8. Танец с Уничтожителем и прикосновение к Бездне.

Алистер, с лицом, искажённым леденящей яростью, рванулся навстречу гиганту. Вокруг него воздух загустел от жара, а запах пепла и гари стал физически осязаемым. Его феромоны пылали, как сигнальный костёр. — Ко мне, ТВАРЬ! — проревел он, и его голос слился с рёвом чудовища. Его руки взметнулись вверх, а затем обрушились вперёд. Из ладоней вырвался не просто поток, а целая река малиново-оранжевого пламени. Она ударила в бронированную грудь «Уничтожителя» с силой пожарного шланга, отбросив гиганта на шаг назад. Но существо лишь шире разинуло пасть, и вращающиеся пластины на его теле начали втягивать часть огня, поглощая его с гулким, чавкающим звуком. — Нет? Поглощаешь? На, подавись! Не прекращая первого потока, Алистер рванулся вдоль берега, его плащ взвился, как крыло хищной птицы. Он стремительно нёсся, оставляя за собой стену огня. Каждый взмах его руки посылал новый сокрушительный заряд. Пламенные кометы, столбы, разящие, как копья, волны — всё это обрушивалось на чудовище в непрекращающемся хаотичном аду. Деревья по берегу вспыхивали, как спички, озаряя ночь зловещим багровым светом. Земля под ногами чудовища плавилась, превращаясь в стекловидную корку. «Уничтожитель», ведомый яростью и инстинктом, пополз за ним, его гигантское тело ломало береговой откос. Глыбы земли и камней рушились в воду. Из пасти существа, помимо оглушительного рёва, вырвался мощный поток ледяной воды, который он пытался противопоставить огненной буре. Аяна, прижавшись за толстым стволом дерева, наблюдала. Её клинок был потушен, а в глазах горело не усталость, а чистое, сконцентрированное возмущение. Дрон Лики с жужжанием опустился к ней, повернув камеру. — Арсений! Он что, совсем с катушек слетел?! В одиночку на ЭТО?! — прошипела она в рацию, и в её голосе звенела сталь. — Нужен план. Срочно. А я… Она посмотрела на свою руку. Метка на запястье, будто отозвавшись на её внутренний порыв, вспыхнула. Не золотым, а холодным, неровным голубым светом. Тот же оттенок зажёгся глубоко в её глазах, как отражение далёкой, опасной звезды. — …Попробую высвободить огонь. В рации раздался резкий, раздражённый вдох, а на фоне — яростный стук по клавишам. — Он не с катушек. Он — идиот. Записывающий, вечный, гиперопекающий идиот, который считает, что может решить всё, став живым щитом! — голос Арсения был напичкан яростью и холодным презрением к такой тактике. — Держись. Через 120 секунд мой дрон доставит тебе восемь термитно-импульсных бомб модификации «Штиль». Лика. Твой дрон их получит и передаст. У «Уничтожителя» 8 слабых точкек: основание шеи под третьей пластиной, стыки в средней части туловища и низах. Бомбы нужно закрепить магнитным замком точно в эти места и активировать поочередно. Задача — не убить, а взорвать броню и оглушить. Но для этого твоему «братцу» нужно отвлечь его ещё как минимум на полторы минуты после получения груза. — Хорошо, — откликнулась Аяна, её взгляд уже вычислял расстояние и траекторию. — А насчёт пламени? — Не рекомендую. Данные о твоих всплесках нестабильны. Но если решишься — делай это в момент отвлечения. И будь готова к обратной реакции. Я не могу смоделировать последствия. Аяна кивнула, будто он мог её видеть. Её пальцы скользнули по браслету. Счётчик мощности кроссовок был прокручен до предела. Сто процентов. Подошвы её обуви издали нарастающий, мощный гул, а их окантовка залилась ярким, ядовито-голубым светом, освещая траву под ней. Она сделала глубокий, выравнивающий вдох, готовясь шагнуть навстречу хаосу. Её плечи были напряжены, а взгляд прикован к месту, где Алистер, подобный демону из древних мифов, продолжал свой самоубийственный танец с чудовищем. Внутри всё сжалось в тугой, трепещущий узел страха и решимости. Она никогда не делала этого намеренно. Сила приходила сама, неконтролируемо. Сейчас она должна была позвать её. Добровольно. Аяна сделала шаг назад, глубоко вдохнула и закрыла глаза. Когда она открыла их, взгляд был твёрдым и сосредоточенным. Она резко выставила правую руку вперёд, ладонью вверх. Метка на её запястье вспыхнула, будто в неё вдохнули жизнь. Не золотым, не алым, а пронзительным, ледяным, насыщенным голубым светом. Тот же свет зажёгся в глубине её глаз, превратив их в два сияющих, нечеловеческих прожектора, освещающих темноту леса. Воздух вокруг неё взорвался. Не звуком, а движением. Из пространства у её ног, из самой земли, вырвалось голубое пламя. Оно не было похоже на огонь Алистера. Оно казалось живым, разумным. Первые языки лишь ощупали почву, медленно, почти нерешительно начав растекаться вокруг неё кругами, не поднимаясь выше колен. Они светились холодным, призрачным сиянием, от которого по коже бежали мурашки. Ветер, рождённый самим рождением огня, заколыхал полы её куртки, сорвал несколько прядей из длинного хвоста светло-жёлтых волос и заставил танцевать голубые серёжки в её ушах. Аяна опустила руку, наблюдая за тем, как пламя ведёт себя. Её взгляд упал на клинок в её левой руке. Она увидела, как тонкие, похожие на щупальца, языки голубого огня потянулись к оружию, словно чувствуя в нём родственную душу. — А что, если я… Она нажала кнопку на рукояти. Клинок вспыхнул привычным, электризующим воздух голубым пламенем с искрами шокера. И в тот же миг произошло чудо. «Дикое», призванное ею пламя отозвалось. Оно, будто найдя проводник, устремилось к лезвию. Аяна плавно провела клинком в сторону, и струящаяся от него лента огня послушно потянулась за движением, обвивая сталь и поднимаясь выше. Оно не горело — оно струилось, как жидкий свет, как замёрзшая молния, ожившая по её воле. Уголок её губ дрогнул в лёгкой, изумлённой улыбке. Она проверяла. Резко махнула клинком в сторону реки. Пламя взревело. Оно не издавало звука горения — это был низкий, мощный гул, вибрация самой силы. Сноп голубого огня рванул к воде и ударил в неё сокрушительным копьём. На секунду взметнулась стена света высотой в три метра, ослепительная и абсолютно нематериальная в своей сути. Затем она осела, но не погасла. Огонь растёкся по поверхности реки, как масло, покрывая её мерцающей, не гаснущей плёнкой на десятки метров. Он не испарял воду. Он горел на ней, живой и чужеродный. Аяна стояла в центре этого тихого безумия. Пламя кольцом окружало её, поднимаясь по её клинку живой, послушной короной. Она смотрела на это, и в её голосе прозвучало спокойное признание. — Так… с этим, кажется, разобралась… Теперь использую то, что происходит само по себе. Она сделала шаг вперёд. Не по земле, а прямо на поверхность реки, туда, где бушевало её пламя. Но в момент касания подошвы её кроссовка с поверхности воды произошло нечто иное. Лёд. Он вырвался из точки касания с яростной, неконтролируемой скоростью. Не тонкая корочка, а мощный, толстый слой матового, голубоватого изнутри льда. Он стремительно пополз во все стороны, глуша воду, сковывая течение, наращивая свою мощь. За секунды под ней образовалась ледяная платформа, а вокруг — на десятки метров во все стороны — река превратилась в застывшее, сияющее под отблесками огня зеркало. Огонь при этом не тух. Он продолжал струиться от клинка и ползти поверх льда, создавая сюрреалистичную картину: лёд под ногами, пламя — на нём и в воздухе. Аяна уже видела вдали багровые вспышки и чувствовала содрогания земли от боя Алистера. Она взглянула на зависший рядом дрон Лики. — Держи свою игрушку на расстоянии, а то подожгу. — В её голосе прозвучала лёгкая, нервная шутка, попытка обуздать внутреннюю бурю. — И… да, надо будет устроить каток, как освоюсь. Из динамика дрона тут же раздался весёлый, полный неподдельного восхищения голос Лики: — Подожги, не подожги — он огнеупорный! Солнышко, да ты… ты живое чудо! Пусть неконтролируемо — зато как эффектно! Лёд и пламя одновременно! Я в восторге! Каток? Да мы тут целый ледовый дворец построим! Только потом покатай! Аяна встала в низкую, собранную позу, словно спринтер на старте. Она на миг встретилась взглядом с объективом дрона, и на её лице расцвела короткая, счастливая улыбка, полная азарта и решимости. — Обязательно покатаю. В следующее мгновение она резко развернулась. Подошвы её кроссовок, всё ещё пылающие голубым, с мощным гулом оттолкнулись от ледяной платформы. Она рванула вперёд не просто бегом, а серией ослепительных, почти мгновенных рывков. Каждый толчок ноги порождал новую вспышку голубого света, а река под ней отвечала яростным, неконтролируемым расширением льда. Она не бежала по воде — она мчалась по растущему на глазах ледяному полю, которое пожирало реку с каждым её шагом. Лика, наблюдая через экран, не сдержала возгласа, хотя её голос доносился только до нее самой в комнате управления дроном. — Полетела... Красота-то какая... Её дрон, жужжа, взмыл выше, следуя за стремительной фигурой, оставляющей за собой широкую полосу мерцающего голубого льда и струящегося поверх него огня. Лёд уже достиг зоны сражения. Там, где гигантское тело «Уничтожителя» касалось воды, матовый голубой панцирь попытался схватить его. Но вращающиеся броневые пластины с шипами с грохотом и скрежетом проворачивались, дробя наступающий лёд в крошево, не давая ему закрепиться. Это была битва двух неукротимых стихий. Аяна, продолжая движение, почувствовала резкий, колющий холод. Она бросила взгляд на свою правую руку, сжатую в кулак, и на кожу у ключицы. Тонкий, узорчатый иней стремительно расползался по её коже, белея и вызывая острую, жгучую боль. Она резко сжала челюсть, губы её побелели. Вот и цена применения... Чёрт, надо быстрее уйти с реки... Тем временем Алистер, не видя её приближения, был полностью поглощён схваткой. Он, подобно разъярённому демону, продолжал метать в чудовище сокрушительные залпы. Но «Уничтожитель», казалось, нашел новый способ. Вместо того чтобы просто поглощать пламя, оно резко взмыло верхней частью туловища, подобно гигантской змее. Раскрывшаяся коническая пасть начала втягивать в себя огненные потоки, не гася их, а собирая в клубки сжатой, раскалённой энергии внутри себя. Броня на его теле раскалилась докрасна, и из щелей между пластин повалил едкий пар. Существо готовилось к ответному удару, к выбросу всего поглощённого огня, смешанного с собственной ледяной водой, в одном сокрушительном потоке. Аяна, подбегая к самому краю льда, с глазами, пылавшими