Часть 22

Древние не умели говорить просто. Даже когда речь шла о вещах типа «там, в городе, едет что-то очень опасное, иди и сделай так, чтобы оно перестало существовать». Зал, где они собирались, как всегда напоминал Вону не место, а состояние. Камень здесь был слишком старым, воздух — слишком тяжёлым, тишина — слишком плотной, чтобы казаться всего лишь подземным помещением. Вон стоял напротив полукруга бледных, вытянутых фигур, и всякий раз, когда попадал сюда, чувствовал себя не командиром отряда, а строчкой в чужом уравнении. Голоса Древних не звучали вслух — они входили в голову холодной волной, от которой хотелось протереть виски ладонью, хотя это никогда не помогало. — Перехват, — сказала Аредия. Ее разум ощущался как массивный камень, на который кто-то методично капает водой. — Хозяин меняет тактику. Он переносит часть своей силы. Перед глазами Вона вспыхнул образ — не совсем картинка, скорее ощущение: длинная колонна грузовиков, идущих ночью по городу, чёрные ящики в фургоне, плотный запах стригоев, укрытых где-то глубоко, и под всем этим — вязкая, неприятная, чужая энергия. — Что именно? — спросил Вон. Голос прозвучал сухо, но уверенно, как и положено голосу того, кого сюда позвали не просто послушать. — Не всё, — вмешался Малхит, холодный и колючий, как иглы льда. — Но достаточно. Части его оружия. Части его… сущности. Другое видение: нечто вроде металлического саркофага, покрытого странными знаками, внутри которого клубятся черви, но не обычные — плотные, тёмные, с оттенком ментального шипения. Вон сжал зубы. — Почему завод? — спросил он. — Почему он спрятал это там? — Глубина, — ответил третий Древний, голос которого всегда напоминал шорох сухих веток. — Старые фундаменты. Провал в породе. Ему нужно место, куда трудно добраться сверху, но откуда легко пустить корни вниз. Слово «корни» прозвучало особенно мерзко. Вон представил, как по жилам города расходятся тонкие, липкие нити — и в конце каждой что-то шевелится и дышит. — Ты и твой отряд пойдёте, — продолжила Аредия. — Старый завод на окраине, шестой сектор. Воронка в центре. По нашим данным, груз уже доставлен. Он не должен начать работать. — Есть ещё кое-что, — тихо «сказал» Малхит, и на этот раз внутри слов скользнуло нечто, похожее на недовольство. — Человек. Та, что разрушила его гнездо. Он помнит её. Её имя не прозвучало, но резонанс был настолько явным, что Вон почти почувствовал, как мысль о ней ударила от них к нему, как ток по проводам. Древние не знали человеческих имён — им они были не нужны, — но они прекрасно держали в памяти запахи, силуэты, эмоциональные вспышки. — Ты не должен привлекать ее, — продолжила Аредия. —Она… разрушает наши планы. И Хозяин заметил ее. Вон почувствовал, как внутри что-то дёрнулось. — Она-риск, — мягко отозвался Малхит, — Ты принесёшь её, если посчитаешь нужным. Или не принесёшь. Но помни, Вон: Хозяин хочет её. Хозяин почувствует её, если она будет там. И тогда твой выбор станет частью нашего. — И груз, — добавил третий. — Он важнее. Человек — лишь вариация. Главное — не позволить ему укорениться. Не позволить, чтобы то, что он везёт, срослось с землёй под заводом. — Понял, — сказал Вон. «Понял» значило гораздо больше, чем «услышал». Это значило: я возьму на себя всё, что вы сейчас пытаетесь аккуратно переложить. Когда он выходил из зала, давление в голове отступило, но ощущение, что за ним наблюдают, не исчезло. Их разум оставался фоном, как белый шум. Ему предстояло принять решение: снова позвонить той, чьи шаги уже один раз привели его под завал, и попросить её пройти ещё дальше по краю. *** На базе пахло маслом, металлом и усталостью. Отряд ждёт, подумал Вон, проходя по коридору. Ждут не просто приказа — ждут того, как он будет его отдавать. Командир всегда приносит в комнату что-то от Древних, хочет он того или нет. В комнате брифинга Марек сидел, закинув ногу на ногу, и крутя в пальцах патрон. Элиана склонилась над картой, освещённой синим светом планшета. Риорн