6 День. Просто по тебе.

Аяна смотрела на него прямо, её голубые глаза были потухшими, как озёра после заката. В них не было ни вызова, ни мольбы, лишь глубокая, вялая усталость. Слабый, грустный изгиб тронул её губы, тень улыбки, пытавшейся сгладить острые края боли. — Не обращай на неё внимания, — тихо сказала она, и её голос звучал приглушённо, словно доносясь из-за толстого стекла. — Это пустота. Всё лишь моё проклятие. Она сделала паузу, её взгляд скользнул мимо его лица, в сторону, где за деревьями уже разливались первые краски вечернего неба. — Я пойду. И она развернулась. Медленно, будто каждое движение требовало невероятных усилий, и пошла. Не к нему. Прочь. К шуму, к огню костра, к силуэтам остальных. По пути она на миг задержала взгляд на закате. Её лицо в профиль было отрешённым, пустым. Кайн замер. Его челюсти свело таким напряжением, что кости затрещали. Воздух вокруг него сгустился мгновенно, тяжелея, словно наполняясь расплавленным свинцом. Тентакли под пиджаком дёрнулись в спазме, их острые кончики с силой упёрлись в ткань изнутри, но не вырвались наружу. ...Проклятие... Своё... Называет это своим... Через Метку лилась не агония. Лилась густая, мёртвая тишина, чувство глубокой, разъедающей утраты, которое он не мог классифицировать, но которое сжигало его изнутри, как кислота. Он чувствовал, как её внутренний свет — тот самый, что всегда обжигал его — не гас, а рассасывался, оставляя после себя холодную, невыносимую пустоту. Он видел, как она уходит. Как её спина, чуть ссутулившись, удаляется. Каждый её шаг отдавался в нём глухим эхом через связь, усиливая эту пустоту, которую она назвала своим проклятием. ...Уходит... С этой... пустотой... И Рейд... видел это... знал... скрывал... Острая, ядовитая ревность всколыхнулась, смешиваясь с глухим гневом на собственное бессилие. Его Тентакли онемели, потеряв всякую угрозу, безвольно повиснув в пространстве за его спиной. — Стой. Слово вырвалось низким, надтреснутым хрипом, лишённым всей властности. Оно оборвалось, застряв в глотке, как признание поражения перед этим непонятным страданием. Он остался стоять один, на краю поляны. Его лицо было непроницаемой маской, но скулы резко вырисовывались под гладкой кожей. Пространство вокруг него дрогнуло, искривилось и бесшумно схлопнулось. На поляне осталась лишь лёгкая рябь в воздухе и тяжёлое, необъяснимое ощущение присутствия, которое медленно рассеивалось. Аяна медленно, с уставшим видом и чуть сонной плавностью в движениях, подошла к широкому бревну, служившему лавочкой. Оно стояло напротив того, где Лео ранее говорил о выплеске энергии на своём датчике, когда появились Тентакли. Ян и Антон, сидевшие там, на мгновение притихли, прекратив свою возню, чувствуя изменённую атмосферу. Аяна опустилась на бревно и устремила пустой взгляд в потрескивающий костёр. Небо над поляной уже темнело, окрашиваясь в глубокие синие тона. Арсений, сидевший за импровизированным столом из пня, не отрывался от экрана своего ноутбука. Его пальцы быстро стучали по клавиатуре, внося последние правки в отчёт. Лишь изредка его взгляд, холодный и аналитический, скользил из-под стёкол очков от экрана к неподвижной фигуре Аяны на бревне, а затем к тому месту, где секунду назад стоял Кайн. Алистер, стоявший у стола, с силой ткнул пальцем в экран своего планшета, отправляя готовый доклад. Он тяжело вздохнул, откинул голову назад, словно разминая шею, и его взгляд, острейший и напряжённый, прицельно уставился на спину Аяны. Его челюсть была слегка напряжена. Рейд стоял чуть поодаль, в тени у дерева. Его обычная, бесстрастная маска была сломана. Фиолетовые глаза горели немым шоком, отражая ту сцену, которую он только что видел: как Верховный Альфа коснулся её лица, как его голос сорвался на шёпот. Как он затем исчез. Сверхчувствительный слух Рейда улавливал каждое прерывистое движение вокруг. Он видел уставшую позу Аяны и сделал резкое, решительное движение. Не сказав ни слова, он пересёк поляну и сел на то же бревно, но не вплотную к ней. Он оставил дистанцию в полметра, его хвост безвольно опустился на землю, светящиеся прожилки пульсировали тусклым, тревожным светом. Лика, наблюдавшая всю сцену с момента, как Аяна прижала руку Кайна к своей щеке, подскочила с места. На её лице играла озорная, готовая сорваться улыбка, глаза блестели от возбуждения. — Ну что, Солнышко, приняли в ваш тайный клуб самого главного босса? Гостевая виза или уже вид на жительство? — начала она с привычной дерзостью, подходя ближе. Но её шаг замедлился, а голос оборвался на полуслове, когда она наконец разглядела в свете костра лицо подруги — потухший взгляд, бледность, отрешённость. Вся её озорность мгновенно испарилась. Она замерла, прикусив губу. Арсений наконец оторвался от ноутбука. Он снял очки, протёр их платком, и его холодный, всепонимающий взгляд скользнул по Лике, затем по Рейду и остановился на Алистере. — Отчёт отправлен. Комиссия запросит дополнения по энергетическим аномалиям. В частности, по «кристаллическому выбросу» и «неклассифицированным телепортационным следам», — произнёс он своим ровным, раздражительным тоном, вставляя явные намёки. — Алистер. Твой пироманический перформанс добавил три лишних пункта к анализу. Алистер фыркнул, отведя взгляд от Аяны, но его голос прозвучал хрипло и без обычной бравады. — Пусть запрашивают. Я всё обосновал. Тактическая необходимость освещения. — Он помолчал, а затем, не глядя ни на кого, бросил: — Тише тут стало. После отъезда... гостя. Ян, сидевший на противоположном бревне, тихо ткнул локтем Антона. — Эй, а он куда... испарился? — прошептал он. Антон лишь покачал головой, его взгляд был серьёзен, устремлён на Аяну и сидящего рядом Рейда. Он ничего не сказал. Наступила тяжёлая тишина, нарушаемая лишь