Часть 9

Машина шла ровно, почти скользила по ночной дороге, но каждое её лёгкое покачивание отзывалось в плече Каталии, как удар. Она сидела сзади, ближе к дверце, чуть развернувшись корпусом, чтобы не давить на повреждённые рёбра. Куртку пришлось расстегнуть — ткань давила, и от этого становилось только хуже. Воздух в салоне был тяжёлым: запах гари, пыли, крови и чего-то ещё — того самого металлического привкуса, который всегда остаётся после настоящей бойни. Фарами то и дело цепляло серые фасады, мокрый асфальт, редкие тёмные витрины. Город, казалось, выдохся вместе с ними. Спереди сидели охотники. Лар — за рулём, расслабленно, но на самом деле слишком собранно, чтобы это было настоящим спокойствием. Вон — на пассажирском, чуть повернувшись к окну. Оба — в форме солнечных охотников, капюшоны снова надвинуты: на людях они не могли позволить себе показывать лица. Рядом с Каталией — Калеб. Он устроился так, чтобы не задевать её плечо, но быть достаточно близко, чтобы подхватить, если её реально «выключит». Щёка в засохших потёках крови, волосы торчат, как после взрыва (что, по сути, и было), на шее след от чьего-то когтя. И при этом — ухмылка на месте. Тишина тянулась пару минут. Та самая, вязкая, после которой либо проваливаешься в сон, либо начинаешь говорить, лишь бы не слышать, как в голове откатывается назад вся только что прожитая жесть. Калеб, разумеется, выбрал второе. — Ну… — протянул он негромко, словно размышляя вслух. — Официально объявляю: это был самый странный рабочий день в моей жизни. Каталия чуть повела глазами в его сторону, но голову не повернула — от этого все болело. — Сомневаюсь, — хрипловато ответила она. — Учитывая, с кем ты обычно работаешь. — Эй, — он развёл руками. — Обычно в моём расписании максимум — психи с оружием, мафия без фантазии и пара отбитых чиновников. Сегодня я видел… — он на секунду задумался, подбирая слово, — …адскую версию тараканов на стероидах. И двух… — теперь и вовсе махнул в сторону передних сидений, — …ребят, у которых забрали волосы, зрачки и, походу, абонемент на нормальную жизнь. Лар чуть усмехнулся уголком губ, не отрывая взгляда от дороги. — Минимум ты наблюдателен, — сказал он. — Я ещё и воспитанный, — продолжил Калеб. — Поэтому спросить «что за херня происходит» я решил только сейчас, а не тогда, когда на нас летели голые твари с жала́ми. Каталия выдохнула сквозь зубы. От смеха стало больнее, но это, по крайней мере, была знакомая боль. — Воспитанный, — повторила она. — Это ты себе льстишь. — Это я пытаюсь не орать, — честно признался он. — Мне, знаешь ли, тоже… слегка не по себе. Но кто-то должен держать марку. Он говорил спокойно, но Каталия знала: если посмотреть внимательнее, можно заметить, как у него подрагивают пальцы, сжавшиеся на колене, и как иногда взгляд на секунду застывает, вспоминая то, что они увидели в гнезде. Юмор для него был бронёй. Толстой, с трещинами, но всё ещё работающей. — Ладно, — сказал он, уже обращаясь к передним. — Формально познакомились: я тот идиот, который полез в дом, не зная, что там ваш личный филиал фильма ужасов. Можно теперь получить инструкцию для новичка? Кто вы, что это были за твари и почему эта женщина, — он кивнул на Каталию, — дерётся рядом с вами как штатная единица? — Не штатная, — тихо поправила Каталия. — Это пока, — заметил Лар. Калеб повернул голову к нему. — Начнём с первого, — сказал он. — Вы кто? — Солнечные охотники, — ответил Лар. — Мы занимаемся стригоями. Теми, кого вы сегодня видели. Слово «стригои» прозвучало тяжело, как камень. Калеб медленно повторил про себя, будто пробуя на вкус. — Дальше официальная часть или «вы не должны этого знать»? — уточнил он. — Дальше — ровно столько, сколько нужно, — вмешался Вон. Его голос звучал спокойнее, чем всё, что они пережили за последнее время. — Стригои — не болезнь, не люди, не звери. Они — то, во что превращаются заражённые. Голодные, управляемые теми, кто стоит выше. — Выше? — переспросил Калеб. — Ты сейчас говоришь как трейлер к плохому хоррору. — Хозяин, — коротко пояснила Каталия. — И… древние. У всех свои игры. — Древние, — повторил Калеб. — Отлично. У нас, значит, есть «Хозяин», есть «древние», есть вы — охотники… — он посмотрел на их силуэты, — …и есть мы, идиоты, которые случайно заглянули на чужую войну. Нормально, я люблю простые системы. — Ты не должен был оказаться рядом, — сказал Вон. — Поздно, — буркнул Калеб. — Считай, моё вступительное крещение прошло. Он на секунду замолчал, перевёл взгляд на Каталию. — А ты? — спросил уже мягче. — Давно в курсе? Она смотрела вперёд, на пляшущие по стеклу световые пятна. — Достаточно, — сказала спокойно. — Но пока ты сражался с обычными людьми, тебе было незачем знать о том, что под ними ещё один этаж. — Ты решила меня поберечь? — усмехнулся он. — Да, — честно ответила она. Это его на пару секунд вырубило. Он ожидал чего угодно: шутки, отмазки, новое «отвали». Но не прямое «да». — Ненавижу, когда ты так делаешь, — буркнул он. — Говоришь вещи, после которых я не могу нормально на тебя орать. — Попробуй, — предложила она. — У тебя неплохо получается. — Обязательно, — прoмурлыкал он. — Как только ты перестанешь выглядеть так, будто тебя переехало две машины и одна моральная травма. Лар тихо фыркнул. — Вас двоих сложно воспринимать всерьёз, — сказал он. — До тех пор, пока не увидишь, как вы работаете в бою. — О, это был комплимент? — оживился Калеб. — Первый в моей жизни от лысого человека без зрачков. — У нас нет волос, — спокойно поправил Вон, поворачивая голову. Чёрные глаза на миг отразили свет фонаря, затем снова поглотили его. — Это не болезнь и не выбор. Это часть того, кем мы стали. Калеб смотрел прямо на него — не отводя взгляда, хотя инстинкт очень просил. — А кем вы были? — спросил он. — До того, как… — он неопределённо махнул рукой в сторону капюшона. — Людьми, — тихо ответил Вон. Калеб мрачно хмыкнул: — Ну хоть что-то общего. Он поймал на себе взгляд Каталии — короткий, серьёзный. Она знала больше, чем сказала. И в этом взгляде мелькнуло молчаливое: потом расскажу. Если будет что рассказывать. Вон же, слушая их, всё больше погружался в наблюдение. Он видел, как, шутя и ругаясь, они постоянно держат друг друга в поле внимания: Кэл — чуть подстраивает плечо, если дорога неровная; Каталия — презрительно фыркает, но пальцы всё равно цепляются за его рукав, когда особенно больно. Их слова были ядовитыми, как перец, но под ними чувствовалась привычка. И… доверие. Это доверие раздражало его сильнее, чем он ожидал. «Они просто напарники, сказал он себе. Обычная связка. В бою легче умереть, чем отпустить такого человека». Но каждый раз, когда Калеб называл её «Лия», слишком по-домашнему, или когда она отпускала в его адрес ту самую особенную, только для него приготовленную насмешку, что-то внутри у Вона чуть шевелилось. Непризнанное. Неугодное. Он списал это на контроль: ему нужно понимать, как устроена эта хаотичная связка, если ей собираются доверять хоть кусочек общей войны. Машина свернула во двор. — Тормози здесь, — тихо сказала Каталия. Лар заглушил двигатель. Фары погасли. Ночь плотнее стала у окна. *** Дом Софии ничем не отличался от десятков других старых домов в районе: облупившаяся штукатурка, узкие окна, тёмный подъезд, усталый фонарь над крыльцом, который уже давно пора было сменить, но никому до этого не было дела. Лишь небольшая вывеска у первого этажа напоминала, что здесь есть какая-то жизнь. — Вот и наш храм боли, — вздохнул Калеб. — Сюда обычно приносят тех, кто ещё не понял, что ему повезло. — Тебя сюда приносили, — уточнила Каталия. — Мне не повезло, — согласился он. Выйти оказалось сложнее, чем казалось в голове. Нога подкосилась уже на первом шаге, плечо взорвалось