с леденящей величавостью, повернул голову в сторону Яна. Воздух в этом направлении стал ещё тяжелее, звенящим. — Твой вызов, — прозвучал его голос, низкий и вибрирующий, как далёкий гром, врезающийся в весёлую суету. — Ничтожен. Её отказ — единственный разумный исход. Продолжай — и твоё «уламывание» закончится раньше, чем ты успеешь моргнуть. Не её рукой. Он не повышал голос. Но каждое слово было окончательным и неоспоримым, как падение гильотины. Это был не совет. Это было констатация физического закона. Его власти над пространством и вероятностью в этом месте. И его неприкосновенного права на то, кого он считал своим. Даже если он сам ещё не понимал, что это значит. Ян вздрогнул всем телом и инстинктивно шарахнулся за спину Антона, используя его как живой щит. Его голос прозвучал сдавленно и с преувеличенной обидой. — Я ж шутя! Чёрт... Он повернул голову к Аяне, разводя руками в драматичном недоумении. — Аяна, ну почему меня все твои древние так не любят? Я вспомнил твоего ручного, с крыльями... он точно так же угрожал! Лика захихикала, прикрывая рот ладонью, её глаза блестели от восторга. — Потому что тебя только так и можно в норму привести! Поставили на место и испугался — честное признание! Антон с лёгкой усталой улыбкой оттолкнул от себя Яна и кивнул в сторону Кайна, обращаясь к Аяне. — И правильно делал, что угрожал. Помню его — тот, из-за которого тебя потом вызывали к Комиссии за снятие ошейника... С характером парень. От него аж воздух вибрировал. Аяна издала короткий смешок, и в её глазах мелькнуло что-то знакомое и тёплое. Она бросила быстрый взгляд на Кайна, стоящего чуть позади. — Ладно.. я к Арсению. Она развернулась и направилась к столу, где Арсений, не отрываясь от экрана, что-то сухо диктовал Алистеру, тот с хмурым видом вводил данные в планшет. Лика, положив руки за спину и слегка пританцовывая, догнала подругу. Она наклонилась к ней, и на её лице расплылась ехидная, знающая улыбка. — Ну что, солнышко? Всё хорошо? Ничего не... заморозило? — прошептала она, явно намекая на близость к Кайну. Аяна лишь глубже сунула руки в карманы и тихо, но устало выдохнула, глядя прямо перед собой. — Просто молчи... Они остановились у стола. Арсений поднял голову. Его берюзовые глаза за стёклами очков мгновенно сфокусировались на Аяне, просканировав её с ног до головы и задержавшись на царапинах на шее и руке. Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе звучала вся глубина его вечного раздражения и привычной ответственности. — Опять. Снова. И снова не смертельные, за что отдельное спасибо судьбе и, видимо, твоему новому телохранителю. — Его голос был ровным, но каждый слог был напитан сарказмом. — Садись. Пока я не начал читать лекцию о базовых инстинктах самосохранения, которые у тебя, судя по всему, атрофировались. Кайн стоял неподвижно, но внутренний гул нарастал. Его слух, обострённый до сверхъестественных пределов, уловил каждое слово. «Поставили на место». Лика хихикала, глядя на Яна. Она говорила о нём. О его угрозе, которую они восприняли как естественный порядок вещей — сильный поставил на место слабого. В этом была унизительная простота, которая задевала его гордыню, но одновременно и утверждала его власть в этом абсурдном кругу. Но следующие слова Яна врезались острее. ...Ручного... с крыльями... Так же угрожал... Мысль пронзила его с леденящей ясностью. Он не просто услышал о другом. Он услышал о равном. Древнее существо. Класс, стоящий на ступень ниже Верховного, но всё ещё способный сражаться на равных. И оно было... «ручным». Угрожало тому же ничтожному смертному. Защищало её. Его челюсти свело так, что боль пронзила скулы. Под безупречным шёлком пиджака, в районе лопаток, Тентакли напряглись, совершив короткое, судорожное движение, будто желая вырваться и сокрушить невидимого соперника. Воздух вокруг него, и без того тяжёлый, стал вибрировать низкой, едва слышной частотой — звуком сжатой пружины ярости. ...