треском костра и далёкими ночными звуками леса. Прошло минут пятнадцать. Небо над поляной потемнело окончательно, уступив место глубокому бархатно-синему полотну, усыпанному мириадами звёзд. Лика и Лео, улёгшись на другом свободном бревне, тыкали пальцами в небо, оживлённо споря. — Вон та, яркая! Это же Вега! — воскликнула Лика. — Сомнительно. При такой видимости и городской засветке ты, скорее всего, видишь Арктур. Обрати внимание на цвет и положение относительно Большой Медведицы, — поправил её Лео, но в его голосе не было привычной сухой аналитичности. Звучала лёгкая, почти мечтательная задумчивость. Ян и Антон, устав от своих перепалок, присели прямо на землю, прислонившись спинами к тому же бревну, где сидели другие. Они немедленно включились, начав подкалывать спорщиков. — Лика, да он тебя сейчас заспорит до утра своими звёздными каталогами! Сдавайся! — проворчал Ян, закинув руки за голову. — А ты, Лео, лучше скажи, какая звезда сулит мне победу в следующем раунде против этого болвана? — добавил Антон, толкнув Яна плечом. Аяна, сидевшая неподвижно, наконец подняла голову. Её взгляд скользнул по этой картине — по спорящим друзьям, по подшучивающим братьям, по тёплому свету костра, отражавшемуся в глазах всех. Из её груди вырвался тихий, едва слышный смешок. Она чуть улыбнулась, и эта улыбка, хоть и усталая, была настоящей. Она посмотрела в звёздное небо, а затем перевела взгляд на Рейда, сидевшего рядом. — Слушай… — тихо начала она, её голос был мягким, задумчивым. — А что ты думаешь… насчёт того, чтобы нам тоже прилечь? Просто так. Полюбоваться на всю эту… красоту над головой. Хотя… зачем нам далёкие звёзды, если в твоём хвосте целая своя галактика живёт? Рейд замер на мгновение, услышав её слова. Её тихий смешок и эта усталая, но искренняя улыбка — они ударили по нему сильнее, чем любая опасность. Фиолетовые глаза расширились, а затем смягчились, теряя напряжённую остроту. Его хвост, до этого лежавший безвольно на земле, дёрнулся. Светящиеся фиолетовые прожилки вспыхнули ярче, заиграв тёплым, пульсирующим светом, словно в ответ на упоминание галактики. Кончик хвоста приподнялся и совершил неуверенное, плавное движение в воздухе, прежде чем снова опуститься, но теперь он лежал ближе к ней. — Думаю… это хорошая идея, — произнёс он, и его обычно металлический голос звучал тише, глубже, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. — Нам… нужно отдохнуть. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по её лицу, освещённому отблесками костра и звёздным светом. — И… у меня нет своей галактики, — добавил он, и в его тоне прозвучало смущение, смешанное с нежностью. — Это просто… отражение. А вот на небе… оно настоящее. Как… твои глаза сейчас. С этими словами, которые вырвались у него почти непроизвольно, он медленно, осторожно прилёг на спину рядом с ней, на прохладную землю. Он не просто лёг рядом — он лёг вплотную, так, что его плечо почти касалось её плеча. Это было естественно, как дыхание. После всех тех раз, когда она спала на его коленях, когда их руки были сплетены — эта близость была не новой, но от этого не менее острой. Его хвост, словно живое существо, обладающее собственным разумом, зашевелился. Он медленно, плавно изогнулся и улёгся между ними, не как барьер, а как тёплый, светящийся мост. Его заострённый конец лёг аккуратно на её талию, едва касаясь, завершая круг их уединения в этом общем пространстве. Свечение стало ровным, успокоенным, мягко освещая их обоих снизу. Он лежал неподвижно, глядя в звёздное небо, но всё его существо было сосредоточено на ней — на её дыхании, на её присутствии в сантиметре от него. В этой тишине, под аккомпанемент споров друзей и треска костра, не нужно было больше слов. Было только это — безопасность, доверие и далёкие звёзды, мерцающие в её глазах, когда она повернула к нему голову. 20:10 Тишина окончательно воцарилась на поляне. Лика и Лео, устроившись на своих компактных раскладушках, уснули. Лика сбилась в клубок, укрывшись капюшоном толстовки, а Лео лежал на спине, ровно и спокойно, как солдат. Ян так и продолжал спать, свесив голову и облокотившись на бревно. Антон, расположившись рядом с Лео, ещё листал что-то в телефоне, но его веки уже предательски слипались. Рейд лежал неподвижно, его глаза были прикрыты, но не сомкнуты до конца. Он дремал — впервые за долгое время, — но всё его существо, каждый нерв и инстинкт, оставались настроены на пространство вокруг, на малейшую угрозу. Его хвост по-прежнему обвивал Аяну защитным кольцом, пульсируя тусклым, ровным светом. Арсений, единственный, кто не проявлял и тени усталости, сидел за своим столом. Он наблюдал за спящей командой через стекла очков, его лицо было непроницаемым. Затем он взмахнул рукой. Воздух вокруг стола дрогнул, и вся конструкция вместе с ноутбуком бесшумно исчезла, телепортированная в неизвестное место, вероятно, в его лабораторию. Он встал, его движения были чёткими и экономными. Его взгляд встретился с взглядом Алистера, который стоял, прислонившись к дереву, и курил, наблюдая за сестрёнкой. — Всё. Периметр чист. Датчики выставил. Спят как убитые, — тихо, но внятно произнёс Арсений, подходя ближе. Алистер хрипло фыркнул, выпуская струйку дыма с искрами. — Особенно наш «Аметирин». На посту, но с приятными сновидениями, судя по свечению. — Он кивнул в сторону Рейда и Аяны. — Двоечник. Совсем расслабился. Несмотря на шутку, в его голосе звучала снисходительная грубость и скрытая забота. Он не говоря больше ни слова, направился к бревну, где спали Аяна и Рейд. Он присел на корточки рядом с ней, на противоположной от Рейда стороне, спиной к спящему Яну. Алистер снял свою длинную куртку с меховой отделкой и накрыл ею Аяну поверх её собственной одежды. Затем он устроился прямо