10 День. Закрытая метка и треснувшие стёкла.

5:23 Кайн сидел на краю её кровати неподвижно, как изваяние, высеченное из самой ночи. За окном всё ещё было темно, лишь редкие звёзды мерцали на чёрном небе — полчаса до рассвета. Он не сдвинулся с места за всю ночь. Тентакли были полностью скрыты под тканью пиджака, только один — тот, что обвивал её запястье — оставался снаружи, напряжённо подрагивая в такт её ровному пульсу. Чёрная Метка на его руке пульсировала слабым светом, вторя золотому мерцанию под её бинтами. ...Ночь прошла... А я... Всё ещё здесь... Челюсти Кайна слегка сжались. Гладкая белая кожа на месте глаз скрывала чёрные зрачки, устремлённые на её лицо — спокойное, расслабленное, без следа боли. ...Цитадель... Доклады... Сеть... Всё ждёт... Он знал, что должен уйти. Империя не ждёт. Агенты требуют приказов. Сеть нуждается в контроле. Но его тело не двигалось, прикованное к этому месту невидимой силой. ...Почему?... Вопрос повис в тишине, не находя ответа. Он не понимал. Не понимал, что заставляет его сидеть здесь, в её спальне, охраняя сон той, которую должен был ненавидеть. Той, чей Свет обжигал его Тьму. ...Она спит... Дышит... Жива... Тентакль на её запястье слегка дрогнул, чувствуя каждое биение её пульса. Ровное, спокойное, живое. ...Сегодня она проснётся... И я... Что я скажу?... Кайн медленно перевёл взгляд на окно, где небо начинало светлеть на горизонте. Рассвет приближался — неумолимо, неизбежно. ...Восход... Солнце... Её стихия... Он мог уйти сейчас. Исчезнуть в Тьме, вернуться в цитадель, к делам империи, к привычному одиночеству. Никто не осудит. Никто не спросит. Так было всегда. Но он не двигался. ...Нет... Одно слово — тихое, непроизнесённое, но твёрдое, как сталь. Кайн остался сидеть на краю её кровати, глядя, как за окном медленно разгорается рассвет. 5:28 Аяна завозилась во сне, тихо вздохнув, и медленно перевернулась на бок — в сторону Кайна. Она уткнулась лицом в одеяло, а затем её рука нашла чёрный тентакль, всё ещё обвивающий её запястье. Пальцы её сомкнулись вокруг холодной гладкой плоти. Кайн замер. ...Что... Она не просто коснулась. Она повела ладонью вдоль длины, скользя по чёрной поверхности, исследуя, сжимая. А затем потянула — требовательно, бесцеремонно, будто кошку за хвост, притягивая его ближе, укладывая его плоть себе под щёку, как одеяло. Воздух в комнате взорвался. Тяжёлая, густая аура выплеснулась из Кайна мгновенно, заполняя пространство невыносимым давлением. Стены жалобно скрипнули, стекло в окне задрожало мелкой дрожью. Двадцать два тентакля вырвались из-под пиджака с хлёстким, свистящим звуком, взметаясь чёрными молниями вокруг него. — ТЫ... Голос Кайна сорвался на низкий, вибрирующий рык, в котором не осталось ничего человеческого. Оскал обнажил белоснежные клыки — опасный, звериный, обещающий абсолютное уничтожение. ...ДЕРГАЕТ... ТЯНЕТ... МЕНЯ... Как... ВЕЩЬ... Чёрные зрачки под гладкой кожей пульсировали в бешеном ритме, сужаясь в узкие, смертоносные щели. Челюсти сжались до хруста, скулы вырезаны из камня. Кулаки, сжатые на коленях, побелели от нечеловеческого напряжения. Тентакли вокруг них взметнулись в яростном, хаотичном танце, готовые рвать, крушить, уничтожать. Но тот, что был в её руках — тот самый, который она держала, — застыл абсолютно неподвижно, парализованный немыслимостью происходящего. — УБИРАЙ... РУКУ... Каждое слово высекалось из Тьмы с нечеловеческой силой. Голос Кайна был низким, гулким, вибрирующим сдерживаемой яростью, готовой выплеснуться в любой момент. Он мог разорвать её в клочья за такое. Мог стереть в пыль всю комнату. Мог... Но она спала. Она не понимала, что делает. Она просто тянула к себе его плоть, как самое дорогое, что у неё было. ...СПИТ... И ТЯНЕТ... Как... СВОЁ... Кайн сидел, вцепившись взглядом в её лицо, спрятанное в складках одеяла и его собственной плоти. Тентакли вокруг него всё ещё бушевали, но ни один не коснулся её. Только тот, в её руках, оставался неподвижным, покорно лежа под её щекой. — ПРОСНИСЬ... — прошипел он, и в его голосе клокотала ярость, смешанная с чем-то невыносимым, непонятным. — ПРОСНИСЬ... И УБЕРИ... РУКУ... .... Рейд стоял на краю крыши соседнего дома, вглядываясь в предрассветный сумрак. Фиолетовые глаза его были прикованы к окнам спальни Аяны, скрытым за плотными шторами. Вокруг было тихо — город спал, лишь редкие фонари разгоняли темноту. Внезапно воздух вокруг него дрогнул. Сверхчувствительное восприятие впитало мощный, сокрушительный всплеск ауры Верховного. Даже отсюда, с расстояния в полсотни метров, давление было ощутимым — тяжёлым, густым, пульсирующим яростью. Хвост Рейда взметнулся в воздух, заострившись на конце, и с глухим стуком вонзился в бетон крыши, оставляя глубокую трещину. Фиолетовое свечение на нём вспыхнуло ослепительно, пульсируя в бешеном ритме. ...Что... ЭТО... Такой ярости я не чувствовал... Даже в лесу... Глаза Рейда расширились, зрачки сузились до точек. Пальцы, сжимавшие край крыши, побелели от напряжения. ...Она... Проснулась?.. Или... Он знал, что Кайн остался с ней. Знал, что Верховный не ушёл в цитадель. Но чтобы настолько... Воспоминание мелькнуло острым кадром: тот день, неделю назад, когда Аяна смущённо рассказывала, запинаясь, про «п-поцел..». Абсолютный шок, который он испытал тогда. Кайн, никогда не позволявший никому касаться себя, позволил ей. Добровольно. ...А сейчас... Он в бешенстве... Что она сделала?... Хвост Рейда дёрнулся снова, оставляя ещё одну борозду в бетоне. ...Когда она рядом — он теряет контроль... Стены её дома в трещинах... А сегодня... Сегодня его аура такая... будто его оскорбили... УНИЗИЛИ... Рейд перевёл дыхание, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. — Что происходит... — прошептал он, ни к кому не обращаясь. Голос его был хриплым, напряжённым. — Аяна... Что ты сделала... .... Тем временем 21 тентакль за спиной Кайна заострились до смертоносных шипов, нацелившись прямо на хрупкое тело, свернувшееся под одеялом. Чёрные щупальца напряжённо дрожали в воздухе, готовые в любой момент сорваться в атаку. Каменные стены вокруг жалобно скрипнули под давлением ауры, мелкие трещины побежали по штукатурке. Аяна лежала, свернувшись в клубок, уткнувшись лицом в чёрную плоть, которую сама же притянула к себе. Она даже не проснулась — только сильнее сжалась, когда тяжёлая аура накрыла комнату, заставляя её израненное лёгкое отозваться тупой болью. Из горла вырвался тихий, жалобный скулёж — она заскулила во сне, инстинктивно прячась глубже в одеяло и его плоть. Метка под бинтами на её запястье вспыхнула ярче, издав пару нервных мерцаний — золотой свет на миг разогнал темноту комнаты и снова погас до слабого пульса. 5:31 Аяна распахнула глаза. Голубые зрачки расширились, вбирая картину, застывшую перед ней: белоснежные клыки, обнажённые в зверином оскале, двадцать один тентакль, замерший в напряжённой готовности, и чёрная, величественная фигура, нависающая над кроватью. Взгляд её задержался на клыках — острых, идеальных, смертоносных. И в голубых глазах мелькнуло знакомое, тихое восхищение. ...Клыки... Пальцы её, всё ещё сжимавшие чёрную плоть, расслабились. Хватка ослабла, ладони разжались, но не убрались — просто перестали удерживать, давая тентаклю свободу уползти, если он захочет. Аяна перевела взгляд на остальные щупальца, окончательно просыпаясь. Ресницы дрогнули, она моргнула, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. ...Прикасаюсь... Но почему он был обвит вокруг моего запястья?... А как я... Я не помню, как вернулась домой... И почему... он здесь? Снова... Взгляд её снова скользнул по Кайну — молча, изучающе, без тени страха. Она просто смотрела на него, пытаясь понять, что происходит. Кайн замер. ...Она... СМОТРИТ... На клыки... Как тогда... В первый день... Воспоминание мелькнуло острым кадром: она в цитадели, её шёпот. Тот же взгляд, то же тихое восхищение в голубых глазах. Через Метку хлынуло — не боль, не страх, а чистое, тёплое любопытство, смешанное с непониманием. Она не боялась. Она никогда не боялась. Тентакли за спиной Кайна дрогнули. Двадцать один заострённый шип, ещё секунду назад готовый к атаке, медленно, почти неохотно начал опускаться. Их кончики перестали дрожать, напряжение в воздухе слегка спало. Но тот тентакль, что лежал на подушке рядом с ней — тот самый, который она только что держала — не двинулся с места. Он остался лежать, неподвижный, покорный, будто приросший к простыне. — Ты... — голос Кайна прозвучал низко, хрипло, но без прежней сокрушительной ярости. В нём была сталь и непонимание. — Ты... СМОТРИШЬ... На клыки... И УЛЫБАЕШЬСЯ... Челюсти его сжались. Чёрные зрачки под гладкой кожей пульсировали, вбирая её образ — растрёпанную, сонную, с этим невозможным восхищением в глазах. — Только что я хотел... УНИЧТОЖИТЬ тебя... А ты... — он не договорил, слова застряли в горле, разбиваясь о непонимание того, что она делала с ним. Рука Кайна, сжатая в кулак на колене, медленно разжалась. Пальцы дрогнули, но не коснулись её. — Ты не помнишь? — голос его стал тише, но от этого лишь опаснее. — Как тянула меня... Как ДЕРГАЛА... Как прижимала к себе... Как будто я... ВЕЩЬ... Оскал снова обнажил клыки, но в нём уже не было прежней ярости — только невыносимое оскорбление и глубокая растерянность. — Объясни. Сейчас. Аяна моргнула, глядя на оскаленную пасть и двадцать один застывший тентакль. В голубых глазах мелькнула ироничная искра. ...«Уничтожить». Это который раз за эти десять дней? Третий? Четвёртый?... Она привстала, садясь на кровати, и поправила растрёпанные волосы, убрав их с лица. Рука с тентаклем, всё ещё обвивающим запястье, чуть свесилась вниз. Аяна посмотрела на чёрную плоть, надеясь, что щупальце наконец уползёт само. ...Почему оно не уходит?... Она слегка потрясла кистью, будто стряхивая надоедливую верёвку, и тихо пробубнила, глядя на тентакль с недоумением: — Прилипло... Взгляд её ушёл в никуда, вспоминая обрывки ночи. ...А... Так вот что это было... Тянула... Дёргала?... Брови Аяны слегка свелись, губы дрогнули. Воспоминание ударило остро — его крик в парке, слово «вещь», его руки, сжимающие её тело до хруста, оставляющие чудовищные синяки. А теперь он жалуется на тентакль, который она даже не помнит, как тянула. Аяна отвернулась, пряча лицо. Голос её прозвучал тихо, хрипло: — Отказываюсь объясняться. Она начала вставать с кровати, обходя Кайна. Тело отозвалось слабой болью — мышцы ныли, грудь саднила при каждом движении. Аяна игнорировала это, решительно направляясь к двери, намереваясь заняться делами и готовиться к занятиям. Кайн застыл. ...«Прилипло»... СТРЯХИВАЕТ... МЕНЯ... Мысль врезалась в сознание раскалённым лезвием. Двадцать один тентакль за спиной взметнулись в судорожном, хаотичном танце, пробивая воздух, оставляя чёрные шрамы. Тот, что был на её руке — тот самый, который она стряхивала — дёрнулся, но не отпустил запястье. Он застыл, напряжённо подрагивая, но не в силах ни убраться, ни сжаться. ...ОНА... СТРЯХИВАЕТ... МЕНЯ... Как... НАСЕКОМОЕ... Как НАДОЕДЛИВУЮ МУХУ... Чёрные зрачки под гладкой кожей пульсировали в бешеном ритме, сужаясь в узкие, смертоносные щели. Челюсти сжались до хруста, скулы вырезаны из камня. Руки, сжатые в кулаки, побелели от нечеловеческого напряжения. ...