новой волной боли, и мир на секунду поплыл. Калеб подхватил её быстро, без лишних слов, будто ждал этого момента. — Осторожно, Лия, — негромко сказал он. — Я не хочу тащить тебя на руках без зрителей. Это испортит эффект. — Заткнись, — выдохнула она, но не оттолкнула. Вон, выходя следом, видел эту маленькую сцену — короткое движение, быструю реакцию, привычность. В том, как Калеб поддерживал её, не было ничего геройского. Только… естественность. Будто так и должно быть. И это раздражало Вона чуть больше, чем мельтешащие в памяти обугленные стригои. Лар первым распахнул тяжёлую дверь подъезда. Внутри пахло старой краской, сыростью и чем-то очень знакомым — то ли стиранным бельём, то ли дешёвыми моющими средствами. — Второй этаж, середина, — сказала Каталия. — Ты помнишь. — Да, — кивнул Калеб. — Как можно забыть место, где тебя три раза собирали из комплектующих. Они поднялись по лестнице. Ступени скрипели, но держались. На втором этаже — три двери: две обычные квартиры и одна, с вытертой ручкой и чуть более свежей краской. Там, где она всегда была. Калеб постучал уверенно, но не громко. Раз. Второй. Сначала послышались шаги, потом — щелчок замка. Дверь приоткрылась. София распахнула дверь — и на секунду воздух вокруг неё словно застыл. Её глаза расширились. — Каталия… — голос стал хриплым от страха. — Что с тобой снова произошло? Она сделала шаг вперёд, автоматически касаясь плеча подруги, будто проверяя, всё ли цело. Каталия попыталась улыбнуться. — Небольшая прогулка. — Да, — фыркнул Кэл. — По аду. София бросила на него взгляд, который мгновенно сказал: «Я потом с тобой поговорю». Но прежде чем она успела возмутиться, её внимание переключилось на тех, кто стоял в тени коридора. Два высоких силуэта. Глубокие капюшоны. Тишина, почти нечеловеческая. Лампочка под потолком дрогнула, когда Лар шагнул вперёд. Свет лег на его лицо — гладкая кожа, чёрные глаза без зрачков. Вон был не менее чужим, но держался отстранённее, в тени. София побледнела. Совсем чуть-чуть, но Каталия заметила. — Кэт… кто… — она сглотнула, — кто это? — Не враги, — мягко сказала Каталия. — Это… долгий разговор. Сначала — дело врача. Врачебный инстинкт победил страх. София распахнула дверь. — Заходите. Но если хоть один из вас… — она ткнула пальцем в сторону охотников, не договорив, — я клянусь, я найду на вас управу. Кэл присвистнул. — Вот поэтому я её и люблю, — пробормотал он. — Сиди тихо, — отрезала София. — Ты следующий. *** В кабинете всегда пахло чем-то успокаивающим: чистотой, спиртом и тёплым светом. Каталию усадили на стул, и София сразу переключилась в режим хирурга: чёткие движения, холодные пальцы, уверенный взгляд. — Куртку снимай, — распорядилась она. — Осторожно. Каталия морщилась, но промолчала. Кэл держал её за локоть, будто боялся, что она снова упадёт. София подняла её руку, промяла плечевой сустав, нахмурилась: — Чёрт… вывих. И рёбра тоже пострадали. Каталия, ты когда-нибудь начнёшь жить нормально? — Сомневаюсь, — ответила Кэт с тяжёлым вдохом. — Похоже, судьба против. — Судьба тут ни при чём, — фыркнула София. — Это всё твоё идиотское упрямство. Кэл хмыкнул: — О, наконец-то кто-то это сказал вслух. — Молчи, — бросила София. — Держи её крепче. Она резким движением вправила плечо. Каталия резко выдохнула — едва не выругавшись, но сдержалась. Кэл пробормотал: — Так, всё, Лия, после этого ты месяц слушаешься меня. — Я скорее умру, — ответила Каталия. — Это меня и пугает, — сказал он тихо. София взглянула на них обоих и качнула головой — то ли поражаясь их упёртой дружбе, то ли не понимая, как они вообще живы. София бинтовала плечо, когда заметила — охотники стояли идеально неподвижно. Как статуи. Она медленно выдохнула. — А теперь вы, — сказала она, обводя их взглядом. — Кэт я залатала. Но кто объяснит, что, чёрт возьми, произошло? Тишина была короткой. Первым ответил