Часть 26.

Прошло еще несколько месяцев. Их жизнь обрела странный, но устойчивый ритм. Мина даже начала понемногу выходить на улицу, всегда с Юнги, чье присутствие из угрозы превратилось в нечто вроде гиперактивного, сверхзащитного тени. Он все так же был опасен для внешнего мира, но для нее — лишь тенью того монстра, которым когда-то был. Они вернулись с вечерней прогулки. В квартире пахло ужином, который Юнги, к удивлению, научился готовить вполне сносно. Он был необычно тихим весь вечер, что-то обдумывая, его пальцы нервно перебирали что-то в кармане куртки. Мина, сняв пальто, собиралась пойти в душ, как он остановил ее, мягко взяв за запястье. «Подожди,» — сказал он, и голос его дрогнул. Она обернулась, удивленная. И увидела его лицо — бледное, серьезное, с таким знакомым безумным блеском в глазах, но на сей раз этот блеск был смешан с чистейшим, ничем не разбавленным страхом. «Юнги? Что-то не так?» Вместо ответа он медленно, почти церемониально, опустился перед ней на одно колено. У Мины перехватило дыхание. Мир замедлился. Она видела, как его рука дрожащими пальцами вытаскивает из кармана маленькую бархатную коробочку. «Я... я не умею говорить красивых слов, — его голос срывался, он не смотрел ей в глаза, уставившись в пол. — Я знаю, что я... испорчен. Опасен. Я знаю, что на мне нет ничего светлого. Ты была моей пленницей, а я — твоим кошмаром.» Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо. Не традиционное изящное украшение, а массивное, готическое, из черненного серебра, с крупным темным сапфиром, окруженным россыпью мелких бриллиантов, словно осколков стекла. Оно было красивым, мрачным и идеально отражающим его сущность. «Но ты... ты стала единственным светом в этом кошмаре, — он поднял на нее взгляд, и в его глазах стояли слезы. — Ты смеялась надо мной. Ты обняла меня. Ты... осталась. И я... я не могу представить ни одного своего дня без тебя. Даже самого темного.» Он сделал глубокий вдох, собираясь с силами для главного вопроса своей жизни. «Мина... — прошептал он. — Стань... стань моим вечным кошмаром? Выйди за меня.» Тишина повисла в воздухе, густая и звенящая. Мина смотрела на него — на этого нервного, безумного, безвозвратно испорченного человека, который на коленях умолял ее разделить с ним всю оставшуюся жизнь. Она думала о страхе, о боли, о поцелуе в заброшенной типографии. А потом — о его смешной борьбе с пирогом, о том, как он засыпал, прижавшись к ее плечу, о том, как учился варить ей кофе именно так, как она любит. Это не была любовь в привычном понимании. Это была глубокая, болезненная связь, родившаяся из взаимного разрушения и нашедшая в нем свое уродливое, но прочное пристанище. Она не сказала «да». Она не сказала ничего. Медленно, почти невесомо, она протянула к нему руку. И этого было достаточно. Сдавленный, похожий на стон звук вырвался из его груди. Слезы, наконец, потекли по его щекам, но он даже не пытался их смахнуть. Дрожащими пальцами он снял кольцо из коробочки и надел его на ее палец. Оно оказалось идеально по размеру. Он прижался лицом к ее ладони, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий — от счастья, от облегчения, от осознания того, что он, вопреки всему, получил то, о чем даже не смел мечтать. Мина смотрела на темный сапфир на своем пальце, чувствуя его слезы на своей коже. Она не плакала. Она просто обняла его за голову и притянула к себе, давая ему понять, что ее ответ — это не слово. Это — молчаливое, вечное «да», данное тому, кто когда-то был ее монстром, а теперь стал ее самой страшной и самой желанной реальностью.