Часть 21

Ночь снова пахла дымом. Эйхорст стоял у разбитого окна старого административного корпуса, где когда-то сидели инженеры водоканала, и смотрел на тёмный провал туда, где ещё совсем недавно было гнездо. Там, внизу, всё уже остыло: трубы опали, бетон осел, металл почернел. Но в его памяти то место до сих пор полыхало — огнём и пылью. Он слышал ее голос через резонанс, через боль детей Хозяина, через разорванные ниточки связи. Высокий, дерзкий, почти восторженный. Голос среди взрыва. Голос человека, который не боится умереть, потому что никогда по-настоящему об этом не думает. Каталия. Он произнёс это имя сначала мысленно, примеряя его, как новую вещь, а потом тихо, вслух, чуть растягивая гласные, будто пробовал на вкус. — Ка-та-лия. На языке оно лежало легко. В сознании — тоже. Он любил такие имена. Они помогали превращать человека в цель. За его спиной на полу корчился мужчина. Бывший. Сейчас он был чем-то промежуточным — не совсем человеком, не совсем стригоем. Лицо серое, глаза мутные, губы в крови. На шее — свежие следы укуса. Он пытался дышать, хотя дыхание ему уже почти не было нужно. — Я… я же всё сказал… — прохрипел он. — Всё, что знал… Эйхорст на секунду отвлёкся от окна, посмотрел на него сверху вниз. Ироничный, почти усталый взгляд. — Да, мой друг, — ласково ответил он. — Ты действительно многое рассказал. Ты рассказал мне, кто её нанимал. Где она брала заказы. Как она работает. Это было… очень полезно. Мужчина попытался улыбнуться, надеясь, глупо, на благодарность. Губы растянулись, кровь потекла по подбородку. — Т-тогда… отпустите… пожалуйста… — Отпустить? — Эйхорст чуть склонил голову. — Но я уже отпустил тебя, Рой. Я отпустил тебя из жизни. Всё, что осталось, — лишь оболочка. Он сделал шаг ближе. Белёсое жало выстрелило изо рта с легкостью, отточенной до автоматизма. Короткое движение — и шея мужчины была разорвана так быстро, что крик просто не успел родиться. Тело дёрнулось, выгнулось, потом обмякло. Эйхорст вытер губы платком, как джентльмен после неудачного обеда, отбросил ткань в сторону и снова посмотрел в окно. Хозяин почувствовал её. Он — его верный слуга — теперь тоже. Этого было достаточно, чтобы охота началась. — Ты развлеклась, маленькая, — тихо сказал он себе под нос. — Теперь моя очередь. Он уже знал, где сделать первый шаг. *** Зал Древних всегда казался Вону местом, где сама реальность чуть сдвинута. Камень здесь был старее всего, что он видел на поверхности. Воздух — плотнее, чем положено. Тишина — звенящей. Трое Древних стояли полукругом, как корни чёрного дерева. Звуков не было. Но присутствие ощущалось давлением в груди. Они знают, отметила та часть его сознания, которая никогда не расслаблялась здесь. Они всегда знают. — Вон, — голос вошёл в голову без всякого звука, как ледяная вода, пролившаяся по позвоночнику. — Ты вернулся. Это была Аредия , одна из старших. Ее разум ощущался тяжёлым, как плита. — Гнездо уничтожено, — ответил Вон, вслух и мысленно, привычно совмещая. — Распространение в этом секторе временно остановлено. Воды чисты. — Ты уничтожил больше, чем гнездо, — вмешался другой голос, более холодный, почти скользящий. — Мы хотели изучить их. Хозяин меняет их. Мы чувствовали… структуру. Малхит. Вечно недовольный тем, что мир не ведёт себя как аккуратная схема. — У нас не было времени на изучение, — твёрдо произнёс Вон. — Нас было шестеро. Их — слишком много. Конструкция тоннелей была нестабильна. Если бы мы тянули, — он отчётливо вспомнил, как трещал камень, как вибрировали трубы, — мы бы не вернулись. Никто. Ни с образцами, ни без. Пауза. Тяжёлая. «Они считают солдат расходным материалом, холодно отметил он. Но наши жизни — моя ответственность. Не их». — Ты действовал по своему усмотрению, — заключила Аредия. — Это принесло результат. И… побочные эффекты. Слово «побочные» прозвучало с оттенком, от которого Вон внутренне напрягся. — Человек, — продолжил Малхит. — Женщина. Не из числа ваших. Не под нашим контролем. Она вмешалась в схему. Она должна была быть только проводником.  