холодным, яростным голубым светом, отпустила последние оковы страха. Она раскрыла Метку и эмоции настежь. Пламя, будто ждавшее этого мгновения, взревело в ответ. Оно перестало быть послушной струйкой. Сила, следовавшая за взмахом её клинка в левой руке, вырвалась на свободу. Голубое пламя рванулось вперёд, цепляя по пути стволы деревьев на берегу. Оно не просто поджигало их — оно взрастало на них, взметаясь вверх языками высотой в несколько этажей и растекаясь по земле живым, ненасытным ковром на десятки метров вокруг. Воздух затрещал от перепада температур. Она, оттолкнувшись от ледяного выступа, совершила мощный прыжок прямо на спину отступившему чудовищу. В воздухе, взмывая клинком, она крикнула, и её голос прорезал грохот боя: — Ну и куда ты целишься?! В тот же миг огненная волна, ведомая лезвием, обрушилась на цель. Это был не удар, а объятие смерча. Голубое пламя, завихрившись, с рёвом обвило переднюю половину гигантского тела — в двадцать пять метров. Оно не просто горело — оно пожирало, обжигало, впитываясь в щели между пластинами. Реакция существа была мгновенной. Оно остановило подготовку к своему удару, издав оглушительный, агонизирующий рёв. Его тело начало дёргаться в конвульсиях, голова замоталась из стороны в сторону. Пластины брони завертелись с бешеной скоростью, пытаясь втянуть новое пламя, но оно было иным — более плотным, цепким. Вместо поглощения получался хаос: часть огня втягивалась, но большая часть продолжала яростно полыхать. Существо, ослеплённое болью и яростью, начало слепо извергать потоки ледяной воды во все стороны, отступая и круша всё вокруг. Оно отползло на сорок метров назад, в незамороженную часть реки, и, тяжело дыша, перевело свой жёлтый, бездушный взгляд с Алистера на Аяну. В этом взгляде теперь читалась не просто злоба, а животная ненависть и боль. Аяна, приземлившись на лёд с лёгким проскальзыванием, упруго погасила инерцию. Она сжала рукоять клинка, с которого всё ещё струились языки голубого огня, и бросила быстрый взгляд на Алистера. Затем её глаза снова приковались к чудовищу. Мысль пронеслась острой, щемящей болью: Чёрт... мне его жалко... я же не могу убивать... ранить и то тяжело, живой ведь... но выбора нет... мой братец мне дороже. Ландшафт вокруг был апокалиптическим. Река на большом протяжении скована толстым, матово-синим льдом, который медленно, но неумолимо продолжал ползти вперёд. По поверхности льда и на берегу бушевало голубое пламя, контрастирующее с багровыми отсветами от огня Алистера. Воздух дрожал от жара и звенел от холода. Деревья горели призрачно-синим костром. Аяна, стоя в чёткой, низкой боевой стойке, с клинком наготове, сказала твёрдо, не отрывая взгляда от цели. Голос её звучал чётко, отчеканено, но в нём слышалась та самая тёплая волна, когда она произнесла последнее слово: — Ругать будешь потом. Арсений через полторы минуты доставит бомбы, я расположу их на теле цели. Пока отвлекаем нашим пламенем, братец. Слово «братец» прозвучало как клятва, как напоминание о связи, которая была сильнее любого чудовища. На её лице, озарённом голубым светом собственного огня, появилась уверенная, острая ухмылка. Алистер замер. Весь мир для него сузился до одного образа: Аяна, стоящая на льду в кольце голубого адского пламени, с клинком, от которого струится та же самая, неистовая сила. Тот самый огонь, о котором она говорила с тревогой всего несколько часов назад. Легендарный голубой огонь. И он был не просто вспышкой. Он был ураганом. Он был мощью, равной его собственному пламени, но исходящей из её хрупкого тела. В его голове на мгновение воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь рёвом чудовища и гулом её огня. ...Голубой... лёд... огонь... ОНА... ВОТ ОНО... Затем мысленный взрыв. ...ЧЕРТ ВОЗЬМИ... ЭТО... ЭТО ЖЕ... И тут же, на смену шоку, накатила сокрушительная волна ярости. Не на неё. На ситуацию. На её неповиновение. На ту страшную, ослепительную силу, что бушевала в ней и которую она теперь, как безумная, выпустила на волю. — ТЫ СОВСЕМ ОБЕЗУМЕЛА?! — его рёв перекрыл все звуки. Пламя вокруг него вспыхнуло яростнее, вырвавшись столбом в небо. — Я ПРИКАЗАЛ ОТСТУПИТЬ! ПРИКАЗАЛ! Но даже сквозь эту ярость, сквозь панический страх за неё, профессиональный аналитический ум Алистера, охотника S-класса, уже работал. Он видел, как огонь Аяны отреагировал на чудовище. Не просто обжёг. Он обуздал, причинил боль, отвлёк. Он был другим, но эффективным. И слова её — чёткие, тактичные, — долетели до него сквозь грохот. ...Нашим пламенем... Эти два слова ударили в него с неожиданной силой. Не просто как констатация факта. Это было признание. Приглашение в её мир хаоса, где он — не только гиперопекающий «братец», но и союзник. Её союзник. И это «братец», произнесённое с той ухмылкой и тёплой интонацией, перечеркнуло часть его ярости, оставив после себя сложную, щемящую смесь из гордости, ужаса и глубокой, братской привязанности. Его лицо было искажено гримасой, где смешались недовольство, восхищение и леденящая серьёзность. Он резко кивнул, его взгляд, полный стальной решимости, встретился с её горящими голубым глазами. — Ругать? Да я тебя прибью потом к первой же стене, мелюзга! — выкрикнул он, но в голосе уже слышалась не чистая ярость, а сосредоточенная готовность к действию. — Бомбы? Хорошо. Отвлекаем. Но если хоть одна искорка с этого твоего цирка тебя зацепит — мне плевать на всё чудовище! Поняла?! Его тело снова напряглось, приняв боевую стойку. Пламя вокруг его рук сконцентрировалось, стало плотнее, опаснее. Он снова был командиром, легендой «Энигмы», и сейчас их задачей было не выяснять отношения, а выжить и победить. — Начинай свою дискотеку, сестрёнка! — прогремел он, и в следующее мгновение его собственный, яростный столб малинового огня рванул в сторону «Уничтожителя», намеренно целясь в голову, чтобы отвлечь его внимание от Аяны и дать ей время на подготовку. Рейд, завершив зачистку сектора, почувствовал не толчок, а целую серию сокрушительных ударов, от которых земля заходила ходуном. Но страшнее был энергетический всплеск, знакомый и чужой одновременно — голубой, пронзительный, исходящий оттуда, где должна была быть она. Взрыв… Не его пламя… Её сила… Все протоколы, все условности рассыпались в прах. Он рванулся к берегу, оставляя за собой лишь фиолетовый след телепортации. Когда он материализовался на границе ледяного поля, картина обрушилась на него как удар. Лёд. Голубое пламя, бьющее в небо. Багровые сполохи огня Алистера. И в центре — она, с клинком, обвитым той самой силой, о которой говорила с таким страхом. Её глаза горели тем же холодным светом. …Высвободила… Всё… Его хвост, до этого поджатый и собранный, дёрнулся в воздухе резким, отрывистым движением, словно гремучая змея перед броском. Свечение его стало нервным, пульсирующим, выдавая бурю внутри: восхищение, ужас и тревогу, перекрывающую всё. Тактический ум работал со скоростью мысли. Чудовище отвлечено, но манёвренно. Ему нужно ограничить его пространство. Он шагнул вперёд, на лёд, стремительно сокращая дистанцию. Браслет на его запястье — тот самый, фиолетовый, её подарок — отозвался лёгким теплом. — Аяна! Фланг! — его голос, низкий и чёткий, прозвучал не как крик, а как отчеканенная команда, врезаясь в грохот боя. Его рука взметнулась вверх, а затем обрушилась вниз с резким, рубящим жестом. Земля (или то, что подо льдом) ответила немедленно. Не с той стороны, где стояла Аяна, а прямо перед и по бокам от гигантского тела «Уничтожителя», из-под воды и льда, с оглушительным хрустом взмыли вверх не глыбы, а лавины острых, как бритва, фиолетовых кристаллов. Они срослись в мгновение ока, образовав перед мордой чудовища и вдоль его боков на несколько десятков метров непроходимый, сверкающий частокол. Это была не атака на поражение, а тактическая блокировка, сеть, призванная замедлить, запутать, отрезать пути отступления. Его фиолетовые глаза, сузившись, отслеживали реакцию цели, а хвост замер в напряжённой, готовой к следующему удару дуге. Он встал в боевую стойку, завершая треугольник: Алистер — ярость, Аяна — непредсказуемая мощь, он — расчёт и контроль. Его присутствие было молчаливым, но абсолютным заявлением: периметр зачищен. Теперь он здесь. Чтобы защищать. Аяна резко кивнула Рейду, принимая его поддержку как должное. Но в тот же миг она почувствовала леденящее прикосновение изнутри. Под тонкой тканью куртки иней расползался с пугающей скоростью, покрывая правую руку, часть грудной клетки и шеи ледяной, жгучей паутиной. Пламя на левой руке, окутавшее её до плеча, вело себя странно: оно струилось, как вода, не прожигая ткань, но она чувствовала, как кожа под ним покрывается кровавыми трещинами, а тело кричит от перегрузки. Адреналин и шок глушили боль, превращая её в далёкий, неясный гул. Пламя будто искало выход. Оно тянулось к столпу малинового огня Алистера, к родственной, но управляемой силе. Аяна, сообразив мгновенно, рванулась к нему. Она встала с ним плечом к плечу, убрав клинок. Её левая рука, объятая голубым вихрем, была поднята для удара. — Алистер, вместе. Алистер, встретив её взгляд, полный ярости и доверия, лишь резко кивнул. Его челюсти были сжаты. Он снова замахнулся. И в тот же миг она повторила его движение. Пламя Алистера вырвалось яростным, сконцентрированным потоком. Пламя Аяны отозвалось ему — не из клинка, а из её руки и со всей земли вокруг, где оно бушевало. Два потока — малиновый и голубой — слились в одно целое на лету, сплетаясь в ослепительное, сокрушительное торнадо желто-голубого огня. Этот гибридный вихрь с рёвом обрушился на «Уничтожителя», обвивая его целиком с головы до якобы хвоста, который всё ещё выходил из земли. Существо издало новый, оглушительный вопль — на этот раз в нём слышалась не только ярость, но и агония. Его пластины завертелись с бешеной скоростью, земля вокруг задрожала. Но вместо того чтобы рухнуть, чудовище стало удлиняться, впитывая в себя эту адскую смесь огня, и с рёвом устремилось вверх, набирая чудовищную скорость. Его шипы зашипели и выстрелили во все стороны, как шрапнель. Аяна, Алистер и Рейд отскочили в разные стороны, уворачиваясь. Острые обломки с глухим стуком вонзились в лёд. А из стыков между пластинами по всей длине взметнувшегося в небо тела хлынули потоки ледяной воды, смывая и гася голубой огонь. Аяна, всё ещё на ногах, сжала запястье с Меткой. Внутри себя она выстроила стену, используя тот самый навык «переключения». Мысленная команда была чёткой и безжалостной: Закрыть. В голове раздался ощутимый щелчок. Голубое сияние в её глазах резко потухло, словно перерезали нить. Огонь на её руке испарился. По всей округе буйное голубое пламя начало медленно гаснуть или, теряя связь с источником, тускнело и смещалось к цвету обычного огня Алистера. В этот момент к ней, жужжа, подлетел дрон Лики, сбрасывая у её ног небольшую тактическую сумку. — Подарочки для червяка доставлены! — раздался из динамика голос Лики, но в нём уже не было прежней беззаботности — только сконцентрированная чёткость. А в небе, достигнув чудовищной длины в пятьдесят метров, «Уничтожитель» с грохотом, от которого содрогнулась вся земля, врезался вершиной своего тела в энергетический купол Арсения. По прозрачной поверхности щита, охватывающего лес, поползли огромные, светящиеся трещины. Воздух наполнился низким, угрожающим гулом — звуком невыносимой нагрузки. 