Часть 13

Прошла всего неделя с того дня, когда Каталия вылетела из окна вместе с жаром взрыва, а город — медленно, но заметно — начал расползаться по швам. Это был не тот апокалипсис, о котором снимают фильмы: без внезапных сирен, без объявлений по телевидению «всё пропало», без паники, которую показывают крупным планом. Упадок пришёл тихо, как болезнь, которую долго игнорировали. Сначала пропали ночные гуляки. Улицы, по которым раньше ходили люди с кофе навынос и с пакетами из магазинов, теперь пустели уже к девяти. Потом закрылась пара баров — официально «по финансовым причинам», неофициально потому, что хозяева устали каждый вечер задаваться вопросом, дойдут ли их клиенты до дома живыми. Метро стало пахнуть не только железом и пылью, но и плохо скрываемым страхом. Люди перестали смотреть друг другу в глаза. В новостях говорили о «случаях агрессивных нападений» и «серии непонятных инфекций», но каждый, у кого был хотя бы один работающий инстинкт, чувствовал: в городе завелось что-то, что не укладывается ни в одну привычную категорию. Каталия провела эту неделю на границе между сном и болью. София ругалась на неё — тихо, но с тем стальным оттенком, который лучше любого крика объясняет: «ты дура». Калеб приносил цветы — иногда даже настоящие, а не выдранные из чужой клумбы — и закатывал глаза, когда она пыталась встать раньше, чем ей разрешали. Рёбра ныли, каждый вдох напоминал о том прыжке, о резком ударе о землю, о том, как мир провалился в красный, а потом — в чёрный. Её тело заживало. Привычно, с упрямством того организма, который слишком часто приходилось чинить. Душа — тоже, но с оговорками. Она впервые в жизни прыгнула в огонь не ради денег, не ради проверки себя, а ради того, чтобы сжечь до основания то, что не должно было существовать вообще. И теперь, лежа на диване у Софии, глядя в потолок, она всё чаще ловила себя на мысли: это всё больше не про заказы. Это про что-то куда более крупное. Но мысли — одно, а жизнь — другое. Жизнь по-прежнему состояла из звонков, контактов, коротких сообщений с новой работой. И однажды вечером, когда боль в рёбрах наконец стала терпимой, а голова перестала гудеть, дверь хлопнула, и на пороге появился Калеб — мокрый от дождя, с вечной ухмылкой, но с глазами, в которых сквозило что-то серьёзное. — Угадаешь, кто уже почти человек и снова годен к эксплуатации? — спросил он, не утруждаясь стуком и заходя внутрь. Каталия, устроившаяся в кресле, с бутылкой воды вместо вина и пледом вместо бронежилета, подняла на него взгляд. — Если ты говоришь про себя, — сказала она, — София тебя убьёт раньше, чем я успею встать. Из кухни донёсся голос Софии: — Я всё слышу. — Я рассчитывал на это, — отозвался Калеб и, подмигнув, повернулся обратно к Каталии. — У нас есть дело, Кэт. Она вздохнула, сдвигая плед. — Сколько нулей? — Достаточно, чтобы ты забыла слово «реабилитация», — ответил он. — И недостаточно, чтобы нам было скучно. Он подошёл ближе, протянув ей сложенный вчетверо лист. — Агент, — пояснил он. — Посредник. Связной для тех, кто хочет нанять таких, как мы, но слишком боится высунуть нос. Мы с ним уже работали. Надёжный тип, насколько это вообще возможно в наших кругах. Хочет встретиться сегодня, по-быстрому. Место — старый подпольный бар, «Гнездо» на Пятой и Девятой. — Символично, — хмыкнула Каталия. — Ещё скажи, что встреча в подвале. — Почти, — улыбнулся Калеб. — Полуподвал. Джазовая классика, дешёвый виски и ощущение, будто стены все ещё помнят, как в них стреляли в прошлые времена. Она полистала листок. Имя посредника она знала. Левицкий. Не самый крупный игрок, но достаточно живучий, чтобы не списывать его со счетов. Если он зовёт — значит, либо дело пахнет хорошими деньгами, либо очень большими неприятностями. Или и тем, и другим. — Ты точно уверен, что хочешь тащить меня на это, а не сходить один? — спросила она, ощущая, как ребро под бинтом тянет от одного лишь движения. — Хочу, — без тени шутки ответил Калеб. — Потому что если там будет что-то странное, лучше, чтобы странное было с нами в комплекте. — Он кивнул на неё. — Ты в любом случае не усидишь дома. Я хотя бы буду рядом и смогу сказать «я же говорил». София появилась в дверном проёме с чашкой чая. — Если вы сейчас скажете, что «это всего на пару часов и ничего опасного», — сказала она, — я официально выгоню вас обоих. — Мы этого не скажем, — заверил Калеб. — Мы оба достаточно умны, чтобы не врать хорошему врачу. Каталия