Часть 20

Ночь в этот раз опускалась на город без привычной суеты. Без музыки из баров, без гудков, без смеха. Тьма просто брала Нью-Йорк в ладони и медленно сжимала, как что-то ненужное. Вон стоял у заброшенной водоочистной станции и смотрел на чёрные окна, похожие на пустые глазницы черепа. Ветер тянул изнутри влажный запах ржавчины, гнили и ещё чего-то, от чего у любого охотника на затылке вставали волосы, если бы они у них были. Запах гнезда. Старого, густого, разросшегося. За спиной размеренно двигался отряд. Марек, привычно ворча, фиксировал магазин к карабину. Элиана проверяла ножны — каждое движение точное, экономное. Риорн то подтягивал лямки бронежилета, то снова ослаблял, не находя рукам места. Тайрис сверялся с планшетом, хотя Вон знал — карту он уже выучил наизусть. Лар стоял чуть в стороне, с откинутым капюшоном, и в его чёрных глазах тьма ночи отражалась глубже, чем вокруг. Всё было правильно. И всё равно чего-то не хватало. Она опаздывает, сухо отметила часть сознания. Другая — более тихая — лишь констатировала: ты считаешь минуты. — Она придёт, — спокойно сказал Лар, словно вслух прочитал эту мысль. Вон даже не обернулся. — Я не спрашивал, придёт она или нет. — Ты не спрашивал, — согласился Лар. — Но ты слушаешь шаги сильнее обычного. Марек фыркнул. — О, началось. Диагностика по пульсу и походке. Лар, если тебе вдруг станет плохо, не стесняйся, мы тебя тоже посканируем. Элиана молча врезала ему кулаком в плечо. Вон собирался пресечь разговор одним словом, когда услышал то, чего ждал. Шаг. Один. Второй. Ровный, уверенный, слишком знакомый. Он почувствовал её чуть раньше, чем увидел — по изменившемуся напряжению воздуха, по тому, как странно сжались мышцы в спине, будто он ждал удара и не мог понять, откуда он придёт. Каталия вышла из глубокой тени, словно сама ночь вытолкнула её вперёд. Чёрная куртка, тёмные джинсы, волосы собраны в небрежный хвост. Лицо — усталое, но живое. В глазах — привычная наглая искра, под которой в последние дни Вон стал замечать нечто большее. Она остановилась напротив отряда, коротко кивнула всем и посмотрела на него. — Ну здравствуй, командир, — сказала она так, будто они расстались вчера, а не две недели назад под грохот бетона. — Соскучился? Её голос был лёгким, но под привычной насмешкой Вон услышал тонкий металлический надлом. Даже она нервничает, понял он. И едва не позволил себе лишнее. — Ты не из тех, кто даёт скучать, — ответил он ровно. — Ты поздно. Она пожала плечами. Угол его губ чуть дрогнул. Он отвёл взгляд первым — не потому, что не мог выдержать, а потому, что знал: если ещё секунду будет смотреть ей в глаза, забудет, что вокруг — отряд, задание и война. — Что у нас по объекту? — спросил он, возвращая голосу привычную сухость. Каталия переключилась так же быстро. — Станция старая, — она кивнула на кирпичную громаду. — Под ней — лабиринт. Часть тоннелей ещё с тех времён, когда тут только строили подземку. Часть — новые, «самодеятельность» последних лет. Часть — обрушены. Самое весёлое, — она усмехнулась, — что именно обрушенные чаще всего ведут туда, куда очень не хотят ходить нормальные люди. — С какой лёгкостью ты относишь слово «нормальные» к другим, — тихо вставил Лар. — С такой же лёгкостью, с какой ты игнорируешь солнечный свет, — парировала она. — Короче. Вниз две линии доступа: техпроход под основным залом и старый сервисный туннель справа. Сервисный — мёртвый, там завал. Так что идём через техпроход. Внизу будет запах. Сильный. Дышите ртом, если у вас ещё остались нервы. — Мы почувствуем раньше запаха, — сказал Лар. Она бросила на него короткий взгляд. — Да, это меня в вас и радует, — сухо кивнула. — Вам не надо нюхать дерьмо, чтобы знать, где оно лежит. Марек тихо прыснул, но под этим коротким смехом Вон услышал другое — отряд принял