ковырял что-то непонятное — нервная привычка, оставшаяся с тех времён, когда был человеком. Тарис чекал новые данные, настукивая пальцами по таблицам. Лар стоял у стены, всё такой же неподвижный на первый взгляд и безумно внимательный на второй. Все подняли головы одновременно, когда он вошёл. — Завод, — сказал Вон, не тратя время на вступления. — Старый, шестой сектор. В центре — воронка, остатки главного цеха. По данным Древних, Хозяин перевёз туда часть своего… — он замялся, подбирая слово, которое не будет звучать как «кошмар», — оружия. Или чего-то близкого к этому. — Приятно знать, что мы идём не просто на экскурсию, — буркнул Марек. — Что там конкретно? — Они не всё показывают, — честно ответил Вон. — Но это не обычные ящики с червями. Что-то, связанное с ним напрямую. С его способностью укореняться в земле. — Как грибница, — тихо сказал Тарис, машинально. Потом вздрогнул от собственного сравнения. — Только вместо грибов… да, прекрасно, я сам себя пугаю. — Завод — хорошее место, — вмешался Лар. — Старые фундаменты, трещины, провалы. Там легко спрятать то, что хочешь, чтобы никто не нашёл, и тяжело уничтожить так, чтобы это не разнеслось по грунту. — Древние знают, что это ловушка, — сказал Вон. — И всё равно отправляют нас. Значит, груз важнее. Нам нужно попасть туда, подтвердить наличие, уничтожить и уйти живыми. — Всех? — негромко уточнила Элиана. Вон посмотрел на неё. Она, как всегда, задала вслух вопрос, который остальные боялись оформить в слова. Всех или хотя бы кого-то. В этой войне разница была невелика. — Максимум, — сказал он. — Мы не самоубийцы. Задержал дыхание и добавил: — И ещё. Нам понадобится проводник. Элиана приподняла брови, Риорн чуть слишком резко повернул голову, Тарис замер, Лар просто посмотрел на командира чуть пристальнее. — Древние всё-таки решили официально закинуть ей приглашение в наш трэш-фестиваль? — протянул Марек. — Или это снова твоя личная инициатива? — Они… не хотят ее привлекать, но конкретно не запретили, — сухо ответил Вон. — Место, куда мы идём, — его территория, но развалины — её. Она знает подобные объекты, знает, как там думают те, кто любит ставить ловушки. И… — он на секунду замолчал, — она уже один раз помогла нам выйти из-под завала. Один раз вытолкнула тебя из-под падающего потолка, поправил внутренний голос. Один раз прижалась к тебе всем весом, и ты до сих пор помнишь, как билось её сердце. — И ты хочешь снова поставить её под прицел Хозяина, — спокойно сказал Лар. — Хозяин и так её уже чувствует, — не менее спокойно ответил Вон. — Разница лишь в том, будем мы там рядом или нет. Пара секунд тишины. Каждый переваривал по-своему. Элиана первой кивнула: — Если она поможет нам быстро найти груз и выйти, шансы выживаемости выше. А я за статистику. — И за драму, — пробормотал Марек. — Да, давай уже, позвони этой взрывной женщине. Вон достал телефон. Заставил себя не думать о том, сколько времени он провёл, всматриваясь в её имя в контактах, прежде чем нажать. Гудки были короткими. Она ответила на третьем. — Надеюсь, это не для того, чтобы напомнить, что я тебе должна кофе, — вместо приветствия сказала она. Голос — хрипловатый, насмешливый, живой. Приятно слышать, отметил он внутренне. Значит, мозг на месте, дыхание ровное, сарказм стабильный. — Мне нужен проводник, — сказал он. — Старый завод. Шестой сектор. Воронка в центре. Хозяин перевёз туда что-то важное. Пауза. Он почти видел, как она морщит лоб на другом конце провода. — Я знаю этот завод, — сказала она. — Там в своё время любили таскать нелегальные грузы, пока один особо умный не решил устроить фейерверк. Полздание ушло вниз. Теперь там чёрная дырка с ржавыми зубами по краям. — Удобно, — заметил Марек полголоса. — Ты идёшь? — спросил Вон. — Это был вопрос? — фыркнула Каталия. — Ты же знаешь, я обожаю места, где велика вероятность сдохнуть зрелищно. Только я буду не одна. — Что? — спросил Вон. — Я беру Калеба, — спокойно ответила она. — Это его старые охотничьи угодья, он