Часть 14

Запах дыма въедается в кожу куда крепче, чем любая дорогая парфюмерия. Его можно смыть с волос, с одежды, выветрить из комнаты, но какое-то время он всё равно остаётся внутри — где-то на уровне горла, там, где дыхание становится вязким, а мысли — тяжелее. Каталия лежала на диване в квартире Софии и смотрела в потолок. Потолок, кстати, был вполне нормальный — белый, ровный, без трещин и копоти. Просто сейчас перед глазами всё равно стоял другой: низкий, потемневший от времени, с проводкой, протянутой как вены, и с оранжевым светом, который на последней секунде прорезал его изнутри, прежде чем бар «Гнездо» превратился в пылающую дыру. Грудина ныла. Рёбра отзывались на каждый вдох тупой болью, от которой хотелось выругаться — не громко, но искренне. Руки были целы, ноги — тоже, голова — на месте. С учётом того, что по идее она должна была закончить этот вечер обугленной фигурой под развалинами, итог можно было считать почти счастливым. Она перевела взгляд на свою ладонь. Кожа на костяшках была содрана, под ногтями ещё оставались едва заметные следы чужой крови, чёрной под пальцами. Обычный набор напоминаний о том, чем она занимается. Ничего нового. Если бы не одно «но». Стригои. Ещё пару недель назад слово звучало бы как городская легенда, дешевый хоррор. Теперь — как диагноз. Не её, нет. Но города. Всего. — Ещё болит? — голос Софии прозвучал из прихожей, ближе к кухне. Звяканье посуды добавляло ему домашности, почти нелепой на фоне того, что творилось снаружи. — Если бы не болело, я бы уже умудрилась сбежать на работу, — отозвалась Каталия, не поворачиваясь. — Так что для твоего спокойствия — пусть ещё поболит немного. София появилась в дверном проёме, прислонилась плечом к косяку, сложив руки на груди. Волосы у неё были собраны в привычный небрежный пучок, на одной щеке — еле заметный след от маски, которую она носила на сменах. Она выглядела усталой, но живой. И в этом — в её живости — сейчас было что-то особенно ценное. — Для моего спокойствия ты могла бы вообще не ходить туда, где всё взрывается, — заметила она. — Но я, кажется, давно смирилась, что это не вариант. — «Туда, где всё взрывается» — это слишком широкая формулировка для города в нынешнем состоянии, — лениво возразила Каталия. — Мне тогда вообще из дома нельзя выходить. — Тебе вообще желательно переехать на другую планету, — сухо сказала София. — Но я, к сожалению, не астрофизик. Она подошла ближе, опустилась на край дивана, аккуратно положила ладонь на бок Каталии, чуть надавила. — Ай, — совершенно искренне сообщила та. — Не ломается — уже неплохо, — удовлетворённо констатировала София. — Будет синяк. Большой. Фиолетовый. Будешь жаловаться, будешь мне его показывать — я буду говорить «сама виновата». — Ты ужасный врач, — сказала Каталия. — Где сочувствие? Где «бедная девочка»? — Бедную девочку я видела сегодня днём в приёмном, — отрезала София. — У неё из вен выкачали почти всю кровь, а она даже не понимает толком, что с ней. Ты хотя бы знаешь, во что лезешь. На пару секунд повисла тишина. Обе знали, что тема — не про синяки. Каталия закрыла глаза, вспоминая лицо Левицкого. То, что от него осталось в последние минуты — ещё человек, уже не человек, уже что-то между. Пустой взгляд, в котором на дне всё ещё вспыхивал человеческий страх. Слова про ферму в собственном теле. Просьба… нет, приказ — убить его, пока он ещё способен просить. Стрелять в людей ей уже доводилось. Иногда — заслуженно. Иногда — сомнительно. Но всегда — без ощущения, что сама реальность вздрагивает от твоего выстрела. Теперь дрожало всё. — Я сегодня убила не того, кого мне заказали, — тихо сказала она, больше в потолок, чем Софии. — Я убила того, кто попросил. Это странное ощущение. — Это называется милосердие, — так же спокойно ответила София. — Иногда оно выглядит гораздо неприятнее, чем нам хотелось бы. — Мне больше нравится, когда всё складывается в простую формулу, — вздохнула Каталия. — Есть цель, есть деньги, есть план. А теперь — как в этих идиотских моральных задачках: «вагонетка едет туда, там пять человек, здесь