Лар. — Мы… те, кто борется с теми существами, что сегодня были в доме. София нахмурилась. — Борется? С чем? Это было что — животное? Псих с ножом? — Стригой, — сказал Вон тихо. Слово легло в комнату как камень на воду — ровно и тяжело. София моргнула. — Это сейчас что было? Диагноз? Или вы придумываете? Лар сделал шаг вперёд, убрав капюшон. Свет лампы упал на его нечеловеческие черты: гладкая кожа, отсутствие волос, заострённые уши, глаза чёрные до самой склеры. Он говорил спокойно, ровно, как будто пересказывал давно выученную правду. — Стригои — это заражённые. Люди, в чьё тело попал паразит. Очень древний, очень живучий организм. Он переписывает человека изнутри: убивает личность, разрушает половую систему, заменяет кровообращение на собственную сеть. София прижала ладони к столу, будто чтобы удержаться. Лар продолжал: — После заражения человек перестаёт быть собой в течение нескольких часов. Иногда быстрее. Тело меняется: кожа бледнеет, глаза чернеют, голос пропадает. Им больше не нужны слова. Они двигаются, как хищники: быстро, безошибочно, с идеальной координацией. София стиснула губы. — Они… разумны? — тихо спросила она. — Или это попросту… животные? Вон ответил: — Они умны настолько, насколько паразиту это нужно. Они не мыслят как люди, но обладают памятью тела, инстинктами, иногда — остаточными привычками. Они действуют скоординированно. И они постоянно ищут новое питание. — Кровь? — догадалась София. Лар кивнул: — Да. Их организм не может поддерживать себя без постоянного поступления крови. Они высасывают её полностью. Это не укусы. Это… — он замолчал, подбирая слово, — полная утрата объёма. Помните обескровленных пациентов? София резко подняла глаза. — Да. — Она проглотила сухость. — Я думала, что кто-то… использует медицинское оборудование. Или это какой-то садист. — Нет, — сказал Вон. — Это были стригои. Она нервно провела рукой по волосам. — Боже. — Их становится больше, — продолжил Лар. — Потому что заражение происходит через так называемые черви. Ты их видела сегодня, Каталия? Каталия кивнула.  Софи вздрогнула. — Они проникают в тело через открытые раны. Или через слизистые. Быстро. Человек почти не успевает понять, что его укусили. — И превращение необратимо? — голос Софии стал тише. — Для заражённого — да, — ответил Вон. — Но не все существа, похожие на нас, одинаковы. Теперь София смотрела на него. — Вы… такие же? Вон покачал головой: — Нет. Мы полукровки. Мы не прошли обращение полностью. Наш ДНК подстроился под паразита, получилось что-то вроде гибрида человека и стригоя. Мы не распространяем болезнь. Мы сохраняем разум, речь, контроль. Мы можем жить среди людей… относительно. Но мы несовместимы с солнцем. Оно не убивает нас сразу, но ослабляет и обжигает. Кэл тихо присвистнул: — Красиво сказано. В духе ночных драм. Вон проигнорировал. София выпрямилась. — Хорошо. Я поняла. А что такое… гнездо? Вы упомянули это раньше. Лар нахмурился. — Гнездо — это место, куда заражённые стягиваются группой. Обычно под землёй или в заброшенных зданиях. Там они хранят тела, размножают паразитов, восстанавливаются. Уничтожение гнезда — приоритет. Если его не уничтожить вовремя… — он замолчал. — Что тогда? — спросила София. — Тогда город начинает умирать, — тихо сказал Вон. Повисла тяжёлая, густая тишина. София посмотрела на Каталию — на её перебинтованное плечо, на синяк под ключицей, на ссадины. И вдруг стало понятно, что страх сменился чем-то другим. Она медленно выдохнула. — Ладно. Я поняла. И, если вам нужна будет помощь, я помогу. Но в обмен… — она указала пальцем в сторону охотников, — вы держите меня в курсе. Я должна знать, если это распространяется. Лар кивнул первым. Вон — через секунду. София опустила глаза на медицинский стол. — Хорошо. А теперь… — она посмотрела на Каталию, — ложись. Ты не встанешь ближайшие два часа. Иначе я тебя пришью к