на земле, прислонившись спиной к тому же бревну, и закрыл глаза. Его поза была расслабленной, но готовой к мгновенному рывку — Альфа, охраняющий свой выбор. Арсений, найдя себе место в тени камня, не стал просто смотреть в темноту. Он взмахнул рукой, и перед ним развернулась полупрозрачная голографическая панель с бегущими строками данных и схемами периметра. Его пальцы быстро и почти бесшумно пробегали по интерфейсу его модифицированного браслета, внося корректировки в алгоритмы сканирования. Он активировал серию малозаметных дронов-наблюдателей размером с крупную мошкару, которые тут же рассеялись в ночном воздухе, расширяя зону контроля. Его берюзовый взгляд был прикован не к лесу, а к потоку информации, холодно анализируя каждую аномалию, каждый фоновый шум. Стратег не дежурил — он работал, превращая ночную вахту в еще один сеанс сбора и обработки данных. Аяна в этот миг открыла глаза. Она смотрела в звёздное небо, и в её голубых глазах, словно в двух крошечных озёрах, отражались далёкие светила. Боль в груди притихла, сменившись тихой грустью и тёплой тяжестью — тоской. В взгляде читалось смущение и лёгкая печаль по тому, кто был и так близко, и бесконечно далеко. ...Кайн... Мысль промелькнула ярко и непрошено, как вспышка, перед самым темнотой сна. И в ответ, на её запястье, золотая Метка издала слабую, едва заметную пульсацию. Один единственный раз. Как одинокая звезда, сорвавшаяся с неба и угасшая в ночи, прежде чем она окончательно погрузилась в глубокий сон. 20:12 Два часа Кайн провёл в главном зале своей цитадели. Он не двигался с места, стоя посреди гладких чёрных колонн. Воздух вокруг него звенел от сжатой, невыплеснутой ярости. Его тентакли, вырвавшиеся наружу, не разрушали стены. Вместо этого они метались в воздухе с бешеной скоростью, не касаясь ничего, лишь рассекая пространство с шипящим свистом, оставляя за собой тёмные шлейфы. Это была не слепая ярость, а сфокусированная, холодная буря, направленная внутрь себя. ...Слабость... Пустота... Проклятие... Её слова... Они бились в его сознании, не находя выхода. Он пытался заглушить связь, навалиться на Метку волей, но та лишь пульсировала ровным, упрямым светом, напоминая о своём существовании. Он не чувствовал привычной агонии или страха от неё. Чувствовал тишину. Глухую, тяжёлую, невыносимую. Внезапно он замер. Через связь, сквозь все его попытки отгородиться, прорвалось. Не боль. Не шум. Одна единственная, ясная мысль, пронзительная и горько-нежная. ...Кайн... И следом — короткая, слабая золотая пульсация от её Метки. Как одинокий всплеск света в абсолютной тьме. Как прощальный вздох. Все его тентакли резко застыли в воздухе, будто вмёрзли в лёд. Шипение стихло. Звон в атмосфере сорвался и рассыпался. Он стоял, не дыша, его челюсти были сжаты до хруста. ...Мысль... Обо мне... В тишине... Перед сном... Это было необъяснимо. Это ломало всю логику. После его жестокости, после его отторжения — она думала о нём. И в этой мысли не было ненависти. Была... тоска. — Ты... — прошипел он в гробовую тишину зала. Слово оборвалось, не найдя продолжения. Его рука медленно поднялась к его собственному запястью, где чёрная Метка пылала теперь ослепительным светом, отвечая на тот мимолётный золотой всплеск. Он сжал её, пытаясь подавить этот невыносимый отклик, эту слабость, которая поднималась из глубины. Но разрушать было бесполезно. Нечего было ломать. Ярость утекала сквозь пальцы, оставляя после себя только оглушительное, позорное бессилие и немой вопрос, висящий в пустоте разрушенного зала. 4:50 Аяна проснулась от внутреннего чувства времени. Она привстала на локте, и первое, что она увидела — это тёплую куртку с меховой отделкой, накинутую на нее. Её взгляд перешёл на Алистера, который лежал рядом, притворяясь спящим, с закрытыми глазами. На её губах появилась тёплая улыбка. Она аккуратно сняла куртку и накрыла ею братца, стараясь не потревожить. Затем она склонилась чуть ближе, её пальцы нежно поправили выбившуюся светлую прядь на его лбу, а взгляд на миг задержался на его спокойном, уставшем лице. Она отодвинулась, встала и отошла к дальнему бревну, где лежала её сумка, чтобы попить воды. Алистер не спал. Он чувствовал каждое её движение — лёгкость, с которой она сняла куртку, нежность прикосновения к его волосам. Под прикрытыми веками его глаза слегка дёрнулись. Он не подал вида, позволив ей позаботиться о нём, и в его душе шевельнулось что-то тёплое и щемящее. Рейд, чьё существо было настроено на неё даже в полудрёме, мгновенно открыл глаза, когда она встала. Он поднялся бесшумно, его хвост провёл по земле светящимся штрихом. Он прошёл к ней, но не сразу заговорил, а сначала оценивающим взглядом осмотрел периметр, фиолетовые зрачки скользнули по спящим фигурам и окружающему лесу. Аяна, закрывая бутылку, тихо прошептала, глядя на него: — Доброе утро. Нам с тобой пора уже выдвигаться, а то на занятия опоздаю. Она повернула голову в сторону спящих мальчишек и Лики. В этот момент будильник на телефоне Лики запищал, и она мгновенно выключила его, вскочила и потянулась, как кошка. Увидев Аяну, она радостно помахала рукой и прошипела, стараясь не разбудить остальных: — Шш! Без меня не уходите, я быстро! И она засуетилась, начиная быстро собирать свои вещи. Аяна повернула голову к Арсению, который уже сидел на своём месте, его взгляд был ясным и бодрым, будто он и не ложился. Она кивнула ему в знак приветствия и готовности. Арсений в ответ коротко кивнул, его пальцы уже летали над голографическим интерфейсом браслета, деактивируя ночные протоколы безопасности. Рейд, вернувшись после беглого осмотра, произнёс своё первое за это утро слово, обращаясь к Аяне, но глядя при этом на Арсения: — Периметр чист. Готов двигаться, когда вы будете готовы. Аяна вместе с Ликой и Рейдом отправилась домой. Лика по пути шутила, показывала смешные ролики на телефоне Рейду, и они с Аяной обсуждали сегодняшние занятия. Когда они вышли к городу, Лика помахала рукой и ушла в свою сторону. Аяна с Рейдом вернулись в её дом. На втором этаже она сделала утренние процедуры, запустила стирку, оделась в голубые джинсы и нежно-розовую блузку. Потом готовила завтрак на кухне под треск камина и звук телевизора. Они с Рейдом выпили кофе, и в 7:40 отправились в колледж. Рейд переместился на крыши на патруль. 