улыбнулась, поднялась осторожно, проверяя, насколько тело готово к реальному делу. Боль была, но не убийственная. Она привыкла работать с ней в паре. В конце концов, боль — это тоже напоминание, что ты ещё не мёртв. — Я буду осторожна, — сказала она Софии. — Обещаю. — Ты не умеешь быть осторожной, — устало возразила та. — Ты умеешь делать вид, что осторожность — это что-то, что можно подтасовать под твою безумную логику. — Я постараюсь не ломать кости, — уточнила Каталия. — Уже ближе к реальности, — вздохнула София. — Ладно. Если опять придёте полутрупами — я выкину вас обоих с балкона. И лечить вас не буду. — Звучит справедливо, — кивнул Калеб. *** Бар «Гнездо» оправдывал своё название, но по-своему. Он располагался в старом кирпичном доме, в полуподвале, к которому вела узкая лестница с тёмными пятнами неясного происхождения. Над дверью висела вывеска, некогда, вероятно, милая — стилизованная ветка и сидящая на ней птица. Теперь краска облезла, лампочки мигали, как усталый пульс. Внутри всё держалось на честном слове времени. Потолок низкий, дёрнутый местами сеткой из проводов и труб. Стены покрыты потемневшими от дыма постерами старых джазовых концертов. Запах — смесь дешёвого алкоголя, пролитого на пол и так и не вытертого до конца, старого дерева и чьей-то нервной сигареты. Людей было немного. Пара мужчин у стойки, женщина в углу, старательно делающая вид, что не подслушивает ни одного разговора, бармен с усталым взглядом и привычным наклоном плеч. Музыка играла с телефона где-то за стойкой — старый саксофон, скользящий по воздуху, как дым. Каталия привычным взглядом оценила пространство. Вход один, запасной выход — через кухню, дверь в глубине слева. Несколько колонн, за которыми можно укрыться. Барная стойка — как временное прикрытие. Столы — плохие укрытия, зато хорошие препятствия. Лестница наверх — узкая, в случае чего там можно устроить небольшой ад. — Романтика, — тихо сказала она. — По-моему, мило, — отозвался Калеб. — Почти как наши отношения: немного дыма, немного алкоголя и много сомнительных решений. — И периодические взрывы, — добавила она. Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. В подобных местах они оба чувствовали себя по-своему дома, но теперь фон реальности был другим. С тех пор как в их жизнь вошли стригои и солнечные охотники, любой полуподвал мог быть не только баром, но и плохой декорацией для очень быстрой смерти. Левицкий сидел за столиком в дальнем углу, спиной к стене. Это была одна из его немногих умных привычек. Он заметно сдал: мешки под глазами стали тяжелее, кожа приобрела болезненную землистую бледность, пальцы слегка дрожали, когда он подносил к губам стакан с чем-то янтарным. Когда они подошли, он улыбнулся. Улыбка вышла странной — уголками рта, без участия глаз. — Кэт, Кэл, — произнёс он. — Рад, что вы ещё живы. Хотя судя по вашей репутации, сел бы на вас в покер, а не на большинство людей в этом городе. — Ты выглядишь хреново, Лёв, — без предисловий сказала Каталия, садясь напротив. — Для человека, который пережил три облавы, две смены власти и одну мою попытку убить тебя. — Я знаю, знаю, — он махнул рукой. — Время не щадит никого, а последнее время — особенно. У нас здесь… — он обвёл рукой бар, — многим ночью спится хуже. А тем, кто работает ночью, — ещё хуже. Каталия слушала его, но внимание цеплялось за детали. Тень под скулами — не просто от усталости. Мимолётный блеск в глазах, когда он смотрит на людей у стойки — не просто интерес. И ещё — едва заметное движение в районе шеи, будто там что-то под кожей вздрогнуло. Она обменялась коротким взглядом с Калебом. Тот тоже заметил. — Говори, что у тебя, — сухо сказал Калеб, отодвигая стул так, чтобы видеть и вход, и запасную дверь. Левицкий неожиданно потерял на секунду нить разговора, уставившись на их руки. Взгляд задержался на пальцах Каталии. Он сглотнул. — У меня… заказ, да. — Он будто выдернул себя обратно. — И информация. То, что сейчас творится… — он коротко усмехнулся, но в этом смехе не было ничего весёлого. — Реальность, которую нам вежливо забыли описать. — О стригоях я уже наслышана, — сказала Каталия. — Не томи. Он посмотрел на неё долгим, мутным взглядом. — Ты думаешь, я не знаю, с кем ты общаешься? — тихо спросил он. — Думаешь, слухи о «солнечных охотниках» и о том, кто с ними шляется, не доходят до таких, как я? Я не слепой, Кэт. Она чуть напряглась. Упоминание охотников в его устах было как щелчок по нерву. — Это делает