Часть 6

Прошло несколько дней. София всё чаще ловила себя на том, что ищет его в толпе. В разговоре. В тени. В взгляде. А Джонни… делал всё, чтобы этого взгляда не встретить. Он больше не шутил рядом с ней. Не пытался подколоть. Даже не здоровался. Если в комнате были все — он общался со всеми, кроме неё. И она чувствовала это. С каждым днём — сильнее. Сначала — непонимание. Потом — досада. Потом… боль. Почему он стал так равнодушен? Почему теперь она будто пустое место? Во время тренировки она случайно взглянула на него. Просто посмотрела. Но этого хватило, чтобы он резко отвернулся и с силой бросил мешок, с которым тренировался. — Что с ним опять? — негромко спросил Кунг Лао у Кенши. Кенши молча «наблюдал», хоть и был слеп, только чувствовал: — Он делает вид, что ему всё равно. А на самом деле — это сжигает его изнутри. София уже не пыталась подойти. Она боялась ещё одного удара. Боялась, что услышит нечто ещё хуже, чем тогда. Но и быть рядом — было невыносимо. Она смотрела на него, когда он думал, что никто не видит. И видела в его взгляде что-то хрупкое. Что-то, что он прятал за привычной маской уверенности. Все всё понимали С каждым днём их молчаливое противостояние становилось всё заметнее. — Они как будто на краю, — сказал однажды Рейден, глядя на них. — Или рухнут — или полетят. — Или и то, и другое, — добавил Кунг Лао. София долго колебалась. Она не знала, почему всё ещё думает о нём. Почему несмотря на холод и отчуждение, продолжает ловить его взгляд, искать хотя бы крохотную искру прежнего Джонни — того, которого она начинала понимать, чувствовать. Внутри неё зрело решение. Страх был, но сильнее стало желание разорвать эту пытку тишины. Сегодня она решилась. Он стоял у тренировочной площадки. Было уже поздно. Комната почти пуста. Только он, закатив рукава, отрабатывал удары по грушам. Энергично, с нажимом — как будто пытался выкинуть из себя злость. София вошла тихо, но он почувствовал её сразу. — Что, потерялась? — сухо бросил он, не оборачиваясь. Она сделала шаг ближе. — Я пришла поговорить. Он вздохнул. Медленно обернулся. Его взгляд — каменный, холодный. — О, правда? Ты снова решила меня «понять»? Или уже план строишь, с кем бы подружиться покрепче? Она замерла. Но не ушла. — Я не понимаю, что происходит между нами. Но я устала делать вид, что это нормально. Всё это — твоя злость, молчание, презрение… — её голос дрожал, но она держалась. — Я не заслужила это. Она не понимала зачем она это говорит. Она же сама этого хотела, хотела чтобы он оставил ее в покое. Он же бесил ее…или нет? Джонни улыбнулся — но это была не тёплая улыбка, а злая, вымученная. — Не заслужила? Серьёзно? Ты пришла сюда с широко раскрытыми глазами, думая, что этот мир — просто новая игра. А теперь хочешь, чтобы я пожалел тебя? София нахмурилась. — Я ничего не просила. Я просто хотела— Он перебил, громко: — Хотела, чтобы я признался, что ты мне нравишься? Хотела сделать из меня очередной проект? Исправить плохого мальчика, да? Ты для меня никто, София. Просто девочка, которая оказалась не в том месте. Ты думаешь, что тебе тяжело? Поплачь ещё. Может, Кенши тебя утешит. Он, вроде, любит все спасать, особенно тебя. На площадке стало тихо. Рейден, Кунг Лао, Ли Мей, Кенши — все, кто находился поблизости, замерли. Слова Джонни эхом отразились в стенах, оглушая всех. София стояла, как будто её ударили. Слёзы подступили к глазам, но она не позволила им упасть. Она сделала глубокий вдох, выпрямилась и сказала тихо, почти шепотом: — Ты мог бы просто ничего не говорить. Но ты выбрал унизить меня. Перед всеми. Знаешь что, Джонни Кейдж? Ты прав. Ты — никто для меня. И теперь не будешь. Она развернулась и ушла. Оглушающая тишина осталась в зале. Джонни стоял, не двигаясь. Внутри что-то оборвалось. Он не чувствовал облегчения. Только пустоту. Кенши медленно подошёл ближе к Джонни: — Есть вещи, которые невозможно взять обратно. И ушёл вслед за Софией. Внутри Джонни — хаос Он опустился на скамью, сжав кулаки. Он чувствовал, как всё рушится. Она смотрела на него с надеждой. А теперь — с презрением. Он сам разрушил то, что могло стать чем-то настоящим. После той сцены на тренировочной площадке София исчезла. Она не покинула храм — но словно растворилась в его стенах. С утра не приходила на общие тренировки. За обедом её место пустовало. Никто не видел её в общих залах, не слышал её смеха рядом с Кунг Лао, не ловил её взглядов в разговоре. Она словно выключилась. Кенши, обеспокоенный, однажды постучал в её комнату. Ответа не было. Но он знал — она там. Он не стал настаивать. Оставил у двери её любимый чай, несколько сушёных фруктов. Молчание — лучший способ выразить заботу, когда слова ранят. Даже Кунг Лао однажды подошёл к двери и тихо сказал: — Знаешь, я скучаю по тебе, вредина. Но ты — не одна. Мы тут. Ответа снова не последовало. Лишь долгая, глубокая тишина за дверью. София же лежала на кровати, не спала почти всю ночь. В груди — глухая боль. Не резкая. Уже не обида. Просто опустошение. Она думала, что сильная. Что может справиться. Но в тот момент, когда он произнёс “ты никто”, — что-то внутри оборвалось. Вместо взрослой девушки в ней проснулся маленький ребенок, которому больно от любого отказа . «Может, он прав. Может, я и правда не должна была быть здесь.» Она боялась, что это начало конца её места в этом мире. Или — конца её веры в людей. Слёзы больше не шли. Она выдохлась. И теперь лишь лежала, глядя в потолок, слушая, как за окном шелестит ветер. В какой-то момент ей показалось: одиночество — это и есть безопасное место. Без ожиданий. Без боли. Без Джонни. Тем временем другие чувствовали её отсутствие. Особенно один человек. Джонни не спрашивал о ней. Не заходил. Но каждое её отсутствие ощущал как пустоту, сдавливающую грудь. Он продолжал изображать уверенность. Но знал: он перегнул. Снова. И на этот раз — действительно мог всё разрушить. София вышла ночью. Медленно, не спеша. Прошла по коридорам храма, спрятав лицо в шарф. Зашла в тихий, пустой сад, села на холодный камень и просто дышала. Там она провела остаток ночи. Одна. Без мыслей. Без слёз. Только она и холодная земля под ногами. И в этом молчании она впервые решила: Пока я не стану сильнее — мне не стоит возвращаться к ним. И к нему.