Часть 54

Каталия сидела на кухне, поджав под себя одну ногу, и медленно пила кофе. Утро в штабе ещё не проснулось до конца: свет был мягким, рассеянным, лампа над столом горела вполсилы, а воздух пах одновременно крепким кофе, пылью и чем-то металлическим — вечным запахом этого места. На столе лежали крошки от вчерашнего хлеба, чья-то кружка, где надпись давно стёрлась от времени, рядом — сложенная карта, которую так и не убрали после ночного обсуждения. Всё это было неаккуратно, но по-домашнему, так, как бывает только там, где люди давно живут не по правилам, а по необходимости. Она сделала глоток и прикрыла глаза, позволяя теплу напитка на секунду притупить усталость. В такие моменты штаб казался почти нормальным домом, если не думать о том, что за его стенами мир давно трещит по швам. Она услышала шаги ещё до того, как Вон появился в дверном проёме. Он двигался тихо, но она слишком хорошо знала его походку. Каталия подняла взгляд, встретив его сразу. — Когда ты хочешь выдвинуться? — спросил он, прислоняясь плечом к косяку. Она задумалась, покрутила кружку в ладонях, наблюдая, как по керамике медленно стекает капля. — Думаю, лучше идти днём, — сказала она спокойно. — Так мы хоть что-то сможем разобрать в тех завалах. Ночью там чёрт ногу сломит, особенно после взрыва. Вон молчал, но смотрел на неё внимательно. В его взгляде было сомнение, привычное, то самое, которое появлялось каждый раз, когда речь заходила о свете, открытых пространствах и его уязвимости. Каталия это сразу поняла. — Наденешь балаклаву, капюшон натянешь посильнее, — добавила она, почти буднично. — Ничего тебе не будет. Он фыркнул, отвёл взгляд и скривил губы в той самой полуулыбке, где всегда было больше раздражения, чем юмора. — Легко тебе говорить, — буркнул он. — Не ты же горишь на солнце. Доношу до твоего сведения, это немного… неприятно. Каталия не удержалась и улыбнулась. Она поставила кружку на стол и встала, медленно подошла к нему, не торопясь, будто это был не разговор о вылазке, а обычное утро. Обвила его за торс руками, прижалась ближе и заглянула в глаза снизу вверх, так, что он не смог отвернуться. — Вон, — мягко сказала она, — ты можешь не ходить. Её голос был спокойным, без нажима, и именно это делало предложение настоящим. Он ответил почти сразу, не давая ей договорить мысль до конца. — Нет. И это не обсуждается. Я иду. Слова прозвучали жёстко, но руки выдали его раньше, чем голос успел спрятать всё остальное. Он положил ладони ей на талию, уверенно, привычно, будто искал точку опоры. Пальцы медленно заскользили по её спине, выводя невидимые узоры — просто потому, что рядом с ней напряжение уходило само собой. В её присутствии мир становился чуть тише, опасности — чуть дальше, а собственное тело переставало быть вечным полем боя. Он чувствовал её тепло даже сквозь одежду, чувствовал, как она дышит, как под ладонями движутся мышцы. И в этом простом контакте было больше покоя, чем в любом сне. Каталия не отстранилась. Она лишь крепче прижалась к нему, принимая это упрямство таким, какое оно есть, и на секунду позволила себе просто постоять так, на кухне, среди кружек, крошек и утреннего света, будто впереди не было ни завалов, ни крови, ни решения, которое может стоить слишком дорого. Она закусила губу, будто взвешивая, стоит ли продолжать этот разговор, и всё-таки задала вопрос, который давно крутился в голове. — Кто идёт? Вон закатил глаза с таким видом, будто ответ был очевиден с самого начала. — Ну… первый в списке, конечно же, Квинлан. Лар — само собой разумеющееся. Фет тоже рвался, но я не уверен, что стоит его брать. Каталия удивлённо приподняла бровь. — Почему? Вон вздохнул, потер переносицу и на секунду посмотрел в сторону, словно подбирая формулировку. — Нам некогда будет за ним следить, тебя одной хватает, — хмыкнул он. — Да и пусть Софии поможет с поиском месторождения. Всё-таки две головы лучше, чем одна. И, как бы мне ни хотелось это признавать, Фет далеко не глупый. Каталия медленно нахмурилась. — Что значит «меня одной хватает»? Он повернулся к ней с насмешливым прищуром. — То есть из всего, что я сказал, ты услышала только это? — Нет, — тут же отрезала она. — Остальное я тоже услышала и с этим согласна. Но вот этот пунктик меня оскорбил. Вон рассмеялся легко, почти по-мальчишески. Он наклонился и мягко поцеловал её в лоб, словно надеялся этим загладить сказанное. — Просто ты всегда держишь наши нервы в тонусе. Каталия нахмурилась ещё сильнее. — Вон… ты сейчас себя ещё глубже закапываешь. Он уже откровенно потешался, не скрывая улыбки. — Ну я не виноват, что приключения тебя сами находят. Взять хотя бы водоочистительную станцию. Мы ведь даже не поняли, как вы с Калебом тогда исчезли. И что получили в итоге? Фаер-шоу с акробатическими элементами. Каталия шумно сопела, как злой, разъярённый ёжик, готовый броситься в атаку. Вон улыбался во все зубы. — А сейчас ты похожа на злого хомяка, — добавил он уже вслух. — Ещё один бессмертный нашёлся, — буркнула она и начала колотить его кулаком по плечу. — Я вообще-то тогда жизнь спасала нам, а ему, видите ли, смешно. Вон смеялся, пытаясь