2:07 Кайн материализовался на границе леса. Воздух вокруг него сгустился, стал тяжёлым. В пятистах метрах бушевал ад — отсветы багрового и странного голубого пламени, грохот, рёв, сотрясающий землю. Затем он издалека увидел это. Чудовищное тело, взмывшее в небо, как башня из плоти и брони, с оглушительным гулким ударом врезалось в энергетический купол. По поверхности щита поползли огромные светящиеся трещины. Воздух наполнился невыносимым звоном. Существо, будто обезумев от боли и ярости, начало изрыгать из пасти сжатые сгустки поглощённого огня, смешанного с водой. Они били во все стороны, взрываясь в воздухе и обжигая купол, который дрожал, но держался. ...Щит.. Стойкий... Его челюсти свело оскалом, обнажив белоснежные клыки. Кулаки сжались так, что кости затрещали. В этот миг искусственная тишина в его метке рухнула. Глушение пропало. Через связь ударило. Это не было светом или эмоцией. Это была чистая, нефильтрованная физическая агония. Ощущение, будто части её хрупкого тела одновременно замораживали до кровоточащих трещин и обжигали изнутри. Острая, знакомая боль в груди — старая рана. Глухая, разрывающая боль во всех мышцах, будто они рвутся от непосильной нагрузки. ...Что?... Нет... Не просто страх... БОЛЬ... Настоящая... Всё тело... Под гладкой кожей на месте глаз его чёрные зрачки резко сузились в точки. Его тентакли вырвались из-под пиджака с оглушительным рёвом, взметнулись в воздух и с грохотом вонзились в землю по бокам от него, расширяя трещины. — БЕЗУМНАЯ... — вырвалось у него низким, надтреснутым рычанием, в котором клокотала ярость, ужас и сокрушительное бессилие. Он знал, что она ранена. Он помнил досье на существо. Он видел, во что превратилась зона боя. И теперь он чувствовал каждую каплю её страданий через их связь. Его взгляд приковался к трескающемуся куполу. Мысли пронеслись с леденящей скоростью. ...Ранена... Из последних сил... Рядом с ЭТИМ... Этот щит... Его работа... Он скрывал... Но сейчас... он мешает... Он не знал, что голубое пламя — её. Он видел лишь угрозу. И боль. Её боль. Один из его тентаклей, самый толстый, с резким, хлёстким движением метнулся вперёд. Его конец заострился, превратившись в смертоносное копьё абсолютной тьмы. Оно ударило в поверхность купола не с целью разрушить, а чтобы пробить. Раздался звук, похожий на лопнувшее гигантское стекло. В точке удара купол треснул, и тентакль пронзил его, оставив после себя дыру, от которой во все стороны поползли новые трещины. Он не стал проламывать его целиком — не было времени. Ему нужен был проход. — МОЯ... — прошипел он, и в этом слове была вся тьма его сущности. Пространство вокруг него исказилось, готовясь к телепортации прямо в эпицентр ада. Его тентакли втянулись, собравшись для мгновенного удара. Он шёл забирать своё. 02:08 Уничтожитель, перестав долбить купол, опустился метров на десять, наклонив своё гигантское тело примерно на восемьдесят градусов. Его голова теперь была направлена в сторону леса, он поворачивал её из стороны в сторону, издавая низкое, задумчивое рычание. Пластины на его теле с шипами вращались медленнее и вразнобой. Его видимая высота теперь составляла около сорока метров, остальная часть туловища лежала на земле, раздробив кристаллы Рейда, и уходила вглубь в подземный тоннель. Аяна, получив от дрона тактическую сумку, быстро разобрала бомбы. Семь штук она положила во внутренние карманы куртки, одну протянула Рейду. — Расположить на стыке пластин в нижней части туловища и активировать таймер. Я пойду выше, расположу остальные. Пока я буду это делать, не дай ему уйти под землю. Рейд молча принял бомбу. Его фиолетовые глаза вспыхнули ярче. Его энергетический хвост дёрнулся и застыл в напряжённой, готовой к удару дуге. Вокруг его фигуры на миг проявилась сгущающаяся фиолетовая аура. — Принято. Не уйдёт. Он резко шагнул вперёд и взмахнул рукой. Земля и вода отозвались немедленно. С оглушительным хрустом из-под земли и из-под оттаявшей реки взмыли вверх не просто осколки, а огромные, острые как бритва, длинные фиолетовые кристаллы. Они сомкнулись вокруг нижней части туловища чудовища, образовав импровизированную клетку. Некоторые кристаллы чуть пропороли броню, другие впились в землю, блокируя вход в нору. Аяна сделала шаг вперёд, готовясь к рывку. Окантовка подошв её кроссовок засветилась ярким голубым, окрасившись слабыми молниями, и издала мощный гул. Так же загудел браслет на её запястье. Она чувствовала просачивающуюся боль во всём теле. Иней с шеи и правой руки исчез, оставив лишь жгучую ломоту. Но левая рука под курткой, которую Алистер не видел, была в ужасном состоянии: кожа с трещинами, из лопнувших сосудов медленно сочилась кровь, а остаточное тепло от огня припекло раны. Она посмотрела на Алистера. — Отвлечёшь на минутку? Алистер, уже наращивая мощь огня вокруг себя, приготовился к рывку. Пламя сгущалось у его ног и спины, готовое выстрелить реактивной струёй. — На минутку? Да я ему сейчас такое светопреставление устрою, что он забудет, как тебя зовут! — Его голос звучал хрипло от напряжения, но в нём слышалась сосредоточенная ярость. — Действуй, сестрёнка. У тебя есть время, пока я буду кататься с ним в небесах. Алистер рванул вверх, телепортировавшись со вспышкой зелёного света. Он завис в воздухе, пламя, бьющее из-под его ботинок и окружающее его как огненная кома, удерживало его в небе. Он начал яростную атаку, обрушивая на голову чудовища сфокусированные потоки огня, отвлекая его внимание громкими взрывами и ослепительными вспышками. Аяна в тот же миг рванула с места. Она совершила ослепительный рывок и оказалась на бронированном теле существа. Её рука метнула миниатюрный крюк-кошку, который с глухим стуком впился в один из массивных, временно невращающихся шипов. Она резко оттолкнулась от другого шипа, используя импульс, и начала стремительное восхождение. Она двигалась озорно и уверенно, как на полосе паркурных препятствий, отскакивая от шипов, цепляясь крюком и снова отталкиваясь. Она остановилась, закрепила бомбу на стыке пластин и рванула дальше вверх. В это время в стороне, у края леса, пространство исказилось и схлопнулось. Появился Кайн. Его гигантская фигура в идеальном чёрном костюме застыла неподвижно. Воздух вокруг него сразу стал тяжёлым и ледяным. Аяна, оказавшись ещё на десяток метров выше, установила очередную бомбу. В этот момент она услышала знакомое жужжание. Рядом завис дрон Лики. — Я бы не против иметь такого домашнего питомца, жаль, места дома нет, — усмехнулась она, обращаясь в рацию на воротнике. Из динамика тут же донёсся весёлый голос Лики: — Питомца? Солнышко, да ты по нему как по родному скалодрому лазишь! Наш паркур тебе и впрямь пригодился! Только он пошустрее будет и поколючее! Тем временем Рейд, видя, что пластины у края кристаллической клетки снова начали прокручиваться, раскалывая её, сконцентрировался. Его хвост напрягся до предела, светясь ослепительным фиолетовым. Он резко выбросил вперёд обе руки, и из-под земли взмыли новые волны острых кристаллов, которые с грохотом сомкнулись поверх старых, усиливая ловушку. Он подошёл ближе под прикрытием своих же кристаллов, быстро установил бомбу в указанной точке и активировал таймер. ...Три точки... Ещё четыре... Держаться... Его лицо было маской ледяной сосредоточенности. Он стоял, подняв руки, непрерывно направляя силу в кристаллическую конструкцию, не давая ей рассыпаться под напором вращающейся брони. Кайн наблюдал. Его чёрные зрачки под кожей видели всё: огненную комету Алистера в небе, крошечную фигурку Аяны, карабкающуюся по чудовищному телу, и Рейда, удерживающего гиганта на земле. Но главное — он чувствовал. Через Метку продолжала литься жгучая, разрывающая боль от перегрузки, смешанная с холодным следом обморожения. Его тентакли медленно, угрожающе извивались за его спиной, впиваясь концами в землю. ...Взбирается... На самого... Ранена... Истекает силами... Но лезет... БЕЗУМНАЯ... Алистер, зависший в воздухе чуть ниже уровня чудовищной головы, продолжал метать в неё сокрушительные потоки огня. Море пламя то впитывалось раскалёнными пластинами, то гасилось яростными выбросами ледяной воды из пасти. Его взгляд, полный сосредоточенной ярости, на мгновение скользнул вниз по гигантскому телу. …Чёрт возьми… Он увидел её. Аяна, крошечная и стремительная, двигалась по бронированным бокам существа как по сумасшедшему скалодрому. Её движения были выверенными, резкими, полными невероятной для её хрупкости силы и ловкости. Она отталкивалась от шипов, совершала рискованные прыжки, цеплялась крюком и, замирая на секунду, прикрепляла очередную бомбу. …Месяц… Всего месяц… И она вот так… По Пробуждённому А+… Как по спортивному снаряду… Эта мысль пронзила его с новой силой. Они не были родными. Они знали друг друга всего несколько недель. Но сейчас, видя, как она без тени страха лезет на верную гибель, он чувствовал не просто долг командира. Это было нечто глубже, острее, щемящее. — Эй, мелюзга! Не задерживайся там на экскурсии! — крикнул он, и в его хриплом голосе, сквозь привычную браваду, пробивалась настоящая тревога. Он рванулся в сторону, отвлекая чудовище новым мощным взрывом, чтобы отвести его внимание от маленькой фигурки, карабкающейся по его спине. Внутри всё сжималось в ледяной узел. Он был одним из сильнейших. Он должен был защищать. А она… она делала то, на что не решился бы иной охотник S-класса. И делала это потому, что он, Алистер, был в опасности. Потому что он был её «братцем». Аяна, оттолкнувшись от тела, зависла в воздухе метра на три от него. Так… осталось ещё три. Она метнула крюк-кошку вверх, к следующему выступу. И в этот миг произошло резкое изменение. Несколько пластин с шипами прямо под ней завертелись с яростной скоростью. Между ними из щелей прорвался ослепительный, багрово-жёлтый свет. Существо высвободило часть огня, поглощённого ранее от Алистера, выпустив его из своих недр наружу. Раскалённая волна вырвалась, едва не настигнув её в воздухе. Она не стала останавливаться, лишь прикрыла лицо рукавом, продолжая тянуться за канатом. Оказавшись у следующей точки, она закрепила бомбу, мысль пронеслась с холодной ясностью: ...