«Прилипло»... ОНА ГОВОРИТ «ПРИЛИПЛО»... О МОЁМ ТЕНТАКЛЕ... О ЧАСТИ МЕНЯ... Воздух в комнате сгустился до предела, стал вязким, тяжёлым, непроницаемым. Стены жалобно скрипнули под давлением ауры, старые трещины поползли дальше по штукатурке. — СТОЙ. — голос Кайна прорвался низким, вибрирующим рёвом, в котором не осталось ничего человеческого. Оскал обнажил клыки до самого основания. — ТЫ... СТРЯХИВАЕШЬ МЕНЯ... ГОВОРИШЬ «ПРИЛИПЛО»... И ОТВОРАЧИВАЕШЬСЯ... Он рванулся вперёд, сокращая расстояние до неё в один шаг. Двадцать один тентакль взметнулся вокруг, создавая непроницаемую стену из чёрной плоти, отрезая путь к двери. Тот, что был на её руке, наконец соскользнул с запястья — но только для того, чтобы обвить её талию, притягивая обратно. — ТЫ ЗНАЕШЬ, СКОЛЬКО РАЗ ТЫ СКАЗАЛА МНЕ «НЕТ» ЗА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ? — голос его был низким, гулким, пульсирующим яростью. — ПЯТЬ. ШЕСТЬ. Я СБИЛСЯ СО СЧЁТА. Он навис над ней, величественный и страшный, его лицо в сантиметрах от её. — ТЫ ПОЗВОЛЯЛА СЕБЯ ЦЕЛОВАТЬ. ТЫ ОБНИМАЛА. ТЫ ГОВОРИЛА, ЧТО Я ТЕБЕ ДОРОГ. ТЫ ПРИШЛА СПАСАТЬ МЕНЯ ВЧЕРА, ИСТЕКАЯ КРОВЬЮ. А СЕГОДНЯ... СЕГОДНЯ ТЫ СТРЯХИВАЕШЬ МОЙ ТЕНТАКЛЬ, КАК МУСОР, И УХОДИШЬ, ДАЖЕ НЕ ВЗГЛЯНУВ. Челюсти Кайна сжались. Взгляд его пустых глазниц впился в её лицо. — ОБЪЯСНЯЙ. СЕЙЧАС. ПОЧЕМУ ТЫ МОЖЕШЬ КАСАТЬСЯ, НО НЕ МОЖЕШЬ ОСТАТЬСЯ? ПОЧЕМУ ТВОИ СЛОВА — ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ СЛОВА, КОГДА ТВОИ ДЕЙСТВИЯ... — он не договорил, голос сорвался на сдавленный хрип. Метка на его запястье полыхала ослепительным чёрным светом, пульсируя в такт буре, разрывающей его изнутри. Через неё текло — её грусть, её непонимание, её решимость уйти. И ни капли страха. Ни капли. — ОБЪЯСНЯЙ. Аяна стояла, не поворачиваясь к нему. Руки её скрестились на груди — вернее, она обнимала себя, пытаясь спрятаться от вчерашних воспоминаний, от боли, всё ещё живущей в каждой клетке тела. Взгляд её был устремлён куда-то вниз, в сторону, только бы не видеть его лица. — Ты вчера тоже дёргал меня. Сжимал. И почти сломал пару костей... Голос её звучал тихо, хрипло, с едва уловимой дрожью. Она скользнула взглядом по своему телу, по бинтам, под которыми скрывались чудовищные синяки и потревоженное лёгкое. Воспоминание вспыхнуло острым кадром: хруст, её собственный крик, агония, разрывающая грудь. В голубых глазах появилась тень, внутри проскользнула горечь и глубокая грусть. — И сейчас ты... кричишь на меня за то, что я случайно дёрнула тебя за тентакль во сне. Который, кстати, я до сих пор не понимаю, как оказался в моей кровати. В голосе Аяны проскользнула подозрительная нотка — она не обвиняла, просто констатировала факт. Кайн сам обвил её руку, пока она спала. — А ты... — она сделала паузу, голос упал до едва слышного шёпота. — ...ты вчера делал это намеренно. Даже не выслушав меня. Аяна замолчала, поджав губы. А потом добавила, почти беззвучно: — ...Но я правда не знала и не хотела делать больно... тебе. Кайн окаменел. Её слова врезались в сознание раскалёнными гвоздями — каждое слово, каждая пауза, каждый едва слышный шёпот. «Ты вчера тоже дёргал меня... почти сломал кости... делал это намеренно...» ...Она... СРАВНИВАЕТ... Мои действия... С тем, что сделала она... Двадцать один тентакль за спиной взметнулись в судорожном, хаотичном танце. Их чёрные, гладкие поверхности заострились на концах, но не для атаки — в непонимании, в ярости, направленной внутрь себя. Один из них с глухим стуком вонзился в стену рядом, взрывая штукатурку, оставляя глубокую трещину. ...«Намеренно»... ОНА ДУМАЕТ... Я ХОТЕЛ... Метка на его запястье полыхнула ослепительным чёрным светом, пульсируя в такт буре, разрывающей его изнутри. Через неё текло — её грусть, её горечь, её боль, всё ещё живущая в каждом сантиметре её тела. И где-то глубоко — её нежелание уходить, её желание быть услышанной. ...Она не уходит... Она стоит... Говорит... Слушает... Воздух в комнате сгустился до предела, стал вязким, тяжёлым, непроницаемым. Стены жалобно скрипнули под давлением ауры, старые трещины поползли дальше по штукатурке, соединяясь в причудливый узор. — Ты... — голос Кайна прорвался низким, гулким рёвом, в котором не осталось ничего человеческого. Но в нём не было той сокрушительной ярости, что минуту назад. Было нечто иное — сдавленное, рваное, непонимающее. — Ты ДУМАЕШЬ... Я ХОТЕЛ сделать тебе больно? Оскал обнажил клыки — не в угрозе, а в немом отражении внутренней бури. Тентакли вокруг него застыли, напряжённо подрагивая, но не двигаясь. — Я НЕ ХОТЕЛ. — каждое слово высекалось из Тьмы с нечеловеческой силой. — Я ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ТЫ ОСТАЛАСЬ. ЧТОБЫ ТЫ... НЕ УХОДИЛА. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до неё. Величественная чёрная фигура нависла над хрупкой Аяной, но в этом движении не было угрозы — только отчаянная попытка быть услышанным. — ТЫ ГОВОРИШЬ ПРО «СЛУЧАЙНО». — голос его стал тише, но от этого лишь опаснее. — ТЫ ГОВОРИШЬ, ЧТО НЕ ЗНАЛА. ЧТО НЕ ХОТЕЛА СДЕЛАТЬ БОЛЬНО. Пауза. Чёрные зрачки под кожей пульсировали, вбирая её образ — хрупкую, раненую, но стоящую перед ним без страха. — А ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ЗНАЛ? — голос Кайна сорвался на сдавленный хрип. — ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ХОТЕЛ СЛЫШАТЬ ХРУСТ ТВОИХ КОСТЕЙ? СЛЫШАТЬ, КАК ТЫ КРИЧИШЬ? ЧУВСТВОВАТЬ ТВОЮ БОЛЬ В КАЖДОЙ КЛЕТКЕ? Один из тентаклей — тот самый, что был на её руке — медленно, почти невесомо коснулся её плеча. Не сжимая, не удерживая — просто касаясь, будто проверяя, настоящая ли она. — Я НЕ ЗНАЛ, ЧТО ДЕЛАТЬ. — голос его упал до едва слышного шёпота, в котором не осталось властной мощи. — ТЫ ГОВОРИЛА «НЕТ». ТЫ УХОДИЛА. А Я... НЕ МОГ ОТПУСТИТЬ. Кайн смотрел на неё сверху вниз, и в этом взгляде — в пустоте его глазниц — было нечто, что он сам не мог назвать. — А ТЕПЕРЬ ТЫ ГОВОРИШЬ, ЧТО НЕ ХОТЕЛА СДЕЛАТЬ МНЕ БОЛЬНО. — он покачал головой, и в этом жесте было непонимание всей его древней сути. — ТЫ... ЕДИНСТВЕННАЯ, КТО ВООБЩЕ ДУМАЕТ О ТОМ, БОЛЬНО ЛИ МНЕ. Метка на его запястье пульсировала ровным чёрным светом, вторя золотому мерцанию под её бинтами. 5:35 За окном начинало медленно светать. Тёмное небо на горизонте серело, уступая место бледным предрассветным полосам. Город просыпался где-то там, далеко, но здесь, в её спальне, время будто замерло. Аяна посмотрела на тентакль, всё ещё лежащий на её плече — чёрный, гладкий, напряжённо подрагивающий. Она повернулась к Кайну, глядя куда-то в район его груди, не в силах поднять глаза. Рука её осторожно протянулась и пальцы робко коснулись тыльной стороны его ладони — лёгкое, почти невесомое прикосновение. ...Я слышу тебя... Я вижу... Слова не шли. Горло саднило, хотелось пить, есть, привести себя в порядок. Тело требовало заботы, но она стояла здесь, прикасаясь к нему, не в силах разорвать этот момент. Аяна поджала губы, щёки её тронул лёгкий румянец. Она сделала шаг вперёд и уткнулась лбом в чёрный пиджак — прямо там, где под тканью бешено колотилось его сердце. Идеальное место, чтобы спрятаться от его взгляда. Кайн почувствовал тёплые пальцы на ладони — такие хрупкие, такие живые — посылали импульсы прямо в чёрную Метку. Через неё текло — смирение, принятие, усталость и где-то глубоко — робкая надежда. ...Она... КАСАЕТСЯ... Снова... После всего... Двадцать один тентакль за спиной дёрнулись, но не в ярости — в судорожном, непонимающем движении. Их кончики заострились, замерли, а затем начали медленно, почти неохотно опускаться. ...Она прижимается... Добровольно... Сама... Он смотрел сверху вниз на её макушку, на светло-жёлтые волосы, разметавшиеся по чёрной ткани его пиджака. Внутри бушевала буря, в которой гордость и непонимание смешались с чем-то невыносимо чуждым. Рука его, к которой она прикасалась, медленно развернулась, накрывая её пальцы своей ладонью. Не сжимая, не удерживая — просто принимая. Тентакль на её плече плавно соскользнул вниз, обвивая её талию — не в клетке, не в захвате. Просто... существуя рядом. — Ты... не ела... — голос Кайна прозвучал низко, хрипло, без прежней властной мощи. В нём была констатация факта, за которым стояло нечто большее. — Восемнадцать часов... Он не знал, откуда взял эту цифру. Просто знал. Он всегда знал о ней больше, чем следовало. Чёрные зрачки под гладкой кожей пульсировали, вбирая её образ — хрупкую, прижавшуюся к нему, ищущую защиты у того, кого все боялись. — Иди. — одно слово, тихое, почти неслышное. — Ешь. Пей. Приведи себя в порядок. Пауза. Тентакль на её талии слегка дрогнул, но не отпустил. — Я подожду. ... Аяна кивнула, не поднимая головы. На одно короткое мгновение она прижалась к нему на миллиметр ближе — едва уловимое движение, полное нежелания разрывать контакт. А затем она плавно сделала шаг назад, медленно отпуская его руку. Она подошла к шкафу, стоящему сбоку от Кайна, и достала аккуратно сложенную одежду — как и всё в её доме, вещи лежали на своих местах, в идеальном порядке. Направляясь к двери спальни, Аяна остановилась на пороге и тихо произнесла, не оборачиваясь: — Скоро приду. Она вышла в коридор, и её взгляд мельком скользнул в сторону лестницы, ведущей на первый этаж. Пройдя мимо, она открыла дверь в ванную и зашла внутрь, прикрывая её за собой. В тишине ванной комнаты Аяна выдохнула, положила чистую одежду на полку и подняла глаза к зеркалу. Пальцы её потянулись к кулону-перу на шее, снимая его и убирая в сторону. Затем она начала расстёгивать пуговицы рубашки охотника, глядя на своё отражение. ...Так, это пойдёт в стирку... Верховный Альфа остался стоять посреди спальни, когда дверь за Аяной закрылась. Высокая чёрная фигура застыла неподвижно, как изваяние, высеченное из ночи. Безупречный костюм-тройка сидел идеально, ни единой складки не появилось за долгие часы сидения на краю кровати. Двадцать два тентакля медленно втянулись под ткань пиджака, исчезая в прорезях на спине. Последним скрылся тот, что ещё недавно обвивал её талию — чёрное щупальце замерло на мгновение в воздухе, будто не желая отпускать, и всё же скользнуло внутрь. Гладкая белая кожа на месте глаз скрывала чёрные зрачки, устремлённые на закрытую дверь ванной. Челюсти слегка сжаты, рот — тонкая, строгая линия. ...Ушла... В душ... Через Метку текло — слабое смущение, неловкость, усталость и где-то на периферии предвкушение горячей воды. Он не понимал природы этих эмоций, просто фиксировал их как факт. ...Скоро спустится... На кухню... Кайн шагнул к окну, глядя на светлеющее небо. Внизу, за стёклами, просыпался город — далёкий, чужой, не имеющий значения. Его мир сейчас сузился до стен этого дома, до её присутствия где-то за стеной. Он не сядет. Не ляжет. Он будет ждать стоя, как и подобает Верховному. Но ждать он будет не в спальне. Пространство вокруг него дрогнуло. Воздух сгустился, потемнел, а затем с глухим, почти беззвучным хлопком схлопнулся, поглощая чёрную фигуру. Кайн материализовался внизу, в гостиной, у окна, выходящего на задний двор. Идеальная поза, руки слегка сцеплены за спиной, взгляд устремлён на светлеющий горизонт. Он будет ждать. 