Часть 8

После тоннеля город словно сменил кожу. Два дня Нью-Йорк жил непривычно тихо. Никаких вскрытых подъездов с трупами, никаких срочных звонков с «слушай, тут есть одно деликатное дельце», никаких «Каталия, ты же у нас по сложным ситуациям». Телефон молчал. Клиенты молчали. Даже Софи не писала очередное «ты вообще жива?». Тишина была не отдыхом, а раздражителем. Слишком ровной, слишком чужой. В ней не было привычного фона опасности, к которому Каталия уже давно привыкла настолько, что он казался нормой. Утро третьего дня началось с того, что она обнаружила пустую банку кофе и чуть не выкинула в окно старый чайник просто потому, что он попался под руку. Потом заставила себя отдышаться, натянула худи поверх майки и отправилась в магазин. По дороге никого не ограбили, не пытались прицепиться, не предлагали сомнительных порошков. На неё посмотрели пару раз — и быстро отвели взгляд. Город прятался. Вернувшись, она вычистила оружие до блеска, разобрала и собрала пистолет на автомате, проверила ножи, поправила аптечку. Потом какое-то время без толку листала новости, пока картинки заражённых, пропавших и первых слухов о «странной болезни» не стали повторяться. Единственным живым звуком в комнате был тихий, но настойчивый зуд в голове: что-то не так. Ближе к вечеру телефон наконец ожил. Сообщение было коротким, как выстрел: Работа. Срочно. Адрес ниже. Напарник — Калеб. Каталия смотрела на строку с его именем пару секунд, затем медленно выдохнула и усмехнулась краем губ. — Ну конечно, — пробормотала она. — Кого ещё швырнуть в неизвестное говно, как не двоих, у которых с инстинктом самосохранения проблемы. Она натянула куртку, проверила, на месте ли нож на лодыжке, закинула пистолет в кобуру и вышла. *** Заброшенный трёхэтажный дом стоял на границе промзоны: ни людей, ни машин, только редкий гул издалека. Кирпичная коробка с выбитыми окнами и провалившейся частью крыши выглядела так, будто её забыли снести по документам. По стенам тянулись граффити, кто-то когда-то пытался превратить это всё в очередное «арта-пространство», но передумал на середине. Калеб, как и положено человеку с неправильным чувством самоценности, стоял в полный рост у ржавого контейнера и ел батончик. Серый бронежилет над чёрной футболкой, потёртые штаны, нож на бедре и довольное выражение лица — словно это не потенциальная мясорубка, а романтический закат. Завидев её, он лениво махнул рукой. — Ну надо же, Кэт, — растянул он слова. — А я уже думал, ты решила завязать и заняться, не знаю… йогой. — С тобой завяжут, — ответила она. — На шее. На ближайшем фонаре. — Это ты сейчас так проявляешь заботу? — оживился он. — Мне нравится твой прогресс в эмоциональной сфере. — К делу, Кэл, — обрубила Каталия. — Что за заказ? Он театрально вздохнул, бросил обёртку в свою же сумку (редкий жест цивилизованности) и махнул в сторону дома. — Несколько человек пропали, — перечислил он. — Любопытные, мародёры, парочка рабочих с ближайшего склада. Внутри никто не живёт уже лет десять. Полиция сюда не лезет, местные обходят стороной. Заказчик считает, что там либо банда, либо что-то похуже. — «Похуже» сейчас в моде, — заметила она. — Полиция разучилась бояться обычных людей, зато начала бояться того, что ещё не раскусила. — Вот он и платит тем, кто боится по-другому, — хмыкнул Калеб. — Ему повезло, — сухо сказала Каталия. — У него есть мы. Он улыбнулся шире. *** Внутри было холоднее, чем на улице. Воздух застывал, тяжёлый, влажный. Пахло сыростью, старой пылью, ржавчиной и чем-то ещё — то ли трупным, то ли гнилым, но почти неуловимо. В темноте коридоров тихо шевелились тени, в которых могли прятаться и бомжи, и крысы, и то, что крыс ест. Фонарик в руке Калеба выхватывал из темноты облезлые стены, обрушившиеся потолки, щели в полу. Пара старых матрасов в