Другой... Древний... Защищал её... Угрожал за неё... Сняла ошейник... Из-за него воевала с Комиссией... Факты выстраивались в безжалостную логическую цепь. Её репутация охотника, пытающегося дружить с существами, обретала новый, опасный масштаб. Она не просто ладила с Рейдом. Она освободила существо его уровня. И оно, вопреки всей природе древних, осталось с ней. Защищало. Как он сейчас. Знакомое, острое чувство, которое он уже начинал узнавать, впилось в него с новой силой. Оно смешалось с глубоким недоумением и холодной тревогой. Он был не первым. Не единственным. Его Метка на её запястье была не началом его власти над ней, а продолжением её власти над могущественным. Его всевидящее восприятие проследило, как она уходит к Арсению. Её усталая просьба к Лике — «просто молчи». Её покорное подчинение приказу технократа сесть. Кайн медленно развернулся, обращаясь в сторону троих, сидящих на бревне. Его движение было плавным, смертоносным, как поворот башни орудия. Воздух потянулся за ним, становясь гуще и холоднее. — «Ручной», — прозвучал его голос. Низкий, вибрирующий, лишённый вопросительной интонации. Это было требование объяснения, высказанное как приговор. — Древнего класса. Кто? Он не смотрел прямо на Яна. Его внимание было направлено в пространство перед ними, но вес этого вопроса давил на всех троих, заставляя Лео замереть с датчиком, а Антона — выпрямить спину. — Тот, кому она сняла ошейник. — Он сделал микроскопическую паузу, давая осознать, что он уже знает суть. — Его имя. Ян покосился на Лео, его выражение лица стало натуженно задумчивым. — Имя... Ты помнишь, как произносится? Это ж что-то древнее и сложное... Лео оторвал взгляд от своего датчика и медленно поднял голову, чтобы встретить тот невидимый, но ощутимый взгляд, что был направлен на них. Он выпрямил спину, и в его глазах вспыхнул холодный огонь научной точности. — Аяна называла его Люминиэль. Но с нами он не общался. Игнорировал всех, кроме неё. Лишь несколько фраз... Мы познакомились с Аяной, когда оставалось несколько дней до того, как она его отпустила по истечению минимального срока ношения ошейника. Антон, сидевший рядом, тяжело вздохнул и добавил, его голос прозвучал более приглушённо, с оттенком досады. — По её истории, она месяц назад попала на аукцион случайно... и увидела там эту двухметровую Сову. И пожалела её. А по итогу её насильно сделали охотником за то, что она забрала самый сильный актив компании. Воздух вокруг бревна, казалось, стал ещё тяжелее. Лео не отводил взгляда от мощной фигуры перед ними, его пальцы непроизвольно сжали корпус сканера. Пространство рядом со столом исказилось с тихим хлопком и озарилось короткой фиолетовой вспышкой. Рейд материализовался, его плащ взметнулся от остаточной энергии. Его фиолетовые глаза сразу же нашли Аяну. Он видел, как Арсений, с холодной концентрацией, держал свою ладонь над её рукой. Берюзовый свет лился из его пальцев, и тонкая царапина на костяшках исчезла, будто её и не было. Технократ перевёл руку к её шее, и второй порез начал медленнее, но верно, затягиваться. Аяна выдохнула, и её плечи слегка опустились от облегчения. — Периметр чист, — прозвучал ровный голос Рейда, обращённый ко всем. — Угроз нет. Лика, стоявшая рядом, фыркнула и покачала головой, сложив руки на груди. — Это вообще-то безопасная зона, «Аметирин». Периметр по умолчанию чист. А ты своими фиолетовыми вспышками, наверное, всех ворон в округе распугал! Аяна, всё ещё сидя на месте, куда её посадил Арсений, слабо улыбнулась, глядя на Рейда. — Зато теперь точно чист на все сто процентов! Под присмотром Рейда. Рейд кивнул, и его хвост, обычно напряжённый в таких ситуациях, совершил плавное, успокаивающее движение в воздухе, светящиеся прожилки пульсировали ровным, тёплым светом. — Так надёжнее. Но тут его сверхчухвительный слух уловил обрывки разговора у бревна. Имя. Тот самый голос Лео, произносящий его. ...