Образ вспыхнул в сознании — не его, а навязанный. Каталия в долю секунды, с ножом и бомбой в руках. Чей-то взгляд со стороны. Чужое считывание. — Она спасла отряд, — спокойно произнёс Вон. — И позволила выполнить задачу. — Она уничтожила гнездо… так, как захотела, — холодно поправил третий Древний. — Без расчёта. Без согласования. Он не ожидал, что они обратят внимание на это. «Конечно, обратят, подумал с досадой. Для них любые эмоции — сигнал нестабильности». — Она не часть отряда, — сказал он вслух. — И не часть вашей армии. У неё… свои заказы. Слово «заказы» в его голове отозвалось неестественно. Убийцы, работающие за деньги, всегда казались ему чем-то слишком приземлённым для той войны, в которой они участвовали. Но мир редко подстраивался под чьи-то ожидания. — Но она теперь вписана в рисунок, — вмешалась Аредия. — Она соприкоснулась с нами, с тобой, с Хозяином. Её путь больше не изолирован. Щелчок — не реальный, а внутренний — словно кто-то закрыл невидимую цепь. — Хозяин почуял её, — сказал Малхит. — Через смерть своих детей. Он знает её запах. Её присутствие. Холод прошёлся по позвоночнику сильнее, чем голос. «Конечно, знает, подумал Вон. Мы вошли в его дом и взорвали его. Конечно, он её запомнит». — Он уже ищет, — продолжил Древний. — Его сенешаль поднялся на поверхность. Ты знаешь его лицо. Эйхорст. Узкое, хищное, медленно ухмыляющееся. Слизкая радость от чужого страха. Вон почувствовал, как под кожей на руках напряглись мышцы. — Ты привёл внимание Хозяина к человеку, — холодно подытожил третий. — Это риск. «А то, что без этого человека мы бы сейчас были трупами под завалом», — это, конечно, просто затраты, с трудом не сказал Вон вслух. Вместо этого ответил: — Риск в этой войне — неотделим от выживания. Она сделала выбор. Мы — тоже. — Ты слишком много говоришь о её выборе, — заметил Андреас. — Но недостаточно — о своём. Под этим был другой вопрос. Тот, который они всегда задавали по-своему: где заканчивается солдат и начинается человек. И насколько допустима эта граница для тех, кто служит Древним. — Моё решение не меняется, — твёрдо сказал он. — Я командир отряда. Я отвечаю за своих. Она — не из моих. И услышал в ответ: — Но она уже твоя слабость. Фраза ударила как по голым нервам. Навязанное ощущение — как беспощадный прожектор, высвечивающий то, что он едва успел признать самому себе. «Она не… моя», попытался оттолкнуть мысль. Они не читали мысли напрямую. Но резонанс эмоций был для них слишком очевиден. — Ты будешь держать её на расстоянии, — произнёс Малхит. — Или сведёшь вашу связь к чистой функции. Проводник. Информатор. Не больше. — И если Хозяин доберётся до неё… — добавил третий, — это будет не наша потеря. Но его интерес к ней может привести его к тебе. К нам. И тогда это уже наша война. «Она и так уже ваша война», пронеслось в голове. «Как и любая другая человеческая жизнь в этом городе». Он опустил голову на долю секунды, как того требовал протокол. — Понимаю, — сказал он. — Я буду действовать исходя из приоритета задачи. Молчание, растянувшееся на несколько ударов сердца. — Иди, — наконец произнёс Андреас. — Город меняется. Хозяин ускоряет шаг. Мы ещё позовём. Когда связь оборвалась, Вон почувствовал, как отпускает давление на виски. Воздух в зале стал снова воздухом, а не вязкой субстанцией. Но странное ощущение не ушло. «Они видят в ней слабость», подумал он. «А я — вижу человека, который прикрыл меня собой, не имея на это ни приказа, ни причин. Кто из нас прав?» *** Каталия весь день чувствовала, как мир слегка накренился. Не сильно — не так, чтобы кружилась голова, но достаточно, чтобы каждый знакомый предмет казался чуть-чуть не на своём месте. Как будто кто-то незаметно переставил мебель в комнате, а она пока не поняла, что именно. После водоочистной