её. Не как случайную союзницу, не как временного проводника, а как того, чьи слова уже имеют значение. Это нравилось ему меньше, чем должно было. — Входим, — сказал он. — Каталия ведёт. Лар за ней. Остальные — по порядку. — Ох, я чувствую себя важной, — пробормотала она, проходя мимо него. — Если умру — считай, что не оправдала ожиданий. — Ты не умрёшь, — ответил он слишком быстро. Она задержала на нём взгляд на долю секунды, потом перевела, будто ничего не услышала. Но внутри у неё что-то болезненно дёрнулось. Это звучало… опасно честно. *** Внутри станция напоминала внутренности огромного мёртвого животного. Ржавые лестницы, облупившаяся краска, лужи масляной воды, запах затхлости, которому было столько лет, что он стал частью бетона. — Прямо как дома, — тихо сказал Марек. — Если дома ты живёшь в желудке у чудовища. — Перестань сравнивать, — отозвалась Элиана. — Чудовища обидятся. Каталия двигалась уверенно, будто уже десятки раз проходила этот маршрут. На самом деле она была здесь дважды. Этого хватило, чтобы запомнить: здесь — провал, здесь — сгнившая металлическая балка, здесь — дыра в полу, прикрытая решёткой. Она остановилась у большого металлического люка в полу, присела на корточки, провела пальцами по кромке. — Тут, — бросила она. — Внизу — техтуннель. Глубже по нему — залы резервуаров. Там и сидят ваши… — она поискала слово, — дети ночи. — Неприятные дети, — заметил Тарис. — Это уже ваши семейные разборки, — отмахнулась она. Люк был тяжёлым, проржавевшим, но Лар поднял его без особого усилия. Из проёма потянуло густой, влажной темнотой. Под ним был растрескавшийся бетон и уходящий вниз лестничный марш. — Сначала я, — сказала Каталия и почувствовала на себе тяжёлый взгляд Вона. Он промолчал, но она всё равно услышала в этом молчании: «мне это не нравится». — Если что — я меньше, — пояснила она. — Если что-то обвалится, у вас будет больше шансов выбраться. — Нас больше волнуют твои шансы, — отрезал он. — Ты становишься сентиментальным, командир, — усмехнулась она. — Прямо страшно. Но в груди почему-то стало теплее. Она начала спускаться. Лестница уходила глубоко. Каждый шаг отдавался гулом. В воздухе висело тяжёлое, сладковато-гнилое облако, от которого хотелось закрыть нос. На середине пути запах стал настолько плотным, что даже у людей не было шансов его игнорировать. — Вот и наши, — тихо сказала она. Внизу туннель был узким, низким. Трубы, облезлые, покрытые чем-то похожим на плесень, тянулись вдоль стен. Вода где-то в глубине булькала, как больное горло. Вон чувствовал, как в груди поднимается знакомая, неприятная дрожь — не страх, жажда. В таких местах она всегда просыпалась сильнее. Гнездо было как соблазн. Как обещание простой, понятной, чудовищной жизни: убивать, питаться, подчиняться. Никаких решений, никаких чувств. Он заставил зверя внутри зажать зубы. — Направо, — шёпотом сказала Каталия, скользя вдоль стены. — Там старый отстойник и лестница вниз. Если пойдём прямо — попадём в тупик. Если налево — в яму. Я проверяла. — Одна? — спросил Лар. — Ну не вы же меня тогда сопровождали, — бросила она. Она чувствовала их за спиной — тяжёлые шаги, дыхание, напряжение. И вдруг поймала себя на странной мысли: с ними не так страшно. Даже здесь. В глубине. В гнилых кишках города. Опасно. Но не страшно. Страх у неё всегда был связан с тем, что рядом никого нет, если всё пойдёт не так. Теперь было иначе. *** Первый стригой появился почти из ниоткуда. Они выходили на небольшой расширенный участок, где трубы раздвигались, уступая место старому распределительному узлу. Пространство было всё равно тесным, но уже можно было двигаться не по одному. Именно в этот момент сверху, из темноты, что-то сорвалось. Каталия успела увидеть только вспышку бледного тела и чёрной пасти. — Лево! — крикнула она, прижимаясь