12:30. Аяна находилась в кабинете с группой, сидя рядом с Ликой за одним компьютером, делая совместный проект. Лика, не отрываясь от экрана, спросила аккуратно: — Солнышко, а что вчера случилось? Ты такая потухшая и грустная была к вечеру. Аяна, тоже глядя в монитор, тихо ответила, её пальцы замерли на клавиатуре: — Нуу… ты видела, как он отдёрнул руку вчера… — Она сделала короткую паузу, и голос стал ещё тише. — А ещё я снова скучаю по нему. Блин, хочу увидеть. Она резко наклонила голову вниз, будто от усталости, а затем, поджав губы от смущения, уставилась в экран, уже не видя его. Лика повернулась к ней, и на её лице появилась ознакомленная, озорная улыбка. Она понизила голос до шёпота: — Видела-видела! Как тот, кого весь мир боится, тронул мою лучшую подругу за щёку. А она его за руку поймала! Думаешь, он потом в своей цитаделе тоже в экран тупил и губы поджимал? — Она хихикнула. — Тест-драйв, я смотрю, уже прошёл. И ты осталась довольна, даже если «машина» потом с рычанием укатила. Значит, не всё потеряно, космическая невеста! 13:10 Аяна с Ликой вышли из колледжа. Рейд ждал их на противоположной стороне улицы, его фигура была неподвижна в тени арки. Лика, заметив его, толкнула Аяну локтем и прошептала с ухмылкой: — Смотри-ка, твой персональный «Аметирин» уже на посту. Как часы. Они пошли в кафе, где Аяна подрабатывала. Она зашла за стойку, надев фартук бариста. Рейд, как обычно, сел на отведённое ему место за столиком у самой стойки, откуда ему был хороший обзор на вход и на неё. Лика устроилась рядом и начала подкалывать Антона, который мыл чашки на кухне. Аяна, расставляя десерты в витрине, сказала, кивнув в сторону кухни и зала: — Сегодня нас, кажется, двое на весь поток. Антон не вылезает из мойки. Лика, гримасничая, заметила, глядя на Рейда: — Может, пора и твоего молчаливого охранника обучить на бариста? Во-первых, сэкономит на зарплате, а во-вторых, клиентки будут в восторге от такого… эм… обслуживающего персонала с фиолетовыми глазами. Рейд, услышав это, слегка повернул голову в их сторону. Его фиолетовые глаза сузились на миг, в них мелькнуло нечто, похожее на глубокое недоумение и лёгкую панику при одной только мысли о таком сценарии. Он отвёл взгляд и сделал вид, что с особым интересом изучает меню на стене, хотя знал его уже наизусть. Его плечи были чуть более напряжены, чем обычно. Лика, довольная реакцией, рассмеялась и вскоре, попрощавшись, ушла. Аяна провела на работе до 16:00, после чего они с Рейдом вернулись домой. Она приготовила лёгкий ужин, а затем принялась за учебную работу, сидя на диване рядом с Рейдом с ноутбуком на коленях. Он сидел неподвижно, наблюдая за окном и периодически поглядывая на неё. К 20:00 Аяна закрыла ноутбук. — Всё на сегодня, — тихо сказала она. Она отложила ноутбук на стеклянный кофейный столик и откинулась на спинку дивана, её взгляд устремился на электронный камин в дальней стене, имитирующий треск поленьев. Аяна повернулась к Рейду, её взгляд был спокоен, но внимателен. — Скоро комод приедет… надо будет в дом занести. Она сделала паузу, изучая его лицо. — Ты как себя чувствуешь? Всё хорошо? Кайн не звал? Он же теперь знает, что мы общаемся… Рейд замер на мгновение. Его фиолетовые глаза встретились с её взглядом. Упоминание Кайна вызвало в нём острую волну тревоги, смешанной с немым ожиданием расплаты. ...Он знает... И молчит... Это... неестественно... Его хвост, лежавший на полу, дёрнулся. Светящиеся прожилки вспыхнули ярким, тревожным светом, а кончик забился о пол несколько раз, прежде чем он силой воли заставил его затихнуть. Свечение стало неровным, прерывистым. — Я… в норме, — ответил он, и его голос прозвучал чуть ниже и суше, чем обычно. — Физически. Он… не вызывал. Ни разу за сегодня. Он отвёл взгляд, его челюсть слегка напряглась. — Это… вызывает вопросы. Его молчание. После того, что он увидел. — Рейд снова посмотрел на неё, и в его глазах читалась не боязнь за себя, а глубокая озабоченность. — Он не терпит неподчинения. А то, что я здесь, с тобой, разговариваю… это прямое нарушение его прежних приказов. Аяна, скрестив руки, чуть облокотилась о спинку дивана рядом с ним и вздохнула. — Значит, тишина перед бурей… Вот блин. Она перевела взгляд на его хвост, лежащий на полу, а затем посмотрела прямо в его фиолетовые глаза. Её взгляд стал невинно-исследующим. — Можно потрогать… точнее, погладить? Рейд вздрогнул всем телом, словно от тихого удара. Слова о буре вонзились в его тревогу, и эта просьба обрушилась сразу после, создавая полный когнитивный диссонанс. ...