станции и взрыва она честно попыталась сделать вид, что жизнь продолжает свой прежний ритм. Заказы. Встречи. Пули. Деньги. Всё так, как было. Только город перестал быть прежним. Меньше машин. Больше пустых улиц. Больше заколоченных витрин. Больше слухов о «кровавых нападениях» и «странных вспышках болезни». Больше новостей, которые говорили одно и то же, меняя формулировки: «Мы всё контролируем», и ни один нормальный человек уже этому не верил. Вон не писал. И это бесило сильнее, чем хотелось признавать. Она достала телефон, посмотрела на список сообщений. Там всё было предсказуемо: София — с усталым, но живым «ты вообще спишь?», Калеб — с голосовыми, которые она упорно не открывала, чтобы не представлять его довольную физиономию. И Вон. «Нужно проверить район станции». «Сколько выходов знаешь?». «Мы у входа». После взрыва — ничего. Ну и отлично, подумала она. Охотники ушли копаться в свою войну, я — в свою. Каждый при своих. Она знала, что врёт. «Если бы ему что-то было нужно — он бы написал. Если бы он погиб — я бы…» Она не дала себе договорить мысль. Сжала челюсти, стянула потуже ремень ножен на бедре и поднялась с дивана. Новый заказ пришёл ближе к вечеру. Через старый канал, которым она давно не пользовалась — от людей, которые предпочитали не светиться. Никаких имён. Только адрес. Время. И сумма, достаточно крупная, чтобы вызвать интерес, но не настолько, чтобы пахнуть явной ловушкой. «Надо поговорить», — добавил посредник. «О том, кто тебя хочет нанять». Каталия долго смотрела на сообщение. В животе неприятно перевернулось. Поговорить в её сфере редко означало что-то не хорошее. Но пустой холодильник и реальность, в которой она была не только безбашенной психопаткой, но и человеком, который платит за квартиру, внесли свои коррективы. — Ладно, — сказала она вслух, застёгивая куртку. — Вы же знаете, я люблю плохие идеи. *** Бар, который указал посредник, выглядел так, словно пережил несколько смен владельцев, два ограбления и одно неудачное проникновение зомби. Вывеска мигала, половина букв не горела. Внутри света было чуть больше, чем снаружи, но ненамного. Каталия остановилась на секунду у двери, вглядываясь через мутное стекло. Фигуры. Несколько человек у стойки. Официантка, протирающая стаканы. Ничего необычного. Но тень неприятного предчувствия не уходила. Она толкнула дверь. Внутри пахло дешёвым алкоголем, старым табаком и тем, что она за последние недели научилась различать лучше, чем хотела бы. Кровью. Свежей. Недавней. Ещё почти не остывшей. Она двинулась вперёд, не показывая, что заметила запах. Достала сигарету, от нечего делать крутанула её между пальцев. — У нас не курят, — сказал бармен, не поднимая глаз. — У вас тут ещё много чего не делают, — отозвалась она. — Где твой хозяин? Он всё-таки поднял взгляд. На долю секунды. И этой секунды хватило, чтобы она увидела: зрачки расширены слишком сильно для такого света. Шея — чуть напряжена. Пульс на сонной артерии бьётся слишком быстро. Человек, который очень старается выглядеть человеком. «Заражён. На ранней стадии. Другой ещё бы не заметил. Ты — уже замечаешь». Каталия улыбнулась как могла лениво: — Мне сказали, здесь ищут людей моей профессии. — Там, — бармен кивнул на дверь в конце зала. — Внизу. Ну конечно, подумала она. Внизу. Она прошла мимо пары посетителей. Те сидели слишком прямо, слишком ровно, как плохо закрытые куклы. Один поднял глаза, и в них мелькнуло то самое — пустота, тонкая плёнка чужой воли. Ловушка. «Разворачивайся. Уходи. Прямо сейчас». Она дошла до дверей. Рука легла на ручку. Пальцы сжались. «Ну а вдруг всё-таки просто сделка? Ну конечно. А вдруг я стану вести тихую законопослушную жизнь». Каталия толкнула дверь и начала спускаться по лестнице. *** Подвал был большим. Слишком большим для обычного бара. Склад? Бывший клуб? Сейчас он был почти пуст — голые бетонные стены, несколько ламп под потолком, стол в середине. За