Чёрт, если бы я продолжила подниматься так близко, как делала, меня бы подожгло не на шутку... Её взгляд скользнул на рукав куртки — на ткань прицепился и полыхал жёлтый огонь. Тыльная сторона её левой руки горела от ожога. Но тушить было некогда. Она стиснула зубы и рванула дальше. Существо, взревев на Алистера, снова выстрелило веером шипов. Один из них, выпущенный с близкого расстояния, полоснул по воздуху. Аяна в полёте не успела среагировать. Шип с резким свистом рассек кожу и плоть её левой руки от кисти почти до локтя, оставив глубокую, кровоточащую царапину. Он же разрезал рукав куртки до локтя, обнажив страшную рану. Аяна сдержала крик, прикусив губу до боли, и жёстко приземлилась, устанавливая предпоследнюю бомбу. Чужой огонь на рукаве подпекал края раны, усиливая агонию. Рядом снова завис дрон Лики. Аяна, тяжело дыша, сказала в рацию: — Лика, твой дрон огнестойкий, а не взрывостойкий… Я уже заканчиваю. Пригляди за Алистером и… обязательно сними, как эта штука будет красиво гореть. В крупном плане. Из рации тут же отозвался голос Лики, в котором смешались восхищение и тревога: — Огонь — не проблема! Главное — не попади под раздачу, солнышко! Сниму обязательно, весь этот адский фейерверк! Держись! Дрон с жужжанием рванул в сторону, улетая на безопасную дистанцию и наводя камеру на Алистера и гигантское тело. 02:08 Кайн стоял недвижимо, как изваяние из тьмы и ярости. Его чёрные зрачки под гладкой кожей были прикованы к крошечной фигурке, двигавшейся по гигантскому телу чудовища. Воздух вокруг него был густым и мёртвым, как в склепе. Слова Лики через её рацию долетели до него. Обрывок информации. Ключ. Он слышал и шутку Аяны про питомца — тот самый озорной, живой оттенок в голосе, который пробивался даже сквозь боль в Метке. ...Вот как... Не сила... Навык... Ловкость... Мысль пронзила его с ледяной ясностью. Он недоумевал, как она, пустая, справилась с первым Пробуждённым в её досье. Теперь он видел. Он чувствовал. Сквозь агонию перегрузки, сквозь жгучую боль от ожога и свежей раны, которую он ощущал как свою, в Метке пульсировали иные сигналы: сосредоточенная воля, расчёт, даже мимолётная уверенность от удачного движения. Не страх смерти. Решимость. Его челюсти были сжаты так, что болели скулы. Его тентакли, вырвавшиеся наружу, не бились в ярости. Они застыли в напряжённой, готовой к немедленному броску дуге, их концы впились в землю. Он видел бомбы на теле цели. Видел, как Рейд — его агент — установил одну и теперь удерживал гиганта кристаллической клеткой невиданной мощи. ...«Щит»... на запястье... Её работа... И эта сила... Такой приём... Не показывал... Это было ново. Рейд никогда не демонстрировал ничего подобного в отчётах. Но сейчас он использовал всё, чтобы удержать угрозу. Ради неё. Он видел, как Алистер яростно отвлекал чудовище в небе. Видел слаженность этой безумной операции. И видел Аяну, которая, истекая кровью и силами, устанавливала последние заряды на спине смерти. — ИДИОТКА... — прошипел он, и это слово было лишено прежней всесокрушающей ярости. В нём звучала тяжёлая, сокрушённая констатация, почти недоумение. — До последнего... рискует собой... для этих... Он не двигался. Его Власть бушевала внутри, требуя вмешаться, снести всё на своём пути и забрать своё. Но другая часть, та, что была прикована к её Метке и её воле, наблюдала. Анализировала. Он ненавидел «Энигму». Но сейчас он видел не организацию. Он видел её. И её выбор. ...Выбрала их... Их план... Их защиту... Вместо моей... Это осознание жгло его гордыню сильнее любого огня. Но сквозь боль от её ран и это унизительное чувство пробивалось что-то ещё. Восхищение? Нет. Признание. Он смотрел на то, как она, должна была бы быть сломленной, управляла хаосом. Как она превращала свою хрупкость в оружие. Его тентакли дёрнулись, но не для атаки. Они медленно втягивались, готовясь к другому действию. Он больше не был просто мстителем, идущим забрать своё. Он стал зрителем на арене, где его собственность сражалась за жизнь тех, кого она назвала своей стаей. И он, Верховный Альфа, не знал, что с этим делать. Аяна, присев на широкой, покачивающейся от движений чудовища поверхности его шеи, на высоте сорока метров над землёй, закрепила последнюю бомбу. Под ней бушевало море огня от атак Алистера, который яростно палил в голову существа с расстояния в пятнадцать метров. Она активировала таймер. В рацию, голос её был сдавленным, но чётким: — Всё готово. Отходим как можно дальше. Рейд, услышав команду, немедленно отскочил от своей кристаллической клетки, которая начала трещать. Пространство вокруг него исказилось фиолетовой вспышкой, и он телепортировался в сторону, к дальнему берегу реки. Алистер, получив сигнал, резко прекратил атаку. Он метнул в пасть чудовища последний сгусток пламени для отвлечения и в тот же миг телепортировался назад, к опушке леса, материализовавшись на земле. Его взгляд, полный напряжённой готовности, был прикован к гиганту, ожидая, что оно пойдёт за ним. Аяна собралась отходить, но в этот момент пластины по всей длине существа закрутились с яростной, возрастающей скоростью, издавая оглушительный скрежет. Из щелей между ними с новой силой вырвалось поглощённое пламя. Прямо на её уровне одна из массивных пластин, вращаясь, с мощным, сокрушительным ударом пришлась ей по голове и плечу. Удар был оглушительным. Аяна едва не потеряла сознание, грубо рухнув на колени. Мир на миг погрузился в звон и боль. Она чувствовала, как по скуле, с левой стороны лица, тёплой струйкой стекает кровь. ...Больно… Мысль была тупой, неотчётливой. Она едва удерживала равновесие на качающейся поверхности. В этот момент раздался первый оглушительный взрыв где-то в нижней части туловища. Земля содрогнулась. Затем второй — ближе, метров на двадцать ниже неё. Тело чудовища затряслось от агонии, и оно издало новый, полный слепой ярости рёв, нацелив свой жёлтый взгляд исключительно на Алистера на опушке. Третий взрыв прогремел ещё ближе. Алистер, видя, что внимание цели полностью на нём, приготовился к отступлению вглубь леса, рассчитывая оттянуть его за собой. Рейд замер у реки, его взор сканировал ситуацию, но с такого расстояния он не видел Аяну, оставшуюся на качающейся шее гиганта, оглушённую и истекающую кровью. 02:09 Аяна, едва отдышавшись, перестала слышать оглушительный звон в ушах. Она почувствовала, как массивное тело под ней напряглось, готовясь к движению. Её взгляд, скользнув вниз, увидел, как все шесть жёлтых глаз существа прицельно сфокусировались на Алистере у опушки. В груди вспыхнуло острое, чистое раздражение. Она мгновенно выхватила клинок и активировала его. Оружие вспыхнуло привычным голубым пламенем, ощетинившись искрами. Превозмогая боль и полуобморочное состояние, она поднялась во весь рост. — Ну уж нет… за ним ты не пойдёшь… Четвёртый и пятый взрывы прогремели почти одновременно, быстрее расчётного. Чудовище содрогнулось. Шестой раздался совсем близко. Аяна сделала шаг вперёд, к краю шеи. — Эй! Смотри на Меня! — её голос, хриплый, но громкий, прорезал воздух. Она махнула пылающим клинком в сторону. Все шесть глаз немедленно нацелились на неё. Зрачки их сузились от чистого, животного бешенства. Седьмой взрыв сотряс тело. Аяна довольно, почти озорно ухмыльнулась, понимая, что отвлекла внимание. Она резко развернулась и шагнула в пустоту. Окантовка кроссовок вспыхнула ярким голубым с молниями, и она совершила мощный рывок, отлетев на пятнадцать метров от качающегося гиганта. Она оказалась в воздухе, занеся клинок — идеальная мишень. Существо, с рёвом ярости, развернулось, раскрывая пасть, из которой уже начал клубиться сжатый огонь. Оно рванулось за ней, вниз. Аяна, падая, подняла правую руку — ту, что без оружия. Она сложила пальцы в фигуру, напоминающую пистолет, и нацелила указательный прямо на чудовище. На её окровавленном лице расплылась уверенная, дерзкая улыбка. — Бам. Мощнейший, восьмой взрыв разорвался прямо на шее Уничтожителя. Он прервал атаку, отбросив гигантское тело в сторону. Существо, объятое пламенем и дымом, начало беспомощно падать на лес, в сторону от неё. Аяна приняла на себя часть ударной волны. Она сжала зубы, в воздухе перегруппировалась, убрала клинок и выключила браслет. Она упала в широкую, бурную и ледяную реку. На миг её окутало облегчение — холод воды после всепоглощающего жара был почти благословением. Под водой она действовала на автомате: метнула шарик-кошку. Он зацепился за небольшой каменистый островок посередине течения. Канат резко натянулся и притянул её к берегу. Она выползла на камни, кашляя ледяной водой, и рухнула на спину. Её тело сильно дрожало от холода и перегрузки. Кровь с лица и волос смыло, но вся она была одной сплошной, пульсирующей болью: раны, мышцы, голова. Она просто лежала, смотря на звёздное небо, и тяжело дышала. Кричать сил не было. Только слушать шум воды и агонию собственного тела. В рации на воротнике раздался голос Лики, пытающийся шутить, но звучащий напряжённо: — Солнышко, да ты как из самого крутого боевика вылезла! Всё… жива? Как ты? Аяна издала короткий, хриплый смешок, больше похожий на стон. — В порядке… — выдавила она и, помолчав, добавила шёпотом: — Остальные? — Рейд на связи, он у реки. А вот Алистер пошёл проверять тушу. И он, кажется, в дикой ярости от твоей последней выходки… — Лика отключилась. Аяна