углу, бутылки, пластиковые стаканы — типичный набор временного жилища тех, кого никто не ждёт. — Прекрасное местечко, — пробормотал он. — Прямо как ты: холодно, пусто и потенциально смертельно. — Продолжай, — отозвалась Каталия. — Ещё одна такая реплика — и я начну тебя уважать. — В смысле — наконец-то убьёшь? — оживился он. — В смысле — хотя бы попытаюсь, — сказала она и чуть кивнула на стену впереди. — Смотри. На ободранной штукатурке, поверх старых граффити, чёткими дугами и полосами шли глубокие царапины. Не человеческие. Слишком длинные и ровные, будто кто-то с огромной силой вгрызался когтями в бетон. Калеб перестал улыбаться. — Пиздец, — честно выдохнул он. — И это явно не про искусство. — Это про то, что нам заплатили мало, — согласилась Каталия. Они поднялись на второй этаж. Лестница угрожающе скрипела, даже трещала, но выдержала. На этом уровне запах менялся: в общий букет добавлялась сладкая, удушливая нота, знакомая по тоннелю и по обрывочным рассказам охотников. Запах стригоев. Каталия почувствовала, как внутри всё сжалось — не от страха, от злости. Она не любила, когда тварь нарушает границы города так демонстративно. Одно дело — тоннели, подземка, срань, которая ползает где-то внизу. Совсем другое — заброшенные дома в промзоне. Слишком близко к обычной жизни. — Чувствуешь? — тихо спросил Калеб. — Да, — ответила она. — Чувствую. Мне не нравится. — Мне тоже, — сказал он. — Но мне платят больше. Зал, куда они вошли, когда-то мог быть складским помещением. Теперь он стал чужим. По полу были разбросаны вещи: куртка, ботинок, детская кепка, сумка, распоротая от удара. Вдоль стен валялись тела. Высохшие. Сморщенные. Тела людей, с которых сняли всё, кроме кожи. И в центре зал занимало гнездо. Массивное скопление сросшейся с полом органики: переплетённые серые волокна, вздувшиеся наросты, под кожей которых будто шевелились тонкие черви. По ним местами пробегали, как вспышки, едва заметные пульсации — живые, раздражающие. На вершине этого мерзкого образования стояли и ползали стригои. Их было много больше, чем хотелось бы увидеть, — уже не пара и не пятёрка, а целая стая. Некоторые — ещё с остатками человеческих пропорций, другие — полностью ушедшие в монструозную стадю. Чёрные, бездонные глаза, рот вытянут по линии, шея вздута, кожа нервно подрагивает, как натянутая плёнка, под которой шевелится что-то чужое. — Ну здравствуй, ночная сказочка, — выдохнул Калеб. — Могли бы хоть предупредить, что это уровень «ад на земле». — Это ещё не ад, — сказала Каталия. — Это его приёмная. Один из стригоев повернул к ним голову. Щелчок раздался слишком громко в тишине. За ним — второй, третий. Калеб непроизвольно поднял пистолет. Каталия почувствовала, как жилы под кожей стригоя на вершине гнезда дрогнули. Он как будто вытягивал шею, принюхиваясь к ним. — План? — спросил Калеб негромко. — Сначала — выжить, — сказала она. И первый стригой сорвался вниз. *** Он летел, как копьё, вытянувшись, готовый ударить жалом. Каталия успела отскочить в сторону, пуля вошла в его шею, но не остановила инерцию. Существо врезалось плечом в пол, соскользнуло, вывернулось и уже тянулось к её ногам. Калеб ударил по его кисти, ломая пальцы, потом — по колену. Стригой рухнул, но всё ещё пытался подняться. Второй спрыгнул с другой стороны, третий полз по стене, цепляясь пальцами за трещины. Четвёртый вылезал из темноты у дальней колонны, шея уже деформирована, рот разделился на несколько лепестков, готовых раскрыться. Первая минута боя была без плана. Были только рефлексы. Каталия двигалась в тесном круге — шаг вперёд, шаг в сторону, удар, выстрел. Стригой, прыгнувший слишком близко, получил нож в глазницу. Второй — пулю в раскрытый рот. Третий, подпрыгнувший почти бесшумно, был пойман Калебом за шиворот и ударен головой о стену. Из-под кожи