один, вы стоите у стрелки, выберите, кого сбросить под поезд». — Добро пожаловать в мою работу, — сухо сказала София. — Мы, врачи, живём в этих моральных задачках постоянно. Разница в том, что ты до сих пор пыталась делать вид, что играешь по другим правилам. Каталия чуть усмехнулась. — Видишь, к чему привело общение с охотниками, — сказала она. — Я начинаю думать. София приподняла бровь. — Я бы сказала, ты думала и раньше. Просто не в эту сторону. Пауза вновь растянулась. В квартире было тихо. За окном город жил своей странной полуночной жизнью: где-то выли сирены, где-то гудела машина, где-то хлопала дверью чья-то ссора. — Ты опять была с ними, да? — спросила София через некоторое время, глядя не на Каталию, а куда-то поверх плеча, к окну. — С кем — «с ними»? — сделала вид, что не поняла Кэт. — С охотниками, — уточнила София. — Те двое. Вон и Лар. — Они появились сами, — возразила Каталия. — Я их не выписывала по вызову. — Но не выгнала, — заметила София. Каталия открыла глаза и уставилась в потолок. Перед глазами всплыла картинка: дверной проём бара, выбитая дверь, на фоне огня — фигура в чёрном, капюшон, тень, в которой блестят чёрные глаза. Вон. Спокойный, как будто всё происходящее — просто очередная строчка в его рабочем плане. Холодный. Собранный. И при этом первым перешагивающий через порог туда, где уже всё горит. — Знаешь, — медленно сказала она, — по иронии, это были единственные люди сегодня, к приходу которых я не возражала. София фыркнула. — Ты сама слышишь, что говоришь? — Слышу, — кивнула Каталия. — И да, я знаю, что технически они не люди. Но… — она замолчала, подбирая слова, — у меня в жизни было достаточно настоящих людей, которые вели себя гораздо более по-звериному. София облокотилась на диван, глядя на неё сбоку. — Тот… высокий, — осторожно начала она. — Вон. Он всегда такой? Каталия приподняла бровь. — Такой — это какой? София чуть пожала плечами. — Молчаливый. С виду вообще безэмоциональный. Но при этом… — она задумалась, — когда он стоял у окна в моей квартире, я прекрасно видела, что он всё слышит, всё отмечает, всё держит под контролем. И у меня сложилось впечатление, что если бы кто-то из вас не вернулся, он бы… — она поискала слово, — не остался прежним. Каталия усмехнулась уголком губ. — Впечатление у тебя хорошее, — сказала она. — Он и правда всё держит под контролем. Особенно чужой бардак. — То есть твой, — уточнила София. — и это тоже, — вздохнула Кэт. — И это меня раздражает. Она замолчала и честно попробовала разобрать свои чувства. Это было не так просто, как в бою разбирать по частям врага. Вон бесил её почти с первого взгляда. Не тем, что выглядел как чудовище из чужих кошмаров. К внешнему виду монстров она уже успела адаптироваться. Бесило в нём другое: он был слишком… правильным. В неправильном мире. Он почти не шутил. Почти не ругался. Говорил коротко, по существу. Смотрел — долго, пристально, так, будто видел все её слои одновременно. И никогда не тратил лишнего движения там, где оно не требовалось. Если он шёл — то туда, где опаснее всего. Если прикрывал — то так, чтобы под его спиной никто не остался. Таких людей — настоящих людей — она встречала мало. А здесь это качество носил на себе тот, кого она по всем параметрам должна была записать в список «опасных тварей». Впервые она увидела его взгляд по-настоящему, когда он стоял рядом с её кроватью у Софии. Тогда он смотрел на неё так, словно пытался решить, кто перед ним: обычный человек, проблема или что-то третье. В туннеле — когда она выстрелила в стригоя, а он поймал её за руку, прежде чем она бросилась дальше. В баре — сегодня — когда она зацепила краем зрения, как его лицо исказилось, когда жало стригоя почти достало её. «Что ты злишься, — подумала она тогда. — Это моя жизнь. Моё решение». Сейчас, лёжа на диване, она вспоминала именно эту долю секунды. — Он смотрел на меня, как на ходячую головную боль, — наконец сформулировала она. — С одной стороны — я ему полезна. С другой — меня всё время хочется пристегнуть к батарее, чтобы я не лезла туда, где, по его мнению, мне не