тебя смелым или глупым? — спросила она. — Звать нас сюда, если ты в курсе, на чьей стороне мы сейчас играем. — На стороне тех, кто ещё не полностью сошёл с ума, — прошептал он. — А это сейчас, поверь, редкий клуб. Он наклонился ближе, и только сейчас она почувствовала запах. Едва слышный, но знакомый — смесь сырости, старой крови и чего-то неправильно металлического. Запах, который она впервые ощутила в тоннелях, а теперь уже могла различать: не просто вонь, а признак того, что человек — не вполне человек. — У нас есть гнездо, — продолжил Левицкий. — Новое. Глубже в городе. Они… — он запнулся, пальцы сжали стакан, — они начали использовать людей как приманки. Как агентов. Те сами не до конца понимают, что уже наполовину… — он задумался, подбирая слово, — потеряны. Каталия почувствовала, как в области шеи кожу покалывает лёгким холодом. И не только от его слов. Под кожей Левицкого, в районе ключицы, едва заметно шевельнулось что-то тонкое, как червей на солнечном свету. — Ты заразился, — спокойно сказала она. Калеб напрягся, сдвинув стул ещё на пару сантиметров назад. Бар, казалось, продолжал жить своей тихой жизнью, но воздух вокруг этого столика стал тяжелее. Левицкий с болезненной усмешкой посмотрел на неё. — Остроумие всегда было твоим сильным местом, Кэт, — произнёс он. — Да. Я стал одним из… — он не договорил. — Но не до конца. Ещё нет. Ещё я есть. Я думаю. Я понимаю. И я не хочу… — он резко сжал стакан так, что стекло жалобно пискнуло, — не хочу стать тем, что видел внизу. — Как глубоко? — тихо спросил Калеб. — Насколько давно? — Пара дней, — прошептал Левицкий, облизывая пересохшие губы. — Они… не дали мне выбора. Сказали: «Ты будешь нам служить. Или просто умрёшь». Я… я всегда был практичным, вы же знаете. Но практичность… — он дернул плечом, — она совсем иначе смотрится, когда ты понимаешь, что по твоим венам скоро поползёт то, что я видел в их логове. Каталия впилась взглядом в его лицо. Тонкая дрожь губ, судорожное движение горла, раз за разом. За словами «не дали выбора» она слышала тень прежнего, вполне земного страха: страх умереть. Страх остаться никем. Люди вроде Левицкого слишком привыкают держаться за жизнь, даже когда она уже давно потеряла вкус. — И что ты хочешь от нас? — спросила она. — Мы не спецслужба. И не благотворительный фонд. Он с трудом кивнул, словно каждый сантиметр движения давался ему с боем. — Я знаю, — сказал он. — Я хочу… чтобы вы довели до конца то, что они начали. — Он поднял глаза, и в них на мгновение мелькнуло что-то очень человеческое — отчаяние, почти детское. — Убейте меня. Правильно. Быстро. Пока у меня ещё есть «я». — Он стукнул пальцами по виску. — А заодно… заберите то, что я успел узнать. Ему хотелось шутить. Но шутки застревали, как кости в горле. — Ты ещё думаешь, — сказала Каталия. — Это значит, что в тебе… не всё ещё. Не все они. — Пока нет, — ответил он. — Но я чувствую. Ночью. Когда засыпаю. Как что-то шевелится здесь, — он ткнул себе в грудь, чуть ниже ключицы, — и здесь, — пальцы коснулись живота. — Как бы это описать… — он прикрыл глаза, — как будто в тебе… разводят ферму. А ты — просто… корм. На секунду она представила это на себе. Чужое движение под кожей. Мысль, которая перестаёт быть только твоей. И то, как ты медленно исчезаешь, оставаясь в теле, которое всё ещё ходит, говорит, смотрит — но уже служит не тебе. — Лёв, — тихо сказал Калеб, — если мы сейчас это сделаем, сюда придут не только твои приятели по бизнесу. — Он коснулся стола кончиком пальца. — Они почувствуют. Те, кто с тобой это сделал. — Они уже идут, — хрипло ответил Левицкий. — Ты думаешь, я не слышу? — Он дернул головой в сторону пола. — Под нами есть ходы. Они шли через них. Они сказали: «Сиди, жди, позови тех, кто умеет стрелять». Вы — приманка. Я — приманка. Этот чёртов бар — приманка. — Он усмехнулся, но в его усмешке не было ничего живого. — Я подумал, что… будет забавно использовать приманку против тех, кто её расставил. Каталия выругалась про себя. Конечно. Подпольный бар. Старые подвалы. Люди, которые ещё ходят сюда. И заражённый, сидящий у стены, словно нервный клиент. Это уже не локальные игры. Это системная охота. — Если мы сейчас уйдём, — медленно сказала она, — они всё равно придут. И кто-то, кто не знает всего этого, сядет за этот стол. И тогда будет поздно. — Поздно уже мне, — спокойно ответил Левицкий. — Но не всем. — Он поднял на неё глаза. — Убей меня, Кэт. Я не прошу о милосердии. Я