стригоя что-то с мерзким звуком треснуло. — ТЫ ГОВОРИЛ, ЧТО ЭТО «МОЖЕТ БЫТЬ БАНДА»! — заорала Каталия, рубя по ключице очередного. — ТАК МНЕ УКАЗАЛ ЗАКАЗЧИК! — в тон ей крикнул Калеб. — Я ТОЖЕ НЕ ОБРАДОВАЛСЯ! — СОБЛЮДЕНИЕ СТАНДАРТОВ БЕЗОПАСНОСТИ — НОЛЬ! — ПИШИ ЖАЛОБУ! Стригои лезли дальше. Из гнезда, из темноты, из трещин. В какой-то момент они разделили их. Калеб оказался отрезан несколькими телами, поднявшимися между ним и Каталией. Она слышала его мат, видела издали вспышки фонаря и всплески крови, но добраться до него не могла. Двое стригоев навалились на него разом — он ушёл вниз, перекатился, вонзил нож одному в подколенное сухожилие, второго отбросил плечом. К ней приблизились сразу трое. Один — сверху, по диагонали, двигаясь по стене как насекомое. Второй — прямо, пружиня ногами, готовясь прыгнуть. Третий — ползком, низко, словно готовился вцепиться ей в ноги. Пули кончались. Ножи не могли компенсировать количество. План «отбиться и уйти» начал трещать по швам. Гнездо за их спинами всё ещё дышало. Там было много тварей. Слишком много. И тогда мысль пришла не сразу — медленно, из раздражения, из усталости, из той части сознания, которая всегда выбирала радикальное, но рабочее решение. Если нельзя перебить всех — можно уничтожить место. Каталия отступила к коридору, уходя от хвата, и одновременно оценила: потолок местами просел, в углу виднелись старые трубы — газовые или водяные. По запаху — первое. В подвале наверняка есть магистраль. В этой конструкции всё держится на честном слове и ржавчине. Одного правильного толчка будет достаточно, чтобы всё сложилось. — КЭЛ! — крикнула она, изо всех сил ударяя локтем в висок очередного стригоя. — НАДО ИХ ОТСЮДА ВЫЖЕЧЬ! — ЭТО Я УЖЕ ПОНЯЛ! — где-то в гуле ответил он. — У ТЕБЯ ЕСТЬ ИДЕЯ?! — ДА! — она перехватила нож, резанула по сухожилию твари, которая тянулась к её горлу. — ВЗОРВАТЬ ВСЁ НАХЕР! На пару секунд воцарилась пауза. — НЕНАВИЖУ ТВОИ ИДЕИ! — проревел он. — НО ПОГНАЛИ! Он рванул к коридору, который вёл вниз, по пути ловя на себя одного из стригоев и в буквальном смысле швыряя его в стену. — ОТВЛЕКАЙ ИХ! — успел крикнуть он. — Я ПОСМОТРЮ, ЧТО С ГАЗОМ! — ДА КТО ТУТ КОМУ КОМАНДУЕТ?! — огрызнулась она, но он уже исчез в темноте. *** Она осталась в зале. Одна против множества. Это не было бесстрашием. Скорее — холодным приёмом: если они пойдут за ней, то Калеб получит лишние секунды. Если они останутся у гнезда — дальше будет хуже. Стригои рычали, их тела двигались рывками, подчиняясь чужой, нечеловеческой логике. Она отступала к дверному проёму, стреляя экономно — только там, где действительно нужно сбить бросок. Пули в глаза, в раскрытые рты, в суставы. Один из стригоев почти достал её — жало свистнуло у самого лица, оставив липкий след на воздухе. Она ушла вниз, под удар, чувствуя, как по спине пробежал холодок: ещё сантиметр, и всё. Запах газа стал явным, едким. Где-то внизу грохнуло. Потом скрежет. Потом голос Калеба — злой, но живой: — Я НАШЁЛ ТРУБУ! ОНА СТАРАЯ, КАК ТЫ! — ДОБЕЙ — И МЕНЯ ЗА ОДНО! — крикнула она. — УЖЕ В ПРОЦЕССЕ! Коридор впереди тянулся к окну. Все остальные выходы были уже фактически перерезаны — стригои разбрелись по дому, вылезая из трещин и узких проходов, как тараканы. — КЭТ! — донёсся новый крик снизу. — КОГДА Я СКАЖУ «СЕЙЧАС» — ТЫ ВАЛИШЬ! — ЛАДНО! — НЕ СПОРЬ СО МНОЙ, КЭТ! — НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ КЭТ, КОГДА ТЫ МЕНЯ ВЗРЫВАЕШЬ! Она почти добежала до окна. Остановилась на секунду, рассчитывая: расстояние до земли, угол, возможные препятствия. Внизу — металлоконструкции, бетон, несколько ящиков. Высота — неприятная. Не смертельная, но с травмами почти гарантированно. За спиной — шипение. Стригои уже догнали. Первый прыгнул, цепляясь когтями за стену, второй полз по потолку, третий шёл почти на четвереньках. Они