место. — Ну, — осторожно сказала София, — с точки зрения логики, он не совсем не прав. — Спасибо, доктор, — отозвалась Кэт. — Ты всегда на моей стороне. — Я на стороне тех, у кого есть ещё шанс не умереть прямо завтра, — парировала София. Каталия улыбнулась, но улыбка вышла кривой. — Иногда мне кажется, — тихо сказала она, — что он злится на меня не потому, что я лезу в его войну. А потому, что я делаю это… по своим правилам. Без его контроля. Он привык командовать. Привык, что ему подчиняются. А тут какая-то человеческая идиотка, которая вместо того чтобы сидеть дома, взрывает бары. — И всё равно каждый раз приходит, когда тебе грозит что-то хуже простого синяка, — заметила София. — Не только потому, что у него приказ. Так не работают люди, которые «просто выполняют долг». Каталия закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Да. Там, где она честно, без стёба, отвечала себе на вопросы, было что-то вроде… доверия? Нет. Не настолько. Скорее — странное чувство, что рядом с ним она понимает: если всё совсем пойдёт к чёрту, он будет тем, кто до последнего пытается вытаскивать остальных. И это было опасно. Потому что опаснее всего — начинать считать кого-то «опорой». — Он монстр, Соф, — тихо сказала она, глядя в потолок. — По всем внешним признакам. Если бы я увидела его пару месяцев назад на улице, я бы не задумываясь стреляла. — А сейчас? — мягко спросила та. — А сейчас… — Каталия поморщилась, — мне почему-то хочется сначала спросить, не нанесёт ли выстрел по нему вред в масштабах общей картины. — То есть сначала ты думаешь о стратегии, а потом — о голове, — подвела итог София. — В принципе, логично. Особенно для тебя. Они обе тихо рассмеялись. *** Позже, когда София ушла в ванную, заявив, что если не смоет с себя запах больницы, то перестанет чувствовать себя живой, Каталия осталась на диване одна — с телефоном в руке. Экран светился мягким холодным светом в полутёмной комнате. Список контактов был коротким. Не потому, что у неё не было знакомых, — потому что большинство тех, кто был, не входили в категорию «люди, которым можно писать просто так». Калеб уже успел отметиться несколькими сообщениями. Кэл: Если ты умерла, пришли смайлик. Каталия фыркнула и ответила: Кэт: Если бы я умерла, первое, что бы я сделала — заблокировала тебя. Ответ пришёл почти сразу: Кэл: Рад видеть, что твоя токсичность пережила взрыв без потерь. Кэт: Твоя тоже. Она листнула список контактов дальше. Имя «Вон» появилось там пару дней назад. Она внесла его не сразу — сначала он был просто номером, который набрал Калеб, когда им понадобилось «связаться с охотниками». Потом — «Ненормальный №1». Потом из какого-то внутреннего импульса она всё же заменила это на настоящее имя. Возможно, потому что отказ признавать в нём что-то большее, чем «номер экстренной помощи», уже выглядел детским. Она смотрела на строку «Вон» и думала, что написать. И нужно ли вообще что-то писать первой. «Спасибо, что пришёл в «Гнездо»?» — звучит глупо. Он пришёл не ради неё. Это совпало. «Ты мог предупредить, что под баром гнездо степных чудищ»? — тоже странно: они сами узнали об этом от того, кто уже был обречён. «Перестань смотреть на меня так, будто я твоя персональная проблема?» — слишком честно. Она уже собиралась заблокировать экран и сделать вид, что никакого номера «Вон» в её телефоне не существует, когда экран мигнул сам. Новое сообщение. От него. Вон: Твои раны? Каталия на секунду зависла, уставившись на сухую, безликую фразу. Ни «привет», ни «это Вон» — будто она могла перепутать. Ни знака вопроса. Просто констатация, которую он, очевидно, подразумевал как вопрос. Она медленно набрала: Кэт: Моих ран достаточно, чтобы София была счастлива и занята, но недостаточно, чтобы ты радовался моему отсутствию. Палец завис на кнопке «отправить». Она перечитала ответ. Нормально. В её стиле. Ирония, лёгкий укол, никакой откровенности. Отправила. Ответ пришёл не сразу. Она успела дойти до кухни, налить себе воды, вернуться, сесть обратно, прежде чем экран снова загорелся. Вон: София сказала, что ты в сознании. Каталия вслух рассмеялась. Кэт: И вы ещё обменивались медицинскими сводками обо мне? Милота. Короткая пауза. Потом: Вон: Она спросила, нужно ли тебя вести на базу. Я сказал — нет. Ты не из наших. Она уставилась на эти слова, прислушиваясь к себе. Не из «наших».  