перехватить её руки. — Ну всё, всё… Он легко подхватил её и усадил на столешницу, остановив этот импровизированный бой. Каталия замерла, удивлённая, и на секунду между ними повисла тишина. Он стоял совсем близко. Слишком близко, чтобы продолжать спор. Вон заглянул ей в глаза, потом медленно опустил взгляд на её губы и тихо сказал: — Правда лишь в том, что я чертовски боюсь всех твоих приключений. Потому что каждое из них проходит по самой грани смерти. Каталия не успела ответить. Он наклонился и поцеловал её — так, словно этим поцелуем хотел удержать, защитить, вернуть обратно. Его губы были тёплыми, настойчивыми, и в этом поцелуе было всё сразу: страх, злость, привязанность и то упрямое чувство, которое не давало ему возможности отпустить её ни на шаг. Каталия ответила, притянула его ближе, и мир вокруг на мгновение перестал существовать — остались только дыхание, тепло и это отчаянное желание быть рядом, несмотря ни на что. Каждое движение его губ отзывалось в ней вспышками — короткими, светлыми, почти ослепляющими, вдоль позвоночника, под ключицами, в висках. Как будто её тело на секунду вспомнило, что оно живое, и слишком громко об этом заявило. Вон выдохнул ей в губы, и этот тёплый, чуть неровный выдох прошёлся по ней новой волной, заставив невольно прижаться ближе. В этом поцелуе не было спешки, но была жадность, как если бы он хотел удержать её здесь, в этом мгновении. Тепло от него было не человеческим. Не просто тёплая кожа, жар шёл изнутри, из самой грудной клетки. Когда он притянул её ближе, Каталия уловила едва заметную вибрацию — низкую, почти не слышимую, больше ощущаемую кожей, чем слухом. Стрёкот. Тихий, сдержанный, похожий на мурлыканье, которое он даже не осознавал. Его дыхание изменилось. Стало глубже, медленнее, но в нём появилась плотность, как перед рывком. Губы всё ещё были осторожны, но в самом прикосновении чувствовалась сила, которую он держал под контролем, как натянутый трос. Его пальцы на её талии слегка сжались — не больно, но достаточно. Каталия ощутила, как по коже вдоль спины прошёл новый разряд — резче предыдущего. Не от поцелуя даже, а от того, как его тело реагировало на её близость. Будто его нервная система работала быстрее и чувствительнее, чем человеческая. Мелкие мушки рассыпались у неё в висках, и на секунду мир чуть поплыл, как от перегрузки. Вон едва заметно вздрогнул, словно поймал себя на границе. Его лоб на мгновение коснулся её виска, и она почувствовала, как жар от него усилился, стал почти обжигающим. Стрёкот стал отчётливее — всё ещё тихий, но теперь уже не случайный. Он оторвался от её губ не сразу — задержался на долю секунды дольше, чем нужно, а потом медленно выдохнул, и этот выдох был слишком горячим для обычного человека. Его лоб упёрся в её, пальцы чуть разжались, как будто он специально отпускал напряжение, шаг за шагом. — Чёрт… — прошептал он почти беззвучно, скорее себе, чем ей. Каталия почувствовала, как под его кожей всё ещё гуляет энергия, не находя выхода. Он был рядом, слишком живой, слишком остро реагирующий на неё, и при этом — удерживающий себя с пугающей дисциплиной. В этом было что-то одновременно пугающее и невероятно надёжное. Они отстранились друг от друга не сразу, будто обоим требовалось усилие, чтобы вернуть дыхание под контроль. Воздух между ними всё ещё был тёплым, насыщенным тем, что не успело раствориться. Вон упирался лбом о её лоб, прикрыв глаза, и на мгновение замер, словно считывал её дыхание. — Надо пойти собрать остальных, — тихо сказал он, не отодвигаясь. Каталия коротко кивнула, не открывая глаз. Губы всё ещё слегка покалывало, а внутри оставалось странное спокойствие, будто мир на секунду выровнялся. — Буду ждать вас через полчаса, — ответила она так же негромко. Он ещё на мгновение задержался, затем выпрямился, нехотя разрывая эту близость. Каталия проводила его взглядом до двери и только потом позволила себе выдохнуть полностью, опираясь ладонями о край стола и собирая мысли — впереди снова была дорога, а значит, времени на слабость больше не оставалось. *** Водоочистительная станция встретила их тишиной, которая была слишком плотной, чтобы быть естественной. Огромные бетонные корпуса, изломанные после взрыва, стояли как мёртвые киты, выброшенные на берег времени. Металлические конструкции перекосило, арматура торчала наружу, словно обнажённые кости. Где-то в глубине всё ещё капала вода — редкие, гулкие удары эхом расходились по пустым резервуарам. День был серым, без солнца, что для Вона и Лара было почти благословением. Свет лежал рассеянно, без резких бликов, и разрушенные стены отбрасывали рваные тени. Воздух пах сыростью, ржавчиной и старым цементом. Под ногами хрустело стекло и мелкий щебень, каждый шаг отзывался глухо, будто само место помнило, что здесь уже однажды всё взорвали. Вон шёл первым, лицо скрыто под балаклавой, капюшон натянут низко. Его движения были осторожными, но в них чувствовалась хищная собранность. Он сканировал пространство всем телом. Любой звук, малейшее движение воздуха не ускользало от него. Лар держался чуть позади, оружие наготове, взгляд постоянно перескакивал