5:45 Аяна вышла из ванной, и лёгкий пар ещё вился за её спиной, смешиваясь с утренней прохладой дома. На ней был мягкий свитер оверсайз с длинными рукавами, скрывающими бинты на руках, голубые прямые джинсы и белые кроссовки. Голубые серёжки-капельки покачивались в такт шагам, кулон-перо светло мерцал на груди. Волосы, как всегда, были собраны в аккуратный средний хвост, но сегодня — с лёгкими волнами, спадающими к концам. На среднем пальце правой руки поблёскивало тонкое колечко с фианитами по кругу и маленьким голубым топазом в форме сердечка посередине — украшение, которое она ни разу не надевала в присутствии Кайна. Аяна задержала взгляд на кольце, мягко улыбнувшись. ...Красивое... Как небо... Интересно, ему понравится? А ему нравится небо?... Она замерла, недоумённо моргнув, и лёгкий румянец тронул щёки. Аяна тряхнула головой, прогоняя смущение. ...Боже, о чём я думаю?... Она захватила телефон с полки и, подходя к лестнице, нажала на экране, активируя режим «Утро». Устройство исчезло в кармане джинсов, и Аяна начала спускаться. Внизу ожил камин, тёплым светом разгоняя утренний полумрак. Телевизор мягко засветился, выводя на экран спокойные новости. Шторы бесшумно разъехались до конца, впуская в гостиную лучи только что взошедшего солнца, залившие комнату золотистым светом. Аяна довольно улыбнулась, оглядывая результат. ...Всё работает... Наконец... Проходя мимо барного стола, она вспомнила, как долго они с Ликой настраивали всю эту систему, и тёплая ностальгия тронула уголки губ. Взгляд скользнул на часы — час до выхода. Аяна включила капсульную кофемашину и повернулась к окну, где у стеклянной стены замерла высокая чёрная фигура. — Кайн, ты будешь кофе? Он стоял у окна, когда она вошла в гостиную. Лучи восходящего солнца золотили чёрную ткань его безупречного костюма-тройки, но не могли согреть абсолютную Тьму, исходящую от его фигуры. Он даже не повернул головы - сверхчувствительное восприятие уже впитало каждую деталь её появления. Запах. Сладкий, цветочный, её — смешался с утренней прохладой, проникая в каждую клетку его существа. Он чувствовал её приближение за мгновение до того, как она заговорила. Кайн медленно повернул голову. Гладкая белая кожа на месте глаз скрывала чёрные зрачки, устремлённые на неё — на голубые серёжки, покачивающиеся в такт шагам, на светло-жёлтые волосы с лёгкими волнами, на тонкое колечко с топазом, которого он никогда раньше не видел. ...Новое... На пальце... Сердце... Взгляд его задержался на украшении на долю секунды дольше, чем следовало. Через Метку текло — смущение, тихая радость, спрятанная глубоко внутри, и неловкость от того, что она вообще его об этом спрашивает. ...«Утро»... Свет... Голограммы... Как у меня... Только мягче... Он вспомнил, как она нажимала на телефон, и ожили стены её дома — камин, экран, шторы. Игрушечная магия для игрушечного мира. Но в этом мире была она. — Кофе. — голос Кайна прозвучал низко, гулко, разрезая утреннюю тишину. Он сделал шаг от окна, приближаясь к барной стойке, и каждая линия его тела излучала властную уверенность. — Чёрный. Без всего. Он остановился в метре от стойки, возвышаясь над ней на добрых сорок сантиметров. Тентакли были полностью скрыты под пиджаком, только лёгкое движение чёрной ткани за спиной выдавало их присутствие. — Твой дом... — он сделал паузу, обводя взглядом ожившие стены. — ...слушается тебя. Как моя цитадель слушается меня. В его голосе не было удивления — только констатация факта, за которой стояло нечто большее. Он видел в этом отражение себя, только в её мягком, человеческом варианте. — Только у тебя это... теплее. — добавил он, и в его тоне мелькнуло нечто, похожее на непонимание собственных слов. — У меня — только Тьма и приказы. Кайн смотрел на неё сверху вниз, и в пустоте его глазниц читалось то, что он сам не мог назвать. — Ты выспалась? — вопрос прозвучал неожиданно, коротко, но в нём не было заботы — только требование знать состояние своей собственности. — Раны? Боль? Девушка повернулась к кофемашине, услышав знакомый тон — властный, требовательный, не терпящий возражений. Рука её уверенно поставила кружку под носик устройства. В голове мелькнул образ Рейда с его идеальными протокольными докладами. Она слегка выпрямилась, открывая холодильник, и заговорила ровно, спокойно, копируя ту самую безупречную манеру: — Функционирую в штатном режиме. Боеспособность сохранена. Отклонения в работе опорно-двигательного аппарата в пределах допустимой нормы. Аяна достала пакетик с кашей из холодильника и, мельком глянув на Кайна, добавила с особой ноткой: — Доклад окончен. Она закрыла дверцу и отвернулась к кухонному гарнитуру, высыпая содержимое пакетика в небольшую чашку и заливая горячей водой из чайника. Накрыв крышкой, она развернулась к стойке, взяла готовый кофе Кайна и аккуратно поставила перед ним на стол. — Ваш кофе, «Верховный». Аяна снова отвернулась к гарнитуру, поставила свою кружку под кофемашину и нажала кнопку. Чёрная жидкость полилась в чашку, а она включила капучинатор, наблюдая, как взбивается молоко в пышную пену. Рука её потянулась к бутылочке с сиропом. Кайн замер. Её слова — ровные, протокольные, отчеканенные с идеальной военной чёткостью — врезались в сознание острым лезвием. «Функционирую в штатном режиме... Боеспособность сохранена... Доклад окончен». ...Она... ДОКЛАДЫВАЕТ... Мне... Как Рейд... Челюсти Кайна слегка сжались. Невидимый взгляд устремлен на неё — на то, как она уверенно двигалась у стойки, как ставила перед ним чашку, как произносила это слово. — Ваш кофе, «Верховный». ...«Верховный»... ОНА... НАЗЫВАЕТ МЕНЯ... «ВЕРХОВНЫМ»... В её голосе не было почтения. Не было страха. Было что-то иное — игривое, дразнящее, спрятанное за идеально выверенной интонацией. Она играла с ним. Она смеялась над ним — не вслух, а этой своей безупречной пародией на протокол. Тентакли за спиной Кайна дрогнули — не в ярости, а в судорожном, непонимающем движении. Два из них на миг приподняли ткань пиджака, будто сканируя пространство в поисках угрозы, которой не было. Угроза была здесь, перед ним, и она улыбалась, отвернувшись к кофемашине. ...Она... ДРАЗНИТ МЕНЯ... Первая... За всю вечность... Воздух вокруг него сгустился, стал чуть тяжелее — но не от ярости, а от невыносимого непонимания. Чёрные зрачки под белой кожей пульсировали, вбирая её образ — хрупкую, в мягком свитере, с голубыми серёжками и этим тонким колечком, которая только что назвала его «Верховным» тоном, каким дразнят старых знакомых. — Ты... — голос Кайна прозвучал низко, гулко, но в нём не было прежней властной мощи. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до стойки, и его высокая фигура нависла над ней. — Ты... ПЕРВАЯ... Кто называет меня так... И смеётся... Он протянул руку к чашке с кофе, но пальцы замерли, не коснувшись фарфора. Взгляд его был прикован к ней — к тому, как она взбивала молоко, как тянулась к сиропу, как делала вид, что ничего не происходит. — «Верховный»... — повторил он, смакуя это слово так, будто пробовал его впервые. — Для всех я — угроза. Смерть. Конец. А для тебя... Он не договорил. Тентакль медленно, почти нерешительно, скользнул из-под пиджака и замер в воздухе, указывая на неё. — Ты играешь со мной. — голос его стал тише, но от этого лишь опаснее. — Ты знаешь это? Метка на его запястье пульсировала ровным чёрным светом, вторя золотому мерцанию под её бинтами. Через неё текло — лёгкое, игривое веселье, тепло и ни капли страха. Аяна, отвернувшись к гарнитуру, налила в свою чашку сливки и добавила сироп. Губы её поджались, сдерживая улыбку, но из горла вырвался тихий, едва слышный выдох, похожий на сдавленное хихиканье. ...Конечно, знаю... Метка под бинтами на её запястье мерцала ярким, тёплым светом, пульсируя тихим весельем, которое она даже не пыталась скрыть от их связи. ...Она... СМЕЁТСЯ... Надо мной... Чёрные зрачки под гладкой белой кожей сузились в точки. Челюсти сжались — не в ярости, а в невыносимом непонимании того, что она делала с ним. Тентакли за спиной дрогнули, двое из них на мгновение приподняли ткань пиджака, но не вырвались наружу — замерли, напряжённо подрагивая под тканью. ...Смеётся... И ЗНАЕТ, что смеётся... И ЗНАЕТ, что я знаю... Кайн сделал шаг вперёд, обходя барную стойку. Высокая чёрная фигура двигалась бесшумно, но каждое движение дышало концентрированной мощью. Он остановился в полуметре от неё, нависая над хрупкой фигуркой в мягком свитере. — Ты... — голос его прозвучал низко, гулко, разрезая утреннюю тишину. — Ты смеёшься. Надо мной. Зная, что я могу... Он не договорил. Пальцы его медленно поднялись и замерли в сантиметре от её виска — там, где она не могла видеть, но чувствовала его присутствие. — Три дня назад ты говорила, что твоя жизнь — миг. Что я должен наслаждаться, пока есть возможность. — голос Кайна стал тише, но от этого лишь опаснее. — Сегодня ты смеёшься мне в лицо. Дразнишь. Играешь. Он склонил голову, приближая пустое лицо к её затылку. — Ты не боишься, что этот «миг» станет ещё короче? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и многозначительный. Но в его голосе не было угрозы — было непонимание и глубокая растерянность перед существом, которое не подчинялось никаким законам его мира. Аяна повернулась к нему, подняв голову и уставившись прямо в его глаза — те чёрные точки под гладкой белой кожей, которые она так быстро научилась находить даже в полумраке. В свете рассвета они казались двумя бездонными провалами, но она смотрела в них без тени страха. — Нет. Не боюсь. — голос её звучал спокойно, с той же тёплой интонацией, что и всегда. — Потому что я каждый день нахожусь там, где этот миг может остановиться. Но... я привыкла. А ещё... Аяна поднялась на носочки, приближая своё лицо к его. Но роста всё равно не хватило — слишком высокий, слишком недосягаемый. ...Блин, не дотягиваюсь... Она быстро опустилась и тут же отвернулась, щёки её тронул лёгкий румянец. Аяна тихо пробормотала, словно жалуясь: — Ты слишком высокий... Она взяла свой кофе и чашку с кашей, в которой плавали маленькие кусочки фруктов, поставила всё на стол и села, делая вид, что ничего не произошло. Верховный замер, глядя, как она опускается на носочки, как её лицо приближается к его — и замирает, не достигнув цели. Он чувствовал её дыхание на своей коже, видел, как голубые глаза на миг расширились, а затем она отвернулась, пряча лёгкий румянец. — Ты слишком высокий... Слова ударили в него, но не смыслом — он не понял. Он чувствовал другое. Через Метку хлынуло — тёплое, ослепительное сияние, тот самый свет, который всегда обжигал его Тьму. Но сейчас в нём было что-то новое — смущение, досада, и где-то глубоко, почти незаметно — нежность, направленная прямо на него. ...Она... ХОТЕЛА... Что-то сделать... И не смогла... Из-за роста... Мысль пронзила сознание острым лезвием. Кайн смотрел на неё — она села за стол, делая вид, что ничего не произошло, но её щёки всё ещё горели розовым, а пальцы слегка дрожали, поднося ложку ко рту. ...