Погладить? Сейчас? После таких слов... Его хвост среагировал раньше сознания. Он дёрнулся и приподнялся над полом на несколько сантиметров. Светящиеся прожилки вспыхнули ослепительно-ярко, заливая пол фиолетовым сиянием. Кончик замер в воздухе, слегка подрагивая. Воспоминание — её пальцы, поглаживающие его вчера, когда он обвил её талию, — пронеслось яркой вспышкой, вызвав волну острого смущения. Он сидел неподвижно, но внутри всё перевернулось. Его глаза широко раскрылись, в них читался шок, глубокая неуверенность и тот самый немой вопрос, который она вызывала в нём с первого дня. — Аяна… — выдохнул он, и его голос сорвался на низкий, хриплый шёпот. Он отвёл взгляд, его щёки под смуглой кожей будто покраснели бы, если бы могли. Хвост медленно, нерешительно опустился на пол, но свечение не стихало, а пульсировало тёплым, неровным светом. Он кивнул, почти незаметно, не в силах произнести согласие вслух, и замер, ожидая её прикосновения, весь напряжённый, как струна, и парализованный этим смешением страха и невыносимого желания разрешить ей это. Аяна тихо хихикнула и аккуратно взяла его хвост, уложив его себе на колени. Её глаза горели восхищением, пока она гладила гладкую поверхность, наблюдая, как светящиеся прожилки вспыхивают под её пальцами. — Вау… Рейд… он невероятный. Прям не знаю… нет слов… — прошептала она. Она продолжала рассматривать хвост, поглядывая на самого Рейда. — Как думаешь, мне бы подошёл хвост? Я бы тоже хотела себе такой светящийся… Это же прям настоящая гордость. Рейд замер. Хвост на её коленях затих, но свечение стало тёплым и ровным. — Ты… — начал он, и голос дрогнул. — Тебе… он не нужен. Ты и так… вся светишься. Без всяких хвостов. Через минуту в дверь постучали. Аяна аккуратно отложила хвост. — Комод приехал, — сказала она и, встав с улыбкой, пошла к двери. Аяна вышла на порог. Курьер вручил ей электронную панель для подписи. Она расписалась, он уехал. На ступеньках осталась большая картонная коробка. Она наклонилась, обхватила её руками и потянула на себя. Коробка не сдвинулась ни на сантиметр. Аяна выпрямилась, слегка запыхавшись. — Рейд.. Можешь помочь немного? Не могу поднять.. Он мгновенно оказался рядом. Его хвост на секунду вырвался из-под плаща, помог ему подхватить тяжёлый груз с неестественной лёгкостью. Он перенёс коробку через порог в гостиную и поставил её на ковёр у камина. Аяна вошла следом, её лицо озарила радостная улыбка. — Спасибо! Она направилась к своей сумке, достала канцелярский нож и вернулась к коробке, присев рядом на ковёр. Рейд, наблюдая за ней, произнёс тихо, но чётко: — Будь осторожна с лезвием. 20:30 Кайн стоял в центре своего зала. Двадцать шесть часов. Целая вечность тишины, нарушаемой только гулом его собственных мыслей. Он пытался работать. Анализировать карты, схемы, отчеты сети. Но каждая буква расплывалась, уступая место одному образу. Днём через Метку прорывалось что-то смутное. Не боль. Не страх. Тягучее, тёплое и горькое ощущение, которое он не мог определить. Оно раздражало, как неизвестный шум. Сейчас это ощущение вернулось, стало глубже, щемящим. ...Что это... Опять... Эта... слабость... Он сжал кулак, и воздух вокруг застыл, стал тяжёлым, как свинец. Его тентакли, до того неподвижные, зашевелились у него за спиной. Не яростно, а медленно, беспокойно, словно щупая невидимую преграду. Он почувствовал это чётче. Тоску. Чистую, нефильтрованную. Она лилась из Метки непрерывным фоновым гулом, окрашивая его тьму в странные, чужие оттенки. Это было невыносимо. Он не понимал. Как можно тосковать? По чему? По кому? ...По... мне?.. Невозможно... Мысль была абсурдной. Она вызвала в нём не удовлетворение, а новую волну ярости, смешанной с глубоким, унизительным смущением. Его челюсти свело спазмом. Тентакли дёрнулись и врезались в ближайшую колонну с глухим ударом, оставив глубокие трещины в камне. — Рейд. Имя сорвалось с его губ низким, вибрирующим рыком. Приказ висел в воздухе, насыщая его озоном и ожиданием. Он не знал, где агент. Не интересовало это сейчас. Он должен был знать. Должен был понять этот проклятый шум в своей крови. Он замер, ожидая. Его вся поза — неподвижная, напряжённая скала в центре бури его собственных непонятных чувств. Величественный. Могучий. И совершенно беспомощный перед тихой агонией одиночества, которую ощущал через золотую нить, связывающую его с тем, кого он считал всего лишь собственностью. Аяна стояла у коробки, глядя на чёрный канцелярский нож в своей руке. Она задумалась, и взгляд её потускнел. Маленький железный предмет казался таким знакомым. — Знаешь.. в магазине были разные расцветки, но... я захотела именно чёрный. Почему-то. На её лице появилась смущённая улыбка, грустная и нежная одновременно. Рейд, наблюдавший за ней, замер. Его фиолетовые глаза сфокусировались на ноже, а затем на её выражении. Он понял. Понял сразу. В его груди что-то остро сжалось. Его хвост, лежавший на ковре, дёрнулся один раз, светящиеся прожилки вспыхнули ярко и тревожно. В этот момент приказ ударил в него, как физический толчок. Имя, произнесённое той самой волей, от которой застывала кровь. Рейд вздрогнул всем телом. Его взгляд мгновенно оторвался от Аяны и устремился в пустоту, но он ничего не видел, кроме внутреннего приказа. — Аяна. Мне нужно отлучиться. Немедленно. — проговорил он, и голос его прозвучал жёстко, металлически, но в нём слышалась приглушённая тревога. — Это он. Не выходи из дома. Периметр закрыт. Я вернусь. Она молча кивнула, понимая. Её пальцы сжали чёрный нож чуть сильнее. Рейд шагнул вперёд. Фиолетовая вспышка ослепила на миг, разорвала пространство гостиной, и он исчез. Аяна осталась одна. Она медленно перевела взгляд с пустого места обратно на маленький чёрный ножик в своей ладони. Её большой палец провёл по холодному лезвию, и в глазах снова мелькнула тоска, смешанная со смущением. Он напоминал ей кого-то. Слишком сильно. Фиолетовая вспышка растворилась в густой тьме зала. Рейд материализовался в десяти шагах от него, опустившись на одно колено. Воздух был тяжёлым и неподвижным, как в гробнице. Кайн стоял неподвижно. Его тентакли, несколько штук, были выброшены наружу и замерли в воздухе, подобно чёрным, готовым к удару копьям. Гладкая кожа на месте его глаз была напряжена, рот сжат в жёсткую линию. — Верховный, — прозвучал ровный голос агента. Кайн не заставил его ждать. Голос его был низким, густым, словно гул подземного толчка, но в нём не было прежней всесокрушающей мощи. Была сфокусированная, ледяная ярость. — Отчёт. Детально. С момента последнего доклада. Её состояние. Её действия. Контакты. Рейд не поднимал головы. — С шестнадцати ноль-ноль до двадцати тридцати. Находилась в жилой зоне. Работала за ноутбуком. Приняла груз. Физическое состояние стабильно. Эмоциональный фон… Агент сделал микроскопическую паузу. — Спокоен. Контактов с третьими лицами не было. Угроз нет. ...