прошу о… — он искал слово, — санитарной обработке. Внутри неё что-то коротко дернулось. Сантименты — не её стиль. Но в этом городе уже давно всё смешалось. Грань между «просто бизнесом» и «слишком поздно для шуток» стерлась, когда она впервые увидела, как выглядит стригой вблизи. — Ладно, — сказала она, вытаскивая пистолет. — Считай, что у тебя сегодня лоскутка счастья. — Не слишком пафосно? — пробормотал Калеб. — Заткнись, — ответила она. Левицкий закрыл глаза. Пальцы на мгновение расслабились. И в этот момент что-то внутри него сработало быстрее его воли. Его грудь резко выгнулась вперёд, голова дернулась, словно его ударило током. Губы распахнулись, выдав не слово, а странный, хриплый звук, который не походил ни на стон, ни на крик. Под кожей что-то буквально проломилось навстречу. Жало выстрелило из его рта, как хищная змея. Каталия едва успела отшатнуться. Жёсткий хлыст прошёл в сантиметре от её плеча, ударившись в спинку стула позади. Дерево разлетелось с сухим треском. Бар, который до этого момента продолжал играть роль просто бара, на секунду застыл. Музыка продолжала звучать, но люди у стойки уже не были просто людьми — один из них вскочил, другой выронил стакан. Бармен вытаращил глаза, увидев то, о чём до этого слышал только в самых худших легендах. — Да ёб… — начал Калеб, но договорить не успел, потому что стол перевернулся. Левицкий вскочил, или скорее — его толкнуло изнутри. Движения стали неровными, рывковыми, жало хлестнуло ещё раз, на этот раз по воздуху между ними. Кэт выстрелила. Первый выстрел пришёлся в плечо — не намеренно, просто попасть точно в голову по существу, которое внезапно перестало быть предсказуемым, было сложнее, чем на тренировках. Второй — выше, в ключицу, туда, где под кожей так настойчиво что-то шевелилось. Левицкий дёрнулся, но не упал. В глазах уже не было того человеческого отчаяния — лишь странная, пустая ярость. — Кэл! — крикнула она. Калеб уже двигался. Он опрокинул стол, используемая поверхность стала щитом. Бар в одну секунду превратился в импровизированное поле боя. Один из клиентов бросился к выходу, другой отскочил к стене. Женщина в углу завизжала. Жало снова рвануло вперёд, ударив по стойке, рассекая воздух с неприятным свистом. Бармен, бледный как мел, рухнул на пол. — Разойтись! — рявкнула Каталия, скорее по привычке, чем в надежде, что её послушают. Очередной выстрел — на этот раз прямее. Пуля вошла в голову чуть выше глаза. Левицкий мотнул головой, жало дёрнулось, а затем с неприятным чавкающим звуком втянулось обратно. Тело на секунду застыло, как марионетка, у которой перерезали основные ниточки. А потом — упало. Тишина в баре была непривычно тяжёлой. Даже музыка на секунду будто бы притихла. Каталия стояла, тяжело дыша. В ушах звенело от адреналина и выстрелов. Пистолет в руке ещё был направлен на уже неподвижное тело. — Ну, — пробормотал Калеб, — можно считать, что мы исполнили последнюю волю человека. — Не человека, — тихо сказала она. — Уже не совсем. И в этот момент то, о чём Левицкий говорил, когда шептал про «они уже идут», стало реальностью. Снизу, из-под пола, донёсся глухой, тянущийся звук. Сначала один, как будто где-то в подвальном помещении кто-то уронил тяжёлый предмет. Потом второй. Потом — целая серия. Гулкие удары, как шаги, только слишком быстрые и слишком несинхронные. Бармен, всё ещё сидящий на полу, поднял глаза, полные беззвучного вопроса. — Что это? — прошептал он. — Это, милый, — ответил Калеб, — значит, что вечеринка только начинается. *** В это же время, несколькими кварталами выше, по крыше соседнего здания двигались двое. Вон шёл первым, тихо, легко, будто его тело было частью ночи. Лар — чуть позади, проверяя по терминалу, закреплённому на запястье, точки распространения заражения. Карта, конечно, отставала от реальности, но всё равно давала направление. — Древние были необычно настойчивы, — сказал Лар, не отрывая взгляда от данных. — Этот район вспыхнул почти сразу на нескольких уровнях. — Гнездо или просто активность? — спросил Вон. — Пока похоже на активность, — ответил Лар. — Но мы оба знаем, что одно быстро перетекает в другое. Им приказали проверить сигналы из подземных ходов под этой частью города. Стригои в последнее время становились организованнее: меньше бессмысленных вылазок, больше целенаправленных атак. Явный признак того, что Хозяин начал играть более широкими фигурами. Вон остановился на краю крыши, глядя вниз. Улица была