Люминиэль... Рейд замер. Всё его тело напряглось, как струна. Его хвост дёрнулся и застыл в воздухе, фиолетовые полосы на нём вспыхнули ярким, тревожным сиянием. Его взгляд, широко открытый, метнулся от Аяны к Кайну, а затем обратно к ней. Ужас и предвидение катастрофы сжали его внутренности. Он сделал быстрый шаг вперёд, наклонился к ней, и его голос, обычно такой чёткий, сорвался на тихий, сдавленный шёпот, полный немой паники. — Аяна... Кайн застыл. Воздух вокруг него не просто сгустился. Он заледенел. Мелкие частицы пыли в воздухе замедлили свой полет и замерли, сверкая в последних лучах солнца. Его тентакли, скрытые под пиджаком, онемели в полной, абсолютной неподвижности, будто превратились в чёрный лёд. ...Люминиэль... Имя прозвучало в воздухе, и оно ударило его с силой физического удара. Не удивлением. Не просто гневом. Сокрушительным осознанием, которое рушило все его построения, все попытки понять её как простую аномалию. ...Перо... На её шее... Кулон... Не безделушка... Дар... Его дар... Древнего Хранителя... Слуги Солнца...Ручная пташка Короля... Мысли налетали, острые и рваные, сшивая разрозненные факты в один чудовищный пазл. Её свет, её природа Омеги, наследие Короля. Её необъяснимое спасение с аукциона. Её способность располагать к себе могущественных существ. Древний класс, презиравший смертных, отдавший ей часть себя. Игнорировавший всех, кроме неё. ...Она не просто дочь... Она — наследница... Не только крови... Но и преданности... Его преданности... Он узнал её... Позволил назвать себя... Подарил перо... Защищал... Ревность, ядовитая и всепоглощающая, вспыхнула с новой, апокалиптической силой. Но это была не ревность к Яну. Это была древняя, кровная ненависть, направленная на тень прошлого, которая теперь оказалась неразрывно связана с ней. Он, Кайн, последний Верховный своей породы, оказался не единственным могущественным существом в её жизни. Рядом с ней уже стоял символ всего, что он презирал и пытался уничтожить. Его кулаки сжались так, что кости затрещали. Скулы выступили резкими тенями. Он медленно, с гибельной медлительностью, повернул голову в сторону стола. Его взгляд, невидимый, но ощутимый как давление, упал на Аяну. На её шею, где под воротником куртки мог прятаться тот самый кулон. На её лицо, выражающее недоумение от поведения Рейда. Воздух между ними в четырех метрах стал вязким, непроницаемым. Он не пошёл к ней. Он сделал шаг назад, в сторону от группы, к самому краю поляны, где лес сгущался в вечерние тени. — Омега. — Его голос прорвал ледяную тишину. Низкий, металлический, лишённый всякой интонации, кроме окончательной повелительности. — Ко мне. Сейчас. Аяна услышала его голос, и всё остальное перестало существовать. Она повернула голову к нему мгновенно, без тени сомнения или колебания. Её тело отреагировало раньше мысли. Она встала со своего места у стола, и в этом движении была стремительная лёгкость, смешанная с лёгкой радостью — он зовёт её — и с тревожным волнением от мысли, что оставила его одного, среди чужих, надолго. Она подошла к нему, к тому краю поляны, где его мощная фигура вырисовывалась на фоне густеющих вечерних теней леса. Закатное солнце било её в спину, окутывая её светлые волосы и одежду золотистым сиянием. Она остановилась перед ним, подняв голову. Её взгляд, сияющий голубыми глазами, был полон тихого восхищения и той самой, безоговорочной влюблённости, которую она даже не пыталась скрыть. Ветер, игравший на возвышенности, чуть развивал её светло-жёлтый хвост, заставляя голубые серёжки звонко позванивать. Полы её светло-бежевой куртки-пиджака колыхались, и на её шее, поверх белой рубашки, отчётливо висел небольшой голубой кулон в форме изящного пера. — Я здесь. Кайн стоял, и вечерний ветер, игравший вокруг них, будто застывал, натыкаясь на невидимую стену его ярости и сосредоточенности. Закатный свет, окутывавший её, для него был ослепительным, болезненным контрастом с тьмой, клокотавшей внутри. ...