столом сидел мужчина в дорогом костюме. Лет сорока пяти. Чистые руки, аккуратное лицо, спокойный взгляд. Такой, кого легко принять за респектабельного предпринимателя. Если не смотреть глубже. Каталия подошла ближе, остановилась на расстоянии пары метров. Её внутренние датчики орали: слишком ровно, слишком чисто, слишком спокойно. — Вы вовремя, — сказал мужчина. Голос был мягким, почти приятным. — Присаживайтесь, мисс… Морено. Звук собственной фамилии в его устах был неприятным, как прикосновение грязной рукой. — Люблю, когда клиент знает, к кому обращается, — ответила она, не меняя выражения лица. — А я к кому обращаюсь? — Назовите меня… управляющим, — улыбнулся он. Она не села. Он не настаивал. — Вам, наверное, интересно, кто заказывает вашу работу, — продолжил «управляющий». — Кто знает о ваших… талантах. Кто наблюдал за вами в тоннелях. Внутри у неё всё на секунду сжалось. — Звучит, будто у меня появились фанаты, — сказала она. — Надеюсь, у вас есть мерч. Уголки его губ дрогнули. — Вы откровенно забавляете его, — сказал мужчина. — Кого — «его»? — лениво спросила она, хотя ответ уже чувствовала. — Того, кто уже пришёл в этот город. Того, чьи дети умирают от ваших взрывов. Того, кто теперь хочет посмотреть на вас поближе. В воздухе стало холоднее. Слово «Хозяин» не прозвучало, но висело в каждой паузе. — И что, — Каталия чуть приподняла бровь, — этот… «кто-то» слишком занят, чтобы прийти лично, поэтому прислал делегата в костюме? — Люди лучше воспринимают костюмы, — мягко согласился он. — И слова. Мы можем говорить о многом. О вознаграждении. О защите. О том, что вы можете оказаться на правильной стороне. — Я всю жизнь слышу, что я на неправильной стороне, — фыркнула она. — Привыкла. Она делала вид, что ей весело. Но запястье, лежащее вдоль бедра, едва заметно дрожало — не от страха, а от сдержанного импульса: достать оружие. Бить первой. Бежать. — Вы необычны, — тихо сказал мужчина. — Вы смешны для Хозяина. Вы его раздражаете. И… интересуете. Он редко интересуется людьми. Чаще — ест. Каталия чуть склонила голову. — Комплимент дня. Он поднялся из-за стола. Движение было плевком в закон гравитации — слишком плавным, слишком скользящим. И в ту секунду, когда свет лампы упал ему на лицо под другим углом, она увидела то, что было спрятано до этого. Кожа — чуть слишком гладкая. Глаза — чуть слишком блестящие. Угол рта — чуть слишком растянут в улыбке. Не человек. Уже нет. И это был не обычный заражённый. Сильнее. Старше. Увереннее. — Меня зовут Томас Эйхорст, — представился он наконец. — Я отвечаю за дела Хозяина на поверхности. И сейчас — за вас. Имя она слышала. Не из новостей. Из тех шёпотов, которые ходили среди тех, кто слишком давно живёт среди ночи. Чёрт, подумала она. Из всех пиков в этой колоде вытянула сразу туза. — Вы уже сделали выбор, — продолжал он, подходя ближе. — Вы убиваете людей. Вы не боитесь крови. Хозяин любит таких. Таких можно… направлять. — Я не люблю, когда меня направляют, — спокойно произнесла она. — Я люблю выбирать, кого взорвать, сама. — Вы можете взрывать для него, — предложил Эйхорст так мягко, что это почти звучало как забота. — Он даст вам всё. Силу. Возможности. Невозможность умереть так, как умирают они. — Он кивнул в сторону потолка, явно подразумевая город. «Он предлагает сделку. Сделку с тем, кто ест людей, как конфеты». У Каталии внутри что-то тихо хмыкнуло. «Ты правда думал, что это меня купит?» — У меня уже есть, кто даёт мне «невозможность умереть» в нужный момент, — сказала она. — Правда, он не просит за это подписывать контракт на вечную службу. Что-то темнее, чем раздражение, мелькнуло в его зрачках. Он понял. Он почувствовал резонанс. Нить, которая тянулась от неё к кому-то ещё. К тем, кого Хозяин ненавидел особенно. — Охотники, — тихо произнёс Эйхорст, словно пробуя слово. — Они — ваши… союзники? — Они — те, с кем я однажды выбралась из дыры, — ответила