полупустой. Пара машин, редкие прохожие, барная вывеска в полуподвале с облезшей птицей. В ту секунду, когда его взгляд задержался на этом баре, он почувствовал запах. Не просто запах алкоголя или табака. Под ними — тонкий, знакомый, режущий ноздри след пороха, свежей крови и… того, что не было человеческим. — Чувствуешь? — спросил он. — Да, — ответил Лар. — И слышишь? Из-под уровня земли доносился глухой, вибрирующий звук. Ещё секундой раньше его можно было принять за работу старых труб. Теперь — нет. — Там стригои, — сказал Вон. — И не один. Он собирался продолжить, но в этот момент из-под пола словно прорвало завесу. Крик — высокий, неестественный, рвущий уши даже через бетон. Он был знакомым и каждый раз всё равно чужим. Крик стригоя. *** Внизу, в «Гнезде», пол вдруг дрогнул, словно по нему кто-то провёл огромной рукой снизу. Бокалы на стойке подпрыгнули, один упал, разбившись. Из-под древесных досок послышался хриплый, влажный скрежет. — Скажи мне, что это не то, о чём я думаю, — пробормотала Каталия. — Это именно то, о чём ты думаешь, — спокойно ответил Калеб, уже перезаряжая пистолет. Доски в дальнем углу под столом треснули. Сначала одна, потом другая. Из щели показался первый бледный, вытянутый палец с нечеловечески длинным ногтем. Потом второй. Через мгновение что-то ударило снизу сильнее, и кусок пола провалился. Стригой вырвался наверх, как пробка из бутылки. Его кожа блестела от влажности, рот вытягивался, жало уже дёргалось, пытаясь нащупать цель. Глаза — полностью чёрные — пробежались по комнате, выхватывая самое живое. — Разойтись! — снова крикнула Каталия, но на этот раз голос прозвучал почти одновременно с выстрелом. Пуля вошла в голову монстра, но этого хватило лишь для замедления. Второй стригой уже ломал пол рядом, третий рвался где-то ближе к стойке. Они поднимались, как мерзкие цветы из слишком удобренной почвы. Первый бросился вперёд — не разбирая, где охотники, где посетители. Его жало метнулось к ближайшей живой цели — мужчине у стойки. Тот не успел даже закричать: всё произошло слишком быстро. — К чёрту, — процедила Каталия. Она перемахнула через перевёрнутый стол, стреляя почти на бегу. Пули врезались в тела, в стены, в потолок. В висках стучал ритм: считать выстрелы, считать расстояния, считать секунды. В этом хаосе была её привычная арифметика. Калеб действовал рядом, как обычно. Они двигались так, словно репетировали эту бойню годами: один прикрывал, другой смещался, второй добивал, первый прикрывал. Их стеб и язвительность слились в один поток действия. — Сколько ты их там насчитала? — крикнул он, уходя от удара жала и вжимаясь за колонну. — Хватит, чтобы испортить мой вечер, — отозвалась она. — То есть больше пятерых, — заключил он. — Ненавижу, когда ты права. Стены бара дрожали. Пьяная женщина в углу, до сих пор надеявшаяся, что это всё странный сон, наконец завизжала уже по-настоящему. Один из клиентов пытался пролезть к запасному выходу, но его путь перехватил вылезший как раз там стригой. Крик оборвался хрипом. — Мы не можем всех вытащить, — коротко бросил Калеб, видя это. — Знаю, — ответила Каталия, чувствуя, как сжимается внутри. — Но можем сделать так, чтобы дальше они никуда не пошли. Идея вспыхнула в голове почти мгновенно, как зажигаемый спичкой фитиль. Безумная, опасная, но… гораздо лучше, чем просто убивать их по одному и ждать, когда из подвала полезут новые. — Газ, — сказала она, глядя в сторону, где за полуоткрытой дверью виднелась кухня. — У них по-любому старые баллоны. Калеб проследил её взгляд. Понял почти сразу. — Что-то мне это напоминает и я уже ненавижу этот план, — сказал он. — Значит, он хороший. Держи их на себе, — коротко бросила она. — Я устрою фейерверк. — Только не поджарь наши задницы, ладно? — попросил он. — Это моя любимая часть, — усмехнулась она, и рванула к кухне. *** С крыши Вон и Лар видели, как из вентиляционной шахты на боковой стене бара вырвался первый клуб чёрного дыма. Сначала узкий, затем шире. Затем — вспышки света из маленьких окон полуподвала. — На это точно не выдавали разрешение пожарные, — сухо заметил Лар. — Там не только огонь, — ответил Вон, чувствуя запах стригоев куда отчётливее, чем дыма. — Внизу… много их. Приказа спускаться не было. Не было отдельного сигнала. Но иногда в этой войне не требовалось ждать формальности. Когда в одном месте совпадали запах крови, крик стригоев и человеческий страх, солнечные охотники знали своё направление без