Кулон... Висит на виду... Символ преданности... Другому... Она светится... Смотрит так... Как будто ничего не произошло... Его взгляд, скользящий под гладкой кожей, был прикован к тому голубому перу на её шее. Теперь он видел его чётко. Не безделушку. Знак. Печать связи с существом, чьё имя было для него синонимом старого врага и горького поражения. Она подошла, и через Метку ударила волна. Яркая, тёплая радость от того, что он позвал. Лёгкое, щемящее волнение. И то самое, ослепительное восхищение, направленное прямо на него. Эти чувства обжигали его тьму, смешиваясь с его собственной кипящей ненавистью и удушающей ревностью, создавая невыносимый внутренний ад. Его челюсти были стиснуты до боли. Под идеальным пиджаком, Тентакли сжались в тугие, вибрирующие жгуты, готовые разорвать ткань. Воздух в радиусе нескольких метров стал тяжёлым, густым, как сироп; звуки поляны — смех, шутки — приглушились, словно доносясь из-за толстого стекла. Он медленно поднял руку. Его пальцы, способные дробить сталь, двинулись к её шее. Не для ласки. Для исследования. Для утверждения. Его движение было медленным, целенаправленным, полным неоспоримой власти. — Этот символ, — прозвучал его голос. Низкий, хриплый от сдерживаемой бури. — На твоей шее. Откуда? Его пальцы остановились в сантиметре от кулона. Он не касался его. Но холод, исходящий от его кожи, уже окутывал металл и перо. Его «взгляд» поднялся с кулона на её лицо, впиваясь в её сияющие глаза. — Говори. Воздух между ними казался кристаллизовавшимся от его внимания. Закатный луч, падающий на кулон, делал голубое перо похожим на кусочек застывшего неба на её шее. ...Так рейд из-за этого паниковал... А пока он был с мальчиками... они что-то ему говорили... Аяна не отводила своего ясного взгляда. Она спокойно убрала свои руки за спину, в жесте полного доверия и давания ему пространства. — Ты ведь уже понял, откуда. И как мне сказали... от того, кто тебе... не очень нравится? Она сделала небольшую паузу, слегка наклонив голову набок. Её голос оставался мягким, спокойным, без тени вызова или страха. — И это не символ... а просто украшение... Разве оно так важно? Кайн застыл. Его пальцы, зависшие в воздухе, дёрнулись. Тихий, скрежещущий звук, похожий на лёд под давлением, вырвался из его сжатых челюстей. ...«Не очень нравится»... «Просто украшение»... Она не понимает... Не понимает НИЧЕГО... Через Метку лилась её искренняя невинность, спокойное принятие и та самая тёплая волна доверия, когда она убрала руки за спину. Этот контраст между её светом и его тьмой, между её неведением и его всесокрушающим знанием, был невыносимым. — Важно, — прорычал он, и его голос был низким, вибрирующим, будто сотрясающим само пространство между ними. Холод от его руки усилился, и на поверхности голубого пера выступил лёгкий иней. — Это не «украшение». Это — знак. Клеймо. Доказательство того, что ты принадлежишь к наследию, которое я уничтожал. — Он сделал паузу, и его невидимый взгляд прожигал её насквозь. — Тот, кто дал это... назвал бы меня врагом. И был бы прав. Его пальцы наконец коснулись кулона. Нежно. Почти бережно. Но в этом прикосновении не было нежности. Было изучение. Присвоение. И глубокая, ядовитая боль. Он чувствовал энергию в металле — отголосок древней энергии, чуждой ему силы, которая теперь висела на шее его Метки. — Он позволил тебе назвать себя. Дал часть своей Сущности. — Кайн произнёс это как приговор, его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Для существа его уровня... это больше, чем защита. Это — Выбор. Признание. Он отпустил кулон, и его рука опустилась. Но взгляд оставался прикованным к ней. — Ты носишь знак моего врага. И спрашиваешь, важно ли это. Аяна задумчиво посмотрела в сторону, её взгляд выражал лёгкое сомнение, будто он был не совсем прав в этом определении. — Врага..? — тихо переспросила она, и снова вернула свой ясный взгляд к нему. — он сказал мне перед тем, как уйти... что у меня на запястье обязательно появится символ. Но не сказал, кто это будет. Лишь упомянул, что этот кто-то... очень сильный. Она снова наклонила голову набок, давая ему время на осмысление её слов. Ветер шевелил её волосы, а кулон на шее слабо качнулся. — Но не назвал его врагом. Кайн замер. Словно мир вокруг него снова потерял опору. ...