с оконных проёмов на провалы в полу. Он не доверял этому месту и не пытался это скрывать. Каталия остановилась на мгновение у края бетонного пролома и посмотрела вниз, туда, где когда-то уходили технические тоннели. Память ударила неожиданно ясно — запах пороха, грохот, крик, ощущение, что земля уходит из-под ног. Она медленно выдохнула и шагнула вперёд. — Вход в нижний уровень там, — тихо сказала она, указывая на полуразрушенную лестницу, частично заваленную обломками. Квинлан стоял чуть в стороне, неподвижный, словно часть этой бетонной конструкции. Его глаза скользили по стенам, по трещинам, по остаткам старых труб, как будто он видел не просто развалины, а структуру. Ветер прошёлся по пустым резервуарам, издав низкий гул, похожий на далёкий стон. Лар машинально поднял оружие выше. — Люблю я такие места, — пробормотал он. — Всё тихо, спокойно… и обязательно кто-нибудь вылезет. Вон коротко усмехнулся под тканью балаклавы, но взгляд его остался серьёзным. — Здесь уже вылезли однажды, — тихо сказал он. Каталия провела ладонью по холодному бетону стены. Пыль осталась на пальцах серым налётом. — Тогда мы не знали, что ищем, — ответила она. — Сейчас знаем. Она повернулась к ним, и в её глазах не было сомнения. Только усталость и упрямая решимость. Водоочистительная станция больше не казалась просто руинами. Она выглядела как рана, зашитая кое-как, но всё ещё не зажившая. И если книга говорила правду, то где-то под этим слоем бетона и ржавчины всё ещё лежало то, что когда-то стало началом. Каталия остановилась у края пролома и, не оборачиваясь сказала, спокойно, но достаточно громко, чтобы её услышали все: — Предлагаю разделиться. Кто-то пойдёт на нижние уровни, а кому-то придётся осмотреться здесь. Ящики были на втором этаже. Вряд ли они лежат ровно там же, но исключать ничего нельзя. Лар кивнул почти сразу, даже не раздумывая. — Кэт права. Так мы быстрее прочешем всё здание. И именно в этот момент, без паузы, без согласования, будто это было самым очевидным решением в мире, Квинлан и Вон сказали одновременно: — Я пойду с Кэт. Слова повисли в воздухе, и станция будто на секунду замерла. Даже капли воды где-то внизу перестали быть слышны. Вон и Квинлан медленно повернулись друг к другу. Оба скрестили руки на груди — зеркально, почти синхронно. В их взглядах не было вражды, но напряжение между ними стало ощутимым, плотным, как натянутая струна. — С чего это вдруг? — сухо спросил Вон, не отводя глаз. Каталия и Лар стояли чуть в стороне и молча наблюдали за этой сценой. У Лара лицо приняло то самое выражение, которое появляется у человека, слишком уставшего для сюрпризов. Он наклонился к Каталии и пробормотал почти неслышно: — Ты их что, приворожила к себе? Каталия медленно выдохнула, потерла переносицу и так же тихо ответила: — Саму уже раздражает. Тем временем спор между Воном и Квинланом начал набирать обороты — напряжение нарастало, будто каждый хотел занять более выгодную позицию. Каталия поняла, что если сейчас не вмешается, это затянется. Она глубоко вдохнула, шагнула вперёд и сказала резко, не оставляя пространства для обсуждений: — Отлично. Тогда так, я иду с Ларом. Вы двое, раз уж так неравнодушны друг к другу, идёте вдвоём. Мы — на второй этаж. Вы — вниз. Она посмотрела сначала на Вона, потом на Квинлана, давая понять, что решение окончательное. — Это не обсуждается. Не дожидаясь возражений, Каталия развернулась, схватила Лара за рукав куртки и решительно потащила его ко входу в коридор, с которого все началось. Лар только успел бросить короткий взгляд через плечо — в нём было и сочувствие, и тихая насмешка — прежде чем бетонные тени второго этажа сомкнулись вокруг них. Позади остались двое, которым предстояло спускаться вглубь станции вместе — и каждый из них понимал, что это будет не самая простая прогулка. *** Второй этаж водоочистительной станции больше не напоминал помещение — это было слоёное месиво из бетона, ржавого металла и перекрученных перекрытий. Когда-то здесь стояли шкафы с документацией, металлические столы, ящики с оборудованием. Теперь всё это лежало вперемешку, как после урагана, который прошёлся не ветром, а ударной волной. Лар и Каталия уже больше часа перебирали завалы, двигаясь медленно, методично, будто разбирали не руины, а сложную головоломку. Пыль въедалась в горло, оседала на ресницах, и каждый шаг сопровождался тихим хрустом — стекло, бетонная крошка, мелкий металл под подошвами. Каталия, несмотря на недавнее восстановление, упрямо поднимала обломки досок, отталкивала в сторону согнутые листы железа, заглядывала под обвалившиеся панели. Иногда ей приходилось опускаться на колени, чтобы просунуть руку в узкий просвет между плитами. Пальцы скользили по холодной пыли, натыкались на кабели, на осколки плитки, на старые крепления. — Здесь чисто, — тихо сказала она, отодвигая очередной кусок обшивки. Лар работал в нескольких метрах от неё, расчищая проход к бывшему офисному отсеку. Он двигался экономно, без лишних усилий, используя металлический прут как рычаг, чтобы сдвигать более тяжёлые элементы. Время от времени он останавливался, прислушивался. После