она. — Остальное — не ваше дело. — Всё, что касается вас, теперь — наше дело, — мягко поправил он. — Ваши связи. Ваши привязанности. Ваши слабости. Слово «слабости» ударило неприятнее, чем она ожидала. Она почти услышала, как внутри кто-то тихо смеётся: конечно, нет. Он сделал ещё шаг. Она чуть отступила, давая ему ровно столько, чтобы между ними осталось расстояние для ножа. — Хозяин хочет видеть вас, — сказал Эйхорст. — Но он… великодушен. Он любит, когда к нему приходят сами. Не когда их тащат, как свиней на бойню. Она к этому моменту уже ненавидела, насколько плавно он говорит. Как будто предлагает не попасть к древнему чудовищу, а оформить платную подписку. — У меня плохие отношения с авторитетами, — сказала она. — И с мужчинами, которые считают, что могут решать за меня. — Но вы же не глупы, — его голос стал мягче. — Вы видите, как рушится город. Люди бегут. Врачи не справляются. Полицейские исчезают. Остаться в стороне не получится. Примкнуть к Древним — значит, стать их инструментом. Примкнуть к Хозяину — значит стать частью силы, которая выживет. — Есть ещё вариант, — сказала она. — Примкнуть к самой себе. И пнуть всех по очереди. Он тихо засмеялся. — Вы действительно смешите его. В эту секунду она поняла, что это всё — не предложение. Это протокол. Он должен был сказать, предложить, притянуть. Но исход его мало интересовал. Он уже решил своё. Она — цель. Трофей. — И что будет, если я скажу «нет»? — спросила она. Он перестал улыбаться. — Тогда вы увидите, насколько сильно он любит охоту, — произнёс он спокойно. — И узнаете, сколько вы выдержите, прежде чем согласиться. Она кивнула. — Ясно. И в ту же секунду бросилась в сторону. *** Всё произошло быстро — так быстро, что обычный глаз не успел бы сложить картинку. Но для неё время всегда чуть растягивалось в такие моменты. В сторону — потому что напрямую отступать — значит входить в коридор, где тебя ждут. Вверх — потому что над столом висела лампа, и провод к ней был единственной нитью, за которую можно было дёрнуть. Она выстрелила, не доставая оружие из кобуры — просто от бедра, коротко, дважды. Не в него. В потолок. Пластик разлетелся, лампа взорвалась, помещение на долю секунды погрузилось в полумрак. И этого хватило. Она нырнула под стол, ударила ногой по его ножке. Тяжёлая конструкция резко опрокинулась, давая ей дополнительную секунду. Возможно, последнюю. Жало Эйхорста щёлкнуло в воздухе там, где секунду назад была её шея. Холод прошёл по позвоночнику. Чуть ближе — и всё. Она не успела испугаться. Только разозлиться. Дверь за её спиной распахнулась. В проём ввалились двое — те самые «посетители» из зала. Глаза чёрные. Рты приоткрыты. Тела тянут вперед чужой жаждой. Стригой на ранней стадии. Не настоящие солдаты. Но их хватит, чтобы порвать человека. — Аккуратно! — ленно, почти раздражённо бросил Эйхорст. — Мне она нужна живой. Раздражение в его голосе было лучшей музыкой. Хрен тебе, подумала она. Она вытащила нож. Близкий бой всегда был её стихией. Никаких дистанций, никаких прицельных выстрелов. Только мышцы, дыхание, импровизация. Первый стригой прыгнул. Она шагнула ему навстречу — наперекор инстинкту. Его жало рванулось вперёд, но до конца не вытянулось, потому что она ударила по шее, чуть ниже линии подвески язычной кости. Серебряное лезвие вошло, как в мягкое, с предательски лёгким сопротивлением. Тело дёрнулось. Второй налетел почти сразу. Она ушла под него, чувствуя, как воздух над макушкой взрезает холодный хлыст. Жало чиркнуло по стене, оставив влажный след. Ещё секунда — и оно в тебе. Она опёрлась ладонью о пол, резко развернулась, ударила ножом снизу вверх, под челюсть. Тварь захрипела, обмякла. — Очень, очень плохо, — услышала она голос у себя над ухом. Эйхорст двигался с той жуткой, хищной грацией, которую она уже видела у некоторых старых стригоев. Но в нём было что-то ещё — холодное удовольствие от происходящего, почти