сжимали кольцо, не давая ей времени. — СЕЙЧАС! — взревел Калеб. Дом сначала всхлипнул. А потом внутри что-то хрустнуло, как позвоночник. Взрыв начался не как в кино — не с огненного шара, а с жуткого, глухого удара из глубины, который выбил воздух из лёгких и подтолкнул всё здание вверх. Каталия не стала ждать второй волны. Она разбежалась и прыгнула в окно. *** Мир разбился на несколько кадров. Остатки стекла, пролетающие мимо. Ночной воздух, обжигающий горло. Рёв, который поднимается из глубины дома — не человеческий, не звериный. Вспышка огня. Боль пришла после. Она ударилась о металлический ящик плечом, скатилась вниз, перевернулась, неудачно подвернув колено, и ударилась ребрами о бетон. Воздух вышибло из лёгких. На секунду всё побледнело. Затем зрение вернулось — вместе с болью. Плечо горело, как будто его вывихнули и тут же попытались вставить обратно. В груди резало. Левая нога откликалась тупой, тяжёлой болью. Она попыталась вдохнуть — воздух резанул. Попробовала подняться на локтях — удалось наполовину. И увидела перед собой ботинки. Чёрные. Тяжёлые. Слишком чистые для этого пыльного ада. Она подняла взгляд. Перед ней стоял Вон. *** Он смотрел на неё из-под капюшона, и чёрные глаза казались ещё темнее на фоне огня, пылающего за его спиной. В его взгляде не было удивления — только сосредоточенность и что-то ещё, что он сам, возможно, не успевал осознавать. Чуть дальше, сбоку, стоял Лар — прищуренный, с приподнятой бровью, будто смотрел не на человека, упавшего из взрывающегося дома, а на особенно рискованный цирковой трюк. — Ты могла выйти через дверь, — сказал он, оценивающе оглядывая сцену. — Слишком банально, — хрипло ответила Каталия, пытаясь отдышаться. — Я предпочитаю падать сверху. — Тебе срочно нужен психиатр, — заметил Лар. — Только после тебя, — парировала она. Вон присел на корточки рядом, его силуэт закрыл часть пламени. Он протянул руку, но коснулся не сразу — пальцы остановились в сантиметре от её плеча, словно что-то удержало. — Вывих, возможно трещина, — сказал он, уже привычно оценивая. — Ты можешь двигаться? — Удивительно, но да, — выдавила она. — В основном из чувства противоречия. Дом позади них вздрогнул. И из проломленного проёма, чёрного от копоти, вылетела вторая фигура. Калеб перекувырнулся в воздухе, приземлился менее удачно, чем планировал, но всё же на ноги, хотя инерция заставила его ещё пару метров прокатиться по земле. Остановившись, он пару секунд лежал, глядя в небо, потом сел и сплюнул сажу. — Я жив? — осипшим голосом спросил он у вселенной. — Или это очень реалистичный ад? — Ад был бы чище, — заметил Лар. Калеб поднял голову. Увидел охотников. Увидел Каталию у их ног. Помолчал. — Ну да, логично, — сказал он. — Если рядом вы и Кэт, значит, ад. Вопрос закрыт. — Радуйся, что я вообще рядом, — ответила она. И тут дом окончательно треснул. Из его нутра, с огнём и дымом, начали валиться стригои. *** Гнездо не умерло. Часть тварей сгорела, часть погибла от ударной волны, но многие успели вырваться. Они вылезали из прорех, перепрыгивали через обломки, ползли по стенам. Горящая кожа, пузырящаяся, трескающаяся, не мешала им двигаться. Их визг заполнял воздух, перебивая даже треск огня. Охотники были готовы. Вон поднялся в полный рост, арбалет в его руке блеснул короткой холодной вспышкой. Лар легко перехватил клинок, встал чуть сбоку. Двое из их отряда заняли фланги, прикрывая возможные пути отхода. Калеб поднялся, покачнулся, отряхнул сажу. — Ну что, — сказал он, — второй тайм? — Тебе мало первого? — спросила Каталия. — Я же говорил, мы с тобой — токсичная пара. — Я токсичная. Ты — побочный эффект. Охотники коротко переглянулись. И бой начался снова. *** Теперь это была не просто драка — бою приходилось удерживать линию, сдерживать напор, не дать стригоям разойтись