Лжёт... Или умалчивает... Спокоен... При этой... тоске... которая льётся на меня... Челюсти Кайна свело. Тентакли дёрнулись в воздухе, издав шипящий звук. — Спокоен, — повторил он, и слово прозвучало как обвинение. — Ты находился в непосредственной близости. Внутри жилой зоны. Общался. Нарушил приказ наблюдения. Это была не просьба. Это был приговор. Рейд оставался неподвижным. — Приоритетом была её безопасность. Физическая. И психологическая после вчерашнего инцидента. Протокол наблюдения был соблюдён. ...Её безопасность... Ярость, густая и чёрная, поднялась в нём. Воздух вокруг зазвенел, давление возросло. — Твоя задача — наблюдать и докладывать. Не становиться её личным стражем. — Его голос был подобен скрежету льда. — Ты вышел за рамки дозволенного, агент. — Место определено источником угрозы. Угроза была нейтрализована. Задача выполнена. — Голос Рейда оставался ровным, но в нём впервые прозвучала стальная, непоколебимая нота. Он защищал не свою позицию. Он защищал её покой. Молчание повисло тяжёлой пеленой. Кайн смотрел сквозь него, его вся фигура излучала смертельную угрозу. Он чувствовал через Метку эту проклятую тоску, этот немой упрёк, и теперь его агент, его инструмент, вставал между ним и её тишиной. Он сделал шаг вперёд. Тентакли взметнулись выше. — Наблюдение прекращено. Твоя миссия здесь завершена. Возвращайся на базу. — Слова были отчеканены из льда. — Я разберусь с этим сам. Рейд на мгновение замер, но затем кивнул, его фигура начала растворяться в фиолетовых всполохах. Он исчез. Кайн остался один в гулкой тишине. Его дыхание стало резким, шипящим. Он сжал кулаки, и его тентакли с грохотом вонзились в пол, раскалывая камень. Он не мог терпеть это больше. Этот шум в его крови. Эта слабость. Пространство вокруг него исказилось, сжалось и бесшумно схлопнулось. Верховный Альфа телепортировался. Его цель была теперь ясна. Он шёл навстречу источнику своего смятения, своей ярости и этой невыносимой, чужой тоски. Пространство в гостиной исказилось. Воздух сгустился, стал тяжёлым и вязким, будто перед грозой. С тихим, едва уловимым хлопком вакуума в центре комнаты материализовалась высокая, мощная фигура в безупречном чёрном костюме-тройке. Кайн. Он возник неподвижным, как чёрная глыба, нарушив тишину дома одним лишь своим присутствием. Его незрячий, но всевидящий взгляд мгновенно просканировал пространство. В этот самый момент Аяна, присевшая на корточки у большой картонной коробки, возилась с последним скотчем. Она потянула за него, и раздался резкий звук отрывающейся ленты. Коробка, конструкция которой держалась на этой последней полосе, внезапно разъехалась по всем швам. Стороны грубо распахнулись, и детали — гладкие белые деревянные доски и панели будущего комода — с глухим стуком вывалились на ковёр. Аяна издала короткий, испуганный писк и инстинктивно рванулась назад, но поздно. Она потеряла равновесие и упала на пол, а несколько длинных дощечек, падая, звучно шлёпнулись ей на ногу. — Ай! Она вздохнула, полный возмущения, и уставилась на этот хаос из дерева и картона. ...Ну что за упаковка.. я охотник, а пугаюсь рассыпающихся комодов... Эта последняя мысль вызвала на её лице лёгкую, самую ироничную усмешку. Она отодвинула ногу от разбросанных белых деревяшек и принялась глазами выискивать в куче обещанную инструкцию, полностью поглощённая этой мелкой бытовой неудачей. Она ещё не видела его. Не чувствовала его взгляда, тяжёлого и пристального, который был теперь устремлён только на неё. Аяна сидела на ковре, отодвигая ногу от разбросанных деталей. И в этот миг она почувствовала. Тёплый, резкий толчок в самой глубине груди отдающий в запястье, прямо там, где пульсировала золотая Метка. Оно было ярким, живым, словно внутреннее солнце внезапно вспыхнуло. Она замерла, а затем медленно повернула голову. Её взгляд упёрся в высокую, неподвижную фигуру, возвышающуюся посреди гостиной. В безупречный чёрный костюм. В гладкую кожу на месте глаз. Кайн. Она застыла полностью. Сердце в груди забилось с такой силой и скоростью, что ей показалось, оно вырвется наружу. По щекам, по шее, до самых кончиков ушей разлился густой, горячий румянец. Она была невероятно рада его видеть. Эта радость взорвалась в ней ослепительным фейерверком, смешавшись с острой тоской тех долгих часов разлуки. Одновременно её охватило смущение — стыд от того, что все эти чувства были так явно написаны на её лице и, как она знала, лились через Метку. Она разрывалась между желанием броситься вперёд и спрятаться, между немым восхищением перед его могущественной формой и паническим осознанием собственной уязвимости. Губы её дрогнули, и она улыбнулась — смущённо, сияюще, беззащитно. Шёпот сорвался с них сам, тихий, полный переполнявших её эмоций. — Кайн… Кайн увидел мгновение до этого. Её падение, испуганный писк, хаос из дерева вокруг хрупких ножек. Его взгляд, острый как радар, зафиксировал это микро-событие, и что-то в нём дёрнулось — короткий, глухой спазм неприятия этой картины беспорядка и её лёгкой боли. Но это было ничто по сравнению с тем, что обрушилось сейчас. Когда она повернулась. Когда увидела его. Через Метку ударил сокрушительный шквал. Не тоска, которую он чувствовал часами. А взрыв. Ослепительный, обжигающий свет радости. Горячий водопад смущения. Щемящая, сладкая волна тоски, наконец нашедшей свой объект. И сквозь всё это — то самое немое, потрясённое восхищение, которое прожигало его тьму дотла. ...