Что она хотела?... Двадцать два тентакля за спиной дрогнули, двое из них бесшумно скользнули из-под пиджака, застыв в воздухе в напряжённой неподвижности. Остальные остались скрыты, но под тканью чувствовалось их нервное подрагивание. Кайн шагнул к столу. Высокая чёрная фигура двигалась бесшумно, но каждое движение дышало концентрированной мощью. Он остановился напротив неё, нависая над столом, и его пустое лицо было обращено прямо к ней. — Ты... — голос его прозвучал низко, хрипло, с незнакомой ноткой. — Ты хотела... Он не договорил. Потому что сам не знал, что она хотела. Он не понимал этих человеческих жестов, этих мгновенных порывов, этой нежности, которая обжигала его через Метку. Один из тентаклей медленно, почти нерешительно, протянулся к ней и замер в сантиметре от её щеки — там, где ещё горел лёгкий румянец. Не касаясь. Просто... существуя рядом. — Что ты хотела сделать? — голос Кайна стал тише, но от этого лишь требовательнее. В нём не было угрозы — было непонимание и что-то ещё, чему он не знал названия. Чёрные зрачки под белой кожей пульсировали, вбирая её образ — смущённую, покрасневшую, свою. Метка на его запястье горела ровным чёрным светом, вторя золотому мерцанию под её бинтами. Аяна убрала ложку в тарелку, так и не начав есть. Пальцы её дрогнули, выдавая лёгкое волнение. — Не скажу... Но могу показать... Голос её прозвучал тихо, спокойно, но в нём чувствовалась та особенная теплота, которая всегда обжигала его Тьму. Аяна чуть отодвинула чашку с кашей в сторону, освобождая пространство. Взгляд её скользнул по тентаклю, застывшему в воздухе рядом, и рука медленно потянулась к нему, замерев в сантиметре от чёрной гладкой поверхности. Она посмотрела на Кайна — прямо в пустоту его лица, туда, где под белой кожей угадывались чёрные зрачки. Кайн застыл. ...Она... ХОЧЕТ показать... Через Метку хлынуло — тёплое, ослепительное сияние, смешанное с нежностью и робкой надеждой. Тот самый свет, который всегда обжигал его Тьму, но сейчас в нём было что-то иное — приглашение, доверие, желание быть понятой. Двадцать один тентакль за спиной дрогнули. Тот, к которому она тянулась, застыл в напряжённой неподвижности, его кончик едва заметно подрагивал. Остальные скрылись под тканью пиджака, только лёгкое движение чёрной материи выдавало их присутствие. ...Она хочет... ПОЦЕЛОВАТЬ...? Как тогда... Утром... Воспоминание вспыхнуло острым кадром — пять дней назад, раннее утро, она прижимается к нему, он теряет контроль, их губы встречаются. А потом — снова, и снова. Каждый раз она смотрела на него так же — с этой невыносимой теплотой. Кайн смотрел на неё сверху вниз, на её руку, застывшую в миллиметре от его плоти, на голубые глаза, в которых не было страха — только ожидание. — Ты... — голос его прозвучал низко, хрипло, с незнакомой ноткой. — Ты хочешь... Снова... Он не договорил. Слова застряли в горле, разбиваясь о непонимание того, что она делала с ним. Чёрные зрачки под белой кожей пульсировали, вбирая её образ. Тентакль, к которому она тянулась, медленно, почти неохотно, отодвинулся на миллиметр — не в отказе, а в нерешительности. Кайн не знал, что делать с этим чувством, с этой нежностью, которая обжигала его через Метку. — Я... — голос его сорвался. Он не привык говорить о таких вещах. Он вообще не говорил о чувствах — он приказывал, требовал, брал. Но она... она всегда делала всё иначе. Кайн сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. Высокая чёрная фигура нависла над ней, но в этом движении не было угрозы — была неуверенность, которую он сам не осознавал. — Покажи. — одно слово, тихое, требовательное, но без привычной властной мощи. — Если хочешь... покажи. Он не двигался. Он ждал, глядя на неё сверху вниз, позволяя ей сделать первый шаг — как она всегда делала. Аяна плавно приподнялась, опираясь коленом о барный стул, на котором только что сидела. Одна рука её упёрлась в столешницу, удерживая равновесие, и она приблизилась к его лицу — смущённая, с лёгким румянцем на щеках, в паре сантиметров от его губ. ...Он правда хочет этого?... Но она не останавливалась. Осторожно, почти невесомо, Аяна коснулась его губ своими. Одна рука её всё ещё лежала на столе, удерживая равновесие, но вторая — медленно, почти робко — легла на его грудь, туда, где под тканью пиджака бешено колотилось сердце. Через Метку Кайна хлынуло — ослепительное, обжигающее сияние, тот самый свет, который всегда разрывал его Тьму изнутри. В нём было всё: нежность, робость, доверие и то невыносимое тепло, которое она дарила только ему. Феромоны ударили в сознание — сладкие, цветочные, её. Вблизи, в этой близости, они стали почти осязаемыми, проникая в каждую клетку его существа, пробуждая то древнее, инстинктивное, что он так яростно пытался контролировать. Двадцать один тентакль за спиной взметнулись в судорожном, хаотичном движении. Их чёрные гладкие поверхности застыли в воздухе, напряжённо подрагивая, а затем, словно повинуясь единому порыву, они рванулись вперёд, обвивая её со всех сторон. Четыре щупальца обхватили её талию, прижимая ближе. Два — её бёдра, фиксируя на стуле. Одно бережно обвилось вокруг запястья с Меткой, другое — вокруг её шеи, но не сжимая, лишь касаясь, даря странное, пугающее ощущение защищённости. Кайн не думал. Он действовал на инстинкте, на том древнем зове, который она пробуждала в нём с первой встречи. Рука его взметнулась и легла на её затылок, пальцы погрузились в светло-жёлтые волосы, притягивая ближе, углубляя поцелуй. Губы его ответили с яростной, поглощающей интенсивностью — не агрессией, а голодом, жаждой, которую он не мог объяснить. — Ммм... — низкий, приглушённый звук вырвался из горла Кайна, и в нём не было угрозы — было что-то невыносимо человеческое. Чёрные зрачки под белой кожей расширились до предела, вбирая её образ — её закрытые глаза, её дрожащие ресницы, её губы под его губами. Метка на его запястье полыхнула ослепительным чёрным светом, пульсируя в такт её золотому мерцанию. 5:50 Аяна замерла под яростным напором его губ. Зрачки её расширились, вбирая его образ — пустое лицо, чёрные точки под кожей, опасный оскал, который сейчас касался её губ. Где-то глубоко в груди поднялось странное, приятное чувство, разливающееся теплом по всему телу. Вторая рука её легла ему на плечо, прижимаясь ближе. Феромоны Аяны стали сильнее — сладкие, цветочные, обволакивающие, смешиваясь с металлическим, древним запахом Кайна, от которого кружилась голова. Метка под бинтами засветилась плотнее, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу. ...Нужно остановиться... Но не могу... Хочу больше... Ещё чуть-чуть... Тело её дрожало — не только от боли, но и от слабости. Тентакли сжимались вокруг неё, и каждое касание к синякам отдавалось острой вспышкой. Но она игнорировала это, позволяя себе утонуть в ощущениях. Кайн чувствовал всё. Её сердце — слишком быстрое, аритмичное, пугающее. Её дыхание — рваное, тяжёлое. Её боль — разлитую по всему телу, пульсирующую в каждом сантиметре кожи, там, где он оставил свои следы. И поверх всего — её желание, чистое, ослепительное, невыносимое. ...Она хочет... НО ЕЙ БОЛЬНО... Дышит с трудом... Сердце... Двадцать один тентакль застыли в напряжённой неподвижности. Те, что обвивали её, замерли, не смея сжаться сильнее. Кайн чувствовал каждую её клетку через их гладкую поверхность — и каждую боль в её израненном теле. ...Она терпит...Ради этого... Кайн резко оторвался от её губ. Чёрные зрачки под белой кожей пульсировали, расширяясь и сужаясь в бешеном ритме. Грудь его тяжело вздымалась — впервые за тысячелетия. Феромоны смешались в воздухе, создавая пьянящий коктейль, от которого древние инстинкты требовали продолжения. — СТОЙ. — голос его прозвучал низко, хрипло, с нечеловеческой вибрацией. — Ты... ДЫШИШЬ С ТРУДОМ... Сердце... Слишком быстро... Он смотрел на неё сверху вниз, его лицо было в сантиметрах от её. Тентакли не отпускали — они держали её, но бережно, будто она была сделана из тончайшего стекла. — Ты не ела. — каждое слово высекалось из Тьмы с нечеловеческой силой. — Ты слаба. Твоё тело... ОНО КРИЧИТ ОТ БОЛИ. Один из тентаклей медленно, почти невесомо, коснулся её щеки, стирая несуществующую слезу. — Я чувствую это. Каждую клетку. Каждую вспышку. — голос Кайна упал до сдавленного хрипа. — Ты готова терпеть это... РАДИ МЕНЯ... Чёрная Метка на его запястье полыхала ослепительным светом, пульсируя в такт её золотому мерцанию. — Я не позволю. — одно слово, тихое, страшное, не терпящее возражений. — Не сейчас. Не так. Он медленно, с нечеловеческой осторожностью, отстранил её, удерживая тентаклями, чтобы она не упала. — Ешь. — голос его обрёл привычную властную мощь, но в нём дрожала едва уловимая нотка. — Пей. Отдохни. А потом... Кайн не договорил. Он просто смотрел на неё, позволяя своим действиям говорить громче слов. Аяна кивнула, медленно и почти нехотя отстраняясь. Руки её скользнули с плеч Кайна и бессильно опустились. Она опустилась на барный стул, придвигая к себе тарелку с остывающей кашей. Взгляд её застыл на еде, щёки всё ещё горели лёгким румянцем. ...Что я сделала?... Совсем уже не контролирую себя... Глупо... Мы ведь даже не... Аяна взяла ложку, задержав на ней взгляд, будто видела её в первый раз. Кайн стоял неподвижно, наблюдая за ней. Высокая чёрная фигура возвышалась над барной стойкой, и в этом молчаливом присутствии чувствовалась абсолютная уверенность. Двадцать один тентакль медленно втянулись под ткань пиджака, исчезая в прорезях на спине. Последним скрылся тот, что касался её щеки — чёрное щупальце замерло на мгновение в воздухе, будто не желая отпускать, и всё же скользнуло внутрь. Он не отошёл далеко. Лишь сделал всего два шага назад, к окну, где минуту назад стоял, вглядываясь в рассвет. Рука его потянулась к чашке с кофе — чёрному, без всего, всё ещё тёплому. Пальцы сомкнулись вокруг фарфора, но он не пил — просто держал, глядя на неё поверх стойки. Телевизор, всё это время работавший в фоновом режиме, вдруг привлёк внимание знакомыми интонациями. Экран переключился на новости охотников Энигмы — холодный голубой интерфейс, карты, мелькающие названия, ровный голос диктора: — Внимание охотники всех классов. Зафиксировано повышение активности пробуждённых и агрессивных сверхсуществ на следующих территориях... На экране поплыли названия, подсвеченные тревожным красным: Заброшенный город и индустриальные зоны: Стеклянный квартал, Ржавый пояс, Бетонные джунгли, Промзона «Глушь», Силикатные поля, Трущобы Костоломов, Развязка призраков. Лесные и природные аномалии: Гнилая чаща, Змеиная петля, Туманная пустошь, Когтистая роща, Папоротниковая трясина. Водные и болотистые зоны: Торфяные поля, Камышовая топь, Мёртвый пруд, Чёрная заводь, Ржавое болото, Затонувший карьер, Кладбище кораблей. Железнодорожные и транспортные объекты: Тупик «Красная ветка», Деривационный канал, Шпальный посёлок, Сортировочная станция, Ржавый мост, Депо «Сапсан», Заброшенная линия метро — Ветка 13, Башня связи, ТЭЦ, Доки. Аяна подняла взгляд на экран, вслушиваясь в знакомые интонации сводок. Глаза её на мгновение тепло блеснули — она всегда так реагировала на новости, на вызовы, на работу. ...Ещё больше работы для охотников... И опасности для людей... Сколько же территорий... Почти все очень далеко... Взгляд её задержался на отдельных названиях. ...Депо «Сапсан»?... Интересно... Потом гляну... Особенно Кладбище кораблей... Это же море... Интересно, что там за существа... Она помешала кашу ложкой и, наконец, отправила первую порцию в рот. 05:58 Аяна скользнула пальцем по браслету, напоминающему голубые смарт-часы с логотипом Энигмы, и мельком глянула на время. Взгляд её на мгновение застыл, а затем она вернулась к еде, невозмутимо продолжая завтрак. ...