знает там каждый угол, и если что-то пойдёт не по плану, у нас будет хотя бы один громкий свидететель, кого винить. Где-то на заднем плане послышался знакомый голос: — Я слышу, между прочим. — Прекрасно, — сухо сказал Вон. — Бери. Встретимся у восточного входа. Через сорок минут. — Через час, — парировала она. — Не люблю, когда меня ждут. Связь оборвалась. Вон опустил телефон, чувствуя, как под грудной костью что-то сжалось. Каждый её «иду» был ударом о тонкий лёд. — Ну что, — произнёс Марек, — собрались все наши любимые психи. Будет весело. — Будет опасно, — поправил Лар. — Весело — это побочный эффект. *** Снаружи ночь встречала их не привычной тяжёлой сыростью, а сухим, режущим ветром. Воздух был каким-то выжженным, словно город сам выдохнул всю влагу из лёгких и теперь оставался только хрип. Старый завод стоял, как огромный обглоданный скелет. Основные стены ещё держались, изуродованные трещинами и ржавыми подпорками. Внутри угадывалась пустота — туда, где когда-то был главный цех, теперь уходила вниз чёрная воронка. Над ней подрагивали тонкие остатки металлических ферм, как рваные жилы выброшенного на берег зверя. Каталия опиралась спиной о капот машины, вертя в пальцах небольшое цилиндрическое устройство с оранжевым индикатором. Металл приятно охлаждал кожу ладони. — Ну привет, малышка, — тихо сказала она. — Сегодня мы с тобой сделаем что-нибудь красивое. Желательно без взорванных кусков меня по стенам. Но если уж совсем не получится — главное, чтобы это смотрелось эффектно. — Ты понимаешь, что нормальные люди так с животными разговаривают, а не со взрывчаткой? — раздался рядом знакомый голос. Калеб подошёл, не пытаясь ступать бесшумно. Дёрганая, но уверенная походка, куртка, которая, кажется, видела больше перестрелок, чем большинство людей — и глаза, в которых всегда играла та самая опасная искра, от которой у большинства начинало подрагивать ощущение самосохранения. — Нормальные люди в это время вечера сидят дома и смотрят сериалы, — ответила Каталия. — А мы идём в полуразрушенный завод искать подарок от демонического мерзавца. Так что давай не будем примерять к себе слово «нормальные». Он скользнул взглядом по цилиндру. — Новая игрушка? — Улучшенная, — с достоинством сказала она. — Больше радиуса поражения при меньшем размере. Если выживу — отдам кому-нибудь из ваших инженеров, пусть сами боятся. — Если выживешь — сам её у тебя отберу, — хмыкнул Калеб. — И запрячу там, где ты не найдёшь. — Милый, — она хищно улыбнулась, — я нахожу всё. Подъехал броневик охотников. Дверь со скрипом отъехала в сторону. Вон спрыгнул на бетон, Лар выскользнул следом, остальные уже вооружались. Вон на секунду задержал взгляд на Каталии, отмечая привычные детали: привычно тёмная куртка, облегающие штаны, удобные ботинки, волосы, собранные в хвост, взгляд, который уже бегло считал все потенциальные пути отхода и атаки. И что-то ещё — тонкая тень усталости вокруг глаз, и то, как пальцы легко, почти ласково скользили по корпусу бомбы. Она привыкла разговаривать с тем, что может её убить, подумал он. Как будто если ты первым посмеёшься смерти в лицо, шансов выжить чуть больше. — Командир, — сказала она, выпрямляясь. — Ты всё ещё жив, что приятно для статистики. Где вход в этот цирк? — Восточный пролом, — ответил Вон. — Там меньше обрушений, можно пройти цепочкой. Внутри держимся вместе. Без самодеятельности. — Ты точно на меня сейчас смотришь, — заметила она. — Я смотрю на того, кто в прошлый раз решил мериться скоростью со взрывом, — сухо ответил он. — И победила, — фыркнула Каталия. — Ты выжила, — поправил Вон. — Это не одно и то же. Она усмехнулась, но внутри на долю секунды что-то дрогнуло. В его голосе было слишком мало привычного камня и слишком много… живого. Калеб, как всегда, почувствовал настроение быстрее, чем оно проявилось. — Если вы хотите обменяться ещё парой намёков на тему «ты меня бесишь, но не умирай», — вмешался он, — предлагаю потом. Сейчас нам бы понять, куда именно