Что... ЭТО?... Опять... Этот СВЕТ... Он застыл, окаменев. Воздух вокруг него сгустился мгновенно, стал тяжёлым и звенящим, будто перед ударом молнии. Его челюсти свело так, что боль отдалась в висках. Под идеальным пиджаком тентакли дёрнулись, извиваясь в спазматическом, беспорядочном движении, не зная, атаковать ли, защищать ли или обвиться вокруг источника этого невыносимого вихря. Он чувствовал каждую эмоцию. Её лихорадочный стук сердца, жар румянца на коже, дрожь желания и страха. Это было непостижимо. Она смотрела на него — после всего, после его ярости, отторжения, исчезновения — и светилась. Как солнце, пробившее толщу ночи. Его собственный чёрный знак на запястье пылал ослепительным огнём, отвечая на золотой всплеск. Он не мог пошевелиться. Его гордыня требовала власти, объяснений, контроля. Но вся его воля была парализована этим простым, тихим словом, произнесённым его именем с такой невыносимой нежностью. Он стоял, величавый и могучий, в центре сгустившейся бури собственного смятения. Его глаза под кожей сузились, впиваясь в её сияющее, смущённое лицо. Никакой логики. Только факт: она рада. Ему. И этот факт сокрушал все его законы. Аяна медленно поднялась с пола, пряча дрожащие руки за спиной. Её пальцы сжали собственное запястье над Меткой, пытаясь хоть как-то унять бурю внутри. Она чуть наклонила голову набок, и её взгляд, чистый и прямой, снова нашёл то, что не должен был видеть никто: едва уловимое движение под тонкой кожей на месте его глаз. Чёрные зрачки, внимательные и острые. — Здравствуй… — прошептала она, и голос её звучал тихо, но без тени страха. — Ты… почему тут? Кайн стоял неподвижно. Её вопрос, такой простой, ударил его сильнее любой угрозы. Он чувствовал сквозь Метку её попытку взять себя в руки, сжать свои чувства. И это раздражало его ещё больше. Её взгляд, снова видящий его скрытые глаза, вызывал в нём глухое, унизительное смущение. Воздух вокруг него сгустился, стал тяжёлым и неподвижным. Его тентакли под пиджаком напряглись, но не вырвались наружу, застыв в немой готовности. — Почему? — его голос прозвучал низко, сдавленно, но в нём уже вернулась знакомая, отчеканенная жёсткость. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. — Ты спрашиваешь меня? После того, что лилось через эту связь часами? Этот… шум. Эта слабость. Он остановился, его невидимый взгляд буравил её. — Ты задала вопрос. Теперь отвечай. Что это было? Аяна задумалась, слегка свела брови. На её лице отразилось искреннее непонимание. Внутри промелькнул вопрос: зачем он вообще это чувствовал, если мог просто закрыть связь? — Что ты конкретно хочешь узнать? — спросила она тихо, и в её голосе прозвучала лёгкая, смущённая досада. — И какое тебе до этого дело… Ты ведь мог закрыть связь… Она на мгновение замолчала, её ресницы нервно похлопали. Она повторила фразу, сказанную ей же вчера, но теперь это звучало как наивный вопрос, а не как утверждение. — Или… «не обращать внимания». Она уставилась на него, снова чуть повернув голову набок, так что голубые серёжки тихо звенькнули. Она действительно не понимала. Она не чувствовала ничего через Метку, не знала, как это работает. Для неё это была просто тихая пульсация на коже, а не поток эмоций, который, как оказалось, он воспринимал. Кайн замер, слушая её слова. Её невинное непонимание, этот наивный вопрос о том, почему он просто не закрыл связь, обрушился на него как ледяной водопад. ...Не понимает... Совсем... Как ребёнок... Ярость вспыхнула в нём — острая, унизительная. Она спрашивала, какое ему дело до её чувств, в то время как они лились в него непрерывным ядом тоски. Её повторение вчерашней фразы «не обращать внимания» стало последней каплей. Воздух вокруг него загустел, зазвенел от напряжения. Под пиджаком тентакли дёрнулись, извиваясь в беспокойном спазме. Его челюсти свело, а под гладкой кожей на месте глаз зрачки резко сузились, впиваясь в неё. — Какое дело? — прорычал он, и голос его был низким, вибрирующим, как глухой гром. Он сделал шаг вперёд, и атмосфера сдвинулась вместе с ним, давящая и тяжёлая. — Эта связь — моя. Твои чувства в ней — мои. Этот «шум», который ты излучаешь, мешает. Нарушает порядок. Он остановился, его незрячий, но всевидящий взгляд буравил её. — Я мог заглушить её. Я мог разорвать. — Он произнёс это с холодной чёткостью, как констатацию факта. — Но я не сделал этого. И ты спрашиваешь «почему»? Ты сама — причина. Этот хаос, который ты несешь в себе. Он требует объяснения. Его рука поднялась, и чёрная Метка на запястье вспыхнула тревожным светом. — Так объясни. Что значит эта тоска, что ты посылала часами? На что она направлена? — В его голосе, помимо ярости, прозвучало что-то иное — напряжённое, требующее ответа непонимание. Он действительно не знал. И это незнание грызло его сильнее любого гнева. Аяна обхватила себя за плечи и тихо вздохнула, глядя в сторону. Понимая, что деваться некуда, она подумала: ...Ну скажу я правду.. и что? Он меня опять отшвырнёт.. — Ну, мы давно не виделись и я... — начала она спокойно, но слова выходили с трудом, тихо. Последнее слово она выдавила, опустив голову, с титаническим усилием и признанием: — С-соскучилась.. вот. Аяна аккуратно подняла взгляд. На её запястье Метка плотно светилась горячим, ярким золотом. Кайн замер. Полная, окаменевшая неподвижность охватила его мощную фигуру. Словно время в комнате остановилось. ...