Предвидел... Предсказал... Знал... что метка появится... И не назвал врагом... Мысль билась в сознании, не находя привычной опоры в ненависти и гневе. Древний Хранитель, слуга Света, знавший его как уничтожителя всего, что защищал, — предвидел эту связь. И не предупредил её. Не назвал его угрозой. Только... «очень сильный». Это осознание было сокрушительным. Оно подрывало самые основы его восприятия себя как абсолютного зла в этой истории. Если даже его заклятый противник признал неизбежность их связи и не стал настраивать её против него... Воздух вокруг него дрогнул. Густая, удушающая тяжесть начала рассеиваться, сменяясь тяжёлым, напряжённым недоумением. Тентакли под пиджаком разжались, их вибрация сменилась глубокой, задумчивой неподвижностью. Его пальцы, только что сжимавшиеся в кулаки, медленно разжались. Скулы всё ещё были напряжены, но оскал ярости сполз с его лица, оставив лишь пустоту глубокого шока. — Он... знал, — наконец вырвалось у него, и голос прозвучал приглушённо, лишённым привычной стальной убеждённости. — Предвидел... это. Он медленно поднял свою руку, посмотрел на чёрную Метку на своём запястье, а затем перевёл свой невидимый, но ощутимый взгляд на её золотую. Связь, которую он считал проклятием и орудием контроля, внезапно обрела новый, непостижимый вес. Она была не просто случайностью. Она была... предопределённой. Даже для тех, кто должен был ненавидеть его больше всех. Он снова посмотрел на нее. На её спокойное лицо, на кулон — знак другого могущественного покровителя, который... не помешал. — «Очень сильный», — повторил он её слова, и в его тоне появился странный, отстранённый оттенок, будто он впервые рассматривал это определение не как угрозу, а как... констатацию. — И больше ничего. Аяна расцепила руки за спиной и мягко улыбнулась, её взгляд был тёплым и непосредственным. Она поднесла пальцы к кулону, приподняв его за тонкую цепочку, на которой он висел. — И кстати, кулон я всегда могу снять... Она отпустила голубое перо и подняла свою руку, отодвинув рукав куртки. На её запястье мягко светилась золотая Метка, её сияние было уверенным и чистым в вечерних сумерках. — А это не исчезнет никогда. Точнее... — Она сделала паузу, и на её губах появилась та самая смущённая, но сияющая улыбка. Она повторила его же, часто звучавшую, властную фразу, но вложила в неё всю свою тихую искренность и то самое чувство, которое не могла назвать. — ...пока ты позволяешь. Она стояла, и её голубые глаза смотрели прямо на него. В закатном свете, падающем под определённым углом, она видела — или ей казалось, что видит — едва уловимое движение под тонкой кожей на месте глаз. Чёрные, глубокие зрачки, следящие за ней. Никто никогда их не видел. Никто. ...Видит... Она ВИДИТ... И говорит это... «Пока я позволяю»... Не о жизни... О связи... О метке... Кайн остолбенел. Его собственная чёрная Метка на запястье вспыхнула в ответ ослепительным жгучим светом, синхронно с её золотом. Через связь хлынул ураган — её безграничное доверие, тёплая уверенность и тот самый ослепительный, щемящий свет, который он не мог определить, но который прожигал его тьму до самых основ. Он чувствовал это как физический удар. Его тентакли под пиджаком дёрнулись и застыли, не в угрожающей позе, а в полной, ошеломлённой неподвижности. Воздух вокруг него, только начавший рассеиваться, снова сгустился, но теперь не от ярости. Это была густая, тяжёлая пелена глубокого смущения и немого, всесокрушающего потрясения. Он не мог отвести свой взгляд. Она смотрела прямо в него. Видела то, что не видел никто. И говорила слова, которые переворачивали всю его логику с ног на голову. — Ты... — Его голос сорвался, став низким, надтреснутым шёпотом, лишённым всякой власти. — Видишь. Это было не вопрос. Это было признание факта, столь же невероятного, как и всё остальное, что исходило от неё. Его рука медленно поднялась, не к кулону, а к её лицу. Его пальцы остановились в сантиметре от её кожи, повторяя жест с кулоном, но теперь с совершенно иным напряжением. — Никто... никогда... — Он не договорил. Слова застряли в горле, раздавленные весом этого откровения. Аяна перестала дышать. Она замерла, словно превратилась в хрупкую статую из света и смущения. Время вокруг них будто остановилось, и вечерний воздух стал неподвижным. ...