Часть 5

После того разговора между ними словно опустилась невидимая стена. Джонни продолжал быть «королём сцены» — с Кунг Лао, Рейденом и остальными он смеялся, дразнил и спасал ситуацию, как будто ничего не случилось. Но рядом с Софией он становился тихим и холодным. Тишина, которая говорит. Когда София появлялась рядом, Джонни отводил взгляд, молчал и искал любую возможность уйти в другую сторону. — Ты что, снова в «режиме молчания»? — пыталась подколоть она однажды. Он лишь усмехнулся и ответил с иронией: — Просто наслаждаюсь тишиной. Тебе не нравится? Но его глаза выдавали совсем другое — в них была боль и растерянность. Для Софии такая перемена была неожиданной и болезненной. — Раньше ты пытался быть ближе, — подумала она. — А теперь словно я стала чужой. Она не знала, как подойти и сломать эту стену. Однажды в столовой они случайно встретились взглядом. Джонни быстро отвернулся, а София почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она хотела сказать что-то, но слова не шли. Вместо этого улыбнулась и прошла мимо, пытаясь скрыть расстройство. Молчание хуже слов. С каждым днём расстояние между ними росло. София всё больше сомневалась: стоит ли пытаться? Или Джонни уже дал понять — он не хочет быть рядом. А он, в свою очередь, пытался сдерживать чувства, чтобы не выглядеть слабым, но чем больше старался — тем сильнее замыкался. Накалённые эмоции, накопившиеся за недели молчания и отстранённости, наконец выплеснулись в одном жарком споре. В тот вечер София решила, что больше не может так продолжать. Она подошла к Джонни, пытаясь найти с ним общий язык. Она не знала почему. Почему ей стало не все равно? Почему так реагирует?… — Почему ты так со мной? — спросила она тихо, но с явной болью в голосе. — Почему ты холоден, будто я для тебя ничего не значу? Он отмахнулся, стараясь скрыть раздражение: — Может, потому что ты просто не понимаешь, кто я есть? — Я пыталась! — почти крикнула она. — Но ты сам не даёшь! — Ты хочешь, чтобы я был каким? Мягким? Вечно жалующимся? — саркастично фыркнул Джонни. — Слушай, я не твоя игрушка, чтобы ты могла играть с моими чувствами! А ведь слова, иногда как ножи. Его голос зазвучал резко, холодно, почти безжалостно. — Знаешь что? Ты просто слабая. Ты не выдержишь этот мир. Ты слишком привыкла к удобствам, к тому, что всё вокруг по маслу идёт. София онемела. Её грудь сжалась от неожиданности и боли. Она никогда не позволяла себе плакать — всегда держала всё в себе, сильная и независимая. Но теперь, когда слова Джонни разорвали её на части, слёзы появились — первые за долгое время. Они заблестели в её глазах, но она быстро отвернулась, чтобы он не видел. — Мне нужно уйти, — прошептала она и, не дожидаясь ответа, развернулась и вышла из комнаты. Джонни остался один, тяжело дыша и чувствуя, что сделал что-то очень плохое. Пустота. В тишине за дверью он впервые осознал — возможно, он потерял её навсегда. София шла по тёмному коридору, быстрыми шагами, будто стараясь уйти не только от Джонни… а от самой себя. Сердце колотилось в груди, щеки горели, а в глазах всё ещё блестели слёзы. Она остановилась в своей комнате, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно осела на пол. Слёзы всё-таки вырвались наружу. Что ты делаешь со мной, Джонни Кейдж? Она стиснула зубы, сжав кулаки. «Почему я позволяю ему так влиять на меня? Почему мне вообще важно, что он говорит? Почему мне… больно?» Она вспоминала его лицо — раздражённое, острое, защищающееся нападением. Его слова эхом звенели в голове: «Ты просто слабая…» Это было не просто обидно — это было словно он заглянул в её самую суть и разбил её на куски. Смущение, гнев, тоска. София не могла понять, что с ней происходит. Гнев? Да. Разочарование? Конечно. Но почему было так пусто и холодно внутри? Почему она не могла просто сказать себе: «Ну и чёрт с ним»? Почему в голове крутились моменты, где он был другим — смешным, внимательным, пусть и на свой странный лад? Почему было ощущение, что она только что потеряла не просто союзника… а что-то важнее? Она не могла назвать то, что чувствовала. Это не любовь. Она бы знала, верно? Не ненависть. Слишком больно для ненависти. Привязанность? Разочарование? Потребность?… Страх? Она закрыла лицо руками, прошептала в темноту: — Я не понимаю. Просто… не понимаю. Эта ночь была тишиной. Ночью, когда сломалось что-то внешнее — но треснуло внутри. И это было началом чего-то нового. Незавершённого. Ранимого. Но настоящего.