Соскучилась... По МНЕ?... Мысль пробилась сквозь его сознание острой, неперевариваемой оскоминой. Она не боялась. Она не ненавидела. Она — скучала. По нему. По его присутствию. Это было вне всех логических схем его мира, вне любых расчётов власти или угрозы. Через Метку в него ворвался вихрь. Не тоска, которую он чувствовал раньше. А её признание, её обнажённая, щемящая истина, теперь озвученная вслух. Это смешалось с горячим светом её золотого знака и обрушилось на его тьму сокрушительным, обжигающим водопадом. Воздух вокруг него загустел, но не от ярости. Он стал тяжёлым, вязким, насыщенным немым шоком. Под чёрным пиджаком тентакли дёрнулись — не угрожающе, а спазматически, беспорядочно, будто система дала сбой. Его челюсти были сжаты, а под гладкой кожей на месте глаз зрачки сузились в точки, впиваясь в её лицо. Прошло несколько невыносимых секунд тишины. Затем из его груди вырвался короткий, глухой звук, похожий на подавленный рык или хрип. — Скучала, — произнёс он. Слово прозвучало низко, глухо, как эхо в пещере. В нём не было ни вопроса, ни насмешки. Была только констатация немыслимого факта. Он медленно повернул голову, его незрячий взгляд неотрывно следил за ней. — Объясни. — Голос его стал тише, но от этого только опаснее. — Что это значит? Скучала. По чему? По моей силе? По угрозе? — Он сделал шаг вперёд, и атмосфера сдвинулась вместе с ним, давя на лёгкие. — Или по чему-то ещё? По тому, что ты видишь под этой кожей? По тому, что я есть? Аяна расцепила руки, опустив их вдоль тела. Её голос прозвучал тихо, но с невероятной ясностью и простотой, как если бы она говорила о самом очевидном в мире. — Просто по тебе, Кайн.. просто по тебе. Она плавно приподняла свою руку с горящей золотой Меткой к его руке, но не коснулась, помня вчерашнее отторжение. Её пальцы замерли в нескольких сантиметрах от его кожи, и она чувствовала от его руки густое, тяжёлое сияние холода и мощи, смешанное с тем самым напряжённым гулом, что исходил от всего его существа. Она смотрела на него своими блестящими голубыми глазами, снизу вверх, и в её взгляде не было ни страха, ни вызова — только тихое, безоговорочное признание. Кайн застыл. ...Просто... по мне... Эти три слова сокрушили последние остатки его логики. Они не оставляли места для интерпретаций. Не о силе. Не об угрозе. Не о власти. Просто. По нему. Как по существу. Через Метку хлынул ослепительный поток — её искренность, чистая и невыносимая, как прямой свет солнца. Это обожгло его тьму до самого нутра, разрывая привычные схемы контроля и доминирования. Он чувствовал тепло её руки, висящей в воздухе так близко к его коже, и это ожидание прикосновения было мучительнее любой атаки. Воздух в комнате сгустился до состояния тяжёлой, неподвижной массы, будто пространство вокруг них застыло в янтаре. Под тканью его безупречного пиджака тентакли дёрнулись судорожно, все двадцать, но не вырвались наружу — они замерли, сжатые в тугие узлы у основания позвоночника, парализованные этим простым откровением. Его челюсти были стиснуты так, что на скулах выступили резкие тени, а под гладкой кожей на месте глаз зрачки сузились до булавочных точек, впиваясь в её лицо. Из его груди вырвался глухой, сдавленный хрип, больше похожий на стон. — Не... — начал он, и его голос, обычно низкий и властный, сорвался на надтреснутый, почти беззвучный шёпот. — Не может быть... такого. Он медленно, будто против собственной воли, повернул свою руку ладонью вверх. Чёрная Метка на его запястье пылала ослепительным чёрным светом, зеркальным отражением её золота. Его пальцы дрогнули. — Ты не понимаешь... что говоришь, — прошипел он, и в его голосе сквозь шок пробивалась знакомая, металлическая жёсткость, но лишённая теперь всякой убедительности. — Я — не то, по чему можно скучать. Я — конец. Тишина. Боль. ... Тем временем Рейд находился в своей временной резиденции — каземате на нижнем уровне одной из цитаделей сети Каина. Это была комната без окон, с голыми каменными стенами, содержащая лишь койку, стол и стеллаж для оружия. Он не спал. Его действия были механическими, выверенными: он разбирал, чистил и собирал свой тактический пистолет, хотя он был безупречен. Каждое движение было точным, но за ним скрывалась глухая, неотступная тревога. ...Приказ об отзыве... Нарушение протокола... Она одна... Мысли бились, как пойманные в ловушку. Он представил её одну в том доме, с разбросанными деталями комода. Представил, как Кайн материализуется там сейчас. Холодная волна чего-то, очень похожего на страх, пробежала по его спине. — Твоё пребывание здесь означает, что наблюдение прекращено. — Ровный, безэмоциональный голос прозвучал из дверного проёма. Там стоял другой агент, тень в полумраке коридора. Рейд не поднял глаз, продолжая сборку оружия. Его пальцы не дрогнули. — Верховный отдал приказ. Он разберётся с ситуацией лично. — произнёс он, и голос его звучал как отчеканенная металлическая пластина. Но внутри эта фраза отдавалась горькой пустотой. ...Разберётся... Как? Яростью? Угрозами? Он не понимает... Он причинит ей боль... — Твои рекомендации по объекту «Солнце» были проигнорированы. Ты вышел за рамки. — продолжил агент. — Моей задачей была её безопасность. Она — в безопасности. — Рейд наконец поднял взгляд, и его фиолетовые зрачки холодно сверкнули в темноте. — Отчёт о выполнении задачи передан. Всё остальное — вне моей компетенции. Агент промолчал, затем бесшумно растворился в тени. Рейд положил собранный пистолет на стол. Он сидел в полной тишине каземата, но внутри него бушевала буря. Он нарушил приказ. Он солгал Верховному безмолвием, утаив глубину своих контактов с Аяной. И теперь он был здесь, в ледяной пустоте каменного мешка, в то время как всё, что обрело для него значение, осталось там, с ним, с источником непредсказуемой ярости и тоски, которую он сам же и чувствовал через связь. Его хвост, скрытый от посторонних, беспокойно шевельнулся под плащом, и тусклое свечение прожилок на миг озарило каменный пол. Он замер, вслушиваясь в тишину, которая была теперь для него невыносимой.