карты. — Снизу или через вход? — спросил Лар, уже доставая оружие. — Снизу слишком долго, — сказал Вон. — Вход. Они спрыгнули почти синхронно, мягко приземлившись на тротуар. Движения отточенные, бесшумные. Для случайного прохожего это было бы просто странное движение тени — если бы здесь ещё были прохожие. Подойдя к двери, Вон почувствовал жар. Внутри уже пахло горящим деревом и расплавленным лаком, вперемешку с плотным, вязким запахом заражённых. Он выбил дверь плечом. *** Кухня была маленькой, захламлённой, со старым газовым оборудованием, которое давно стоило списать. Две плиты, несколько тяжёлых кастрюль, пара алюминиевых баллонов с газом, приваленных к стене. С потолка свисала старая вытяжка, которая, судя по ржавчине, давно не работала так, как должна. Каталия ворвалась туда, задыхаясь уже больше от вони, чем от усталости. За спиной — крики, выстрелы, хлопки падающих тел. В животе — тугой ком адреналина и злости. Она не была инженером. Но жизнь научила её двум вещам: если что-то может бахнуть — оно бахнет. И если ты готовишь взрыв сама — лучше сделать так, чтобы он работал на тебя. Она сорвала со стены один из баллонов, проверила вентиль. Газ шипнул, вырываясь наружу. — Ну давай, родной, — пробормотала она. — Покажи им, что такое человеческая изобретательность. Она знала, что у неё есть минуты. Может, меньше. Ей нужно было, чтобы газ успел заполнить зал, но не успел выйти наружу. Нужно было заманить внутрь как можно больше стригоев. И при этом — каким-то чудом — не сгореть самой. — Отличный план, Кэт, — сказала она себе. — С процентом выживаемости процентов… минус десять. Она выдернула зажигалку из кармана. Оставила её на столе рядом с входом обратно в зал. Если всё пойдет по её замыслу, последнее, что она сделает — щёлкнет. Выбежав обратно в бар, она на секунду замерла, оценивая обстановку. Стригоев стало больше. Минимум пятеро уже были в помещении, ещё двое ломились через пол. Калеб, укрывшись за стойкой, стрелял короткими очередями, стараясь попадать в головы и шею. Некоторые из монстров уже валялись на полу, но многие всё ещё были на ногах. — Кэл! — крикнула она. — Скажи, что у нас все получится, — отозвался он, не отвлекаясь. — У нас все получится, — сказала она. — Но это, как всегда, на грани самоубийства. —  Это ты сейчас описала наш обычный день — сказал он. — Нам нужно затянуть их сюда побольше и удержать, — сказала она. — Я уже открыла газ на кухне. Через пару минут здесь будет идеально взрывоопасная атмосфера. — Звучит романтично, — заметил он. — А как насчёт того, чтобы мы при этом остались с лицами? — Нам достаточно выбежать в коридор, — ответила она. — Если успеем. Она видела в его глазах знакомое выражение — смесь страха и восторга. Калеб всегда любил такие планы, даже если потом делал вид, что ненавидит. — Ладно, — сказал он. — Поиграем в «кто успеет первым умереть». Стригои, будто чуя концентрацию живого, всё сильнее рвались внутрь. Один из них, вырвавшись из пола у самого входа, заметил Каталию и бросился на неё, вытягивая жало. Время сжалось. Она ушла в сторону, ощущая, как воздух рассекает у самого лица. Пистолет был уже прижат к бедру — слишком близко, чтобы стрелять. Она ударила монстра ногой в колено, потом — локтем в шею, ощущая под руками вязкую, не совсем человеческую плоть. Это было не похоже на драку с людьми. Но с людьми она дралась достаточно, чтобы использовать привычные принципы: ломай суставы, выбивай опору, бей туда, где жизнь. Жало ещё раз дёрнулось, на этот раз впиваясь в стол. Она выдернула нож, которым обычно резали лимоны, и вогнала его в глазницу. Стригой вздрогнул, затих. Газ уже начинал чувствоваться — лёгким, сладковатым оттенком в воздухе. Смешиваясь с запахом крови и гари, он делал атмосферу почти удушающей. — Ещё пару минут, — сказала она сквозь зубы. *** Когда дверь бара вылетела от удара плечом Вона, ему на встречу ударил плотный, тяжелый воздух. Он не сразу даже распознал запах газа — на первый план лез запах стригоев и крови. Первый монстр кинулся на него практически сразу, как только он переступил порог. Он отреагировал машинально: шаг в сторону, движение руки, серебряное лезвие вошло под челюсть с идеально выверенным уколом. Стригой дёрнулся и обмяк. За ним шли следующие. Бар превратился в кошмарную мешанину: перевёрнутые столы, разбросанные стулья, трупы — человеческие и не очень. И среди этого хаоса — двое, чья пластика выделялась даже на фоне бойни. Она двигалась