театральное. Она чувствовала его рядом — теплота чужого тела странным образом сочеталась с ледяным ощущением опасности. Он не спешил. Мог закончить за секунду. Но не делал. Он играл. Она ударила его ножом в живот. Бессмысленно. Она знала. Но сделала. Лезвие вошло. Он даже не пошатнулся. — М-мм, — протянул Эйхорст, опуская взгляд на рукоять. — Какая темпераментная. Он сжал её кисть своей рукой. Кости хрустнули. Боль вспыхнула белым, чистым светом. Она не закричала, только выругалась, коротко, грязно. — Ты можешь сломать мне руку, — прошипела она. — Но я успею выколоть тебе глаз. Она бросила второй нож левой. Лезвие чиркнуло по его щеке. На коже осталась тонкая, почти изящная полоска. Он замер. Его взгляд, до этого забавляющийся, на долю секунды стал пустым. Потом — холодным. — Этого не стоило делать, — тихо сказал он. Сделала. Теперь живи с этим. Она ударила ногой ему в колено. Не чтобы причинить серьёзную травму, — чтобы освободить пространство. Его хватка ослабла. Она выдернула руку — резкий рваный рывок, почувствовала, как кожа остаётся у него между пальцев. Внутри неё включился тот самый режим, который так не нравился Вону и так восхищал Калеба. Когда мир сужается до точек опоры, векторов, слабых мест. Когда всё лишнее сгорает, оставляя только действия. В углу подвала стояла старая бочка с какими-то легковоспламеняющимися остатками — она почувствовала запах ещё, когда только спускалась. Её часть, которая никогда не забывает потенциальных «игрушек», отметила это заранее. Сейчас она рванула к бочке. Пуля, выпущенная из её пистолета, попала в неё не идеально, но достаточно близко. Металл распахнулся, воздух наполнился жгучим запахом. Искра от искорёженной лампы под потолком сделала остальное. Огонь взорвался, как вдох. Подвал заполнило жаром, светом, дымом. Стригои, которые рвались к ней с боков, взвыли. Огонь был тем немногим, чего они действительно боялись. Эйхорст отпрянул — не от страха, от расчёта. Огонь не убьёт его, но обожжёт, заставит тратить силы на регенерацию, а он не любил тратить лишнее. — Ты всё равно не уйдёшь, — сказал он, даже перекрикивая треск пламени. — Посмотрим, — ответила она, уже на бегу. Она нырнула в дым. Дышать стало тяжело. Глаза резало. Но она знала: сейчас её единственный шанс — потеряться в хаосе, смешать свои следы с жаром, дымом, запахом горелого. В узком коридоре наверх уже кто-то был. Она услышала шорох, что-то проскочило по стене. Чужое жало разрезало воздух. Она пригнулась, ударила вслепую, почувствовала, как нож входит в мягкое. Тело рухнуло почти ей под ноги. Она выбежала в зал, где стояли «посетители». Там тоже уже было не тихо: огонь, вырвавшийся наверх через щель вентиляции, поджёг старый бар. Пламя пожирало пыль, сухие тряпки, остатки мебели. Бармен стоял посредине зала, и его лицо было странно спокойным. Он пытался сказать что-то вроде «куда вы…», но в следующее мгновение его глаза потемнели, а изо рта вырвалось жало. Она выстрелила ему в голову. — Извини, — бросила она почти автоматически. — Ты и так уже был мёртв. Она влетела на улицу. Ночь встретила её холодом и влажным воздухом. Дождь усилился. Контраст с жаром подвала был таким резким, что её ноги на секунду подкосились. За спиной грохнуло. Бар взорвался, как старый, усталый зверь, которого слишком долго мучили. Она упала на асфальт, закрывая голову руками. Осколки стекла и куски дерева посыпались рядом. Воздух прожгло жаром. Потом всё стихло до странной, звенящей тишины. Она лежала, чувствуя, как дрожит земля под рёбрами. Плечо болело так, словно его вывернули. Кисть, которая побывала в его пальцах, пульсировала тупой болью. Вдох давался тяжело. Она перевернулась на спину. Над ней медленно падали жёлтые клочья света. Где-то вдали завыла сигнализация. Никого из людей поблизости не было — город научился не бежать на взрывы. Телефон в кармане завибрировал. Она чуть не рассмеялась от абсурдности момента. — Если