всего, что здесь произошло, тишина казалась подозрительной. С потолка свисали оборванные кабели, покачиваясь от их движений. Через пролом в стене пробивался дневной свет, тонкими полосами разрезая пыльный воздух. В этих лучах частицы пыли кружились, как будто пространство само не решалось окончательно осесть. Каталия остановилась у стены, где раньше стояли металлические ящики. Она помнила это место слишком чётко — как они с Калебом тогда стояли здесь, как она провела рукой по одному из контейнеров, почувствовав, что он отличается от остальных. Теперь стены были частично обрушены, пол местами провалился. Она аккуратно спустилась на колено и начала разбирать завал из плит и деревянных фрагментов. — Ты уверена, что он вообще мог уцелеть? — спросил Лар, не поднимая головы. Каталия выдохнула. — Если это действительно то, о чём говорится в книге… — она напряглась, поднимая тяжёлый кусок металла, — такие вещи не так просто уничтожить. Она выпрямилась, вздохнула и продолжила. — Свяжись с Воном по рации, спроси, может у них что интересного нашлось, — сказала Каталия, не отрывая взгляда от чего-то металлического, что когда было стеллажом. Лар встал, стряхнул пыль с перчаток и достал рацию. Щёлкнул переключателем, нажал кнопку. — Вон, что там у вас? — спросил он спокойно, но с привычной настороженностью. В ответ сначала было только глухое шипение, треск помех и далёкий гул, будто сигналу приходилось пробиваться сквозь бетон и арматуру. Пауза затянулась. Потом сквозь помехи прорезался голос. — Ничего. Слово было коротким, сухим, почти отрезанным. Каталия громко фыркнула, не сдержавшись, а Лар закатил глаза так выразительно, что это было слышно даже без слов. — Дай сюда, — сказала она, протягивая руку. Лар без споров передал ей рацию. Каталия нажала кнопку и, не скрывая интонации, ответила: — Я прям слышу в этом коротком сухом “ничего” всю твою обиду. Если и дальше так будет продолжаться, я буду ходить на вылазки исключительно с Ларом. Кажется, он один адекватный здесь. Лар рядом усмехнулся, продолжая разгребать обломки, но явно наслаждаясь моментом. В эфире снова зашипело. Несколько секунд тишины, потом голос Вона, уже более чёткий, но всё ещё с металлическим отголоском помех. — Я не обижался. Просто связь плохая. Каталия хмыкнула. — Расскажи это рядом стоящему Квинлану, — парировала она. — Так что у вас? Вы вообще хоть что-то нашли? Снова шипение, будто сама станция не хотела, чтобы их разговор проходил гладко. Потом Вон ответил: — Только крыс. Лар рядом фыркнул. — Зря Фета не взяли, — сказал он, наклоняясь, чтобы заглянуть под очередную плиту. — Он был бы рад. Каталия усмехнулась и снова нажала кнопку. — Ну вот, видишь, — сказала она в рацию. — А ты переживал. У вас хотя бы живность. У нас пока только пыль и травматизм позвоночника. В динамике раздался тихий смешок — неуверенный, но живой. — Если крысы начнут читать древние руны, я вас позову, — ответил Вон. Каталия покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. — Договорились. Держите связь. И аккуратнее там. Она отпустила кнопку, и эфир снова заполнился только шипением. Несколько секунд они стояли в тишине второго этажа, среди завалов, пыли и пробивающегося сквозь пролом дневного света. В этом обмене колкостями было что-то почти нормальное, почти мирное — как если бы они не искали артефакт древнего зла, а просто разбирали старый склад. Каталия замерла, прислушиваясь к шороху внизу, который доносился из проломленного перекрытия, и вдруг нахмурилась. — Крысы? — медленно повторила она и повернулась к Лару. — Тебе это не кажется странным? Если здесь крысы, значит здесь нет стригоев. Фет рассказывал, когда всё только начиналось, крысы потоками бежали из тоннелей. Они чувствуют их раньше людей. Лар огляделся по сторонам внимательнее, будто только сейчас начал воспринимать тишину не как облегчение, а как факт. Станция дышала пылью и сыростью. Сквозь выбитые окна падал дневной свет, прорезая завалы бетонной крошки и искорёженной арматуры. Где-то внизу действительно что-то шуршало. Они оба стояли молча, каждый переваривая мысль. — Здесь вообще слишком тихо, — продолжила Каталия, скрестив руки. — Сколько мы уже здесь лазим? Пару часов? За это время ни одного стригоя. Ни следов, ни запаха, ни движения. Да, мы зачистили гнездо. Но это не значит, что сюда не могли забредать одиночки. Особенно днём. А сейчас, напомню, день. Лар медленно кивнул. — Согласен. Место выглядит слишком… нормальным. — Он провёл взглядом по пустым проёмам дверей и обвалившимся плитам. — Может быть, здесь действительно ничего нет? Каталия резко мотнула головой. — Я думаю, как раз наоборот. Он посмотрел на неё с явным недоумением. Она вздохнула и шагнула к краю пролома, откуда было видно нижние уровни. — Вспомни, когда мы пришли сюда в первый раз, здесь кишели стригои. И это логично. Древние дали наводку, и их задача была — защитить артефакт. Тогда это был актив, который нужно было охранять. Она перевела взгляд на Лара. — А теперь попробуем мыслить как Хозяин. Мы пришли, устроили бойню, взорвали пол-станции, зачистили гнездо. С его точки зрения — место засвечено. Под