этой простыне, слышишь? Каталия попыталась возразить. — Без «но». — Соф… — Без «Соф». Каталия сдалась. Кэл довольно хмыкнул. Охотники стояли тихо, слушая. София посмотрела на них обоих: — И вы тоже никуда не уходите. Вы здесь впервые. И я хочу видеть, чем вы дышите. Вон слегка опустил голову, принимая условия. А Лар тихо сказал: — Мы понимаем. София впервые позволила уголку губ дрогнуть. Едва заметно. Но это был жест принятия. Лар заметил беспорядок на кухонной стойке раньше, чем кто-либо другой. Пара флаконов лежала набок, салфетки были смяты, упаковка с бинтами валялась, едва держась на краю стола. Он поднял один пузырёк, затем другой, выровнял, поставил в аккуратный ряд. Движения были неторопливые, почти медитативные — как у человека, который привык к точности больше, чем к словам. София обернулась, застигнутая врасплох; в её взгляде мелькнуло искреннее удивление. — Ты умеешь раскладывать всё… по алфавиту? — протянула она так, будто не была уверена, что это реальность. Лар чуть улыбнулся — тонко, едва заметно, как свет на гладкой поверхности воды. — Иногда порядок помогает не думать, — тихо ответил он. София прикусила губу, словно собираясь задать ещё вопрос, но передумала. В этой неожиданной аккуратности было что-то странное — слишком мягкое для существа, выглядящего так, будто он соткан из ночи. *** Вон стоял у окна, держась в стороне, будто не хотел вторгаться в чужое пространство. Улица внизу была пустынной, блестящей от влажного тумана — словно город прятал под кожей собственные тайны. Он наблюдал за этой неподвижной картиной долго, почти неподвижно. Но взгляд его снова и снова возвращался к Каталии. Она сидела на краю кушетки, укрытая пледом, полуразбуженная, с мягко опустившимися ресницами. Калеб тихо что-то говорил ей — ерунду, шутки, нелепости; он всегда так делал, когда боялся за неё. Каталия слушала, не открывая глаз, и в её лице было доверие, которого Вон не ожидал увидеть ни к кому. Что-то в груди у него дрогнуло. Лёгкий, почти незаметный, но странно острый укол. Как будто внутри сместилась грань, о существовании которой он раньше не подозревал. Он отвернулся к окну с неожиданной поспешностью. *** София между тем стояла рядом с Ларом, наблюдая, как он складывает последние упаковки и вытирает раковину так внимательно, будто это было священным ритуалом. Её пальцы вновь запутались в собственной футболке — редкий жест, когда она была взволнована. — Она всегда была такой, — тихо сказала София, словно боялась разбудить Каталию. — Упрямая. И слишком смелая. Иногда даже… на грани глупости. Лар посмотрел на неё чуть мягче, чем пару минут назад. В его голосе не было ни осуждения, ни сомнения — только спокойное понимание. — Иногда храбрость и глупость отличаются только исходом. Взгляд Софии задержался на нём чуть дольше, чем должно было быть приличным. Не интерес — ещё рано. Но там было уважение. И осторожное восхищение существом, которое она инстинктивно боялась, но которое умело обращаться с её домом аккуратнее некоторых людей. *** Каталия тем временем провалилась в полудрёму: свет мягко расплывался по комнате, голоса звучали глуше, словно через воду. Плечо перестало ломить, дыхание стало ровнее. Кэл устроился на полу у её ног, прислонившись спиной к стене; он сидел так, как будто охранял её даже во сне. София поправила плед и выключила верхний свет, оставив лишь ночную лампу с тёплым жёлтым ореолом. Лар остался на кухне, бесшумный, как тень. Вон вышел из комнаты последним. Коридор встретил его мягкой тьмой и запахом старого дерева. Лампа над лестницей потрескивала. Он задержался, не торопясь уходить, будто что-то держало его здесь. Тень скользнула по его лицу. Мысли — глубже любой темноты — сжались в один вопрос: «Почему мне важно, что она доверяет этому человеку?» Ответ не пришёл. И он не был уверен, что готов услышать его — даже от самого себя.