Логично. Она и не стремилась туда. Она слишком привыкла быть сама себе «нашими». Но всё равно что-то внутри неприятно дёрнулось, словно её только что взяли и аккуратно отодвинули на край кадра. Кэт: Спасибо за уточнение. А то я уже собиралась пошить себе форму и сбежать с вами в подземелья. Она думала, что на этом диалог можно считать завершённым. Но нет. Вон: Через два дня. Район к югу от больницы. Есть подозрение на новые ходы. Нужны глаза сверху. Ты знаешь этот сектор лучше. Это уже было по-деловому. Без лишних вежливостей. Но факт оставался фактом: он просил о помощи. Конкретно её. Не абстрактных наёмников, не «кого-нибудь, кто знает город», не Калеба. Её. Она почувствовала, как где-то под рёбрами разливается тёплое, раздражающее чувство. И не смогла сразу решить, то ли её задела сама формулировка «нужны глаза», то ли — признание её компетенции. Кэт: Вежливость умерла вместе с твоими волосами, да? На этот раз он ответил почти мгновенно. Вон: Я написал «нужны глаза», а не «используем тебя как приманку». Считай, что это и есть вежливость. Она закусила губу, удерживаясь от того, чтобы улыбнуться. Этот обмен репликами был опасен. Не физически — эмоционально. Чем больше они разговаривали, пусть даже в таком формате, тем сильнее её голова начинала воспринимать его не как «монстра», не как «командира охотников», а как… человека. Очень странного. Очень специфического. Но всё же. Кэт: Ладно. Через два дня — это если я за это время не получу ещё один заказ, где меня попытаются сожрать. Можешь прислать точку? Через пару секунд на экране высветилась карта с отметкой. Она знала этот район. Переулки, крыши, возможные пути отхода. Уже в голове выстраивались маршруты. Вон: Будем только вдвоём. Без отряда. Меньше шума. Вот как. Внутри что-то дрогнуло. Очень чётко и очень странно. Впервые они пойдут не как «охотники плюс человеческий придаток». Впервые — просто вдвоём. Она постаралась, чтобы ответ был максимально лёгким. Кэт: Романтично. Только ты и я, подземелья и потенциальная смерть. Я польщена. Никакого смайлика. Слишком рано для смайликов. Ответ, когда пришёл, был таким, каким и следовало ожидать от Вона. Вон: Это не прогулка. Подготовься. Она перевела телефон в беззвучный режим и положила рядом, на спинку дивана. Сердце билось чуть быстрее, чем должно было после простой переписки. Это раздражало. Ты взрослая женщина, Кэт, — сказала она себе. — Ты стреляла, взрывала, видела, как люди превращаются в кошмары. Ты не должна вести себя, как девочка, которой написали первый раз. Но она всё равно чувствовала, как в груди растёт тонкий, упрямый комок ожидания. Не страха. Не только. Скорее — того, что происходит, когда ты понимаешь: следующие шаги уже не будут просто работой. Они будут чем-то, что постепенно меняет само твое «я». Город за окном медленно погружался в ночную темноту. Где-то вдалеке гудели машины, мигали маячки, проходили по туннелям солнечные охотники, патрулировали стригои. А в маленькой квартире на одном из этажей женщина с перебинтованными рёбрами лежала на диване и впервые за долгое время позволяла себе не только анализировать чужие войны, но и думать о том, кто стоит рядом в этой войне. Монстр, который приходит, когда всё горит. Человек, который злится, когда она подставляет себя под удар. Существо, которого она по привычке должна бояться. И тот, с кем через два дня она пойдёт в подземелья — вдвоём. Она глубоко вдохнула, ощутила, как рёбра отзываются болью, и почему-то именно это вернуло её в привычную реальность. — Ладно, Вон, — тихо произнесла она в пустоту комнаты. — Посмотрим, кто из нас двоих с катушек съедет первым. На этот раз потолок промолчал. Но где-то внизу, под домом, под улицами, под всей этой хрупкой человеческой жизнью, уже шевелилась та часть города, в которую она сама только что добровольно шагнула.