лишь тихо вздохнула и закрыла глаза. Она вздрогнула от новой волны боли, непроизвольно сжав руки и вцепившись пальцами в мокрую гальку. Она лежала на мокрых камнях. Её тело было тяжёлым, разбитым, пронизанным болью так, что каждое дыхание давалось с трудом. Медленно, через силу, она подняла правую руку. Её голубые глаза, потускневшие от изнеможения, открылись и уставились на собственное запястье. На фоне тёмного, звёздного неба светилась золотая Метка. Но её свечение было сбивчивым, неуверенным, будто далёкая звезда на грани угасания. Оно мерцало в такт её ослабевающему пульсу и волнам агонии, сотрясавшим её изнутри. …Уже скучаю по нему… Как глупо… Мысль была тихой, уставшей, лишённой даже горькой иронии. Простой констатацией факта, который в этом ледяном аду казался единственной тёплой точкой. Она молча смотрела на мерцающий знак, а затем опустила руку на грудь. Её взгляд снова устремился к звёздам. Они отражались в её глазах — холодные, далёкие, недостижимые. Она понимала, что нужно вставать. Но её тело, замороженное, обожжённое, изрезанное и перегруженное до предела, не слушалось. Она просто прикрыла глаза, погружаясь в пульсирующую тьму собственных страданий. Воздух в тридцати метрах от неё сгустился и застыл. Кайн материализовался на берегу, не издав ни звука. Его гигантская фигура в безупречном чёрном была подобна ночи, оторвавшейся от неба и спустившейся на землю. Он стоял неподвижно, а его чёрные зрачки под кожей были прикованы к ней. Он видел всё. Как она лежит, беспомощная и разбитая. Как порванный рукав её светлой куртки обнажает ужасные раны на руке. Как её мокрые волосы раскиданы по камням, а лицо, с которого смылась кровь, бледно и искажено болью. Как её грудь едва поднимается в прерывистом, затруднённом дыхании. И эту проклятую светлую одежду, наследие ненавистного прошлого, теперь пропитанную водой, грязью и её кровью. Но он чувствовал больше. Через Метку лилась невыносимая, тотальная волна. Это была не просто физическая агония, хотя её было предостаточно — ожоги, порезы, перегрузка каждой мышцы, леденящий холод, пронизывающий до костей. Это была пустота после адреналина, сокрушительная усталость, граничащая с отключением. И сквозь всё это, как тонкая, щемящая нить, та самая мысль, которую он поймал: …Скучаю по нему… …По МНЕ… Эта мысль, родившаяся в её аду, обрушилась на него с сокрушительной силой. Он запрещал. Он приказывал. Он ушёл, оставив её с возмущением. А она… после всего этого, истекая силами и болью, скучала. По нему. Его тентакли, вырвавшиеся наружу, не взметнулись в ярости. Они обвисли, замерли в воздухе, будто парализованные. Воздух вокруг него не зазвенел, а стал тяжёлым, густым, как смола. Вода у кромки берега с тихим треском мгновенно покрылась толстым слоем льда, который пополз вглубь реки. — ГЛУПАЯ… — слово вырвалось у него низким, надтреснутым шёпотом, в котором не было прежней всесокрушающей мощи. Была невыносимая горечь. — БЕЗУМНАЯ… НЕВЫНОСИМО ГЛУПАЯ… Он видел в ней отца. Ту же готовность жертвовать собой. Ту же светлую форму. Но она улыбалась в бою. Она шутила. Она скучала по нему, своему убийце, через боль и тьму. …Жертва… Ради них… Ради того пиромана… Ради агента… Как ОН… Но… не ОН… Она… Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Его тентакли волочились по земле, оставляя борозды. Он подошёл совсем близко и остановился, глядя на её бледное, страдающее лицо. Он чувствовал её дрожь, её леденящий холод. — Ты… не в порядке, — произнёс он, и это не было вопросом. Это был приговор, вынесенный им самим себе. Его голос звучал странно — без привычной властности, почти… пусто. Он медленно опустился на одно колено рядом с ней. Чёрный костюм не касался мокрой гальки — его окружала невидимая аура силы. Его тентакль, самый тонкий, нерешительно протянулся к ней, но замер в сантиметре от её окровавленной руки, будто боясь причинить ещё боль. — Ты слышишь меня, мелочь? — он снова заговорил, и теперь в голосе прорвалась сдавленная ярость, направленная в никуда. — Ты лежишь здесь, разбитая, и… думаешь обо мне? После того, как ослушалась? После того, как полезла на это… ЭТО? Он знал, что она, скорее всего, не ответит. Но он должен был говорить. Должен был как-то заполнить эту невыносимую тишину, разорванную лишь её прерывистым дыханием и его собственной бурей. — Твоё «в порядке» — ложь. Я чувствую каждую твою трещину. Каждый ожог. Весь этот… холод. — Его рука с пылающей чёрной Меткой поднялась, но не для того, чтобы схватить. Он провёл тыльной стороной пальцев по её щеке, по тому месту, где был удар. Движение было неожиданно нежным, контрастирующим с каменным выражением его лица. — Ты играла с силой, которая тебя сломала. Ради них. И теперь… теперь я здесь. Потому что этот свет… — он сделал паузу, и чёрные зрачки под кожей, казалось, смотрели прямо в её потухшие голубые глаза, — …этот жалкий, упрямый свет… он теперь мой. И я не позволю ему погаснуть из-за твоей глупости. …Кайн… Мысль пронеслась сквозь туман боли и изнеможения. Она поняла — Метка не глушится, слишком сильна была агония, чтобы поддерживать блокировку. Она сфокусировалась на нем, на его прикосновении к её щеке. Сквозь всесокрушающую волну страданий, на мгновение, пробился крошечный, тёплый всплеск. Радость. Что он здесь. И сразу за ним — смутная, детская неловкость от того, что он видит её в таком жалком, разбитом виде. Аяна пару раз медленно моргнула, собирая последние силы. С трудом она подняла свою правую руку — ту, что не была изуродована. Её пальцы, холодные и дрожащие, аккуратно коснулись его ладони. Затем мягко, с невероятной для её состояния осторожностью, она переплела свои пальцы с его и отвела его руку от своего лица. Она прижала его ладонь к своей груди, прямо над бешено стучащим, сбившимся с ритма сердцем. Она держала его руку там, а её голубые глаза, потускневшие, но полные бездонной нежности, смотрели на него. — П-прости… — выдохнула она хрипло, едва слышно, и уголок её губ дрогнул в слабой, виноватой улыбке. Она попыталась пошевелиться, привстать, но тело ответило резкой, разрывающей болью. Она вздрогнула всем телом, дрожь усилилась, дыхание стало прерывистым и тяжёлым. Она чувствовала, как силы окончательно покидают её. Кайн застыл. Всё его существо онемело от этого жеста. …Что?.. Его ладонь лежала на её груди. Он чувствовал бешеный, неровный стук её сердца под тонкой, мокрой тканью. Он чувствовал её пальцы, слабо сжимающие его. И через Метку… через Метку в него ворвался невыносимый вихрь. Боль, холод, слабость — да. Но поверх этого, сквозь это, пробивалось то самое тёплое, светлое чувство, направленное прямо на него. То самое, что он ненавидел и к чему его тьма тянулась с непреодолимой силой. Смешанное со стыдом и этой дурацкой, щенячьей радостью, что он здесь. Его тентакли, которые до этого замерли в нерешительности, вдруг вздрогнули и плавно, почти невесомо, опустились, образовав вокруг них полукруг, но не касаясь её. Они не волочились — они изогнулись, как стражники, замершие в ожидании. Воздух вокруг перестал быть просто тяжёлым — он наполнился статичным, густым напряжением, как перед грозой, которая не может разразиться. Его чёрные зрачки под кожей, прикованные к её лицу, расширились. В них отражалось её бледное лицо, её потухшие глаза и эта жалкая, сокрушающая улыбка. Челюсти его были стиснуты, но не в гневе. Это было оцепенение. — ЗАТКНИСЬ, — вырвалось у него низким, надтреснутым шёпотом, но в этой команде не было силы. Была агония. Его другая рука медленно поднялась, и его пальцы, холодные и уверенные, коснулись её лба, как будто проверяя температуру, а затем мягко провели по мокрым волосам у её виска. — Тебе не за что просить прощения, глупая, — проговорил он, и голос его звучал чуждо, будто слова находили его с трудом. — Это я… я должен был… — Он оборвал фразу, не в силах договорить. Признать, что он должен был предотвратить. Что он ошибся. Через Метку он чувствовал, как её свет, её чувство к нему, становится тусклее, поглощаемое нарастающей пустотой и холодом. Её сознание уплывало. Его собственное сердце, вечный «насос ненависти и силы», вдруг сжалось от острого, незнакомого ужаса. Не страха потери собственности. Страха, что этот надоедливый, обжигающий свет — исчезнет. Навсегда. Без единого слова, движимый чистейшим инстинктом, который не имел ничего общего с расчётом или властью, он наклонился. Один из его тентаклей плавно подскользнулся под её спину и колени, образовав импровизированные носилки. Второй осторожно обвил её талию, зафиксировав. Он поднял её на руки, прижав к своей груди. Её голова беспомощно упала ему на плечо. — Ты проиграла, мелочь, — прошипел он прямо ей в волосы, и в голосе снова пробилась знакомая, но изменившаяся твердость. — Твой бой окончен. Теперь всё решаю я. 02:10 Кайн стоял неподвижно, как скала посреди бурной реки. Его гигантская фигура в безупречном чёрном была слегка склонена над ней. Он держал её на руках, прижимая к своей груди. Один из его тентаклей поддерживал её спину и колени, создавая надёжную опору, другой мягко обвивал её талию. Её голова лежала на его плече, мокрые светло-жёлтые волосы раскинулись по чёрной ткани его пиджака. Она казалась крошечной и хрупкой в его могущественных объятиях, а её лицо, прижатое к нему, было бледным и безжизненным. В этот момент мини-рация на воротнике её куртки резко взвыла от помех. Земля под ногами снова содрогнулась, но уже слабее, как отзвук далёкого взрыва. Аяна едва вздрогнула и с трудом приоткрыла глаза. Из рации, преодолевая шипение, прорвался голос Лики, но в нём не было прежней беззаботности — только сконцентрированная, острая тревога. — Аяна! Черт, ты меня слышишь? «Уничтожитель»… он разорвался на куски. Основная часть недвижима. Но верхний сегмент, метров пятнадцать, он нырнул под землю! И движется… солнышко, он движется прямо к твоим координатам! Прямо к тебе! В тот же миг со стороны леса, из-под земли, донёсся приглушённый, но яростный рёв. Дрон Лики с жужжанием пронесся ниже, опустившись до уровня верхушек деревьев, и его камера, ловя лунный свет, на мгновение выхватила из тьмы картину: величественную фигуру Кайна, которого здесь быть не должно, и Аяну на его руках в явно критическом состоянии. Голос Лики в рации стал резким, почти сдавленным: — Ой-ёй-ёй… Солнышко, у тебя