Глава 9.

Лифт с мягким звонком доставил их на первый этаж. Двери открылись в пустой, залитый лунным светом вестибюль. Они выбежали на улицу, и холодный ночной воздух обжег легкие, казался самым сладким наркотиком. Они не останавливались, бежали по безлюдным улицам, пока дома не оказались позади, и только тогда рухнули на скамейку в парке, дрожа от адреналина и невыносимого облегчения. --- На тринадцатом этаже царила гробовая тишина, нарушаемая лишь нервным постукиванием каблука Юнги по бетонному полу. «Хён, — его голос дрожал от обиды и непонятной ревности. — Ты отпустил их. Ты отпустил их. Почему?» Намджун стоял у огромного окна, глядя на две крошечные фигурки, исчезающие в ночи. Его спина была напряжена, пальцы сжаты в белые кулаки. Он чувствовал себя... грязным. Не от жестокости, а от этой внезапной, унизительной слабости. От этого щемящего чувства, которое заставило его нарушить свои же правила. «Я сказал, с них достаточно,» — его голос прозвучал низко и опасно. Он пытался вернуть себе привычный контроль, загнать обратно этот чужеродный импульс. «Достаточно?» — Юнги фыркнул, подходя ближе. — «Они даже не попросили! Ты просто... сжалился. Ты?» — он рассмеялся, но смех был нервным, почти истеричным. — «Это так не похоже на тебя, хён. Она что, тебе понравилась? Эта плакса?» Намджун резко обернулся. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, пылали яростью. Но ярость была направлена внутрь себя. «Замолчи, Юнги». «Нет! — Юнги встал перед ним, его худое тело напряглось. — Мы команда! Мы решаем вместе! Мы всегда решали вместе! А ты... ты смотришь на нее, как на разбитую куклу, и забываешь, для чего мы все это затеяли!» «Я ничего не забыл!» — Намджун шагнул вперед, заставляя Юнги отступить. — «Я просто контролирую игру. А ты... ты хочешь просто сломать игрушки и перейти к следующим. В этом нет искусства.» «Искусства?» — Юнги выкрикнул это слово, как оскорбление. — «Ты говоришь об искусстве, когда твоя рука дрожала, когда ты к ней прикасался! Я видел!» Эта фраза попала точно в цель. Намджун замер. Дрожала? Его рука? Он этого не заметил, но Юнги, с его обостренным, болезненным восприятием, уловил. Он подошел вплотную к Юнги, навис над ним. Воздух сгустился от непрожитой ярости. «Ты переходишь черту,» — прошипел Намджун. «Или ты ее уже перешел?» — не отступал Юнги, его глаза блестели слезами ярости. — «Из-за какой-то девочки?» Молчание повисло между ними, тяжелое и хрупкое. Их мир, выстроенный на взаимном понимании и общей жажде контроля, дал трещину. И виной тому была эта необъяснимая, предательская жалость. Наконец, Намджун отступил. Он провел рукой по лицу, и когда убрал ее, на нем снова была привычная маска холодного спокойствия. Но это была лишь маска. «Игра не окончена, — произнес он, и голос его снова стал бархатным и властным, но в нем появилась новая, опасная нота. — Она приостановлена. Чтобы возобновиться с новыми... правилами.» Он посмотрел на Юнги, и в его взгляде было предупреждение.«И твое место в этой игре, Юнги, зависит от твоего следующего шага. Понял?» Юнги сглотнул, в его глазах мелькнул страх — не физический, а страх потерять своего бога, своего Намджун-хёна. Он кивнул, быстро, почти подобострастно. «Да, хён.» Намджун в последний раз взглянул в окно, туда, где исчезли его добыча и его слабость.«Хорошо. А теперь оставь меня. Мне нужно... подумать.» Юнги молча удалился в тень, оставив Намджуна наедине с его мыслями и с тем новым, незнакомым чувством, которое грозило уничтожить все, что он из себя представлял. Охота была отложена. Но теперь началась другая, более сложная и опасная игра — битва с самим собой.