этот больной ублюдок засунул свой подарок. — Раз ты знаешь завод, — сказал Вон. — Ты с нами. На этот раз официально. — О, я в штате, значит, — фальшиво прослезился Калеб. — Как трогательно. Они двинулись к заводу. *** Внутри было пусто, но не тихо. Ветер гулял по проёмам, срывая ржавые пластины, где-то наверху скрипели металлические фермы, под ногами хрустело стекло, перемешанное с чем-то, что когда-то было техникой, а стало мусором. Запах — старого масла, бетонной пыли, железа — смешивался с другим, более свежим и неприятным. Лар шёл чуть сбоку, ловя каждый оттенок. Гнездо. Недавнее. Не то чтобы огромное, но достаточно крупное, чтобы не хотелось на него наткнуться изнутри. — Не нравится мне всё это, — пробормотал Марек, когда они вошли в тень первого пролёта. — Слишком удобно. Слишком очевидно. Прямо «добро пожаловать, залезайте глубже, у нас тут сюрприз». — У Хозяина нет причин прятать то, что он считает абсолютной защитой, — сказала Элиана. — Он привык, что люди не успевают даже понять, что с ними случилось. Но с тех пор у него появились враги поопаснее обычных. — То есть мы, — уточнил Риорн. — То есть мы и те, кто лезут вперёд, даже не будучи в штате, — кивнула в сторону Каталии. Она слышала, но не огрызнулась. Её внимание было полностью поглощено пространством. Каждый пролёт, каждый закуток, каждый подвальный ход оставлял в памяти отметки: тут можно отступить, там — зажаться, тут — обойти. Заводы были её стихией не меньше, чем улицы: цикличные маршруты, тени, слепые зоны. — Центральная воронка — прямо, — тихо сказал Калеб. — Но есть боковые галереи, через них часто таскали груз в обход основного поста. Если я был бы мерзким гением, я бы использовал один из этих ходов, чтобы занести сюда что-то, что не должны видеть лишние глаза. — Мерзкие гении здесь есть, — заметила она. — Только один из них работает на нас, второй — против всех. Они двигались по основному коридору. Форсунки их фонарей выхватывали из тьмы облупленную краску, висящие проводки, прогнутые перекрытия. И где-то на уровне желудка Каталия чувствовала знакомое покалывание — то самое, которое всегда появлялось перед тем, как всё шло не по плану. Слева, за одним из проломов, что-то блеснуло. Нечто металлическое? Форма? Или просто отблеск стекла? — Стой, — сказал Калеб через плечо, почувствовав, как её шаг сбился. — Там что-то есть, — отозвалась она. — Здесь везде «что-то есть», — процедил он. — Вон сказал «без самодеятельности». Ты слышала. — Вон сказал «уничтожить груз», — парировала она. — А груз не всегда лежит посреди главной комнаты, ожидая, пока его вежливо взорвут. Другая часть коридора уходила в темноту, под чуть иным углом. Воздух оттуда был немного более прохладным, пахнул сыростью и чем-то ещё… свежим. Она сделала шаг к пролому. — Кэт, — голос Калеба стал жёстче, — не ходи туда. — Уже, — бросила она, не оборачиваясь. Это было сильнее её. Любопытство? Инстинкт? Тонкая, почти физическая тяга туда, где прячут самое неприятное. Вон в этот момент шёл впереди, сосредоточенный на карте и сигналах, и, когда обернулся, увидел лишь пустой участок коридора и свежие следы пыли, смазанные двумя парами обуви, уходящих вбок. Сердце качнулось, будто на мгновение потеряло ритм. — Где они? — спросил он тихо. — Та-дам, — сдавленно сказал Марек. — Кажется, наша команда уменьшилась на двоих. — Они свернули, — Лар уже стоял у пролома, заглядывая в темноту. — В боковой туннель. Того, которого не было на планах. — Конечно, не было, — процедил Вон. — Ловушки не рисуют на официальных схемах. Внутри поднималась холодная злость. К чёрту. К чёрту завод, к чёрту Хозяина, к чёрту её чертово любопытство. — Мы идём по основному, — сказал он, заставляя голос оставаться твёрдым. — Если начнём бегать за каждым, кто отстаёт, будем по одному выпадать из игры. Они вместе. Они не из стекла. Если это тупик, они догонят нас через другой проход. Слова были разумными. Гораздо менее разумным было то, что часть его хотел бросить всё и уйти в ту же