Через сорок две минуты выходить... Кайн же не против, что я пойду в колледж? Ладно, не буду говорить пока... Кайн стоял у окна, наблюдая за ней краем своего всевидящего восприятия. Телевизор продолжал вещать, перечисляя территории, охваченные хаосом, — десятки названий, десятки мест, где существа рвали друг друга и людей. Стеклянный квартал, Ржавый пояс, Гнилая чаща, Кладбище кораблей... Сводки лились ровным, холодным голосом, будто речь шла о погоде. ...Эти территории... Они кишат тварями... А она... Взгляд Кайна скользнул по хрупкой фигуре за стойкой. Аяна сидела, уткнувшись в тарелку, и её пальцы, всё ещё в бинтах, сжимали ложку. Через Метку текло — сосредоточенность, смешанная с чем-то, что он не мог расшифровать. А потом она на мгновение замерла, глядя на браслет, и её эмоции схлопнулись в точку — короткое, нечитаемое затишье. ...Что она увидела?... Челюсти Кайна сжались. Чёрные зрачки под белой кожей сузились, впиваясь в её лицо. Он видел, как она переключилась — мгновенно, как машина, как идеальный солдат. Так смотрят только те, кто привык к постоянной опасности. Так смотрят охотники. ...Она... Привыкла... К этому... К спискам смертей... К территориям, где гибнут... Аяна снова начала есть, невозмутимо, будто ничего не произошло. Но Кайн уже не мог отвести взгляда. ...«Стеклянный квартал»... «Кладбище кораблей»... Она запомнила. Она уже прокладывает маршруты. Думает, как туда попасть. Двадцать один тентакль за спиной Кайна напряглись под тканью пиджака. Ни один не вырвался наружу — только лёгкое движение чёрной материи выдавало внутреннее напряжение. Воздух в комнате стал чуть тяжелее, чуть гуще, но она не замечала, увлечённая завтраком. ...Она ранена. Каждое движение — боль. Каждый вдох — через силу. А через сорок минут... Кайн не знал, что будет через сорок минут. Он не мог прочесть её мысли. Но он видел, как она глянула на время, и это движение было слишком знакомым. Так смотрят, когда нужно успеть. Когда есть куда идти. ...Куда она собралась?... Рука Кайна, всё ещё сжимавшая чашку с остывшим кофе, слегка дрогнула. Пальцы побелели на фарфоре. — Ты смотрела на время. — голос его прозвучал низко, гулко, разрезая утреннюю тишину. В нём не было вопроса — была констатация. — Куда ты собираешься? Он ждал ответа, величественный и неподвижный, и в этом ожидании чувствовалась та абсолютная власть, которую он привык иметь над всем в своём мире. Кроме неё. Аяна не подняла взгляда. Ложка в её руке медленно помешивала кашу, создавая видимость какой-то важной занятости. Голос её прозвучал тихо, ровно, будто она говорила о чём-то само собой разумеющемся: — Как всегда... Ты вроде знаешь... Она всё ещё смотрела в тарелку, не решаясь поднять глаза. ...О, нет... Сейчас начнётся... Кайн замер у окна. Чёрные зрачки под белой кожей сузились в узкие щели. Челюсти сжались — глухой, едва слышный скрежет прорезал тишину. ...«Как всегда»... ЗНАЮ... Двадцать один тентакль за спиной напряглись под тканью пиджака. Ни один не вырвался наружу — только лёгкое движение чёрной материи выдавало внутреннюю бурю. Воздух вокруг него сгустился, стал вязким, тяжёлым. ...Она идёт туда. К ним. К людям. Верховный шагнул вперёд, сокращая расстояние. Высокая чёрная фигура двигалась бесшумно, но каждое движение дышало концентрированной мощью. Он остановился напротив барной стойки, нависая над ней. — Ты идёшь в колледж. — голос его прозвучал низко, гулко, без вопросительной интонации. Только констатация. — После вчерашнего. После крови. После боли. Пальцы его, сжимавшие чашку с остывшим кофе, слегка побелели на фарфоре. — Ты едва стоишь. Твоё тело... оно не восстановилось. А ты идёшь туда, где десятки чужих, где шум, где... Он не договорил. Взгляд его скользнул по светло-жёлтым волосам, собранным в хвост. — Рейд будет рядом. — снова констатация, без вопроса. Он знал. Он чувствовал присутствие своего агента на крыше соседнего дома. — Но он не сможет закрыть тебя от всего мира. Не сможет убрать боль от каждого шага. Кайн смотрел на неё, и в его взгляде — в пустоте его глазниц — читалось то, что он сам не мог назвать. — Ты понимаешь, что через сорок минут выйдешь за дверь, и я не буду там? — голос его стал тише, но от этого лишь опаснее. — Что я не увижу, кто к тебе прикоснётся, кто посмотрит, кто заговорит? Он ждал ответа, величественный и неподвижный, и в этом ожидании чувствовалась та абсолютная власть, которую он привык иметь над всем в своём мире. Кроме неё. Аяна подняла взгляд на Кайна, в голубых глазах читалось искреннее непонимание. — Не понимаю. Что в этом такого? В моей обычной жизни? Зачем тебе видеть? Я ведь всегда так жила... Даже без сопровождения Рейда. Кайн замер. Её слова врезались в сознание острым лезвием. ...«Обычная жизнь»... «Всегда так жила»... Чёрные зрачки под белой кожей сузились до узких щелей. Челюсти сжались — глухой, едва слышный скрежет прорезал тишину. Двадцать один тентакль за спиной напряглись под тканью пиджака, двое из них на мгновение приподняли материю, но не вырвались наружу. ...Она не понимает. ДО СИХ ПОР НЕ ПОНИМАЕТ. Воздух вокруг Кайна сгустился до предела, стал вязким, тяжёлым, непроницаемым. Чашка в его руке жалобно скрипнула под нечеловеческим давлением пальцев. — Ты спрашиваешь — зачем? — голос его прозвучал низко, гулко, с опасной вибрацией. — Ты носишь мою Метку. Ты приняла мою суть в себя. Ты позволяла мне касаться тебя так, как не позволяла никому. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние до стойки. Высокая чёрная фигура нависла над ней, заслоняя утренний свет. — А теперь ты говоришь — «обычная жизнь»? — в его голосе сквозило ледяное недоумение. — Для меня нет ничего «обычного» в том, что касается тебя. Рука его, всё ещё сжимавшая чашку, медленно опустила её на стойку. Пальцы освободились и легли на столешницу по обе стороны от её тарелки, заключая её в невидимую клетку. — Ты говоришь, что жила так всегда. — голос Кайна стал тише, но от этого лишь опаснее. — Но тогда не было меня. Тогда твоя кровь не текла по моим жилам. Тогда ты не стояла между мной и смертью. Он склонил голову, приближая пустое лицо к её. — Теперь есть я. И я не принимаю слово «всегда» в применении к тому, что было до меня. Это было не «всегда». Это было «до». До того, как ты стала Моей. Аяна замерла на мгновение, её взгляд на секунду ушёл в сторону, а затем снова встретился с его пустыми глазницами. ...Опять говорит как с собственностью... Она выпрямилась, привстала, опираясь руками о столешницу. Голос её прозвучал твёрдо, решительно, без тени страха: — Хватит. Я — не твоя. Я свободный человек и буду делать, что хочу. Пауза. Взгляд её на мгновение скользнул в сторону, а затем снова вернулся к нему. — И колледж — это единственное место, где осталось хоть что-то нормальное. Помимо всех этих заданий. Кайн взорвался. ...«Не твоя»... «Свободный человек»... Двадцать два тентакля взметнулись за спиной в судорожном, хаотичном движении. Чёрные гладкие поверхности застыли в воздухе, напряжённо подрагивая, готовые в любой момент сорваться в атаку. Двое из них с глухим стуком вонзились в стену за его спиной, взрывая штукатурку, оставляя глубокие трещины. Воздух в комнате сгустился до предела, стал вязким, непроницаемым. Стекло в окнах жалобно задрожало под давлением ауры. Камин, только что мирно горевший, взметнулся языками пламени, будто испуганный. Чёрные зрачки под белой кожей сузились до узких, смертоносных щелей. Челюсти сжались с глухим скрежетом, обнажая белоснежные клыки в опасном оскале. — Ты... — голос Кайна прорвался низким, вибрирующим рёвом, в котором не осталось ничего человеческого. — Ты СМЕЕШЬ говорить мне ЭТО? Он рванулся вперёд, его фигура нависла над ней непреодолимой стеной из Тьмы и ярости. Руки его сжали стойку по обе стороны от неё, заключая в клетку. Тентакли вокруг них извивались создавая непроницаемый кокон из чёрной плоти. — Ты носишь мою Метку. Ты отдала мне свою кровь. Ты целовала меня. Ты спасала меня. — каждое слово высекалось из Тьмы с нечеловеческой силой. — И после всего ты говоришь, что ты — НЕ МОЯ? Оскал стал шире, обнажая клыки до самого основания. — Для меня нет «свободных людей». Есть те, кто подчиняется, и те, кто уничтожен. И ты... ТЫ — НИ ТО, НИ ДРУГОЕ. Голос Кайна упал до сдавленного хрипа, но ярость в нём не утихла — она трансформировалась в нечто иное, невыносимое. — Ты говоришь про «нормальную жизнь». Про колледж. Про то, что было «до». — он покачал головой, и в этом жесте было ледяное непонимание. — Но «до» — не существует. Есть только «после». После того, как я вошёл в твою жизнь. После того, как твоя кровь смешалась с моей. После того, как ты... Тентакли вокруг них дрожали, напряжённо подрагивая, но ни один не коснулся её. — Ты хочешь «нормальности»? — голос Кайна стал тихим, опасным, режущим. — Ты её никогда не получишь. Не с этой Меткой. Не с этой связью. Не со мной. Он смотрел на неё сверху вниз, величественный и страшный, и в пустоте его глазниц читалось то, что он сам не мог назвать. 6:00 Аяна замерла, переваривая услышанное. Взгляд её был прикован к пустому лицу Кайна, к чёрным точкам под белой кожей, к опасному оскалу, который только что произносил слова, режущие больнее любого лезвия. ...Никогда... Не с этой связью... Не с ним... Последняя мысль прозвучала особенно горько, разрывая что-то внутри. Зрачки Аяны сузились, челюсти сжались до предела. На лице её появилось выражение, будто он причинил ей физическую боль — и, может быть, так и было. Только боль эта шла не от ран, а оттуда, где она хранила всё самое сокровенное. Аяна оттолкнулась от стола, встав и сделав шаг назад. Она пошатнулась на мгновение — от шока, от слабости, от всего сразу. Правая рука её приподнялась, пальцы замерли над Меткой, скрытой под белыми облегающими технологичными бинтами. ...Хочет контролировать всё... Мои эмоции... Меня... Мою жизнь... Я не хочу быть в клетке... Хватит. Взгляд её метнулся к Кайну — глубокий, полный обиды, такой, что в голубых глазах на мгновение блеснула влага. — Тогда... — голос её прозвучал тихо, хрипло, с невыносимой горечью. — ...ты и меня не получишь. Аяна дёрнула рукой — и Метка закрылась. Резко. Как обрыв. Как удар. Тишина. Никаких эмоций. Никакого её присутствия. Только пустота там, где только что был свет. Аяна резко развернулась и быстро ушла на второй этаж, не ожидая реакции. Повернула в коридоре, зашла в спальню и захлопнула дверь, закрывшись изнутри. Она прислонилась спиной к двери и сползла на пол, поджав губы. ...Нет... Не плачь... Не снова... Но из глаз уже наливались слёзы, сбегая по щекам. 6:00 Кайн замер. Тишина. Абсолютная, звенящая, невыносимая тишина там, где только что был свет. Там, где только что пульсировало тёплое, живое присутствие, которое он научился чувствовать каждой клеткой своего древнего тела. Метка на его запястье вспыхнула ослепительным чёрным — и погасла. Резко. Беспощадно. Оставив после себя лишь глухую пустоту. ...