нашим вниманием. Она подняла руку и загнула палец. — Во-первых, контейнер, если он был, скорее всего, завалило взрывом. В расщелины или под бетон. Чтобы его достать, нужно копать. А копать — это шум, движение, риск. Второй палец. — Во-вторых, если он хочет спрятать что-то по-настоящему ценное, логично оставить это там, где враг уже уверен, что всё уничтожено. Она чуть прищурилась. — И формировать здесь новое гнездо? Это значит снова привлечь наше внимание. Мы бы начали задаваться вопросами: почему снова здесь? Что мы не заметили? И с вероятностью процентов восемьдесят начали бы искать. Каталия развела руками. — А так — пустота. Она посмотрела на него прямо. — Отсутствие охраны — это и есть охрана. Смекаешь? Лар смотрел на неё широко раскрытыми глазами, как будто услышал ход мысли, который сам бы не сформулировал. — Тебе не в наёмники надо было идти, — медленно произнёс он, — а в детективы. Каталия хмыкнула, уголок губ едва заметно приподнялся. — Это всего лишь предположение. Но лично я поступила бы именно так. — Она на секунду замолчала, и в голосе мелькнуло что-то личное. — Я всегда, когда хотела что-то спрятать от Калеба, прятала это на виду. Лар тихо хмыкнул, понимая, что за этой фразой стоит целый пласт прошлого. Он поправил ремень оружия и кивнул в сторону пролома. — Ну что ж, Шерлок Холмс. Тогда ищем дальше. Предлагаю спуститься ниже. Если, как ты говоришь, их завалило или они провалились в расщелины, там прошерстить будет логичнее. Каталия посмотрела вниз. Оттуда тянуло холодом и затхлой водой. Темнота казалась густой, почти вязкой, как будто под станцией всё ещё что-то жило, но затаилось. Лар уже сделал шаг к пролому, собираясь первым спуститься вниз, когда заметил, что Каталия не двинулась с места. Он обернулся. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на него так пристально, будто только что открыла в нём что-то неожиданное. — Ты читал Шерлока Холмса? — спросила она с преувеличенным удивлением, состроив соответствующую гримасу. Лар повернул к ней голову и тяжело, демонстративно вздохнул. — Очень смешно. Каталия фыркнула и пошла за ним, переступая через обломки плит. — Нет, правда. Я думала, у вас кроме как уничтожать стригоев другого развлечения не нет. Лар бросил на неё взгляд, в котором было столько театрального возмущения, что она едва сдержала улыбку. — Это наша работа, — спокойно, но с лёгкой иронией ответил он. — Так же как и у людей. Только без права на увольнение. Он осторожно спустился на нижний уровень, проверяя опору, и продолжил уже снизу: — Вы же работаете и находите время на досуг. Так же и мы. Так что да, я читал Шерлока Холмса. И не только его. Каталия спустилась следом, придерживаясь за арматуру. — О, прошу, просвети меня. Лар ухмыльнулся краешком губ. — Конан Дойл, разумеется. Диккенс. Немного Достоевского, если хочешь удивиться ещё больше. Слишком мрачно, но честно. Уэллс — ради идей. И…— он на секунду замялся, — Гёте. В оригинале, когда было время. Каталия остановилась на ступеньке и посмотрела на него иначе. Она вдруг поняла, что за всё это время они почти не говорили ни о чём нормальном. Только о войне, о планах, о потерях. Или перебрасывались колкостями. Она никогда не задумывалась, какой Лар, когда не держит в руках оружие. Как он думает, что его цепляет, что заставляет его смеяться или молчать. Её взгляд задержался на его профиле — спокойном, сосредоточенном, но сейчас без напряжения боя. Она невольно усмехнулась своим мыслям. София, наверное, знала этот его слой куда лучше. — Всё равно, — сказала она, перешагивая через обломок трубы, — никакой личной жизни. Лар тихо хмыкнул. — Я бы не был так категоричен. Мне хоть и всего лишь… — он запнулся на долю секунды, — сто с лишним лет, но я успел побывать в разных местах. И по заданиям, и просто так. Он замолчал на секунду, словно выбирая формулировку. — Когда в мире было относительно спокойно и не было вспышек, нас никто не держал на привязи. Мы вольны ездить и ходить туда, куда хотим. И делать то, что хотим. Каталия удивлённо приподняла брови. — И где ты был? Лар задумался, словно перебирал в памяти не географию, а запахи, цвета, звуки. — В Исландии, — наконец сказал он. — Ночью там свет другой. Холодный, но чистый. В горах Норвегии. В старых монастырях Испании — там стены помнят больше, чем люди. В Турции, в развалинах под Стамбулом. В Риме. — Он коротко усмехнулся. — Очень часто бывал в Риме. Он перешагнул через трещину в полу и продолжил уже тише: — В Японии, там тишина другая. И в Аргентине, на юге, где ветер такой сильный, что кажется, будто он выдувает из головы всё лишнее. Каталия слушала его, забыв на секунду, где они находятся. — И что ты там делал? — спросила она. Лар пожал плечами. — Иногда просто жил. Ходил по городам. Сидел на крышах. Читал в парках. Уходил в горы. Наслаждался природой и жизнью вокруг, наблюдал за людьми. Иногда помогал там, где чувствовал, что надо. Не всегда война выглядит как фронт. Иногда это один дом и одна семья. Он посмотрел на неё боковым взглядом. — Мы не только убиваем. Каталия молча кивнула. Внутри у неё что-то тихо сдвинулось. Она вдруг увидела его