Рука... К лицу... Он почти касается... Её зрачки, и без того большие, расширились до предела, поглощая голубизну радужек. По её щекам, будто по фарфору, мгновенно разлился густой, ало-розовый румянец. Сердце в её груди забилось с такой бешеной, глухой силой, что ей показалось, будто оно сейчас вырвется наружу, отбивая паническую дробь где-то в основании горла. Она смотрела на него, на его руку, застывшую в сантиметре от её кожи, и даже забыла моргать. Смущение — горячее, щекочущее и всепоглощающее — затопило её с головой, парализуя все мышцы. Её челюсть с трудом разжалась, губы едва приоткрылись, пытаясь сформировать хоть какое-то слово, хоть звук. Но из них не вырвалось ничего. Лишь короткий, сдавленный вдох, который дался ей с огромным усилием, словно воздух вокруг тоже стал тяжёлым и непроницаемым. Кайн наблюдал за этой мгновенной, полной трансформацией. Её застывшая поза, расширенные зрачки, густой румянец и это немое, прерывистое дыхание — всё это било по его восприятию с физической силой. Через Метку ударил вихрь — сокрушительное смущение, живая паника, сладкий стыд. И сквозь них, как всегда, пробивалась та самая глубокая, тёплая привязанность, теперь окрашенная в острейшие тона осознанной близости. ...Дрожит... Забыла дышать... От одного жеста... Как тогда утром... Но сильнее... Его собственная чёрная Метка пылала на запястье, зеркаля хаотичный свет её золота. Он чувствовал её сердцебиение — быстрый, гулкий стук, отдававшийся в его собственной груди. Это было невыносимо интимно и абсолютно неконтролируемо. Его рука, всё ещё зависшая в воздухе, не отдернулась. Она дрогнула. Кончики его пальцев, почти касающиеся её кожи, ощущали исходящее от неё тепло и эту мелкую, невидимую дрожь. Воздух вокруг них сгустился в плотную, звенящую массу. Звуки поляны — голоса, смех — отступили, превратившись в глухой, неясный фон. Он стоял в центре этого созданного им тихого урагана, и вся его власть была бесполезна перед этим немым вопросом её тела. — Ты... — начал он, и его голос прозвучал низко, сдавленно, без привычной отчеканенности. Он не закончил. Вместо этого его рука наконец совершила движение. Он не отдернул её. Он медленно, с невероятной, почти не свойственной ему осторожностью, приблизил кончики пальцев и коснулся. Не её щеки. Её виска, там, где светлые волосы обрамляли лицо. Прикосновение было лёгким, как дуновение, но в нём была вся концентрированная мощь его внимания и то немое недоумение, которое она в нём вызывала. — ...боишься? — выдохнул он, и в этом слове не было угрозы. Был настоящий, непонятный ему самому вопрос. Его «взгляд» под тонкой кожей пристально следил за каждым микродвижением её лица, за тем, как её губы пытались и не могли сформировать ответ. Под его пиджаком Тентакли замерли в напряжённой неподвижности. Они не извивались угрожающе. Они были сковывающе напряжены, будто всё существо Кайна было сосредоточено в кончиках его пальцев, касающихся её кожи, и в том урагане чувств, что бушевал через связь, которую он всё ещё не понимал, но уже не мог и не хотел разрывать. Аяна стояла, не веря и одновременно радуясь этому прикосновению. Новый приступ смущения захлестнул её, дыхание снова перехватило, и на миг закружилась голова. Но она, начав дышать глубже, попыталась держать себя в руках. Её взгляд, всё ещё смущённый, но непоколебимо тёплый, встретился с тем местом, где были его глаза. И она улыбнулась. — Нет. Это не страх. А «то, что я чувствую». Она плавно подняла свою руку и приблизила её к его руке, всё ещё касающейся её виска, давая ему время среагировать. Затем она аккуратно, нежно положила свою ладонь поверх его кисти, прижимая её к своей коже, и наклонила голову набок, встретив его прикосновение. В этом жесте была вся её любовь, вся безрассудная самоотдача и горькое осознание, что чувство это, скорее всего, безответно. Ей было всё равно на поляну, на друзей, на всё. Она была готова быть стёртой в пыль за такую дерзость, но больше не могла бороться с собой. Кайн застыл. ...