щель, куда исчезли их следы. Лар посмотрел на него внимательнее, чем обычно, но ничего не сказал. Пока. *** Боковой туннель сразу был другим. Уже, сыро, с более низким потолком. Остатки старых проводов свисали, как высохшие лианы, лужи отражали блики фонаря. Шаги отдавались глухо, будто пол был ближе к пустоте, чем к земле. — Я ненавижу тот момент, когда понимаю, что согласился пойти за тобой, — пробормотал Калеб, ступая чуть позади, но так, чтобы в любой момент можно было выдернуть её назад. — Ты любишь моменты, когда всё взрывается, — напомнила она. — Не начинай делать вид, что ты голос разума. На самом деле… страх был. Глухой, тяжёлый, но он всегда был в этих местах — без него не бывает нормальной реакции. Она просто, как всегда, задвинула его чуть глубже, оставив наверху то, что помогало двигаться: азарт, злость, привычку ставить шаги, даже когда колени хотят подогнуться. Туннель вывел их в зал. И зал сразу не понравился. Слишком правильный прямоугольник, слишком ровный бетонный пол, слишком целые стены для этого полумёртвого завода. И — ящики. Чёрные, матовые, в две аккуратные линии. Без маркировок, без логотипов, без ничего, за что могла бы зацепиться привычная логика контрабандиста. В воздухе стоял запах… не просто сырости. Тяжёлый, сладковатый, липкий. Она уже чувствовала такой раньше. В метро, в одном из подвалов рядом с больницей. Запах, которым пропитаны места, где стригои не просто ночуют, а гнездятся. — Это не оружейный склад, — тихо сказал Калеб. — Это… что-то хуже. — Всё, что связано с ним, — что-то хуже, — отозвалась Каталия. — Но да, согласна, выглядит как центр «всё очень плохо». Она шагнула ближе к одному из ящиков, присела на корточки. Внутри ничего не шевелилось — но чувствовалось. Как если бы ты прислонялся ухом к двери комнаты, где кто-то стоит совсем близко, но не дышит. Рука сама потянулась к замку. Может, не надо, сказала в голове тихая, разумная часть. Если там то, что я думаю, ты не хочешь смотреть на это вживую. — Не трогай, — сказал Калеб. — Я только посмотрю, — автоматически ответила она. — Я тоже так обычно говорил, — буркнул он. — Перед тем, как нам всем приходилось отстреливаться три ночи подряд. Её пальцы всё равно легли на металл. В этот момент где-то в глубине завода щёлкнуло. Мелко, едва слышно, но Калеб это всё-таки услышал и среагировал, словно его ударило током. — Кэт, назад, — рявкнул он. Поздно. Пол под ними чуть дрогнул, словно кто-то снизу зацепил конструкцию, стены отозвались лёгким гулом, и из тех трещин, которые ещё минуту назад казались просто старым шрамом, начали вылезать белёсые, скользкие, слишком быстрые тела. С потолка, из-за ящиков, из щелей, из провала в дальней стене — стригои. Не парочка, не пятёрка, а десятки. Гнездо. Большое. Живое. И явно очень голодное. И в этот момент Каталия с удивительной ясностью поняла, что они только что из «ищем груз» перешли в режим «выбор смерти: быстрый или очень неприятный». — Блядь, — сказала она, поднимаясь. — Кажется, нас ждали. — Мне так нравится, когда ловушка даже не пытается быть изящной, — процедил Калеб, выдирая из ножен клинок. — Прямо вываливают всё говно разом. Стригои зашипели разом. В воздухе повис запах их жажды — плотный, как пар. — Подержи их, — сказала она. — ТЫ СЕРЬЁЗНО?! — вскинулся он. — Пять секунд. — Пять секунд?! Я тебе кто, мать Тереза с серебряным крестом?! Она уже вытаскивала из кармана «малышку». Оранжевый индикатор мигнул. Страх не ушёл. Но страх и адреналин всегда шли вместе. Она чувствовала, как сердце стучит в горле, одновременно слышала, как кое-где на краю сознания пробивается мысль: «Я охуенно глупая. И в то же время — это лучший шанс». — Калеб, — коротко сказала она. — Если мы это не подорвём — сюда придёт он сам. Выбирай. Он выругался. Грубо, смачно. Потом шагнул вперёд — навстречу первой волне. *** Вон и отряд тем временем вышли к воронке. Центральный цех когда-то был огромным залом, в котором легко можно было поставить небольшой самолёт. Теперь