не как бойца, не как соратника, а как человека, у которого есть прошлое, увлечения, чувства и эмоции. — Значит, — сказала она мягко, — ты не просто охотник. — Нет, — ответил он спокойно. — Я просто очень долго живу. Они уже спустились ниже, ступая осторожно по накренившимся плитам и остаткам перекрытий, когда Каталия вдруг замедлилась. Мысль, которая крутилась у неё в голове последние несколько минут, стала настойчивой до боли. Она понимала, что вопрос личный. Возможно, слишком. Возможно, не её дело. Но молчать стало труднее, чем спросить. — Ты когда-нибудь кого-нибудь любил? — серьёзно спросила она. Лар остановился так резко, будто перед ним возникла невидимая стена. Его спина напряглась, плечи чуть приподнялись. Несколько секунд он стоял неподвижно. Каталия замерла позади него, боясь даже шагнуть вперёд, словно любое движение могло разрушить хрупкий момент. Потом он медленно развернулся. Лицо его было спокойным, но в глазах мелькнула тень, которую она раньше не замечала. — Смотря о какой любви ты говоришь, — ответил он и чуть улыбнулся одним уголком губ. — После того как меня обратили Древние, моей семьёй стали Вон, Марек, Риорн и остальные. И да, я их любил. Они были мне как братья. Он отвёл взгляд в сторону, будто видел перед собой не разрушенную станцию, а далёкое прошлое. — Нам, по большей части, даже не нужны были слова. Мы чувствовали присутствие друг друга, даже будучи за километры, благодаря связи Древних. Никто из нас по-настоящему не был один. — Он грустно усмехнулся. — В этом есть своя извращённая милость. Он сделал паузу, а потом добавил тише: — Если же ты про любовь между мужчиной и женщиной… не думаю, что мы имели право на такую любовь. Каталия слушала, не перебивая. — У меня была возлюбленная, — продолжил он после короткого молчания. — Уже после обращения. Но… мне пришлось её оставить. Он не стал вдаваться в подробности. И ей действительно не нужно было объяснений. Она понимала слишком хорошо, какие причины могли стоять за этим «пришлось». Каталия кивнула, глядя в одну точку на полу. Ей вдруг показалось, что у каждого из них судьба написана одной и той же рукой — с одинаково неровным почерком. — И всё же, — тихо продолжил Лар, — я считаю, что мне повезло куда больше, чем Вону. Она подняла на него глаза. — А что с ним не так? Лар скривился, осознав, что уже шагнул дальше, чем собирался. Но отступать было поздно. — У него был… скажем так, неудачный опыт. Он старше меня. Большую часть своей сознательной жизни пробыл стригоем. Его обратили всего лишь в двадцать лет, если не ошибаюсь, где-то в начале шестнадцатого века. Кажется, на одном из заданий он встретил девушку. Не думаю, что там всё успело перерасти во что-то большее, но… когда она увидела его без маскировки, назвала его чудовищем. Каталия замерла. Лар продолжил: — Я тогда ещё не был с ним знаком, но по рассказам остальных, он закрылся после этого окончательно. Перестал подпускать кого-либо близко….пока не появилась ты. Он смотрел на неё внимательно, отмечая, как медленно она переваривает услышанное. — Его обратили насильно, — добавил Лар мягче. — Он уже был заражён. Древние вмешались. Можно сказать, спасли. Почему не убили — неизвестно. Что-то увидели в нём и сделали солдатом. Он тяжело выдохнул. — Большинство из нас сами соглашаются на путь солнечного охотника, когда сталкиваются со стригоями лицом к лицу. Я встретил их во время войны, в сорок втором. Я был врачом в маленькой больнице. Когда случилось нападение, я оказался единственным выжившим. Вернее… выжил благодаря им. Его голос стал ровнее, почти отстранённым, как будто он пересказывал чужую историю. — Мне предложили присоединиться. Я согласился. Тогда я понял, что самый страшный враг — это далеко не люди. Врач из меня был посредственный, — он усмехнулся едва заметно, — и я решил, что, возможно, смогу быть полезным человечеству иначе. Он посмотрел на свои руки. — Обращение у всех проходит по-разному. Самое тяжёлое — жажда. Её нужно учиться держать, иначе сорвёшься в дикое состояние. Но ещё тяжелее другое. В тебе постепенно пытаются убить всё человеческое, что когда-то было. Он поднял глаза на Каталию. — На зачистках нам приходилось убивать людей. Они были уже заражены, пусть и контролировали себя, и выглядели ещё как люди. Часто — это были женщины и дети. И твоя рука не должна дрогнуть при их убийстве. Мы не имеем право на привязанности, чувства сострадания, любовь. У нас есть долг, который мы должны выполнять. Но сколько бы Древние ни старались, у них не разу не удалось создать бесчувственную машину. Большинство просто скрывало о тех или иных связях, ведь мы наполовину люди и нам тоже хочется быть кому-то нужными и любимыми.  