Касается... Моей руки... Прижимает... Смотрит так... Снова эти слова... «То, что чувствую»... Через Метку ударила ослепительная волна. Не просто смущение. Глубокая, всепоглощающая нежность. Щемящая привязанность. И то самое слепящее сияние, которое он не мог назвать, но которое сжигало все его защитные барьеры дотла. Его чёрная Метка вспыхнула ослепительным огнём, синхронно с её золотом. Его тело напряглось, как струна. Воздух вокруг них с гулким шипением сжался, становясь плотным и колким, будто заряженным статикой перед ударом молнии. Его рука под её ладонью дрогнула, но не отдернулась. Она, кажется, даже прижалась сильнее к её коже на миг, прежде чем его инстинкты не сработали. Спина его пиджака оставалась гладкой, но из прорезей у лопаток с резким, шуршащим звуком, похожим на рассекаемую ткань, вырвались Тентакли. Не все двадцать. Четыре или пять. Они взметнулись в воздух острыми, чёрными дугами, их кончики сжались в смертоносные шипы. Они не атаковали. Они застыли вокруг них в напряжённой, дрожащей готовности, как щупальца гигантского разгневанного спрута, ослеплённого ярким светом. — Прекрати, — прорычал он, и его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемого грома. В нём звучала не ярость на неё. Это была ярость на самого себя, на эту невыносимую слабость, на то, как её простой жест парализовал его волю и заставлял его собственную плоть выходить из-под контроля. — Ты не понимаешь, к чему прикасаешься. Ты играешь с силой, которая тебя сломает. Он резко, но не грубо, одёрнул свою руку из-под её ладони. Его Тентакли дёрнулись в воздухе, совершив угрожающее движение в её сторону, но не приблизились. Они замерли, извиваясь в немой агонии противоречивых команд — защитить? уничтожить? оттолкнуть? притянуть? Кайн сделал шаг назад, увеличивая дистанцию. Его лицо было непроницаемой маской, но напряжение в скулах и стиснутые челюсти выдавали бурю внутри. Для Верховного Альфы даже этот шаг назад был унизительным отступлением, признанием, что она заставила его отступить. Он стоял, величавый и смертоносный, окружённый чёрными щупальцами своей ярости и смятения, а перед ним — хрупкая девушка, чьё лицо всё ещё хранило следы её чувств, а рука медленно опускалась, повиснув в воздухе. Аяна медленно опустила руку. Пустота, оставшаяся после потери контакта с его кожей, была острой и физической. ...Отпрянул... — Ладно... — прозвучал её ответ, тихий, надломленный, больше похожий на выдох сдавленной боли, чем на слово. Её лицо изменилось. Улыбка, ещё секунду назад тёплая и смущённая, стала болезненной, исказилась, не находя опоры. Брови чуть дрогнули, сдвинулись, реагируя на внезапный укол внутренней агонии. Девушка на отвела взгляд, не в силах больше выдерживать его невидимый, но ощутимый взгляд. Она резко повернулась, засунула свои теперь бесполезные руки глубоко в карманы куртки. И пошла. Прочь от него. К шуму, к огням, к другим — к чему угодно, что могло заглушить эту оглушающую пустоту, накрывшую её с головой. ...И на что я надеялась...Не надо было этого делать.. В карманах её сжатые до боли кулаки дрожали. Ногти с силой впивались в ладони, оставляя полумесяцы будущих синяков, пытаясь физической болью заместить другую — грызущую, всепоглощающую боль чувств, которые не находили выхода и ответа. Мир вокруг нее будто потускнел, звуки поляны стали приглушёнными и далёкими. Внутри — лишь навязчивая тревога, острое ощущение утраты себя и сокрушительная асимметрия: она — разрывалась от страсти, а он — оставался безразличной величавой скалой. Мозг её кричал о потере, как о смерти. И она несла эту тихую, личную катастрофу в себе, шаг за шагом, не позволяя никому увидеть слёз, что жгли изнутри. Кайн стоял, и его мир снова рушился. Он видел, как её улыбка стала болезненной, как она отвернулась. Как пошла прочь. И через Метку ударила новая агония. Не страх. Не ярость. Сокрушительная, разъедающая пустота. Острая боль утраты, которая резала его изнутри, как стекло. Ощущение, будто мир потускнел, а её свет, всегда бивший в него, теперь угасал, унося с собой всё тепло. ...