половина здания ушла внутрь, и там, где раньше был пол, зияла бездна. По краям торчали остатки металлических балок, обломки бетонных секций, местами перекинутые аварийные площадки, которые кто-то когда-то использовал как переправы. Тьма внизу была не просто тьмой — она была плотной, как жидкость. Лар вслушивался в неё. — Глубоко, — тихо сказал он. — Очень. И внизу — пустота. И… ещё что-то. Стаи. Далеко, но много. Запах от воронки поднимался сразу из нескольких источников: сырой камень, старый металл, вода где-то в глубине. И поверх этого — гнездовой дух. Здесь, в центре провала, Хозяин уже пускал корни. — Видеть не вижу, но мне уже не нравится, — пробормотал Марек. — Где наши пропавшие дети? Вопрос оказался пророческим. С противоположной стороны воронки, там, где другой коридор выводил на край, послышались звуки. Сначала глухой топот, потом ругань, потом звериный вой. Вон шагнул ближе к краю, напрягая зрение. Фонарей едва хватало, чтобы достать до той стороны, но он всё равно различил то, что не хотел видеть до последнего. Она вылетела из тёмного проёма так, словно её выбросила волна. Куртка разодрана на плече, на лице — кровь, волосы выбились из хвоста, глаза расширены до предела. За ней выскочил Калеб, раскидывая стригоев ножами, как солому. А за ними… За ними лилась масса. Стригои. Много. Так много, что даже опытный мозг Вона на секунду выдал только одно слово: «пиздец». Волна живых тел неслась по коридору, цепляясь за стены, потолок, друг за друга. Жала ударяли по бетону, когти скребли по металлу, шипение сливалось в один сплошной рёв голода. И ещё — за этой волной уже поднималась другая. Более тёмная. Более плотная. Воздух дрожал. Взрыв, понял он. — Что они сделали?! — выдохнула Элиана. — То, что умеют лучше всего, — хрипло сказал Марек. — Взорвали ад. Вон увидел в руках у Каталии смутный силуэт цилиндра — так, как она держала «малышку». На секунду их взгляды встретились через весь зал. Он прочитал в её глазах: «Да, это я». И под этим — «и да, я понимаю, насколько всё хреново». Она бежала изо всех сил. Каждая мышца работала, как натянутая струна. Лёгкие горели. В висках билось «успею — не успею — насрать, всё равно беги». Сзади был огонь — он ещё не виделся, но уже чувствовался кожей, как приближающаяся волна жара. Этот завод не даст нам умереть тихо, подумала она. Идеальная сцена для последнего акта. — КЭЭЭЭТ! — орал Калеб. — ПОЧЕМУ ЭТА ХРЕНЬ ТАК РАНО ЗАВОДИТСЯ?! — Я ХОТЕЛА ЭФФЕКТНО! — выкрикнула она, сама не веря, что ещё может нестись и орать одновременно. — ЭФФЕКТНО — ЭТО КОГДА МЫ В ЖИВЫХ ОСТАЁМСЯ, ИДИОТКА!!! Сзади стригои уже почти цепляли их краями волн. Один прыгнул слишком далеко — Калеб развернулся на бегу, всадил нож ему в глотку, даже не сбившись с ритма. Второй попытался ударить жалом — Каталия наклонилась, жало прошипело над макушкой, ударилось о стену, оставив на бетоне грязный след. Впереди воронка росла. Пока бегут — есть выбор. Пока ноги двигаются — можно сделать хотя бы что-то. Пропасть появилась внезапно, как она и должна появляться в жизни людей, которые любят шляться по разрушенным объектам. Они вылетели на край одновременно. Коридор внезапно оборвался пустотой, и перед ними открылся чёрный провал, где не видно было даже того, как далеко вниз. Каталия на долю секунды застыла. Сзади — ревущая, шипящая масса. Перед ней — ничто. Справа, на другом краю, — силуэты. Вонн стоял у края, чуть наклонившись вперёд, как будто одним этим наклоном мог сократить расстояние. Лицо — бледнее обычного, чёрные глаза — вколочены в неё. Весь его вид кричал то, о чём голос пока молчал. Он видел двоих, которых не успевал спасти. — КАТАЛИЯ!!! — сорвалось наконец. Голос прорезал расстояние, словно нож, но разбился о пустоту. Она услышала. И это было худшее и лучшее, что могло с ней случиться. На секунду всё вокруг сжалось: крики, рёв, треск металла, грохот приближающегося взрыва — всё стало фоном. Выйди из этого спектакля, сказала какая-то часть внутри. Скажи «ладно, всё, хватит». Остановись. Но