Лар сделал паузу. — Вону было тяжелее всех. Он самый человечный из нас. Каталия ещё несколько секунд смотрела в одну точку, будто пыталась удержать внутри всё услышанное и не дать этому распасться на слишком острые фрагменты. Это была не просто история — это была чужая боль, слишком личная и  настоящая. И, задавая тот вопрос, она совсем не была готова принять такую тяжёлую ношу. — Я не знала об этом… — тихо сказала она, наконец поднимая на Лара глаза. Он мягко улыбнулся, без иронии, почти виновато. — И вряд ли бы узнала, — ответил он спокойно. — Просто у меня длинный язык. Каталия выдавила короткий смешок. — О, в этом я даже не сомневаюсь. Но улыбка тут же сошла с её лица. Она посмотрела ему прямо в глаза — внимательно, серьёзно, без привычной колкости. — Всё, что ты сейчас рассказал… это очень тяжело, — произнесла она медленно, подбирая слова. — То, через что вы прошли, не пожелаешь даже врагу. Она сделала паузу, глубоко вдохнула, словно решаясь сказать то, что давно крутилось на языке. — Я доверила тебе Софию. И, судя по тому, что я однажды видела, ваши отношения давно перешагнули границу дружбы. — Каталия слегка прищурилась. — И я очень надеюсь, что она для тебя не мимолётное увлечение. Потому что если ты в какой-то момент решишь просто… исчезнуть, лучше вообще ничего не начинать. Лар на секунду опешил, а потом улыбнулся шире. Такая Каталия — злая, переживающая, защищающая своих — была для него неожиданной. Он привык видеть её в другом состоянии: когда она лезет в огонь, рушит планы и сеет хаос с тем же спокойствием, с каким другие заваривают чай. Он положил ей руку на плечо — уверенно, по-человечески тепло. — Не переживай, — сказал он тихо. — Я ничего такого не планировал. Я люблю её и она мне очень дорога. Да и, честно говоря, думаю, если бы я попытался так поступить, ты бы не осталась в стороне. Пришла бы и лично надрала мне задницу. Каталия скрестила руки на груди и кивнула с видом человека, который уже всё решил. — Без сомнений. Лар рассмеялся — сначала тихо, потом громче. Каталия подхватила его смех, и напряжение, висевшее между ними, наконец рассеялось, будто пыль после взрыва. В этот момент рация на поясе зашипела, и сквозь помехи прорвался голос Вона: — У вас там что, цирк шапито? Или по какой причине вы так угораете, что слышно даже здесь? Каталия, всё ещё смеясь, вытащила рацию и ответила, не пытаясь скрыть веселья: — Да Лар мне шутки рассказывает. На линии повисла короткая, выразительная тишина. — Без комментариев, — наконец отозвался Вон. И они рассмеялись снова — уже легче, свободнее, будто на несколько минут мир позволил им просто быть живыми. *** Каталия уже несколько минут упрямо ковыряла арматуриной кусок перекосившегося металла, который намертво застрял между стеной и полом. Лист железа будто прирос к бетону, не поддавался, скрежетал и упрямо возвращался на место. Пыль осыпалась ей на волосы и плечи, ладони скользили, но она не отступала. С очередной попытки арматура вошла глубже, рычагом провернулась — и металл с глухим хрустом поддался. Лист с грохотом отлетел в сторону, ударился о стену и затих. Каталия быстро наклонилась, посветила фонарём в образовавшуюся расщелину. Луч света упал вниз, скользнул по обломкам, по крошке бетона, по ржавым трубам… и остановился. На дне, в пыли и каменной крошке, лежал ящик. Тот самый. Металлический, толстостенный, с вырезанными по поверхности узорами, которые она помнила до последней линии. Даже через слой грязи рисунок читался — угловатые переплетения, словно застывшие молнии. Сердце в груди ударило сильнее. — Ха, я так и знала! — выдохнула она почти торжествующе. Где-то за стеной послышались шаги. Лар, проверявший соседние отсеки, появился в проёме, настороженный её голосом. — Ты что-то нашла? — спросил он, уже ускоряя шаг. Каталия обернулась к нему. В её глазах горело такое предвкушение, будто она действительно только что раскопала клад. На лице — пыль, на виске пот, но взгляд живой, почти детский. — Иди сюда. Смотри, — она снова наклонилась к расщелине и направила луч вниз. Лар осторожно заглянул через край. Свет выхватил массивный ящик, исписанный резными символами, будто выжженными в металле. — Это он? — тихо спросил он. Каталия кивнула. Губа прикусана, дыхание неровное, в глазах азарт и облегчение одновременно. Она выглядела как ребёнок, который нашёл спрятанный подарок раньше времени. Она резко выпрямилась и повернулась к Лару. — Связывайся с Воном. Пусть поднимаются. *** Вон поднялся к ним по проломленной лестнице быстрым, резким шагом. Пыль ещё не успела осесть после его появления, а по напряжённой походке было видно — нервы у него уже натянуты до предела. За ним, почти бесшумно, появился Квинлан. Лицо его оставалось каменным, но в глазах читалось то же самое раздражение, только сдержанное. Они остановились перед Каталией и Ларом, переглянулись — и одновременно, синхронно, вытянули руки, указывая друг на друга пальцами. — Я с ним больше не пойду. Каталия и Лар медленно повернулись к этой паре. Каталия подперла подбородок рукой, изо всех сил стараясь не расплыться в улыбке. Лар сжал губы так плотно, что казалось, они вот-вот исчезнут совсем. Вон тяжело выдохнул и начал первым: — Он заносчивый, упрямый, самодовольный, ледяной, бесчувственный осёл. — Это я осёл? — спокойно, но с явной насмешкой переспросил Квинлан, чуть приподняв бровь. — Это говорит тот, кто умудряется спорить даже с компасом, обвиняя его в неправильном направлении? Каталия не выдержала первой. Смех вырвался из неё неожиданно громко. Лар продержался секунду дольше — и тоже