по району. Они были быстрыми, настойчивыми, голодными. И каждый понимал: если хоть пара прорвётся, дальше начнётся цепная реакция. Каталия поднялась, игнорируя вспышки боли. Держать руку полностью было трудно, приходилось частично опираться на одну сторону, но ноги всё ещё слушались. Нож в здоровой руке чувствовался продолжением пальцев. Калеб встал рядом, как будто так и должно быть. — Слева, — бросил он. Она и без подсказки чувствовала движение. Один стригой рванулся к ней с земли — низкий, быстрый. Второй метнулся немного дальше, пытаясь обойти. Пуля в глаз, нож в горло — тело дернулось, отпрянуло, рухнуло. Она шагнула вперед, перерезая сухожилия у следующего. — Справа! — теперь она крикнула ему. Калеб уже встречал своего противника — удар коленом в живот, лезвие под челюсть. Он двигался не так отполированно, как охотники, но в его стиле была своя, грубая эффективность: он ухитрялся использовать каждый обломок, каждый камень, каждую опору. Они обменивались репликами почти на автомате. — ЕСЛИ МЫ ВЫЖИВЕМ, — заорал Калеб, отбрасывая очередное тело, — Я ЗАПРЕЩУ ТЕБЕ ПРИДУМЫВАТЬ ПЛАНЫ! — ЕСЛИ МЫ ВЫЖИВЕМ, — крикнула в ответ Каталия, — Я БУДУ ПРИДУМЫВАТЬ ПЛАНЫ БЕЗ ТЕБЯ! — ВОТ ЭТО СТРАШНЕЕ СМЕРТИ! Вон двигался чуть впереди, перехватывая тех, кто пытался прорваться к ним с флангов. Каждый его шаг был точен, удары — коротки, без лишнего. Стригои падали, не успевая понять, откуда пришла смерть. Лар работал, как нож по воде — мягко, но неумолимо. Он отсекает конечности, срезает выступающие части, завершал удары Вона там, где тот уже переключался на следующую цель. Но взгляд Вона неизбежно возвращался к одной точке. Он видел, как Каталия, хромая, всё равно идёт вперёд. Как Калеб, ругаясь, подхватывает её под локоть, когда очередной удар выбивает почву из-под ног. Как они, не оглядываясь, встают спина к спине, прикрывая друг друга. Каждый раз, когда ладонь Калеба ложилась ей на плечо, внутри у Вона что-то шевелилось неприятно. Оно не имело названия. Он не пытался его сформулировать. Просто движение меча становилось на долю секунды жёстче. Лар поймал это краем глаза. И ничего не сказал. Только отметил про себя. Последний стригой рухнул, нелепо вывернувшись, будто его дёрнули за невидимую нить. Пламя в доме ещё полыхало, но основная масса тварей уже лежала на земле. Воздух был густым, тяжёлым, пропитанным дымом, гарью и кровью. На какое-то время никто не говорил. Каждый просто дышал — кто как мог. Каталия стояла, опираясь на здоровую руку, и чувствовала, как плечо ноет тупой, вязкой болью, отзываясь на каждый вдох. Рёбра тоже не радовали. Нога, ударившаяся о железо при падении, напоминала о себе при каждом шаге лёгкой дрожью. Калеб вытер ладонью лицо, размазывая сажу и кровь. — Ну что… — сипло протянул он. — Уровень сложности — «иди ты в жопу, Кэт». — Ты сам подписался, — ответила она. — Мог отказаться. — Я, между прочим, романтик, — он усмехнулся. — Я не бросаю женщин в горящем доме. — Женщин не бросаешь, а мозг — давно. Он хохотнул, но смех вышел с надрывом. Охотники заканчивали проверку периметра. Один из бойцов проходил между телами, контролируя, не шевельнётся ли кто, второй по рации отчитывался кому-то наверху. Лар стоял чуть поодаль, глядя на всё это с усталой усмешкой человека, которого уже мало чем удивишь. Вон приблизился к Каталии. — Тебе нужно сесть, — сказал он ровно. — Если я сейчас сяду, я не встану, — отрезала она. — Лучше потом. — Плечо, — добавил он. — Вывих как минимум. И рёбра — возможно микротрещины. — Спасибо, доктор, — сухо ответила она. — Я уже привыкла, что внутри всё хрустит. Калеб фыркнул: — Привыкла она… Ты на себя со стороны смотрела? Ты держишься как человек, который уже наполовину легализовался в морге. — Зато стою, — сказала Каталия. — В отличие от некоторых. Он собирался огрызнуться, но