там… гость. Серьёзный гость. И ты у него в руках. Держись, я… я пытаюсь понять, куда эта ползучая беда целится. В рации, поверх шипения, раздался новый голос — резкий, металлический, лишённый всяких эмоций. Арсений. — Подключился. Вижу. Сканы показывают: бронепластины цели разрушены на 80%, шипы отстреляны. Существо критически ослаблено. Наибольшие повреждения — в зоне шеи и головы от последнего заряда. — Послышался быстрый, яростный стук по клавишам. — Траектория подземного движения рассчитана. Прямое столкновение с вашей позицией через пятнадцать секунд. Цель: добивание. Затем голос Арсения стал ещё чётче, обращаясь уже не к общей ситуации, а к конкретным лицам, причём большая часть сообщения явно адресовалась тому, кто держал Аяну. — Аяна. Твои показатели с браслета — критические. Перегрев, переохлаждение, внутренние кровотечения, разрывы капилляров. Как только ситуация здесь будет нейтрализована, тебе требуется немедленная доставка ко мне. Телепортация для тебя в таком состоянии исключена — усугубит повреждения. Нужен мощный анальгетик и обработка ран. Точка сбора — моя поляна. Десять минут пешего хода. Он не назвал имён. Не стал комментировать присутствие Верховного Альфы уровня Тета, который сейчас держал его подопечную. Он просто констатировал факты и дал инструкции, как опытный стратег и медик, чьей единственной целью сейчас было сохранение жизни пациента. Он видел состояние Аяны. И видел, кто её теперь удерживает от падения в тьму. Этого было достаточно для него, чтобы строить расчёты. Земля под ногами Кайна и река перед ним содрогнулись с новой, яростной силой. Из воды в десяти метрах от них, подняв фонтан брызг и ила, с оглушительным рёвом вырвался остаток существа. Его повреждённая, дымящаяся верхняя часть, длиной в пятнадцать метров, извивалась как смертельно раненная, но невероятно опасная змея. Шесть жёлтых глаз, полных слепой ненависти и боли, приковались не к Кайну, а к беспомощной фигурке Аяны на его руках. Оно готовилось к последней, отчаянной атаке. Аяна едва держалась в сознании. Волна агонии от нового рывка существа пронзила её, заставив её слабо вздрогнуть в его объятиях. Её глаза, полуприкрытые, уловили движение и этот ненавистный взгляд. Сквозь туман боли пронеслось лишь смутное ощущение опасности и абсолютной беззащитности. …СМЕЕТ… СМЕЕТ СМОТРЕТЬ НА НЕЁ… СМЕЕТ УГРОЖАТЬ… МОЕЙ… В ТАКОМ СОСТОЯНИИ… Мысли Кайна пронеслись со смертоносной, кристальной ясностью. Вся ярость, всё бессилие, которое он копил, видя её страдания, мгновенно сфокусировалось на этой последней угрозе. Его чёрные зрачки под кожей сузились до булавочных головок. Он даже не пошевелился, чтобы отступить. Его тентакли, обвивавшие Аяну, лишь плотнее, но осторожно прижали её к себе. Свободная его правая рука резко взметнулась вперёд. Воздух вокруг неё сгустился, зазвенел, и из тени его ладони, будто вытягиваясь из самой тьмы, сформировался длинный, идеально прямой клинок из абсолютно чёрного, поглощающего свет материала. Его лезвие слегка вибрировало, искажая пространство вокруг себя. — ТВОЁ ВРЕМЯ ИСТЕКЛО, — пророкотал Кайн, и его голос был низким, ровным, но в нём звучала вселенская холодность конца. — ТЫ ОСКВЕРНИЛ ЕЁ СВОИМ ВЗГЛЯДОМ. ЗА ЭТО — НЕБЫТИЕ. Атмосфера вокруг него стала невыносимо тяжёлой. Вода у берега застыла, превратившись в неподвижную, гладкую поверхность. Воздух будто перестал двигаться. Вся ярость Тьмы была теперь сконцентрирована в острие его клинка и в его взгляде, устремлённом на существо, которое посмело потревожить покой того, что он теперь считал своим самым уязвимым и самым важным достоянием. 02:11 Существо, собрав последние силы, рвануло вперёд. Из его изуродованной пасти вырвался гибридный поток — сгусток багрового огня, обёрнутый ледяной водой. Оно било на поражение, стремясь смыть их с лица земли. Воздух зашипел от перепада температур. Кайн не сдвинулся с места. Его тентакль, обвивавший Аяну, лишь плотнее прикрыл её от возможных брызг. Правая рука его с чёрным клинком совершила одно короткое, резкое движение — не рубящий удар, а точный, молниеносный выпад вперёд. Чёрное лезвие, не отражая, а поглощая свет атаки, пронзило гибридный поток. Оно не рассекло его — оно прошло сквозь, как игла через ткань, и вонзилось точно в центр жёлтого, безумного глаза на раскрытой пасти чудовища. Раздался не грохот, а глухой, сокрушительный хруст, будто ломалась хрупкая кость вселенной. Поток огня и воды рассыпался на лету, превратившись в пар и пепел. Существо не успело даже издать новый звук. Чёрный клинок мгновенно втянулся обратно в тентакль. Тело чудовища, лишённое последней искры жизни, обмякло и с тяжёлым плеском рухнуло в воду, где начало медленно распадаться на тёмные, безжизненные фрагменты. Наступила тишина. Лишь шелест воды да тяжёлое, прерывистое дыхание Аяны нарушали её. Кайн стоял неподвижно, его клинок исчез, а чёрные зрачки под кожей были прикованы к тому месту, где секунду назад была угроза. Всё было кончено. 02:12 Аяна на руках у Кайна дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью. Она инстинктивно прижалась к нему чуть сильнее, её пальцы слабо вцепились в ткань его пиджака, пытаясь найти хоть каплю тепла и точку опоры, чтобы не провалиться в наступающий обморок. Сознание её плавало: на мгновение всё темнело, даруя передышку, но тут же острая, всепроникающая боль — в руке, в голове, во всём ледяном, промокшем теле — возвращала её в реальность. Она была слишком худой и хрупкой, чтобы сопротивляться холоду, пронизывавшему до костей после ледяной воды. Она уже не просто мёрзла — она простужалась, и каждый мускул ныло от перегрузки. Кайн чувствовал всё. Через Метку лилась непрерывная волна: леденящий холод, сотрясающая дрожь, острые иглы боли и подступающая тошнотворная слабость. Он слышал слова Арсения. Он знал, что ей нужна помощь. Немедленно. И что телепортация — смертельна. …Дрожит… Замерзает… Истекает силами… Глупая, безрассудная, невыносимая… Его челюсти были стиснуты. Его тентакли, обвивавшие её, слегка сместились. Один плотнее прижал её к его груди, пытаясь передать хоть немного тепла своего могучего тела, другой вытянулся вперёд, готовый в любой момент отразить новую угрозу. Он повернулся и начал быстрыми, но невероятно плавными шагами двигаться вдоль берега в направлении, указанном Арсением. Он шёл так, чтобы минимизировать тряску для её разбитого тела. — Держись, — прошипел он сквозь зубы, и это не было приказом. Это было низкое, хриплое признание, обращённое больше к самому себе. — Ты не умрёшь здесь. Не позволю. В этот момент рация на воротнике Аяны снова коротко взвыла, и голос Арсения прозвучал без предисловий, сухо и по делу: — Курс верный. Двигайтесь без остановок. Я готовлю всё необходимое. Её показатели продолжают падать. 02:20 Алистер стоял в глубине леса, окружённый дымящимися обломками. Из его ладоней били короткие, концентрированные струи огня, добивая отдельные, дёргающиеся в агонии сегменты существа, которые пытались слиться воедино. …Ослушалась… Всё проигнорировала… Полезла на самое верхо… Этот дурацкий жест в падении… Его лицо было искажено холодной яростью. Он слышал её «в порядке» в рацию. Но он видел её полёт, её риск, её безрассудство. И теперь, не видя ран, но зная её упрямство, он чувствовал глухую, щемящую тревогу, которая лишь подливала масла в огонь его гнева. — Вот вернусь — пригвозжу к стене. Надолго, — прошипел он в пустоту, и в его голосе звучала не пустая угроза, а сокрушённое обещание гиперопеки. Рейд, двигаясь бесшумно по берегу, вышел к месту последней схватки. Его фиолетовые глаза мгновенно оценили картину: свежий, мощный разлом в земле, остатки существа, распадающиеся с неестественной скоростью, и в воздухе — тяжёлый, давящий след. Аура абсолютной Тьмы, которая сжимала пространство даже после ухода. …Он… Был здесь… Уничтожил… Его хвост дёрнулся, светясь нервным фиолетовым. Он коснулся браслета — её подарка. — Арсений. Я на месте финального контакта. Цель ликвидирована. Но здесь присутствовал… источник угрозы Тета. Аяна? — голос Рейда был ровным, но в нём читалась стальная тревога. Арсений ответил мгновенно, его голос в рации Рейда звучал сухо, минуя общий канал, где мог слушать Алистер: — Подтверждаю ликвидацию. Аяна с источником «Тета». Движутся ко мне. Её состояние — критическое. Твоя задача: обеспечить периметр моей поляны. «Вспыльчивый» пока не в курсе полной картины. Держим это между нами. Иди на координаты. 02:21 Арсений стоял у переносного стола под мягким светом бирюзового купола, ограждавшего поляну от ветра и посторонних глаз. На столе был открыт алюминиевый кейс с набором шприцев, ампул и датчиков. Рядом стояла технологичная раскладушка с встроенными сенсорами, готовыми к работе. Его пальцы быстро стучали по клавиатуре ноутбука, куда стекались последние данные с браслета Аяны. В пяти метрах, у костра, Ян и Антон что-то громко спорили, тыкая друг в друга пальцами, а Лео, сидя на пне, комментировал их препирательства, не отрываясь от планшета с показателями. Воздух у входа в купол сгустился и искривился. Кайн вошёл внутрь, неся на руках беспомощную фигуру Аяны. Его тентакли были напряжены, а чёрные зрачки под кожей сразу нашли Арсения. Арсений поднял взгляд. Его бирюзовые глаза холодно и оценивающе скользнули по Кайну, затем перешли на Аяну. Ни тени страха или удивления. Только профессиональная констатация факта. — Положи её сюда, — отчеканил он, кивнув на раскладушку. Голос был ровным, без интонаций. Он уже видел через дрон финальный отрезок миссии. Видел, как она работала вместо того, чтобы отступить. Видел её раны. И видел теперь, кто принёс её сюда — существо из досье «Тета», чьи действия с момента появления Аяны абсолютно не соответствовали легенде об абсолютном, беспощадном уничтожителе. Кайн, не говоря ни слова, коротко кивнул. Его движения были неестественно плавными и осторожными, когда он укладывал Аяну на подготовленную поверхность. Его тентакли не втянулись, оставаясь наготове, но и не совершали угрожающих движений. Как только Аяна оказалась на месте, Арсений активировал силу. Его глаза засветились яркой бирюзовой аурой изнутри. Та же аура обвила его ладони. Он провёл рукой над курткой Аяны, и ткань мгновенно исчезла, материализовавшись аккуратно сложенной на соседнем стуле. Затем аура на его пальцах стала острой, как скальпель. Два точных, невесомых движения — и оба рукава её белой рубашки были срезаны по швам, обнажив ужасные раны на левой руке и бледную кожу правой, без тронув её тело. Не останавливаясь, Арсений снова сменил ауру на диагностическую. Он провёл ладонью в сантиметре над её телом, его взгляд стал отстранённым, читающим повреждения под кожей. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголке губ дрогнула едва заметная черта — раздражение? Признание её упрямства? — Внутренние кровоизлияния. Капиллярные разрывы по всему телу от перегрузки. Сотрясение. Гипотермия. И это помимо очевидного, — пробормотал он себе под нос, беря миниатюрный шприц с прозрачным раствором. Помня о её низком болевом пороге, он выбрал наименее повреждённую правую руку. Его свободная левая ладонь, окружённая смягчающей бирюзовой аурой, легла на плечо Аяны, временно приглушая боль в этой области. Затем быстрым, точным движением он ввёл иглу и ввёл мощный анальгетик. Всё это время он не смотрел на Кайна, стоящего в двух шагах, но каждым своим действием демонстрировал абсолютный контроль над ситуацией и пространством вокруг своего пациента. Арсений, не теряя ни секунды, продолжил. Его бирюзовая аура, сконцентрированная в ладонях, заструилась над правой рукой Аяны. Он провёл ею в воздухе, и лёгкое обморожение на коже, белесые узоры, начали таять, цвет возвращался, оставляя лишь лёгкое покраснение. Затем он перешёл к левой руке. Здесь работа была тоньше и сложнее. Аура на его пальцах стала почти невидимой, вибрирующей. Он работал послойно: сначала снял ожоги, затянув верхние слои кожи, затем остановил кровь из лопнувших сосудов, «склеивая» их изнутри. Глубокую резаную рану он не стал залечивать полностью — это требовало бы непозволительных затрат силы и времени. Вместо этого он стянул её края, очистил и ускорил естественные процессы до стадии, когда осталось лишь аккуратное, розоватое углубление. Сделав это, он отвёл руку и выполнил чёткий, отточенный жест. Бирюзовая аура волной накрыла всё тело Аяны и её мокрую одежду. Влага мгновенно испарилась, не оставив и намёка на сырость. Ткань рубашки и куртки стали сухими и даже слегка тёплыми. Одновременно сенсоры на раскладушке активировались, начиная мягко излучать терапевтическое тепло, борясь с гипотермией. Он ввёл ещё одну инъекцию — питательный и поддерживающий коктейль. Затем, сменив фокус, приложил указательный и средний пальцы правой руки, окружённые очень слабой, щупящей аурой, к вискам Аяны. Он снимал боль, успокаивал очаги возбуждения при сотрясении, мягко стабилизировал давление. Левой рукой он провёл над её скулой — небольшой порез исчез, оставив лишь едва розовый след. …Реагирует слишком быстро… Защитный барьер на ментальном уровне рефлекторный… Интересно… Это даёт устойчивость к внешнему психовоздействию… Мысль пронеслась в голове Арсения с холодным, аналитическим интересом. Это было лёгкое внутреннее удивление. В это время веки Аяны дрогнули. От прикосновения к вискам и воздействия силы на голову её сознание немного прояснилось. Её голубые глаза наполовину открылись, мутные, но постепенно фокусируясь на знакомом лице Арсения. Увидев его, она почти ощутимо расслабилась. Она просто медленно моргала, пытаясь вернуться в реальность, её взгляд скользил по окружению, но тело оставалось неподвижным. Закончив с головой, Арсений взял из кейса два тонких, технологичных регенерирующих бинта. Он аккуратно наложил их на левую, частично заживлённую руку, и на правую, для профилактики. Небольшой такой же пластырь лег на след от пореза на скуле и на шею, где был след от инея. Эти устройства должны были довести начатое им до конца, ускоряя заживление на клеточном уровне. Он отступил на шаг, его аура погасла. Лицо оставалось непроницаемым, но по напряжению в плечах было видно, что даже для него такая точная и многоступенчатая работа — серьёзная нагрузка. Он бросил быстрый взгляд на Кайна, всё ещё стоящего в тяжёлом, нерушимом молчании в двух шагах, а затем снова обратился к мониторам, проверяя жизненные показатели Аяны, которые теперь медленно, но верно начинали выравниваться. Аяна медленно, с усилием, лучше сфокусировала взгляд. Её глаза встретились с бирюзовым взглядом Арсения. Затем она скользнула взглядом дальше, едва повернув голову, уловив знакомые силуэты у костра. …Арсений… Ян… Антон… Лео… Мысль была слабой, но осознанной. Она опустила взгляд на себя, на свою руку, аккуратно забинтованную тонким технологичным материалом. Она слабо кашлянула, и тут же чуть свела брови от новой боли — на этот раз першения в горле и пульсации в висках. …Всё таки простыла… Горло болит… — Основные повреждения купированы, — раздался сухой, ровный голос Арсения, приковывая её внимание. — Восстановление займет от двенадцати до тридцати шести часов, в зависимости от отклика организма. От горла прими свой обычный препарат, он у тебя дома. Через пять минут я перенесу тебя домой своим телепортом. Это минимизирует стресс и нагрузку. Он говорил чётко, по делу, не оставляя места для вопросов. Его взгляд на миг скользнул за её спину, где в тяжёлом молчании стоял Кайн, а затем к опушке леса. Там, в тени деревьев, появился Рейд. Он слышал всё. Его фиолетовые глаза были прикованы к Аяне, сканируя её состояние. Его энергетический хвост, обычно собранный, был слегка распушен и медленно извивался в воздухе — признак сдерживаемого беспокойства. Он не подошёл ближе, замер на границе света от купола, соблюдая невидимую, но ощутимую всеми дистанцию. Его присутствие было тихим, но абсолютно бдительным. Аяна, поморгав, с трудом пошевелившись, скользнула взглядом в другую сторону. И увидела. Идеальный чёрный костюм. Величественную, неподвижную фигуру. Его. Лёгкое смущение смешалось с внезапной ясностью. Её взгляд прояснился, стал осознаннее. Метка на её запястье отозвалась — плотнее засияла на миг золотым светом, будто обрадовавшись, но тут же, подчиняясь слабости и истощению тела, вернулась к тусклому, неровному мерцанию. Кайн стоял, не двигаясь. Его чёрные зрачки под кожей были прикованы к ней. Он видел, как её глаза нашли его. Видел вспышку Метки. И чувствовал через связь всё: смущение, слабый просвет, а затем накатывающую волну физического страдания — боль в горле, ломоту, слабость. ...Видит… Смущается… И всё равно светится… Даже сейчас… Его тентакли, до этого замершие, слегка вздрогнули, но не поднялись. Они оставались опущенными, лишь слегка изгибаясь у его спины. Воздух вокруг него не сгустился, а стал неподвижным, застывшим, как будто само пространство затаило дыхание. — Ты выглядишь ужасно, — прозвучал его голос. Низкий, ровный, лишённый привычной всесокрушающей мощи. В нём была тяжёлая констатация. — И всё равно смотришь. Он видел Арсения, готовящего телепортацию. Слышал его слова. Он знал, что охотник не имеет права отказываться от заданий. Значит, его приказ был проигнорирован. И это привело её сюда, в это состояние. Его власть оказалась вторичной перед реалиями её мира и её упрямой волей. …Она ослушалась… И чуть не погибла… Ради них… А теперь… этот Арсений… Мысль была горькой. Он не мог просто забрать её силой — телепортация его силы повредила бы её ещё больше. Арсений был необходим. А значит, контроль над ситуацией ускользал. Его взгляд медленно, словно взвешивая что-то, переместился на Рейда, стоящего в тени. Его агента. Которого она вернула. Которого он разрешил ей иметь в её «иллюзии». Решение созрело быстро, как тактический ход. Оно не было приятным для его гордыни, но оно было логичным. — Рейд, — прозвучало его имя, отчеканенно и тихо, но так, что оно донеслось чётко. — После телепортации. Ты обеспечиваешь охрану её дома. Непрерывно. Изнутри. Ты — её тень, пока я не вернусь. Это был приказ. Но не просто приказ агенту. Это была уступка. Признание, что он доверяет ей её безопасность его же агенту. Что он оставляет её в её мире, с её «щитом», потому что сейчас это — самый рациональный способ обеспечить её покой и восстановление. Он не мог остаться — его присутствие в её доме после всего было бы новой бурей. Но он и не мог просто уйти. Он снова посмотрел на Аяну, и его голос стал ещё тише, почти для неё одной: — Ты услышала медика. Пять минут. Потом — домой. И с этого момента твой «уличный кот» будет жить в твоей гостиной. На законных основаниях. Это не обсуждается. Он сделал едва заметный шаг назад, давая Арсению пространство для работы. Его тентакли медленно, беззвучно втянулись под пиджак. Он не уходил. Он просто отступал в тень, превращаясь из активного участника в наблюдателя, чья власть теперь осуществлялась через приказ, отданный другому, и через нерушимую нить Метки, которая жгла его изнутри её болью и её упрямым, неугасимым светом. Аянины глаза распахнулись чуть шире. Она словно ожила, её взгляд, всё ещё мутный от боли, теперь с новой ясностью рассматривал Кайна. Мысль пронеслась, согревая изнутри сильнее любого пластыря: Разрешил… официально… при Рейде… И всё ещё здесь… рядом… Метка на её запястье отозвалась на этот внутренний всплеск, загоревшись ровным, тёплым золотым светом, который уже не мерцал. Она приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но, смутившись, лишь поджала их и тихо кивнула. Она чуть пошевеливалась и повернула голову к Рейду. Её взгляд встретился с его фиолетовыми глазами и на миг задержался. В нём читалось и извинение, и обещание: про «уличного кота» я потом объясню… он же не понимает… Та шутка о переезде, брошенная несколько дней назад, теперь перестала быть шуткой. Она моргнула, и в этот момент браслет на её запястье слабо вибрировал. Она подняла руку, аккуратно нажала забинтованным пальцем и, увидев сообщение от Лики, ответила простым успокаивающим стикером. Рейд, услышав приказ Кайна, замер. Его энергетический хвост, обычно свободно извивающийся или нервно подрагивающий, мгновенно поджался и застыл в плотно собранной, дисциплинированной петле у его спины — автоматическая реакция агента перед повелителем. Он опустился на одно колено, приняв чёткую, подчинённую позу, но его взгляд был прикован к Аяне. …Официально… В её доме… Как защита… Мысль пронеслась с глубоким внутренним изумлением. Сквозь привычную служебную маску пробивалась тревога за её состояние и острая ответственность. Прозвище «уличный кот» было ему неясно, но