к стене. Тварь ударилась о бетон там, где секунду назад была её голова, оттолкнулась, развернулась к ближайшей цели — к Риорну. Тот замер на долю секунды — слишком молодой, слишком мало боёв. Вон не думал. Он шагнул вперёд, одновременно поднимая арбалет. Болт ушёл коротким хрустящим звуком, вбиваясь стригою в грудь. Тело дёрнулось, но не упало. Жало выстрелило в сторону, полоснув по стене. Лар оказался рядом быстрее, чем успел долететь эхо. Удар — одной рукой, второй — клинок, воткнутый в основание черепа. Стригой затих. — Первый пошёл, — пробормотал Марек, выдыхая. — Это был дозор, — тихо сказала Элиана. — Они знают, что мы здесь. — Отлично, — мрачно отозвалась Каталия. — Значит, скучно не будет. Она почувствовала, как сердце бьётся слишком быстро. Не от страха — от адреналина. От предвкушения. Она всегда была честна с собой в одном: бой — это то немногое, где жизнь казалась ей осмысленной. Вон смотрел на её профиль и думал, что это — то самое, что пугает его сильнее всего. Не стригои, не гнёзда, не Хозяин. А то, как легко эта женщина смотрит смерти в глаза. И как очень ему не хочется, чтобы однажды смерть посмотрела на неё в ответ. *** Зал бывших резервуаров встретил их тишиной, от которой даже Лар почувствовал неприятный холод вдоль позвоночника. Это пространство когда-то было рассчитано на тысячи кубов воды. Теперь — на тысячи чужих тел. Старые бетонные бассейны уходили вглубь, наполовину залитые мутной жидкостью, наполовину заросшие чем-то, что когда-то было плотью. Вдоль стен висели коконы — полупрозрачные мешки, внутри которых будто что-то шевелилось. С потолка свисали наросты, похожие на гигантские белые корни. И всё это дышало. Тихо, лениво, но дышало. — Ебануться, — выдохнул Марек. Даже Элиана не нашла, что сказать. Вон почувствовал, как на секунду перестало хватать воздуха. Не от страха — от осознания масштаба. Это был не просто узел сети. Это была фабрика. — Вот это вы себе выбрали хобби, — пробормотала Каталия, но голос у неё чуть дрогнул. Она аккуратно перешагнула через край бассейна, приблизилась к бетонному крылу, заглянула вниз. — Там… много. — Насколько много? — спросил Тарис глухо. — На ваш научный язык перевести? — она повернулась. — До-хуя. Дно бассейна было не видно. Только шевелящаяся масса тел, сплетённых, как мышечный клубок. Паразиты, насквозь пропитавшие бетон. И где-то в этом месиве, ближе к центру, что-то двигалось иначе. — Там альфа, — тихо сказал Лар. — Я чувствую. Вон кивнул. Тварь поднялась на поверхность так, как поднимается очень древняя, очень тяжёлая рыба — неохотно, не торопясь. Она была крупнее обычных стригоев вдвое. Кожа — серо-розовая, покрытая наростами. Рот — шире, чем должен быть, с чёрными нитями по краям, словно швы. Глаза — два щёлка чёрной смолы. Она не бросалась. Наблюдала. — Она думает, — сказал Тарис едва слышно. — Тогда давайте сделаем так, чтобы думать ей долго не пришлось, — произнёс Вон, поднимая арбалет. И в этот момент затишье кончилось. Стригои полезли из трещин, из боковых проходов, из воды, по стенам, по потолку. Много. Слишком много. — Круг! — крикнул Вон. — Не рассыпаться! Они собрались почти автоматически — отряд давно отточил схему: спины к спинам, перекрывая друг друга. Лар на левом фланге, Марек — напротив него, Элиана у края, чтобы иметь пространство для манёвра. Каталия — внутри круга, ближе к Вону. — Это мне не нравится, — процедила она, доставая пистолет и второй нож. — Слишком много ртов, слишком мало патронов. — Решим, — сказал он. Жаль, что у него не было права сомневаться. Первый напал сверху. Вон выстрелил — болт вошёл в глазницу, стригой рухнул. Второй вылез справа — Лар обрушился на него, как серый молот, вонзив клинок. Третий рванулся к Элиане, но та шагнула навстречу, уходя из линии, и её нож нашёл точку на шее. Каталия работала