остановка означала одно. Тело, разодранное на куски, ещё живое, когда тебя жрут. Она никогда не боялась смерти в принципе — слишком часто с ней рядом ходила. Но эта смерть была не тем, что её устраивало. Лучше прыгнуть в пропасть, подумала она с удивительной ясностью. Лучше лететь, не зная, куда, чем стать мясом на ножках для этих тварей. Хотя бы это будет выбор. Мой. — Кэт! — Калеб дышал рядом, тяжело, с сипом. Он тоже видел провал. И тоже понимал, что вариантов немного. — Ну вот, — выдохнула она. — Наконец-то нормальная дилемма. — Нормальная? — он чуть повернул к ней голову, всё ещё держась боковым зрением за толпу монстров. — У тебя в голове всё-таки пожар. — У меня в голове порядок, — отрезала она. — Тут всё просто: сзади жрут, впереди неизвестность. Голос разума говорит: «Пиздец». Мой голос говорит: «Прыгай». Она перевела взгляд на Вона. На другой стороне бездны, среди краёв металлоконструкций и фигур отряда, он выглядел, как что-то из другого мира. Того, где людей ещё учили оставаться живыми любой ценой. — Не смей! — крикнул он. — Не ты. Не сейчас. Внутри у него всё уже кричало раньше, чем голос. Он считал расстояние, прикидывал, сколько нужно шагов, чтобы добежать до ближайшей балки, возможно ли перекинуть трос, можно ли бросить гарпун. Мозг работал как машина, просчитывая варианты. И каждый раз результат получался один. Не успею. Если он подойдёт к краю, взрывная волна ударит снизу, выбьет опору, и он полетит вниз вместе с обломками. Этого он не понимал — или не хотел принимать — но Лар рядом понимал. Грохот усилился. Взрывная волна была уже так близко, что воздух стал вибрировать, как натянутая ткань. — Командир, — услышал он справа голос Лара. — Назад. — Я не оставлю… — начал он. — Если ты подойдёшь ещё на шаг — тебя стянет, — резко, чуждо жёстко сказал Лар. — Ты не поможешь ей, если умрёшь здесь. Назад. Для полукровки эмоциональные слова были редкостью. Это был момент, когда он позволил себе больше, чем обычно. Вон не услышал. Он сделал ещё шаг. И Лар схватил его за броню, впившись пальцами в ремни, как в спасательный трос. Впервые за долгие годы он позволил себе действовать не как подчинённый, а как тот, кто удерживает друга. — Я не дам тебе туда идти, — прошипел он. — Выбирай: она умирает одна или вы оба. Вон вскинул руку, словно хотел сбросить его хватку. Но в этот момент Каталия уже выбрала. Она снова посмотрела вниз. Чёрная пасть провала молчала. Внизу ничего не было видно, ни единой точки света. Только шум — отдалённый, глухой, как будто где-то там текла вода, а над ней мешался воздух. Если там тупик, пронеслось в голове, я разобьюсь. И это будет быстрый конец. Если там что-то ещё… ну, посмотрим. Где-то на самом дне сознания, как ни странно, всплыло: «Я ведь обещала Софии не умирать слишком глупо». — Кэл, — сказала она. — Что? — он посмотрел на неё так, как смотрят только в моменты, когда вот-вот станет совсем поздно. — Прыгаем. — Что-о-о?! — выдохнул он. — Кэт, у меня вообще-то ещё были, блядь, планы на жизнь! — Доверяй мне, — она улыбнулась. Улыбка вышла чуть сумасшедшей, но живой. — В худшем случае мы там встретимся на том свете и ты сможешь сказать: «Я же говорил». — Знаешь, — пробормотал он, — я в такие моменты как раз и не должен тебе доверять. Сзади к стригоям уже добавился жар. Взрыв, который она запустила, был совсем близко. Она почувствовала, как волосы на затылке словно электризовались. — Каталия! — крикнул Вон ещё раз, голос сорвался. Она посмотрела на него в последний раз — через этот провал, через гул, через огонь. В этом взгляде было многое: извинение, вызов, благодарность, что он вообще кричит ей из другого мира. Мысленно сказала: «Не смей думать, что это твоя вина». Слов вслух уже не было времени. Она схватила Калеба за запястье. — Пошли, герой, — сказала она. — Летать, так летать. — Чёрт возьми, — выдохнул он. — Если мы выживем, я ненавижу тебя официально. И они прыгнули. Вместе. Вон рванулся вперёд, но Лар дернул его с такой