контекст и её взгляд говорили достаточно. Это была новая роль, далёкая от протоколов слежки. Он поднял голову, встречая невидимый взгляд Кайна. — Понял. Обеспечу охрану. Непрерывно. Изнутри, — отчеканил он, и его голос звучал низко, ровно, без тени сомнения. В этих словах была не только покорность приказу, но и личная клятва, данная самому себе. 02:28 Аяна опустила браслет и, собрав остаток сил, слегка приподнялась на локтях. Её взгляд нашёл Арсения. — Арсений… спасибо, — выдохнула она тихо. Арсений не поднял глаз от экрана, но его пальцы на миг замерли над клавишами. …Благодарность… Излишне. Это моя функция. И его присутствие… переменная, которую всё ещё нельзя просчитать… Он махнул рукой, отстранённо и точно. На полу вокруг раскладушки и Аяны вспыхнул и начал мягко вращаться бирюзовый энергетический круг — подготовка к телепортации. — Бинты с рук — через двадцать четыре часа. Пластырь на лице — через двенадцать. Не снимать раньше, — отчеканил он сухо, всё ещё глядя на данные. Аяна кивнула, затем её взгляд медленно переместился на Кайна. Она перевела взгляд на свои аккуратно забинтованные руки, и лёгкое, смущённое выражение скользнуло по её лицу. — И тебе… спасибо, Кайн… за всё… — прошептала она так тихо, что слова едва долетели. Она снова посмотрела на него и, слабо, по-детски смущённо улыбнувшись, добавила шёпотом: — До встречи… В тот же миг Метка под тонким бинтом на её запястье вспыхнула ровным, тёплым светом, чуть плотнее и ярче, чем прежде. Она не обратила на это внимания, поглощённая моментом. Кайн стоял, не двигаясь. Его чёрная Метка на запястье отозвалась мгновенным, жгучим импульсом, будто в неё влили раскалённый металл. Его собственные чёрные зрачки под кожей, казалось, расширились, поглощая больше тьмы вокруг. …Спасибо… МНЕ… За ВСЁ?.. За то, что пришёл? За то, что не дал погибнуть? За то, что… разрешил агенту сторожить её?.. Мысли налетали рвано, сокрушая привычную логику. Он был причиной её боли двадцать лет назад. Он был источником угрозы. Он отдавал приказы, которые она игнорировала. А она… с разбитым телом, истекающая силами, говорила ему «спасибо». И «до встречи». Как будто это было неизбежно. Как будто он был… желанной частью её будущего. Воздух вокруг него сгустился до состояния тяжёлой, неподвижной смолы. Вода в кружке на столе Арсения покрылась тончайшим инеем. Его тентакли, спрятанные под тканью, напряглись так, что чуть не прорвали швы пиджака, но наружу не вырвался ни один. Внешне он был величественной, окаменевшей статуей. Внутри бушевал хаос, в котором ярость на её безрассудство боролась с глухим ужасом от её уязвимости, а горькое признание её силы — с тем самым невыносимым, обжигающим теплом, которое исходило от её Метки и её слов. Он не ответил. Не кивнул. Он просто смотрел, поглощаемый непониманием и той новой, мучительной зависимостью, которую она в нём взрастила. Его молчание было громче любого рыка. 02:29 Бирюзовый свет круга под Аяной вспыхнул ярко и беззвучно схлопнулся. Пространство на раскладушке опустело. В тот же миг, с фиолетовой вспышкой, исчез и Рейд, выполняя приказ о немедленном сопровождении. Арсений вздохнул, снял очки и протёр переносицу. Его бирюзовые глаза с раздражением уставились на экран ноутбука, где на карте леса в секторе Алистера маячил новый, несанкционированный очаг возгорания. …Опять… Как ребёнок с зажигалкой… Обещал «прижать к стене», а сам поджигает пол-леса… — Смотри-ка, наша мумия ожила и испарилась, — раздался голос Яна, который, оттолкнув Антона, тыкал пальцем в пустое место. Антон, потирая плечо, фыркнул: — На себя посмотри, «копьеносец», у тебя вся нога в бинтах! Как после драки с кустом! Лео, не отрываясь от планшета, где датчики всё ещё лихорадочно прыгали, фиксируя остаточную ауру Кайна, сухо прокомментировал: — Показатели в радиусе двадцати метров ведут себя так, будто сканируют активный вулканический разлом, а не лесной воздух. Интересные искажения пространственно-энергетического фона. Прямо захватывающе. Арсений проигнорировал их перепалку. Его взгляд скользнул туда, где секунду назад стоял Кайн. Там никого не было. Только воздух казался чуть тяжелее, а на земле, где стояли его ноги, трава была примята и покрыта лёгким морозным узором, который уже начал таять. Ни вспышки, ни звука. Верховный Альфа просто исчез, растворившись в своей тьме, оставив после себя лишь гнетущее молчание, неразрешённое напряжение и серию вопросов без ответов в голове у технолога. Его уход был таким же властным и необъяснимым, как и всё его присутствие. 02:30 Пространство в самом сердце подземной цитадели искривилось и схлопнулось с глухим, подавленным хлопком. Кайн материализовался в центре зала. Высокие, грубые колонны из тёмного камня уходили вверх, теряясь во тьме. Воздух был неподвижным, холодным и безжизненным. Абсолютная тишина. Он стоял, не двигаясь. Его Величественная фигура в безупречном чёрном казалась самой естественной частью этого мрачного пейзажа. Но внутри всё было иначе. …Если бы не пришёл… Мысль пронзила его с леденящей, абсолютной ясностью. Образ её разбитого тела на мокрых камнях, её прерывистое дыхание, её глаза, теряющие фокус. Он чувствовал это и сейчас. Через Метку шла уже не агония, а глубокая, истощённая слабость и приглушённый, тёплый покой — она была дома, в безопасности. Это успокаивало что-то дикое в нём, но одновременно разъедало изнутри. Его тентакли медленно, почти неохотно выскользнули из-под пиджака. Они не взметнулись в ярости, не извивались угрожающе. Они обвисли, несколько кончиков бесцельно коснулись холодного каменного пола, словно ища опоры. Другие просто замерли в воздухе, напряжённые, но бесполезные. Его кулаки были сжаты. Ногти, обычные, человеческие, впились в ладони, оставляя на коже болезненные полумесяцы. Но это была боль, которую он не замечал, потому что другая боль — от Метки, от её света, от её слов — была сильнее. …«Спасибо… за всё»… «До встречи»… Слова звучали в его голове снова и снова. Они не укладывались. Благодарность убийце. Обещание новой встречи от той, кого он чуть не сломал. И тогда, поверх слов, всплыли ощущения. Тонкие, хрупкие пальцы, переплетающиеся с его. Добровольное прикосновение. Тепло её ладони, прижимающей его руку к её груди, к её бьющемуся сердцу. Объятие в спину несколько дней назад — первый в его вечности жест доверия и нежности, на который он не ответил, потому что был парализован. Никто. Никогда. Воздух в зале стал тяжёлым, не от мощи, а от невыносимой густоты невысказанного. По стенам пополз иней, звенящим ковром покрывая камень. Вода в немногих застоявшихся лужах застыла с тихим треском. Он должен был заняться делами. Сеть. Агенты. «Сигма». Восстановление власти. Это было его сущностью, смыслом существования после падения. Но он не двигался. Его взгляд, невидящий, был прикован к собственной руке, к чёрной Метке, которая тихо пульсировала, отзываясь на покойную волну издалека. Всё, что он знал — власть, контроль, разрушение — оказалось бесполезным перед этим. Перед её глупостью, её светом, её… прикосновением. Он пришёл, чтобы забрать своё, а ушёл, отдав приказ своему агенту охранять её, разрешив ей иметь кусочек его мира в своём. Кайн простоял так неопределённо долго, окаменевший владыка в центре своего царства тьмы, пойманный в невидимые путы золотой нити, которая жгла его изнутри и не давала сделать ни шага в сторону от этого места и этих мыслей. Его дела империи могли подождать. Сейчас он был занят. Он пытался понять. И терпел поражение. 14:00 Рейд стоял в дверном проёме спальни на втором этаже. Его фигура, залитая мягким послеполуденным светом, проникающим сквозь шторы, была неподвижна. Его фиолетовые глаза были прикованы к кровати, где Аяна спала уже более одиннадцати часов глухим, восстанавливающим сном. Её дыхание было ровным, но всё ещё немного поверхностным, а лицо — бледным. Его энергетический хвост, похожий на хвост мощной ящерицы или змеи, не был собран в тугую пружину. Он плавно, почти незаметно извивался в воздухе на уровне его коленей, совершая медленные, волнообразные движения. Это был признак глубокой сосредоточенности, а не тревоги. …Спит… Долго… Но дыхание ровное… Раны стабильны… Мысли текли чёткими, аналитическими ручейками, но под ними клокотала более тёмная, липкая субстанция — остаточное эхо ужаса, которое он испытал, видя её на спине у чудовища, истекающую силами и кровью. Он мысленно снова и снова прокручивал моменты: её безрассудный подъём, её отчаянную попытку отвлечь цель, удар пластиной… и её последнюю, почти дерзкую улыбку перед падением. А затем — появление Кайна. Не как карающей силы, а как… стража. Верховный Альфа, который приказал не убивать, а защищать. Который разрешил ему, агенту, нарушителю протоколов, остаться с ней. Официально. Это был слом шаблона, более глубокий, чем любое землетрясение. Кайн менялся. И источником этой аномалии была хрупкая фигура на кровати. …Всё из-за неё… Она меняет… даже его… Рейд сделал бесшумный шаг вперёд, приблизившись к кровати. Его хвост инстинктивно потянулся за ним и, не касаясь её, мягко обвил ножку кровати, как будто ища физической связи с предметом, который её окружал. Это был успокаивающий жест, привычный уже. Он вспомнил, как обвивал её талию в моменты тишины под звёздами или когда она, смеясь, вела его за руку. Как она уснула у него на коленях после занятий, доверяя ему свою беззащитность. Как её пальцы сжимали его руку, когда ей было больно. Он отбросил протоколы ещё тогда, в первую ночь. Сейчас же у него было разрешение. И обязанность, которую он принял не как приказ, а как смысл. Он не прикоснулся к ней, не стал будить. Вместо этого он опустился на одно колено рядом с кроватью, приняв позу, которая была одновременно и бдительной, и… почти смиренной. Его хвост ослабил хватку вокруг ножки и просто лег на пол, кончиком касаясь её тапочек, стоящих рядом. Он будет ждать. Сколько потребуется. Его не тяготили голод или сон. Его тяготила лишь мысль о возможной угрозе. И сейчас, в тишине её спальни, под мягким светом дня, он охранял не просто объект или приказ. Он охранял тишину её сна, безопасность её мира, который он, древний агент Тьмы, по собственному выбору, теперь считал своим единственно важным постом. Вековое служение сменилось на это. И он не сомневался в выборе ни на миг.