иначе. Она двигалась, как стихия — не прямо, а по дугам, по диагоналям. Руки с пистолетом и ножом двигались в разных ритмах, создавая хаос. Она стреляла близко, почти в упор, не боясь брызг. Там, где заканчивались патроны, начинался холодный металл. — Я всё ещё считаю, что это была хреновая идея, — выдохнул Марек, перезаряжая оружие. — Если хочешь, можем сравнить с альтернативой, — ответила она, отрезая стригою кисть. — Альтернатива — сидеть дома и ждать, пока вас съедят в сортире. — Убедительно, — пробормотал он. Вон видел её краем глаза и понимал, что она действует по иному инстинкту, чем они. Охотники привыкли к дисциплине. К строю, к приказам, к чёткому алгоритму. Она — к импровизации. К решению здесь и сейчас, даже если это решение выглядит как безумие. И почему-то всё это работало вместе. — Сзади! — крикнул Риорн. Вон развернулся, выстрелил, даже не целясь. Жало распороло воздух там, где секунду назад были шеи его людей. Альфа двинулась. Она не прыгала. Она сползала с края бассейна, как расползающаяся мерзость, и с каждым её шевелением по стенам разбегались мелкие твари. — Вон, — тихо сказал Лар, — если она пойдёт в центр, нас продавит. Вон это и сам понимал. Он прицелился в голову альфы — выстрел. Болт вошёл, но не глубоко. Та взвыла, но не упала. Зал наполнился шумом: шипением, рычанием, человеческим дыханием, выстрелами, стуком стали о кость. В какой-то момент Каталия почувствовала, как у неё за спиной образуется прореха в круге. Кто-то из стригоев прорвался. Она развернулась, воткнула нож в глаз, выдернула. И именно в этот момент сверху, со второго уровня, над которым раньше просто висела тьма, раздался знакомый, наглый, до боли живой голос: — А ВЫ, БЛ*ДЬ, СОВСЕМ ЕБАНУЛИСЬ БЕЗ МЕНЯ В ВЕЧЕРНЮЮ ПРОГУЛКУ? Все, кто был ещё способен различать слова, на долю секунды зависли. Он стоял на металлическом настиле наверху, опираясь одной рукой о перила. Вторая — уже держала пистолет. Обычная чёрная куртка, штаны, на лице — улыбка человека, который наконец-то нашёл идеальный способ провести вечер. — Кэл?! — выдохнула Каталия. — СЮРПРИЗ, МАЛЫШКА! — он одним движением перепрыгнул через перила, сорвавшись вниз. Падение было бы смертельным для человека. Но он сгруппировался и рухнул прямо на спину стригою, ломая тому позвоночник. Следующее движение — выстрел в голову ближайшему. — Ты понятия не имеешь, сколько я бегал, пока отследил твой чёртов телефон! — Ты ЧТО сделал?! — Каталия чуть не отвлеклась настолько, чтобы пропустить удар. — Ты следил за моим телефоном?! — Я следил за твоей тягой приползать в самые ху*вые места города! — огрызнулся он, втыкая нож в горло очередной твари. — За личной жизнью следить — это выше моих сил! — Вот это меня и пугает, — пробормотала она, подстреливая ещё одного. — Разговоры потом, — бросил Вон коротко. — Держим сектор. Калеб на секунду посмотрел на него, оценивая. Сам факт, что командир полукровок не отправил его к чёрту, а просто вписал в общую схему, уже был достижением. — Хорошо, как прикажите босс, — буркнул он. — Ладно. Где самая жопа? — В центре, — ответила Каталия. — Как всегда. — Отлично, — ухмыльнулся он. — Тогда, у меня для тебя хорошая новость! — подбрасывая в руке пару взрывчаток, сказал Калеб. Она усмехнулась в ответ. — Я знала, что в тебе есть что-то, за что тебя хочется иногда не убивать. Вон краем глаза видел, как они работают вместе. Без слов понимали, кому куда шагнуть, кого прикрыть. Как будто это не хаос, а идеально отработанный танец. И где-то глубоко внутри, под слоем стального самообладания, поднялось что-то острое, нехорошее. Ревность. Он не любил это слово. Считал его глупостью. Тем более — в своей ситуации. Полукровка, командир отряда, один из тех, кого люди воспримут криком ужаса, стоило увидеть на свету, — ревнует к человеку, который живёт в её