силой, которую обычно приберегал для врагов. Бетон под ногами завибрировал, воздух вскрикнул, как живое существо. Взрыв ударил. Огненная волна вырвалась из бокового коридора, по которому бежали Каталия и Калеб, выкатившись в зал, как ожившая лавина. Пламя пронизало воздух, смешавшись с обломками бетона и металла. Стригои, не успевшие уйти, взорвались в этом потоке, головы, руки, белёсые тела летели вниз и наружу, горели, плавились, превращались в грязную массу. Край, где ещё секунду назад стояли двое, обрушился в провал, как бумага. Части конструкций полетели вниз — балки, плиты, ржавые лестницы. Отнаряда отступного пути до края осталось всего несколько метров. — Назад! — заорал Марек, хватая Риорна за воротник и таща. — Живо! Элиана уже оттаскивала Тариса, который вцепился взглядом в планшет, словно тот мог вернуть время. Лар держал Вона, упираясь ногами в шершавый бетон, чувствуя, как взрывная волна пытается сместить их, как будто кто-то хватал за грудные клетки и тянул вперёд. Вон смотрел только в одну точку — в ту, где два силуэта исчезли в чёрной глубине. Секунда. Две. Пять. Ничего. Взрыв закончился не сразу — он ещё некоторое время рычал в глубине, швыряя отголоски вверх. Потом воздух стал тяжелее. И тише. Только потрескивание горящих остатков и отдалённый, почти неразборчивый звук — как будто где-то очень далеко падали камни в воду. — Они… — выдохнул Риорн. — Не смей договаривать, — резко сказала Элиана. Марек стоял, тяжело дыша, ругаясь вполголоса так, как ругаются люди, у которых не хватает слов для того, что они чувствуют. Лар постепенно ослаблял хватку, но не отпускал Вона полностью. Ждал. Командир молчал. Лицо — камень. Челюсти — сжаты так, что, казалось, треснут зубы. В глазах — не та пустота, когда кто-то всё принял, а наоборот, переполненность. Он не был готов. Нельзя быть готовым к тому, как двое живых, шумных, ругающихся людей в одно мгновение превращаются в силуэты, падающие в чёрную дыру. — Ты не мог… — начал было Лар. — Я знаю, — глухо сказал Вон. — Я знаю, что… — он запнулся. — Что шаг вперёд убил бы ещё и меня. Я всё это понимаю. Головой. Он коснулся рукой края парапета, который ещё не успели обрушиться. Пальцы дрогнули, будто под кожей прошёл разряд. — Но это не отменяет того, что я стоял и смотрел, как они… — он не договорил. Каждое слово давалось с усилием. — Они могли выжить, — неуверенно сказал Риорн. — Внизу могли быть… балки, площадки… что-то. Они могли зацепиться. — Внизу могла быть просто бетонная каша, — тихо возразила Элиана. — Мы не знаем. Это «не знаем» стало вдруг главным. — Мы не знаем, — повторил Вон. — Ни вы, ни я. Ни Древние. Ни он. «Он» — это был Хозяин. Слово не прозвучало, но все его услышали. Где-то в глубине провала ещё раз что-то глухо стукнуло. Как будто огромный камень ударился о воду. — Нам нужно уходить, — сказал Лар. — Этот завод больше не стоит. Любое колебание — и нас потянет туда же. И, Вон… — он посмотрел прямо, не отводя взгляда, — Древние не должны услышать о том, что ты здесь чуть не полетел следом. Они и так считают тебя слишком… человечным. — Не беспокойся, — сухо сказал Вон. — Этим я их точно радовать не собираюсь. Он сделал шаг назад от края. Каждый сантиметр давался так, как будто он отрывал от пропасти какую-то часть себя. В голове пульсировала одна мысль — тяжёлая, вязкая. Она прыгнула не потому, что я просил или запрещал. Она прыгнула потому, что такой был её выбор. И всё равно это будет моя вина, если она там погибнет. Он знал, что впереди будут отчёты, разговоры с Древними, статистика, новый приказ. Знал, что город продолжит трещать, больницы будут принимать новых обескровленных, София будет ночью выходить на балкон, а Лар — стоять на крыше. Знал, что война не остановится из-за двух силуэтов, исчезнувших в темноте. Но эта воронка, этот провал, этот прыжок — останутся с ним. Как ещё один каменный мешок, только теперь без подтверждённого спасения. — Пошли, — сказал он, развернувшись. Команда двинулась за ним.