Что?.. Что ЭТО?.. Не страх... Не гнев... Разрушение... изнутри... Его тентакли, всё ещё застывшие в воздухе, дёрнулись в её сторону спазматическим, беспомощным рывком. Воздух вокруг него загустел до состояния вязкой, тяжёлой массы, в которой звенела тишина. Он видел её спину. Удаляющуюся. И эта боль через связь нарастала, заполняя его тьму невыносимым чужим горем. — Стой. Слово вырвалось низким, хриплым звуком. Не громовая команда. Сдавленный, почти надломленный приказ. Признание поражения перед этим непонятным страданием, которое она несла в себе и теперь вкладывала в него через их связь. Он не двигался с места. Его кулаки были сжаты так, что боль пронзала ладони. Его Тентакли замерли в немой нерешительности, разрываясь между инстинктом притянуть и яростью уничтожить источник этой невыносимой слабости, которой он сам теперь был заражён. Аяна резко остановилась. Её тело отреагировало на этот голос мгновенно, без сомнений, как на абсолютную истину, против которой не было возражений. Она расслабила сжатые в карманах кулаки, разжала до боли стиснутые челюсти и, с глубокой, усталой покорностью, повернулась к нему в пол-оборота. Её взгляд был направлен куда-то в сторону, в пустоту, ожидая. Кайн, наблюдал за этой немой, автоматической покорностью. То, чего он требовал всегда — беспрекословное повиновение, — теперь, когда оно было получено, обрушилось на него ледяным водоемом противоречия. ...Остановилась... Слушается... Сейчас... После всего... Когда в её боли была... эта пустота... Его собственные Тентакли, всё ещё выставленные наружу, дёрнулись и начали медленно, неуверенно втягиваться обратно в прорези пиджака, их угрожающие шипы сглаживаясь. Воздух, сгущённый до предела, заколебался, потеряв часть своего удушающего напора. Он видел её профиль, её усталую позу. И через Метку... пустота и боль никуда не делись. Они лишь притихли, сменившись тяжёлым, обречённым ожиданием. — Повернись. — прозвучал следующий приказ. Низко, тише прежнего. Не ярость. Проверка. Он должен был видеть её лицо. Должен был понять, что стоит за этой внезапной покорностью. Его челюсть была напряжена, скулы резко очерчены. Он сделал один шаг в её сторону, сокращая дистанцию, но не приближаясь вплотную. Его движение было осторожным, аналитическим, как подход к непонятному и опасному явлению, которое только что продемонстрировало полную управляемость, но причиняло боль даже в покое. Аяна на мгновение снова сжала челюсть и кулаки, как будто в последней попытке сопротивления. Затем она расслабилась, и из её груди вырвался тяжёлый, усталый выдох, полный немого сопротивления, которое уже не имело силы. Медленно, будто против собственной воли, она повернулась к нему полностью. Её взгляд, потухший и пустой, поднялся и нашёл едва уловимые чёрные движения под тонкой кожей на месте его глаз. Она смотрела прямо в них, в эту бездну, ожидая своего приговора. Вся её поза кричала об истощении и сломленной воле. Кайн замер. ...Смотрит... Прямо... И в её глазах... ничего... Пустота... Его собственные зрачки под кожей, невидимые для других, резко сузились, сфокусировавшись на её лице с нечеловеческой интенсивностью. Это был шок. Его тентакли, почти полностью втянутые, онемели и застыли внутри, будто окаменев. Воздух вокруг него затих, застыв в тяжёлой, неподвижной тишине. Через Метку лилась не агония. Лилась густая, мёртвая пустота. Ожидание. Принятие. И это было страшнее любой её ярости. Он видел ту самую покорность, которой требовал. И она сжигала его изнутри. — ... — Из его горла не вырвалось ни звука.Лишь короткий, сдавленный хрип, полный немого непонимания. Его рука дрогнула. Он сделал ещё один шаг вперёд, теперь вплотную сократив дистанцию. — Это... что? — вырвалось у него низким, надтреснутым шёпотом. — Эта... пустота. В тебе.