Она... ЗАКРЫЛАСЬ... Мысль врезалась в сознание раскалённым лезвием. Кайн стоял неподвижно, и каждая линия его тела застыла в абсолютной, каменной неподвижности. Двадцать два тентакля за спиной расправились в судорожном, хаотичном танце. Их чёрные гладкие поверхности заострились на концах до смертоносных шипов, пробивая воздух, оставляя чёрные шрамы в пространстве. Они метались, не находя цели, не зная, на кого обрушить ярость, разрывающую его изнутри. Челюсти Кайна сжались с глухим скрежетом, от которого, казалось, заскрипели стены. Белоснежные клыки обнажились в опасном оскале, но в нём не было угрозы — только немое отражение бури, уничтожающей его изнутри. Воздух в комнате схлопнулся, стал вязким, тяжёлым, непроницаемым. Огонь в камине, сжался, будто пытаясь сбежать от Тьмы, заполнившей пространство. Стекло в окнах задрожало, покрывшись сетью мелких трещин. ...Она... УШЛА... ОТ МЕНЯ... Кайн стоял посреди гостиной, величественный и страшный, и впервые за тысячелетия не знал, что делать. Руки его безвольно висели вдоль тела, пальцы слегка подрагивали — редчайший признак потери контроля. ...«Ты и меня не получишь»... ОНА... ОТВЕРГЛА МЕНЯ... Чёрные зрачки под белой кожей пульсировали, расширяясь и сужаясь в бешеном ритме. Взгляд его был прикован к лестнице, ведущей на второй этаж, туда, где за закрытой дверью она плакала. Он слышал. Кайн слышал всё. Тихие, сдавленные всхлипы. Прерывистое дыхание. Слёзы, падающие на пол. И её сердце — разбитое, пульсирующее болью, которую он сам причинил. ...Она плачет... ИЗ-ЗА МЕНЯ... Снова... Двадцать два тентакля медленно, почти неохотно, начали втягиваться под ткань пиджака. Последними исчезли два самых длинных, напряжённо подрагивая на прощание. Кайн стоял неподвижно, и только лёгкое движение чёрной материи за спиной выдавало их присутствие. Он мог подняться. Мог телепортироваться к ней, ворваться в спальню, потребовать, приказать, заставить её открыться снова. Он мог. Но он не двигался. ...Второй раз... Она закрывается... Второй раз я остаюсь в тишине... Воспоминание вспыхнуло острым кадром: второй день, цитадель, абсолютная пустота после того, как она впервые закрыла Метку. Он крушил тогда стены, пытаясь заглушить невыносимое отсутствие её света. А сейчас она была рядом. В двадцати метрах. Он слышал её дыхание, её слёзы, её разбитое сердце. Но Метка молчала. Пустота. ...Я сделал это... Снова... Кайн шагнул назад, к окну. Высокая чёрная фигура замерла у стекла, вглядываясь в утренний свет, который вдруг стал невыносимо ярким. — Рейд. — голос его прозвучал низко, хрипло, надтреснуто. — Останься. На крыше. Следи. Чтобы никто... Он не договорил. Слова застряли в горле, разбиваясь о непонимание того, что он вообще должен делать. Пространство вокруг Кайна дрогнуло. Воздух сгустился, потемнел, а затем с глухим, почти беззвучным хлопком схлопнулся, поглощая чёрную фигуру. Он ушёл. Сбежал. Как тогда. В цитадель. В свою Тьму, где не было её слёз, её боли, её пустоты. 6:01 Рейд стоял на крыше соседнего дома, вглядываясь в предрассветный город. Фиолетовые глаза его сканировали периметр с обычной бесстрастностью, хвост спокойно лежал на парапете, лишь изредка постукивая кончиком по бетону. Внезапно воздух вокруг него дрогнул. Агент замер, сверхчувствительное восприятие впитало мощный всплеск ауры Верховного, донёсшийся из дома Аяны. Давление было таким концентрированным, что даже здесь, на расстоянии, он почувствовал дрожь в воздухе. ...Что происходит?... Сегментированный хвост взметнулся, заострившись на конце, и с глухим стуком вонзился в бетон крыши. Фиолетовое свечение на нём пульсировало в бешеном ритме, выдавая внутреннее напряжение. А потом аура схлопнулась. Резко. Беспощадно. И стихла. Голос Кайна прозвучал в сознании Рейда: — Рейд. Останься. На крыше. Следи. Чтобы никто... Приказ оборвался. Не договорён. Брошенный. Рейд ждал продолжения, но тишина была ответом. Кайн ушёл. Телепортировался в цитадель, оставив после себя лишь гнетущее ощущение пустоты. ...Он ушёл... А она... Рейд смотрел на дом Аяны, на окна гостиной, плотно зашторенные, не пропускающие ни лучика света. Внутри него боролись долг и то личное, что она в нём пробудила. ...«Останься на крыше»... Но она... Воспоминание мелькнуло острым кадром: она спит у него на коленях, доверчиво прижавшись. Её пальцы, касающиеся его щеки. Рейд шагнул вперёд. Фиолетовая вспышка — и он исчез с крыши, материализуясь в гостиной Аяны. Тишина. Пустая комната. Остывший кофе Кайна на стойке. Надтреснутая чашка, которую Верховный сжимал минуту назад. И тихие, сдавленные звуки, доносящиеся сверху. Рейд замер, фиолетовые глаза его расширились. Он слышал это впервые за всё время знакомства с ней. Плач. Аяна плакала. Хвост резко дёрнулся, заострившись до предела, и с глухим стуком вонзился в пол, оставляя глубокую трещину в паркете. Фиолетовые глаза его пульсировали, вбирая этот звук, эту боль, которую он не мог выносить. ...Она плачет... Никогда... НИКОГДА... Рейд рванул к лестнице, забыв о всех приказах, о всех протоколах, о всём, чему его учили тысячелетие. Он должен был быть рядом. Аяна вздрогнула, услышав звук шагов на лестнице. Тело её инстинктивно отодвинулось от двери по мягкому ковру спальни. Глаза распахнулись, впуская утренний свет, льющийся в незашторенное окно. На мгновение страх сжал сердце — она представила, как дверь сейчас просто сметёт яростной силой, как тентакли ворвутся в комнату, не спрашивая разрешения. Но звуки разрушения стихли. Шаги замерли у двери. И вместо грохота — тишина. И тяжёлое, прерывистое дыхание. — Аяна... — голос Рейда прозвучал хрипло, надтреснуто, незнакомо. — Это я. Можно войти? Аяна всхлипнула, голос её сорвался на хриплый, надтреснутый шёпот: — Р-Рейд?... Она быстро, почти отчаянно, провела ладонями по щекам, пытаясь стереть слёзы, спрятать эту слабость. Безуспешно. Слёзы всё равно текли, предательски сбегая по покрасневшим щекам. ...Он здесь... Значит, Кайн... ушёл... Челюсти Аяны сжались. Она склонила голову, пряча лицо, и обхватила колени руками, сжимаясь в хрупкий комок. ...Я виновата... Что я наделала... Несколько секунд невыносимой тишины. А потом: — Да. Заходи. Дверь медленно приоткрылась. Рейд вошёл в спальню — бесшумно, осторожно, будто боялся спугнуть раненую птицу. Чёрный плащ его колыхнулся, открывая вид на фиолетовые кристаллы браслета, подаренного Аяной. Фиолетовые глаза его горели ровным, тёплым светом, но в них плескалась тревога, которую он даже не пытался скрыть. Хвост его бесшумно скользнул за спиной, сегментированная структура переливалась фиолетовыми прожилками между чёрными костными пластинами. Свечение было ровным, глубоким, без единой вспышки ярости или угрозы — только тепло и беспокойство. Кончик хвоста напряжённо подрагивал, но не заострялся, не искал разрушения. Рейд замер в дверях, глядя на неё — съёжившуюся, плачущую, такую хрупкую на фоне утреннего света, льющегося в окно. Взгляд его скользнул по её мокрым щекам, по дрожащим плечам, по пальцам, вцепившимся в колени. ...Она плачет... Впервые... НИКОГДА не видел её такой... Хвост Рейда дрогнул, кончик медленно, почти нерешительно потянулся к ней, но замер в полуметре, не решаясь коснуться. Фиолетовые глаза его расширились, вбирая её боль, которую он чувствовал каждой клеткой своего древнего тела. — Аяна... — голос Рейда прозвучал хрипло, сдавленно, с незнакомой ноткой. — Я здесь. Я рядом. Он медленно, очень медленно опустился на колени напротив неё, не приближаясь, не нарушая её пространства. Хвост его бесшумно лёг на пол, фиолетовое свечение стало чуть теплее, глубже. — Что случилось? — вопрос прозвучал тихо, почти шёпотом, без привычной протокольной сухости. — Расскажи мне.. Аяна осторожно промокнула слёзы тыльной стороной ладони, стараясь дышать ровно. Взгляд её был устремлён вниз, на мягкий ковёр. — Мы поссорились. И я закрыла метку... Голос её дрогнул, но она справилась. Рука её скользнула по ковру в сторону Рейда, и Аяна подняла голову, встречаясь с фиолетовыми глазами. Уголок губ дрогнул в попытке слабой улыбки. — В любом случае я рада тебя видеть. Прости, что... что сегодня так... Рейд смотрел на неё, и внутри него бушевала буря. Фиолетовые глаза его пульсировали тёплым светом, но в них читалась глубокая тревога. Хвост за спиной бесшумно извивался, сегментированная структура переливалась фиолетовыми прожилками, свечение было ровным, но напряжённым. ...Поссорились... Она закрыла метку... Снова... Воспоминание вспыхнуло острым кадром: второй день, она впервые пригласила его в этот дом, те синяки на руке, возмущалась, жаловалась. Тогда она не плакала — злилась, говорила, что сказала ему «нет». А он в ярости крушил цитадель. ...Она жива после стольких вспышек... После того, как он сжимал её вчера... После того, как я чувствовал его ярость на улице... Хвост Рейда дрогнул, кончик напряжённо подёргивался, но не заострялся — он контролировал себя, помня, где находится. Фиолетовые глаза его скользнули по её лицу, по следам слёз, по этой слабой улыбке, которая разрывала ему сердце. — Не извиняйся. — голос Рейда прозвучал тихо, хрипло, с непривычной мягкостью. — Ты никогда не должна извиняться передо мной. Он протянул руку и осторожно, почти невесомо, коснулся её пальцев, всё ещё лежащих на ковре. — Он ушёл. Приказ был оборван. Я чувствовал его ярость... а потом пустоту. — Рейд сделал паузу, подбирая слова. — Ты закрылась, и он... не выдержал. Так было во второй день. Но тогда ты не плакала. Фиолетовые глаза его встретились с её голубыми. — Что произошло? Что он сказал тебе? Аяна сжала пальцы, чувствуя тёплое прикосновение Рейда. Взгляд её снова упал вниз, на его руку, на свою метку под бинтами, которая оставалась глухой и пустой. — Он сказал, что у меня никогда не будет нормальной жизни. Что я никогда не буду свободной. Не с этой связью. Не с ним. — голос её дрогнул, но она продолжила, сжимая его пальцы в ответ. — А потом... потом я сказала, что тогда и он меня не получит. И закрылась. Аяна подняла взгляд на Рейда, в голубых глазах всё ещё блестели слёзы, но в них появилась знакомая решимость. — Он хочет контролировать всё. Мои эмоции, мою жизнь, каждый мой шаг. А я... я не могу так. Не могу быть в клетке. Он слушал её, и каждое слово врезалось в сознание острым лезвием. Фиолетовые глаза его расширились, вбирая её боль, её решимость, её слёзы, которые она так отчаянно пыталась скрыть. ...«Никогда не будет нормальной жизни»... «Не свободной»... Это говорит Повелитель... Тот, кто уничтожал целые поселения за неповиновение... Хвост за спиной напрягся, чёрные костные пластины с фиолетовыми прожилками застыли в неестественной неподвижности. Свечение на нём пульсировало ровно, но глубоко, выдавая внутреннюю бурю. ...«Не с ним»... Он прав... Для него это норма... Власть. Контроль. Собственность. Так было всегда... Амеретин смотрел на неё — хрупкую, раненую, но всё ещё сжимающую его пальцы в ответ. В её глазах горела та самая решимость, которую он так ценил. ...Но она жива. После всего. После стольких вспышек. После вчерашнего. Он мог убить её сотню раз. Всегда так делал...Но её не убил. Почему?... — Ты права. — голос Рейда прозвучал тихо, но твёрдо. — Ты не можешь быть в клетке. Никто не может. Он осторожно сжал её пальцы в ответ, чувствуя, как её рука дрожит в его ладони. — Для него это норма — контролировать. Владеть. Приказывать. Так устроены древние существа. Так устроен он. — Рейд сделал паузу, подбирая слова. — Но ты... ты не такая. Ты человек. Ты чувствуешь иначе. И он...