резко, почти танцуя между ударами. Он — чуть шире, закрывая собой пространство, прикрывая её рывки. Вон насчитал минимум шесть стригоев, ещё двое лезли через дыры в полу. — Выбираем цель и чистим, — коротко бросил он Лару. — Только не зажигай тут ничего, — отозвался тот. — Я чувствую газ. — Прекрасно, — сказал Вон. Если газ, то западня уже в чужих руках. Он ненавидел быть лишним в чужих планах, но сейчас не было времени на разборки. Он двинулся вперёд, к ближайшему стригою. Серебро резало воздух, голоса смешались — человеческие, нечеловеческие. Вон чувствовал, как внутри поднимается ярость — не слепая, а острая, сосредоточенная. И тут он увидел, как один из стригоев, прорвавшись через барную стойку, нацелился прямо на Каталию. Она только что выдернула нож из глазницы одного, развернулась — и на долю секунды опоздала. Жало уже было в полёте. Калеб увидел это одновременно с Воном. Вон рванулся. Но расстояние было чуть больше, чем нужно для мгновенной реакции. Его тело было быстрым, но физику никто не отменял. Калеб оказался ближе. Он буквально кинулся на Каталию, сбивая её с траектории. Жало пролетело мимо, задевая его по плечу. Тело стригоя врезалось в колонну. Калеб, падая, закрыл её собой, так что их оба накрыло волной летящего мусора. Вон врезал стригою лезвием в основание черепа. Монстр затих, но звук собственного удара Вон почти не услышал — в голове звенел другой шум: тот, что поднялся, когда он увидел, как кто-то другой закрывает Каталию своим телом. Всё произошло за секунды. Но этих секунд было достаточно, чтобы внутри что-то окончательно сформировалось. Ревность. Страх. Раздражение. Злость — не только на стригоев, но и на неё, и на себя, и на то, что он приехал сюда как часть чьей-то операции, а не вовремя, чтобы не видеть, как её спасает кто-то другой. Он подавил всё это, как подавлял много лет любые «лишние» чувства. Рабочий режим важнее. — Вам двоим надо в другой день устраивать свои романтические падения, — процедил он, выкалывая ещё одному стригою глаз. — Сегодня у нас общая вечеринка. Калеб, всё ещё лежащий на полу, с Каталией под собой, закашлялся и фыркнул: — Если это был намёк, что ты ревнуешь — ты делаешь это крайне неуклюже. — Я тебя потом убью, — отозвалась Каталия, но голос её слегка дрожал. Не столько от страха, сколько от выбитого дыхания. — В очередь, — бросил Вон. Лар тем временем занимался тем, что делал лучше всего — вычищал пространство с хирургической точностью. Его движения были меньше похожи на яростную бойню и больше — на аккуратную работу скальпелем: один удар — одна цель. Он оценивал расстояния, направление возможного отхода, количество живых людей, ещё способных двигаться. — Газ, — напомнил он вслух. — Нам нужно отсюда выбираться. Через минуту здесь всё рванёт. — Не раньше, чем я дотянусь до зажигалки, — поправила Каталия, выбираясь из-под Калеба. — Иначе будет просто пожар, а не красивый фейерверк. — Ты с ума сошла, — сказал Вон. — Да и слава богу, адекватный не пошел бы на такое, — отозвалась она. В этот момент очередной стригой выбрался через дыру в полу, за ним — ещё один. Количество явно переваливало за критическое. Идея дождаться, пока они всех перестреляют по одному, давно перестала быть опцией. Каталия метнулась к кухонной двери, где оставила зажигалку. Каждый шаг отзывался болью в ребрах, но боль теперь была второстепенной. Важно было успеть. Один из стригоев увидел её движение и рванул следом, жало вытянулось. Вон, увидев это, почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой ком. Он знал: что опять не успевает. Калеб снова оказался ближе. — Я прикрою! — крикнул он, кидаясь на пересечение траектории. Каталия схватила зажигалку. Пальцы дрогнули, но не от страха — от злости. Она развернулась обратно в зал, на мгновение задержав взгляд на монстрах, которые всё ещё прорывались из пола. Газ уже наполнял помещение, тяжёлый, вязкий. Воздух был густым, как бензин. — Все на выход! — крикнула она. Охотники не нуждались в дополнительных объяснениях. Вон и Лар начали оттеснять стригоев ближе к дыре в полу, одновременно отступая к выходу. Калеб прикрывал Каталию, двигаясь так, чтобы оставаться между ней и ближайшей угрозой. Она щёлкнула зажигалкой. Маленький огонёк вспыхнул — странно мирный на фоне всего, что происходило. На секунду ей даже показалось, что это какой-то глупый символизм: столько огня в мире, а всё решает такой маленький язычок. Потом она бросила его на пол. Мир взорвался. Звук