это сейчас спам от доставок пиццы, — хрипло сказала сама себе, — я найду и убью их. Она достала телефон. На экране вспыхнуло: «Вон». Внутри у неё всё на секунду сжалось и разжалось, как в груди после долгой задержки дыхания. «Нам нужно поговорить. Это важно.» Она какое-то время просто смотрела на текст. В голове шумел огонь. В ушах звенел голос Эйхорста: «Он знает ваши связи». Конечно, блядь. Конечно, «важно». Всё становится «важно» именно тогда, когда я только что чуть не сгорела заживо. Пальцы сами начали печатать. «Ты выбрал очень охуенно подходящий момент, охотник», — написала она. — «Я только из огненного ада. У тебя что там? Новый способ самоубийства?» Отправила. Сразу же пришёл ответ. «Хозяин почувствовал тебя в тоннелях. Он уже ищет. Он послал Эйхорста.» Она закрыла глаза. «Поздно, командир. Он меня уже нашёл». Изнутри поднялся смех. Нервный, усталый, почти истерический. Она прижала зубы к губам, чтобы не рассмеяться вслух, прямо здесь, посреди мокрой улицы и дымящихся обломков. «Поздно», — написала она, пальцы слегка дрожали. — «Мы уже познакомились. Пытался предложить работу. Я отказалась. Кажется, он обиделся.» Ответ на этот раз не пришёл сразу. Где-то на другой стороне города Вон стоял на крыше базы, сжимая телефон так, что пластик скрипел. В груди что-то рванулось, как ненужная, но всё ещё живая часть. Он набрал: «Где ты?» Пауза. Потом: «Живая», — пришло в ответ. — «Остальное не важно.» Он едва не выругался вслух. «Важно», — написал он. — «Эйхорст не остановится. Ты теперь их цель. И Древние видят в тебе риск. Они уже хотят, чтобы я…» Он стер последние слова. «Чтобы ты что?» — мгновенно спросила она. Он смотрел на экран. Дождь стекал по его рукам, по гладкой коже, по экрану телефона, как прозрачная ткань. «Сказать правду? Что они хотят, чтобы я держался от тебя подальше. Что они считают тебя моей слабостью. Что тебе проще было бы исчезнуть из этой войны». Он набрал: «Чтобы я держал дистанцию.» Пауза тянулась дольше, чем предыдущие. Потом пришёл ответ. «Накуй дистанцию», — написала она. — «Если они думают, что я слабость — у них проблемы с глазами. Но раз уж их Хозяин решил меня добавить в своё меню, было бы неплохо, если бы ты был рядом, когда он снова сделает заказ.» Он на секунду закрыл глаза. «Конечно. Как будто у меня действительно был выбор». «Тогда слушай внимательно», — напечатал он. — «С этого момента ты не берёшь заказы через старые каналы. Не ходишь на встречи одна. Если чувствуешь, что за тобой следят. Это могут быть они. Звони мне. Или Лару. Или Калебу. Тебе придётся работать с нами.» «Ты сейчас только что официально предложил сотрудничество? Или это было признание, что без меня вы опять где-нибудь завалитесь?» — пришло почти сразу. Несмотря на ситуацию, он почувствовал, как в уголках губ рождается слабая, невозможная улыбка. «Оба варианта», — ответил он. — «И да. Это было признание.» На другой стороне города Каталия, сидя на мокром асфальте в окружении стекла и дыма, вдруг почувствовала странное тепло под рёбрами. «Ладно, командир», — написала она. — «Рассматривай это как… временное партнёрство. До первого упавшего потолка. А потом посмотрим, кто кого вытаскивает.» Она поднялась, поморщившись от боли в руке и плечe, сунула телефон обратно в карман и пошла прочь от горящего бара, не оглядываясь. Город вокруг хрипел и трескался. Где-то под землёй Хозяин потягивал ниточки своего плана, отправляя Эйхорста по следу. На одной крыше стоял Вон, пытаясь удержать в голове сразу карту войны и одно конкретное имя. В другом районе Лар смотрел на свет в окнах больницы, думая о женщине, которая до сих пор лечит тех, кого этот мир уже почти списал. А в центре этой невидимой паутины шла по мокрому асфальту девушка, которая только что смеялась в лицо самому худшему, что могло предложить это новое «послезавтра». И ни один из них уже не мог вернуться к той точке, где всё ещё казалось просто работой.