мире. Но факт оставался фактом. Он смотрел, как Калеб и Каталия двигаются бок о бок, и в груди всё сжималось не только от боя. *** — Их слишком много, — через несколько минут боя прохрипел Марек. — Это я к тому, что если у кого-то есть гениальный план «как умереть красиво» — самое время. — Есть, — отозвалась Каталия. Слишком спокойно. — Ох блин, когда ты так говоришь, я вспоминаю наши прошлые вечера. — Если, ты вспоминаешь наши прошлые вечера — это минимум ох, блядь! — ответила Кэт. — Давай свои игрушки! — Плохие воспоминания? — спросил Риорн сквозь зубы. — Отличные, — честно ответил Кэл. — Просто я люблю жить. Каталия, не переставая двигаться, протянула руку Калебу и взяла у него небольшой цилиндр с переплетением проводов. Вон увидел устройство — и у него в голове одновременно сработали сразу три алгоритма: оценка, риск, последствия. — Что это? — спросил он. — Это… — она задумчиво покрутила цилиндр. — Моё хобби. — Это бомба, — перевёл Калеб. — Очень, сука, плохое хобби. — Улучшенная граната, — уточнила она. — На сколько улучшенная? — тихо уточнила Элиана, отрезая очередному стригою жало. — На столько, чтобы эта… — она повела рукой, обводя зал, — красота перестала существовать. Тарис побледнел. — Ты хочешь взорвать резервуары под водоочистной станцией? — Я хочу взорвать гнездо Хозяина, — поправила она. — Если при этом у города станет меньше проблем со стоками — считай, это бонус. — Таймер есть? — спросил Марек. — Какой таймер? — искренне удивилась Каталия. — Ну пиздец, — выдохнул он. — Спокойно, — она улыбнулась так, что Вон одновременно захотел её поцеловать и связать, чтобы никуда не ходила. — Я же не самоубийца. — Дискуссионный вопрос, — буркнул Калеб. Она быстро двинулась к краю бассейна. Вон поймал её за локоть. — Куда? — его пальцы сжали её руку. Она на секунду задержала взгляд на его руке, потом подняла глаза. — В самое сердце, командир, — спокойно сказала она. — Иначе всё, что мы делаем, — это просто красиво дерёмся. Отпустить её было против всех инстинктов. Остановить — против логики. Он отпустил. — Лар, прикрываешь, — сказал он. — Калеб — тоже. — Всегда, босс, — кивнул тот. Каталия и Вон рванулись вперёд. Лар, Марек, Элиана и остальные сместились, закрывая им спину. Альфа заворочалась, чувствуя угрозу, от её движения шевельнулась вся масса внизу. Стригои пошли волной. Это уже было не сражение. Это было выживание на секунды. Лар двигался на границе человеческого восприятия — его тело будто перестало подчиняться тем же законам, что у остальных. Клинок мелькал, как свет. Калеб стрелял короткими, точными очередями, почти не тратя лишних патронов, ругался при этом так, будто каждый выстрел был личной обидой. Каталия добралась до края бассейна, присела, оглядела конструкцию. Нужное место она нашла быстро — массивная труба, уходящая к центру гнезда. — Идеально, — пробормотала она. — Я ненавижу, когда ты так говоришь, — крикнул Калеб, рубя очередного стригоя. — Ты вообще всё ненавидишь, когда я это говорю, — хмыкнула она. Она закрепила заряд у основания трубы, щёлкнула контактом. — Сколько у нас времени? — спросил Лар коротко. — Столько, сколько мы сможем бежать, — ответила она, поднимаясь. — Пошли. — СЕРЬЁЗНО?! — взвыл Марек. — Ты думал я шутила на счет таймера? — бросила она через плечо. — Считай, что мы сами себе таймер. Первые толчки прошли по полу. — Уходим! — рявкнул Вон. Разговаривать было некогда. Они бросились назад. Стригои пытались перекрыть путь, ломились из боковых проходов, прыгали сверху. Лар буквально прорубал коридор из тел. Вон шёл чуть позади Каталии, прикрывая её оружием, слыша каждый её вдох, каждый сбитый шаг. Она споткнулась — по скользкой от крови плите. Он схватил её за рукав, рывком поднял. — Держись, — бросил он. — Я вообще-то бегаю лучше тебя, — огрызнулась она, но руку не