был не просто громким — он был тотальным. Вибрация прошла через кости, через воздух, через всё. Огонь вышел наружу, как бешеный зверь, вырывающийся из клетки. Бар на миг озарился изнутри ярким, жёлто-оранжевым светом, разбиваясь о стены, стекло, потолок. Вон успел схватить ближайшего человека — бармена, который так и не успел убежать — и дёрнуть его к выходу. Лар практически вытолкал двоих других. Калеб схватил Каталию за руку, рванул её к двери, но ударная волна настигла их раньше. Пол ушёл из-под ног. Потолок опустился. Мир превратился в смесь огня, дыма и обломков. Если бы она была одна, всё закончилось бы здесь. Если бы она была без Калеба — вероятно, тоже. Но его рука оказалась на её талии в тот момент, когда их обоих подбросило в воздух. Они врезались в дверной проём не грудью, а боком. Каменная кладка выдержала. Они вывалились наружу, сгусток огня выдохнул им в спины. Каталия ударилась о асфальт, воздух вышибло полностью. На секунду всё вокруг стало тёмным и бесзвучным. Только пульс — громовым ударом в виски. Когда звуки начали возвращаться, она сначала услышала не сирены, не крики, а голос Калеба: — Ну… — прохрипел он, всё ещё держась за неё, — умеешь ты устроить свидание. Её грудь жгло, горло царапало дымом. Она попыталась оттолкнуть его. — Слезь… с меня… — выдавила она. — Даже спасибо не скажешь, — обиделся он. — Я тут твою прекрасную задницу от жареного состояния спасаю. — Ты ведь знаешь, я бы сделала тоже самое, — сказала она, и даже сама удивилась, насколько серьёзно это прозвучало. Он на секунду замер, а потом усмехнулся — на этот раз почти искренне. Чей-то тень закрыла им часть света. Она подняла взгляд. Вон стоял рядом, силуэт на фоне пожара. Капюшон всё ещё был на голове, лицо — в тени, но чёрные глаза были видны достаточно ясно. В них, как ни странно, было меньше злости, чем она ожидала. Зато больше усталости. И что-то ещё, что она не стала пытаться разбирать сейчас. — Ты цела? — спросил он. — Более-менее, — ответила она, ощупывая пальцами ребра. — Если не считать того, что меня чуть не поджарило. — Ты сама это устроила, — напомнил он. — Ты же знаешь, я люблю яркие решения, — усмехнулась она, и только потом заметила, что рука Вона сжата в кулак так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он видел, как её вытаскивает Калеб. Видел, как она могла не успеть. Видел, как в очередной раз оказался на полшага дальше, чем хотел бы. И его бесили эти чуждые для него чувства. Бесило сильнее, чем всё остальное. Лар подошёл ближе, окинув взглядом руины бара. Огонь уже начал распространяться на верхние этажи, но стригоев больше не было слышно. — Гнездо зачистили, — сказал он. — Или хотя бы этот его кусок. Некоторые из них могли уйти через другие ходы, но больший процент остался там. — Процент — слово, которое мне не нравится в данном контексте, — проворчал Калеб, не спеша подниматься. — А я говорил, что не хочу иметь ничего общего со стригоями. Это всегда заканчивается тем, что всё вокруг взрывается. — Это ты говорил? — приподняла бровь Каталия. — Я думала, это моя реплика. Она поднялась, чуть покачнувшись. В теле всё протестовало, но при этом где-то внутри было странное, тёмное удовлетворение. Они не просто убили несколько монстров. Они сорвали их операцию. Они лишили их ещё одной точки, откуда те могли вылезти на свет. Её взгляд на секунду задержался на обугленном провале туда, где был бар. Где сидел Левицкий. Где он просил её убить его. Она почувствовала укол — не жалости, нет, — скорее, чёткого понимания: в этой войне больше не будет «нейтральных» фигур. Или ты выбираешь сторону, или тебя выберут за тебя. — Это уже не криминальный заказ, — тихо сказала она, сама себе и тому, кто был рядом. — Это война. Калеб посмотрел на неё чуть внимательнее, чем обычно. Лар — с лёгким уважением. Вон — с тем сложным выражением, в котором смешались страх за неё, ярость от того, что он не успел, и то чувство, имя которому он до конца признавать ещё не хотел. В пламени «Гнезда», в запахе дыма и сгоревших досок, среди криков где-то вдали и в приближающемся вою сирен, она поняла, что путь назад к просто «наёмнице по заказу» у неё больше нет. Как бы она ни делала вид, что всё ещё может держаться в стороне, факт оставался фактом: она уже стояла ногой в мире охотников. И этот мир всё больше затягивал её на свою сторону. И где-то глубоко, под болью, под копотью, под усталостью, в этом признании было что-то странно похожее на облегчение.