вместо этого поморщился и приложил руку к боку. — Что, тоже живой? — прищурилась она. — Приятно видеть. — К сожалению, да, — заявил он. — И, между прочим, у меня гениальная мысль. — Это опасно, — прокомментировал Лар. — Мы предупреждены? Калеб закатил глаза, но продолжил: — Нам нужен медик. Каталия хмыкнула: — Что, наконец-то решил, что виски не лечит всё? — Виски лечит душу, — серьёзно сказал он. — Но не вывихи. А у тебя плечо сейчас болтается так, что смотреть больно. Она хотела возразить, что привыкла справляться сама, но разумная часть головы, которая умела считать последствия, молча показала ей ближайшие два дня с лихорадкой, отёком и невозможностью поднять руку. Калеб оглядел Каталию, потом тяжело выдохнул, словно принимая неизбежное. — Ладно… раз уж ты снова решила сыграть в терминатора, — сказал он, — у нас есть один вариант. София. Каталия закрыла глаза на секунду — почти устало. — Только не говори, что ты хочешь притащить меня к ней в таком виде, — буркнула она. — Она же мне потом месяц читать лекции будет. — Она всегда читает тебе лекции, — напомнил Калеб. — Это её способ говорить «я тебя люблю». Каталия хмыкнула, но не стала отрицать. — Ты же знаешь, — продолжал он уже спокойнее, — она тебя чинит лучше всех, кого я видел. И она не спросит лишнего. — Потому что знает, что я всё равно не отвечу, — фыркнула Кэт. — И потому что любит тебя как родную, — добавил он. — А я… ну… — он пожал плечами. — Меня она просто терпит. Иногда. — Иногда? — усмехнулась Каталия. — Она тебе в прошлый раз сказала: «Ещё раз такое сделаешь — зашивать не буду». Это ещё мягко. — Это её стиль заботы, — заявил Кэл. — И, между прочим, она меня всё-таки зашила. Каталия посмотрела на него — впервые за вечер чуть теплее. — Значит, ты действительно хочешь отправить меня к Софии? — Хочу, чтобы ты не сдохла, — честно сказал он. — А остальное — бонус. В этот момент Вон подошёл ближе, уловив последнее. — София — это ваш врач? — уточнил он. — Наша, — ответила Каталия. — Моя — точно. Кэла — по необходимости. Очень крайней. — Она живёт рядом? — спросил Лар, оценивая расстояние. — Два квартала отсюда, — сказал Калеб. — Дом с облезлой синей вывеской. Выглядит так, будто там можно купить просроченную колу и пластыри времён Линкольна, но внутри — лучший медик, которого я знаю. Каталия вздохнула: — Она убьёт меня за то, что я пришла без предупреждения. — Сначала подлатает, — уточнил Калеб. — Потом убьёт. Мы рядом постоим, поддержим. — Очень мило, — сказала она. — Прям семья. — Странная, — поправил Калеб. — Но работает. Лар и Вон переглянулись. Словно оба одновременно поняли: эти двое — отдельная категория хаоса. — Мы отвезём, — сказал Вон спокойно. — Вам всё равно не пройти пешком столько. Каталия хотела возмутиться — привычно, по инерции, из принципа. Но снова резкая боль в рёбрах заставила её чуть привалиться к плечу Калеба. — Ладно, — выдохнула она. — Сдаюсь. — Наконец-то, — протянул Калеб. — Запишите этот день в историю: Каталия признала необходимость помощи. — Не привыкать, — парировала она. — В следующий раз будешь ты на руках у Софии. Он ухмыльнулся: — Лучше бы у тебя. — Мечтай, — бросила она, но уголок губ всё-таки дрогнул. Вон смотрел на них — внимательно, пристально, будто пытался понять, что за странная, яркая, громкая динамика связывает эту пару полупорядочных сумасшедших. Лар отвлёкся от этого первым. — Ладно, — сказал он. — Садитесь в машину. Показывайте дорогу. — Только предупреждение, — добавил Калеб с самым серьёзным видом, — София может ругаться. Сильно. Особенно если увидит новую дырку во мне или в Кэт. Каталия кивнула: — Зато лечит она лучше всех. — И кофе у неё нормальный, — добавил Калеб. — Это не аргумент, — заметил Лар. — Это лучший аргумент, — уверенно сказал Калеб. Каталия тихо фыркнула. И они пошли к машинам.