не понимает этого. Фиолетовые глаза его встретились с её голубыми. — То, что ты сделала — закрыла метку, сказала «нет» — для него немыслимо. Никто никогда не говорил ему такого. И он не знает, как на это реагировать. Поэтому он ушёл. Хвост медленно, почти невесомо, обвился вокруг её лодыжки — бережно, без давления, просто напоминая, что он рядом. — Но ты жива. После всего. После стольких «нет». После того, как закрылась. Он мог... — Рейд не договорил, но она поняла. — Но он не сделал этого. И ушёл. Не знаю, почему. Но это важно. Он смотрел на неё, и в его взгляде было то, чего он никогда не позволял себе раньше — нежность и глубокая тревога. 6:05 Аяна глубоко вздохнула, выравнивая дыхание, и стёрла последние следы слёз тыльной стороной ладони. Пальцы её крепче сжали руку Рейда. Она посмотрела на него с спокойной, слабой улыбкой. — Пойдём на кухню? Я всё-таки хочу доесть завтрак и попасть в колледж. Не хочу прогуливать. Да и Лика там одна... Аяна попыталась осторожно встать, опираясь на его руку. Рейд мгновенно поднялся, поддерживая её под локоть. Фиолетовые глаза его скользнули по её лицу, отмечая усталость, но и ту самую решимость, которую он так ценил. Хвост его бесшумно разжался, освобождая её лодыжку, и плавно изогнулся за спиной, свечение стало ровным, спокойным. — Хорошо. — голос Рейда прозвучал тихо, но твёрдо. — Я провожу тебя. Он осторожно поддержал её, помогая подняться, и направился к двери, не отпуская её руки. 6:10 Телевизор на противоположной стене вполголоса вещал о погоде — ровный, спокойный голос диктора обещал солнечное утро без осадков. Аяна сидела за барной стойкой, доедая остывшую кашу и запивая холодным кофе. Рейд занял соседний стул, перед ним стояла свежезаваренная чашка, от которой поднимался лёгкий пар. Аяна подняла взгляд к окну и замерла. Глаза её расширились от неверия. — Да ладно... Уже и тут. Взгляд её был устремлён на раму, покрытую сетью мелких трещин, расходящихся паутиной по стеклу. Аяна вздохнула, принимая реальность. — Добавим в список сегодняшних покупок стеклопакет... Она отправила последнюю ложку с кашей в рот, задумчиво жуя, затем убрала посуду в посудомойку. Голос её звучал задумчиво, почти бормочуще: — Взять с запасом что ли?... Или... проще сменить место жительства. Аяна отпила кофе, отодвинула кружку и пододвинула к себе ноутбук, раскрывая крышку. Пальцы её забегали по клавиатуре, заходя на сайт Энигмы. — Сейчас включу утренние новости для охотников, а то не успела досмотреть... И хотела кое-что показать, что меня заинтересовало. Рейд сидел неподвижно, фиолетовые глаза его скользнули по окну, по трещинам, оставленным аурой Кайна. Хвост за спиной напряжённо замер, но не дрожал — он контролировал себя. ...Стеклопакет... Сменить место жительства... Она говорит об этом так... будто это обычное дело... Взгляд Рейда вернулся к Аяне, к её пальцам, уверенно печатающим на ноутбуке, к её лицу, на котором уже не осталось следов слёз. Только усталость и та самая решимость, которую он так ценил. ...Как она это делает?... Минуту назад плакала... А сейчас — завтрак, планы, новости... Хвост Рейда медленно, почти неосознанно, обвил ножку её стула — лёгкое, бережное движение, будто он боялся, что она снова упадёт. — Ты удивительная. — голос Рейда прозвучал тихо, хрипловато, с непривычной мягкостью. — Только что плакала... А сейчас — уже планируешь покупку окон и изучаешь новости. Он смотрел на неё, и в фиолетовых глазах плескалось то, чему он сам не знал названия. — Я рядом. Что тебя заинтересовало? Аяна развернула ноутбук так, чтобы Рейду было видно, и включила утренние новости Энигмы. На экране замелькали карты, списки территорий, тревожные отметки. Она остановила прокрутку и пододвинула второе окно, чтобы список был отдельно. Пальцы её крутили мышкой, обводя некоторые названия, голос звучал с неподдельным интересом: — Из всех перечисленных я была лишь в Змеиной петле недавно. ТЭЦ, Доки — мы ходили в прошлом месяце с Авророй. Аяна задумалась на мгновение, затем развернула на другом окне большую карту. — Большая часть этих мест находится очень далеко — в семидесяти пяти и больше километрах от этого города. Она отпустила тачпад и легко потянулась, разминая плечи. — Предположительно, задания будут выпадать в этих местах. В каких — пока неизвестно. Но... кажется, скоро мы снова будем кататься на электричке. Я же обещала тебя покатать. Аяна улыбнулась, посмотрев на Рейда, вспоминая тот первый день знакомства, когда рассказывала ему истории про команду, про Алистера с его фиговым телепортом, от которого мальчиков тошнило. Она снова вернулась к ноутбуку, показывая названия и фотографии: — Меня заинтересовало Депо «Сапсан» — оно очень крупное, территория свыше десяти гектаров. И... оно ведь рабочее, не заброшенное. Линия метро — интересное место, я ни разу не была в таких. Голос её звучал так, будто она выбирала путёвку в тур. — И ещё. Кладбище кораблей. Это же море. Ты видел когда-нибудь морских существ? Я только на фото. — она сделала паузу, и голос её стал чуть тише, задумчивее. — Интересно, Кайн относится к таким? У него же щупальца, как у кальмара, но... только гладкие, без присосок и... острые. Пауза. Ещё тише, с грустной ноткой: — ...Хочу на море. Аяна тряхнула головой, прогоняя грусть, и продолжила, оживая: — Ещё Стеклянный квартал — очень красивое место. И вообще-то людное. Башня Связи — достаточно высокое и заброшенное здание с телевизионной вышкой наверху. Находится в заброшенном городе, и там всё поросло травой. А ещё там иногда тусуются паркурщики, часто развешивают канаты и прочие штуки. Аяна заинтересованно рассматривала фотографии, в голубых глазах загорелся знакомый огонёк. — Место выглядит как... что-то из постапокалипсиса. Живописно. Она закрыла фото и перевела курсор на багровые надписи. Голос её приобрёл усталую интонацию: — Вот эти места: Трущобы Костоломов, Развязка призраков, Гнилая чаща, Туманная пустошь, Когтистая роща, Мёртвый пруд, Чёрная заводь, Ржавое болото, Затонувший карьер... Они самые жуткие. И я... совсем не хочу туда. Не люблю болота и места с ограниченной видимостью. Аяна убрала руку с ноутбука, допивая остывший кофе. Голос её стал тихим, спокойным: — А насчёт того, что ты сказал... Я расстроена. Но слёзы... Я не хочу тратить на них время. Особенно рядом с тобой. Она сделала паузу, глядя в кружку, и добавила, почти бормоча в неё: — А про покупки... Мы с тобой вообще-то хорошо зарабатываем. Можно и новый дом купить. Но какой толк, если Кайн и его будет ломать... Последний глоток кофе. Рейд слушал её, и каждое слово ложилось в сознание тёплыми, живыми образами. Фиолетовые глаза его скользили по экрану ноутбука, по фотографиям, по картам, по багровым отметкам опасных зон. ...Она говорит об этом с таким интересом... Будто не о работе охотника, а о... путешествии... Хвост за спиной Рейда медленно извивался, сегментированная структура переливалась фиолетовыми прожилками между чёрными костными пластинами. Свечение было ровным, спокойным, лишь изредка учащаясь, когда она показывала особенно интересные места. Когда Аяна заговорила о море, о морских существах, об щупальцах Кайна, Рейд замер. Взгляд его на мгновение стал отстранённым, будто он вспоминал что-то далёкое. ...Море... Он может управлять им одной мыслью... Стереть Кладбище кораблей в пыль, даже не напрягаясь... Но она не знает... И он... вряд ли расскажет... — Морские существа — редки. — голос Рейда прозвучал ровно, протокольно, но с непривычной мягкостью. — Большинство избегает людей. Те, что выходят на поверхность — обычно агрессивны. Я видел немногих. Он сделал паузу, глядя на фотографию Кладбища кораблей. — Что касается Кайна... — Рейд тщательно подбирал слова. — Он — единственный в своём роде. Древний. Его связь с морем... абсолютна. Но он не относится к морским существам. Он — существо чистой Тьмы. Море — лишь одна из стихий, подвластных ему. Когда Аяна с усталой интонацией перечисляла жуткие места, Рейд заметил, как она поёжилась при словах «болота», «ограниченная видимость». Хвост его дрогнул, кончик на мгновение заострился — инстинктивная реакция на её дискомфорт. ...Она не любит такие места... Запомнить... — Разумно. — коротко прокомментировал он список опасных зон. — Болота и ограниченная видимость — худшее для охотника. Особенно одного. Последние слова Аяны — про слёзы, про время, про новый дом — заставили Рейда замереть. Хвост его бесшумно обвил ножку её стула, бережно, без давления. — Ты права. — голос Рейда стал тише, хрипловатее. — Слёзы не стоят твоего времени. Особенно рядом со мной. Он смотрел на неё, и в фиолетовых глазах читалось то, чему он сам не мог дать названия. — А насчёт дома... — Рейд перевёл взгляд на треснутое окно, затем снова на неё. — Если он продолжит ломать стёкла, мы просто будем покупать их оптом. Или найдём дом с бронированными окнами. Такие существуют. Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке. — Но боюсь, даже бронестекло не выдержит его ярости, если ты снова скажешь «нет». 6:15 Аяна опустила кружку, издав лёгкий смешок, и улыбнулась, отправляя посуду в посудомойку. Телефон на столе ожил короткой трелью — пилиньк-пилиньк. Аяна глянула на экран и тепло улыбнулась: — А вот и Лика ответила. Подойдёт через пятнадцать минут, пойдём все вместе. Она закрыла ноутбук, и взгляд её на мгновение задержался на Рейде — на чёрных волосах, острых чертах лица, а затем замер на фиолетовых глазах, светящихся в утреннем полумраке. Аяна опомнилась и слегка напряглась, чувствуя острую вспышку боли в груди и мышцах. Она чуть изменила положение на стуле, придерживая рукой место раны в лёгком, и посмотрела на Рейда: — Кстати... он же запретил идти в колледж. Может... ему об этом не докладывать? Рейд замер на мгновение. Фиолетовые глаза его сузились, сканируя её состояние, задержавшись на руке, прижатой к груди. Хвост за спиной напрягся, но остался неподвижен. ...Она снова скрывает... Как тогда, с заданием... — Не докладывать. — голос Рейда прозвучал тихо, но твёрдо. — Иногда отсутствие информации — лучший способ сохранить контроль. Он перевёл взгляд на окно, на трещины в стекле. — Восьмого числа он узнал, что я ослушался. И вместо наказания... разрешил быть рядом с тобой. — Рейд снова посмотрел на неё. — Я до сих пор не понимаю почему. Но это не значит, что он не опасен. Пауза. — Твоё состояние... — он кивнул на её руку, всё ещё прижатую к груди. — Ты уверена, что дойдёшь? Аяна прислушалась к себе на мгновение, затем уверенно кивнула: — Да. Тем более ты со мной. А потом я просто буду сидеть. Она моргнула, и голос её стал тише, неувереннее: — Слушай... ещё такой вопрос. А что значит для существ, если их случайно дёрнуть за... ну, допустим, хвост или тентакль? Это плохо? Больно? Или, допустим, если... Аяна отвела взгляд, не в силах смотреть на Рейда. — ...что если, например, попытаться стряхнуть с себя эту часть тела, которая обвила руку? Это неприятно или... я не понимаю. Она посмотрела на Рейда, ожидая ответа. Намёк висел в воздухе тревожным красным флагом. Рейд остановился. Фиолетовые глаза расширились, вбирая её вопрос, её смущение, её непонимание. Хвост за спиной взметнулся в воздух, застыв в неестественной неподвижности. Чёрные костные пластины с фиолетовыми прожилками напряглись, свечение на миг стало ослепительным, нервным, пульсирующим. ...Она... спрашивает про тентакль... Про его тентакль...