выдернула. Гул усиливался. Воздух становился горячим. Калеб, подстреливая очередного урода, кричал: — Если мы отсюда выберемся, я официально прошу тебя, Кэт, выгуливать свои бомбы ПОДАЛЬШЕ от меня! — Поздно, Кэл, — крикнула она. — Ты уже подписал пожизненный контракт! — Я был пьян, когда подписывал! — Это были твои лучшие решения! Они вылетели из зала резервуаров в боковой техкоридор, который вёл обратно к лестнице. В этот момент первый настоящий удар пошёл из глубины. Взрыв, рванувшийся внизу, был не столько громким, сколько объёмным. Казалось, что воздух сам становится стеной и бьёт по спине. Зал позади рванулся огнём — не ярким, кинематографичным, а грязным, оранжево-жёлтым, с чёрным дымом. Кто-то упал. Кто-то ударился о стену. Вон полетел вперёд, но успел развернуться и подставить плечо так, чтобы не придавить никого из своих. Взрывная волна прокатилась по коридору. Потолок посыпался пылью, крупные куски бетона треснули, но выдержали. Сзади, в гнезде, закричали. Это был не крик одного стригоя. Это был вой десятков, сотен голосов — и у каждого в этом звуке был последний оттенок. Потом звук оборвался. Они лежали на полу техкоридора, дышали хрипло, с кашлем. Пыль забивалась в лёгкие, глаза слезились. — Все… живы? — выговорил Вон. — Относительно, — кашлянул Марек. — Кажется, мне кто-то только что подарил новую гематому на заднице. — Жалуйся, когда будешь в морге, — отрезала Элиана. — До тех пор — радуйся, что можешь говорить. Каталия лежала на спине, раскинув руки. Сердце ещё билось в бешеном ритме. В ушах звенело. Она медленно повернула голову и увидела рядом лицо Вона — серое, с чёрными глазами, с пылью в складках кожи. Он глядел на неё так, будто проверял, действительно ли она жива. — Ну как? — выдохнула она, улыбаясь сквозь кашель. — На десятку по шкале ебанутости? — На одиннадцать, — ответил он. Голос был хриплым, но в нём было что-то, что можно было принять за смех. — Но гнезда больше нет. — Вот видишь, — она закрыла глаза на секунду. — Работает же моя терапия. Калеб сел рядом, опираясь локтями о колени, всё ещё тяжело дыша. — В следующий раз, — сказал он, — когда захочешь что-нибудь взорвать, я хочу быть как минимум в двух километрах. — Вообще-то ты сам сюда пришел и притащил взрывчатку, — не открывая глаз, ответила она. — Да и всё равно приползёшь, ты же у нас эмоционально зависим от моего дурного влияния. — Маяк, — процедил он. — Я всё-таки поставлю тебе маяк. Она приподнялась на локтях, посмотрела на него. — Маяк? — переспросила, приподняв бровь. — Ты заслужил не маяк. Ты заслужил браслет с отслеживанием передвижений, чтобы ты хотя бы понимал, куда ты вписываешь свою задницу, когда решаешь ворваться в мою ночь. Марек фыркнул. Риорн неуверенно хмыкнул. Элиана спрятала улыбку. Вон сжал челюсть. Ему не понравилось, как легко эти двое бросаются такими репликами. Ему не понравилось, как естественно они смотрятся рядом. Ему не понравилось, что вообще есть место для этого «не понравилось» внутри него. — Встаем, — сказал он, поднимаясь. — Пока всё здесь окончательно не посыпалось. Мы своё сделали. Надо выбираться. — О, — протянул Калеб. — Смотрю, командир вернулся. А то я уже думал, что нас теперь ведут люди с проблемами привязанностей. — Калеб, — устало сказала Каталия, поднимаясь. — Закрой рот, пока тебя не записали в потери. — Ммм…любимый голос, — мечтательно отозвался тот.  *** Поверхность встретила их другим воздухом. Холодным, по-своему чистым — по крайней мере, без той вязкой, сладкой вони, что стояла внизу. Над станцией поднимался тёмный дым. Где-то внизу ещё раздавались отдельные глухие хлопки — обрушивались остатки конструкций. Но главное было сделано: то, что находилось в резервуарах, уже никогда не поднимется. — У людей будут вопросы, — мрачно заметил Тарис, всматриваясь в дым. — Очень много вопросов. Если кто-то ещё на этой станции живёт и работает. — Да, — кивнул Вон. — Но лучше — вопросы, чем улей под ногами. Он чувствовал усталость до костей. Но под усталостью — странное, жестокое удовлетворение. Одним гнездом меньше. Один узел сети Хозяина вырван. Он посмотрел на Каталию. Она стояла чуть в стороне, опершись рукой о стену, и смотрела на дым. На лице — смесь усталости и злого торжества. Калеб рядом, немного за её плечом, — будто рефлексом занял позицию прикрытия. Лар стоял чуть дальше, взглядом одновременно держал и их, и периметр. — Каталия, — позвал её Вон. Она обернулась. — Что? — Ты действовала безумно, — сказал он. Сделал паузу. — И эффективно. Она фыркнула. — Это ты сейчас сказал «спасибо» по-своему? — Да, — ответил он. Между ними повис странный, густой воздух. — Ладно, командир, — она кивнула. — Примем, что у нас это считается комплиментом. Он хотел сказать ещё что-то. Слишком много всего. «Не лезь вперед одна». «Не рискуй так». «Не исчезай на две недели без слова». Но голос предателя внутри добавил бы ещё одно: «не смей умирать». А к этому он не был готов. — Мы свяжемся, — сказал он вместо этого. — Будут ещё задачи. Сеть Хозяина не кончилась. — Никто и не говорил, что кончилась, — ответила она. — Но приятно знать, что у меня теперь есть абонемент в ад по вызову. Калеб усмехнулся. — Только не говори, что тебе это не нравится. — Мне это нравится слишком сильно, — призналась она. — В этом и проблема. Она ещё раз взглянула на дым, потом развернулась, поймав его взгляд на себе. В её глазах на мгновение мелькнуло то, чего она не позволяла себе произносить: страх. Не за себя. За Софию. За Калеба. За тех, кто зачем-то стал ей дорог. За тех, кто только что ушёл с ней под землю — и снова вышел. — Езжайте, охотники, — сказала она. — У вас свои боги, свои древние, своя война. У меня — своя. — Она теперь не только наша, — тихо сказал Лар. Она кивнула, будто приняла это как факт, который всё равно не может изменить. *** Где-то глубоко под городом, в чёрных катакомбах, где не было ни труб, ни техпроходов, ни чего-либо, созданного человеком, шевельнулась тьма. Хозяин чувствовал свои гнёзда, как чувствует тело каждый нерв. Там, где были резервуары под станцией, ещё недавно тянулись живые нити его воли. Потоки заражённых, путь, по которому он распространялся по городу, как плесень. Теперь эти нити оборвались. Сначала — одна. Потом — ещё. Ещё десяток. Целый пучок. Боль для него не была тем, чем она была для людей. Но каждая оборванная нить отзывалась едва заметным, раздражающим уколом. Как песчинка под кожей. Как шепот о том, что где-то в его организме появилась чужая воля. Он поднял голову. Слуги вокруг него — тени, шепчущие, ползущие, извивающиеся — замерли, чувствуя, как меняется плотность тьмы. В сознании Хозяина вспыхнул образ. Женщина. Маленькая. Хрупкая. Человеческая. Но в руках — огонь. В глазах — смех. Та самая, что уже однажды разрушила его гнездо. Та самая, что не боится смотреть в лицо его детям. Имя ещё не оформили в звук, но суть уже была. Он чувствовал её, как чувствовал тех, кто больше одного раза вмешался в его сеть. Люди редко оставались просто людьми после того, как трогали его структуру. Они становились мишенями. Он медленно выпрямился. В глубине его, там, где не было ни крови, ни костей, образовалась новая цель. Не просто город. Не просто Древние. Не только охотники. Человек. Одна девушка, которая слишком громко смеялась в его тьме. Он усмехнулся — медленно, безрадостно. Если бы кто-то мог услышать этот звук, ему бы показалось, что скрипит камень. Он протянул чьи-то тела вперёд, запуская новые нити. Пусть охотники рвут его сеть. Пусть Древние шепчут о балансе. Пусть город захлёбывается страхом. Он найдёт её. И когда они встретятся, война для неё перестанет быть просто работой.