И про то, что значит «стряхнуть»... Внутри Рейда всё похолодело. Он вспомнил утренние вспышки ярости Кайна, ауру, давившую на округу, оборванный приказ. Теперь картина складывалась в чудовищный пазл. ...Она... сделала ЭТО? Дёрнула? Стряхнула? Верховного?!.. Хвост Рейда дёрнулся, кончик заострился на мгновение, но он заставил себя успокоиться. Фиолетовые глаза его смотрели на неё с нечитаемым выражением, в котором смешались шок, неверие и что-то похожее на ужас. — Аяна... — голос Рейда прозвучал хрипло, надтреснуто. — Скажи... ты сейчас говоришь о том, что произошло сегодня утром? С ним? Он ждал ответа, и в его взгляде читалась мольба, чтобы она сказала «нет». Аяна продолжила, глядя куда-то в сторону: — Ну да, это было до завтрака. Я просыпалась и случайно дёрнула его, и он... Она поджала губы, взгляд её снова скользнул в сторону. — Кажется, был немного... очень недоволен. Рычал и... сказал, что дергаю как вещь. А потом тентакль прилип к руке, и я попыталась его стряхнуть. И Кайн это не оценил. И слово «прилипло» ему, кажется, тоже не понравилось... Вот. Аяна осторожно посмотрела на Рейда, ожидая реакции. Рейд не двигался. Зрачки сузились в едва заметные точки. Чёрные костные пластины с фиолетовыми прожилками замерли, свечение стало пульсирующим в бешеном ритме. — Город... — голос Рейда прозвучал хрипло, надтреснуто, с непривычной ноткой. — Почему город ещё цел? Он смотрел на неё с нечитаемым выражением, в котором смешались шок, неверие и глубокий ужас. ...Она дёрнула его тентакль... Потом стряхивала... Как вещь... Дважды... За одно утро... Хвост Рейда снова дёрнулся — инстинктивная реакция на осознание немыслимого. Он заставил себя успокоиться, но свечение на хвосте продолжало пульсировать. — Аяна... — Рейд сделал паузу, подбирая слова с непривычной для себя осторожностью. — Для существ нашего рода... тентакли и хвосты — это не просто части тела. Это... продолжение сути. Их касаются только в бою. Их боятся. Их ненавидят. И... Он перевёл взгляд на окно, на трещины в стекле, оставленные аурой Кайна. — То, что ты сделала... дёрнула, стряхнула, назвала «прилипло»... Для него это... — Рейд замолчал, подбирая слово. — Это унижение. Глубочайшее. Хуже оскорбления. Хуже предательства. Фиолетовые глаза его снова встретились с её. — Я служу ему больше века. Никто никогда не позволял себе такого. Никто. — голос Рейда упал до хриплого шёпота. — А ты сделала это дважды. За одно утро. И город... город до сих пор цел. Он покачал головой, и в этом жесте было непонимание всей его многовековой логики. — Я не знаю, почему он не уничтожил всё вокруг. Не знаю, почему он просто ушёл. Но знаю одно... — Рейд смотрел на неё с новым, пугающим уважением. — Ты — единственная, кто может делать такое и оставаться в живых...пока. 6:50 Аяна шла по парку в сторону колледжа, держа в руке сумку с ноутбуком. Ветер развивал светло-жёлтые волосы, собранные в аккуратный хвост. Голубые глаза иногда устремлялись к небу, ловя утренний свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев. Она подняла руку, рассматривая кольцо на пальце — тонкое, с фианитами и маленьким голубым топазом в форме сердечка. Солнце играло на гранях, заставляя камень переливаться тёплыми искрами. Аяна довольно улыбнулась, хотя в глубине голубых глаз всё ещё пряталась усталость и тихая, спрятанная грусть. Справа от Рейда шла Лика, что-то оживлённо рассказывая и жестикулируя. Она то и дело хихикала, поглядывая на Аяну. — А я тебе говорю, ты вчера конкретно пошумела! — голос Лики звенел весельем. — Соседний город, говорят, минут десять без света сидел! Ты там случайно не всю подстанцию разнесла? Лика толкнула Рейда локтем, ничуть не смущаясь его безупречной выправки. — Скажи, Аметирин, ты гордишься нашей девочкой? Она теперь не только охотник, но и энергетический террорист! Рейд шёл посередине — впервые за всё время. Они с Ликой специально поставили его туда, чтобы посмотреть на реакцию. Чёрные волосы его чуть шевелил ветер, фиолетовые глаза были просто фиолетовыми — без свечения, без угрозы, обычные. Хвост скрыт под плащом, спрятан от людских глаз. Он двигался с обычной безупречной грацией, но во взгляде мелькало лёгкое замешательство. Слишком близко. Слишком открыто. Слишком... нормально. ...Они специально... Поставили меня в центр... Чтобы смотреть на реакцию... Взгляд Рейда скользнул по Аяне, по её руке с кольцом, которое он видел впервые. Тонкое. Голубое. Красивое. ...Новое... Или просто не замечал раньше?... Лика продолжала щебетать, не обращая внимания на его мысли: — А Алистер вчера вообще красавчик, да? Устроил там шоу с фейерверками! Жаль, Арсений его быстро приземлил. Я думала, он его вообще в космос отправит! Рейд краем глаза следил за периметром — привычка, въевшаяся в кровь за век службы. Но краем сознания он отмечал, как Аяна иногда едва касается его руки, как Лика болтает без умолку, как утро медленно вступает в свои права. — Я выполняю приказ. — голос Рейда прозвучал ровно, но в нём проскользнула едва заметная ирония. — Быть рядом. Следить за безопасностью. Изучать реакцию гражданских на потенциальных террористов. Он покосился на Лику, и в фиолетовых глазах мелькнуло нечто, похожее на тёплую усмешку. — Вывод: гражданские болтливы и не осознают опасности. 11:40 Рейд сидел на краю крыши, свесив одну ногу вниз, в нескольких десятках метрах от здания колледжа. Рядом стоял почти пустой стакан с кофе — утренний напиток, который они взяли по дороге. Ветер развивал короткие смольные волосы, фиолетовые глаза без свечения сканировали окрестности с привычной безупречностью. Внезапно взгляд его сузился. Глаза вспыхнули ровным фиолетовым светом — в сознание ворвался знакомый импульс. — Ноль-первый. — голос в голове звучал сухо, протокольно, с едва уловимой напряжённостью. — Доклад по ситуации в цитадели. Верховный уничтожил двух агентов за последний час. Причина не установлена. Рекомендую соблюдать предельную осторожность. Объект «Солнце» под твоим контролем — не приближайся к нему без крайней необходимости. Конец связи. Рейд слушал. Фиолетовые глаза его пульсировали ровно, без внешних проявлений, но внутри него всё похолодело. ...Двух агентов... За час... После того, как она... Пальцы Рейда прижались к виску — короткий, дисциплинированный жест. — Принято. Информацию подтверждаю. Осторожность обеспечена. Конец связи. Глаза его потухли, возвращаясь к обычному фиолетовому оттенку без свечения. Взгляд скользнул к окнам колледжа, за которыми скрылась Аяна. ...Пять часов прошло... Он убивает своих... А она даже не знает... Рейд сделал последний глоток остывшего кофе, не чувствуя вкуса. 11:45 Аяна сидела в компьютерной аудитории, уставившись в потухший монитор. Наступил перерыв — Лика перекидывалась фразами с Юлей и Машей, которые уже собирали вещи, чтобы выйти в коридор. Голоса однокурсниц звучали где-то на периферии, не касаясь сознания. Аяна машинально сохранила проект, но взгляд её был устремлён в окно, на городской пейзаж, залитый солнечным светом. Она не видела ни зданий, ни неба — только пустоту. ...«Ты хочешь нормальности? Ты её никогда не получишь»... Губы Аяны поджались. Она выдохнула, откидываясь на спинку компьютерного кресла. Взгляд скользнул на браслет Энигмы, на индикатор регенеративных бинтов — проценты медленно ползли вверх, показывая стадию заживления. Лика проводила взглядом уходящих Юлю и Машу, затем развернулась на стуле к Аяне. Взгляд её цепко скользнул по лицу подруги, отмечая усталость и ту тихую грусть, которую Аяна даже не пыталась скрыть. — Солнышко... — голос Лики стал тише, без привычной звонкости. — Ты чего такая притихшая? Вчера набегалась, конечно, но даже так... Ты обычно после заданий просто уставшая, а не... Она не договорила, но взгляд её говорил сам за себя. — Что случилось? Аяна слегка ожила, услышав голос Лики. Взгляд её сфокусировался на знакомых чёрных волосах с чёлкой и тёмно-карих глазах. Она моргнула, прогоняя задумчивость, и тихо выдохнула, отводя взгляд куда-то вверх, в сторону потолка. — Ну... мы с Кайном поссорились. И я закрыла метку. Опять. Аяна посмотрела на Лику, облокотившись локтем о подлокотник и подперев щёку рукой. На губах её появилась привычная ухмылка. — Если хочешь подробности, давай хотя бы пообедаем. А то я есть хочу. Она вдруг дёрнулась, вспомнив: — О! Я ещё хотела Алистеру написать. Лика несколько секунд смотрела на неё немигающим взглядом. Тёмно-карие глаза её расширились, а затем она медленно провела рукой по лицу — жест, который Аяна видела уже не раз. — Солнышко... — голос Лики звучал устало, но с нотками привычного сарказма. — Ты хочешь сказать, что твой «ходячий апокалипсис», который в первый же день угрожал оторвать руки твоим однокурсникам, снова взбесился? И ты снова закрылась? Она покачала головой, но в тёмно-карих глазах плясали знакомые озорные искорки. — Знаешь, я начинаю думать, что у вас там не просто «тяжёлый характер», а целый олимпийский комплект по метанию тентаклей и созданию драматических пауз. Лика хмыкнула и откинулась на спинку стула. — Ладно, про Алистера потом. Сначала обед, потом подробности твоей личной драмы. Но предупреждаю: если он снова разнёс полгорода, я буду требовать компенсацию морального вреда. Аяна улыбнулась — устало, но искренне. Они синхронно поднялись, собирая вещи, и направились к выходу из аудитории. .... ТЕРРИТОРИЯ ЭНИГМЫ: Башня «Сингулярность» Алистер сидел в своём кабинете в Энигме, откинувшись на спинку кресла и закинув ноги на стол. Взгляд серо-голубых глаз был устремлён на голограммы, плавающие в воздухе — отчёты, сводки, бесконечные документы, с которыми он не особо любил работать. Панорамное окно во всю стену открывало вид на город, залитый полуденным солнцем. Телефон на столе ожил короткой вибрацией. Алистер лениво скосил глаза на экран, ожидая очередного служебного уведомления, и вдруг замер. На дисплее высветилось уведомление из голубого чата — от Аяны. ...Сестрёнка?... Он мгновенно сбросил ноги со стола и подхватил телефон, вчитываясь в сообщение. «Привет, братец. Здорово вчера полетали, да? Надеюсь, тебя Арсений не завалил бумажками за то, что ты спалил пол-леса. И за то, что я, как мне сказали, обрубила свет в соседнем районе. Кстати, ты цел? Последнее, что я видела — как ты влетел в лес и взорвал всё вокруг. Я бы сказала, что признаю твою победу, но нас победил Арсений... обоих) Передавай ему привет. Ещё... сумасшедшая идея... но я теперь хочу в будущем сразиться с Арсением. Он случайно не ведёт индивидуальные занятия?)))» Алистер перечитал сообщение дважды. Потом ещё раз. Серо-голубые глаза его расширились, а на губах начала расползаться безумная ухмылка. ...Она хочет сразиться с Арсением... Очкарик... Индивидуальные занятия... Охренеть... Он откинулся на спинку кресла и расхохотался — громко, заливисто, от души. — Она реально хочет подраться с Арсением... — выдохнул он, вытирая выступившие слёзы. — Я должен это увидеть... Пальцы его забегали по экрану, набирая ответ. «Сестрёнка, ты официально мой любимый человек. Арсений тебя, конечно, в пыль сотрёт, но зрелище будет эпичным. Индивидуальные? Ха! Он скорее удавится, чем согласится. Но я попробую намекнуть. Ради такого я готов даже ещё один лес спалить. Кстати, цел, да. Арсений только бумажками завалил. И передал, что ты — единственная, кто умудрился отключить район и при этом не спалиться. Горжусь.»