сорвался. Они смеялись так искренне, что пыль в воздухе будто заискрилась от этого звука. Два раздражённых взгляда одновременно устремились на них. — Это не смешно, — серьёзно произнёс Вон. И именно эта серьёзность окончательно добила их. Каталия согнулась пополам, зажимая рот ладонью, но из неё всё равно вырывались хриплые смешки. Лар отвернулся, будто изучая стену, но плечи его предательски тряслись. — Прекратите смеяться! Сейчас же! — уже почти рычал Вон. За пару часов Квинлан умудрился пройтись по каждому его нерву, и теперь это читалось в каждом напряжённом движении его плеч. Квинлан стоял, скрестив руки на груди, подбородок чуть приподнят, взгляд холодный, но в глубине глаз всё же мелькало что-то похожее на уязвлённое самолюбие. Каталия глубоко вдохнула, сжала губы в тонкую полоску и попыталась вернуть себе серьёзность. Лар рядом издал звук, больше похожий на подавленное хрюканье, и снова отвернулся. Вон и Квинлан стояли напротив них, сложив руки на груди, как два обиженных титана, вынужденных терпеть человеческое веселье. Наконец Каталия выпрямилась, сделала вид, что полностью взяла себя в руки, и задумчиво протянула: — Ну не знаююю… Нам с Ларом было весело. Пожалуй, я буду с ним ходить на вылазки. — Нет! Ни за что! — одновременно выпалили Вон и Квинлан. Секундная тишина. И новый приступ смеха разорвал разрушенный этаж. — То, что вам было весело, мы слышали на протяжении двух часов. Не поделитесь с нами, что вас так веселило? — спросил Квинлан, и в его голосе сквозило ледяное спокойствие, за которым слишком явно пряталось раздражение. Каталия глубоко вдохнула, окончательно беря себя в руки, и улыбнулась во все тридцать два зуба — широко, почти победно. — Мы тут кое-что нашли. Не хотите взглянуть? — спросила она и отошла в сторону, освобождая проход к расщелине. Вон не стал дожидаться второго приглашения. Он пронёсся мимо неё так быстро, что воздух едва заметно всколыхнулся, и направил луч фонаря вниз. Свет скользнул по бетонным краям пролома, по осыпавшемуся кирпичу, по ржавой арматуре — и упёрся в металл. — Мы всё-таки нашли его, — на выдохе произнёс он, и в этом выдохе было больше облегчения, чем он позволил бы себе показать. Квинлан оказался рядом почти мгновенно. Он наклонился вперёд, всматриваясь в глубину. Внизу, на дне расщелины, лежал тяжёлый металлический ящик, покрытый узорами, словно кто-то вырезал на нём карту чужого мира. Металл казался темнее окружающего железа, плотнее, будто впитывал свет вместо того, чтобы отражать его. — Осталось только достать его оттуда, — спокойно сказал Квинлан. Каталия шумно выдохнула. — Да-а-а, вот тут загвоздочка. Мы его ничем подцепить не сможем. Даже если получится зацепить — он слишком тяжёлый. А лаз узкий… — она оценивающе посмотрела вниз, прикидывая расстояние. — Но думаю, я смогу пролезть. Три пары глаз одновременно повернулись к ней. Лар первым нарушил молчание. — Уж кого, а тебя бы я пускал в последнюю очередь. Ты даже там умудришься найти себе приключений на… голову, — поправился он с притворной вежливостью. Каталия угрюмо посмотрела на него, и в её взгляде отчётливо читалось: «Опять начинается». Она сложила руки на груди. — Ну и какие тогда твои предложения, умник? Лар открыл рот, затем закрыл. Посмотрел на расщелину. На ящик. Снова на неё. Молчание стало красноречивым. — Вот именно, никаких, — удовлетворённо кивнула она. — Так что придётся за ним лезть мне. Вон шагнул ближе, взгляд его потемнел. — Нет, — коротко сказал он. Каталия перевела на него глаза. — Вон, я меньше всех, кто здесь есть. И легче. Если туда кто и пролезет, то я. — Это не аргумент, — холодно отозвался Квинлан, но в голосе его звучало не возражение логике, а личное несогласие. Каталия присела на край пролома, свесив ноги в тёмную щель, и снова посветила вниз. Ящик лежал там, как забытая капсула времени, как кость, которую мир не смог переварить. — Мы за этим сюда пришли, — тихо сказала она. — И я не собираюсь стоять и смотреть на него сверху. Она подняла голову и встретилась глазами сначала с Воном, потом с Квинланом. В её взгляде не было бравады — только упрямая, спокойная решимость. — Я аккуратно. Без геройств. Лар тяжело вздохнул. — Вот именно это ты всегда и говоришь. Верёвку нашли быстро — толстую, строительную, пыльную от цемента. Лар проверил её на прочность, дёрнул пару раз так, что с потолка посыпалась крошка. Квинлан молча закрепил один конец вокруг уцелевшей балки, обмотав узел так, словно завязывал не канат, а судьбу. Каталия уже натягивала перчатки. — Только без самодеятельности, — буркнул Вон, помогая ей закрепить страховочный карабин на поясе. Его пальцы задержались на пряжке чуть дольше, чем нужно,. — Я слышала, — отозвалась она спокойно. Она опустилась на край пролома и, не глядя вниз, начала спускаться. Верёвка заскрипела о бетонный край, пыль осыпалась вниз. Ноги нащупали выступ, затем другой. Свет фонаря, закреплённого на её груди, качался, разрезая темноту расщелины узким лучом. Сверху её силуэт быстро растворился в тени. — Всё нормально? — донёсся глухой голос Вона. — Пока да, — отозвалась она, и эхо её слов мягко ударилось о стены. Дно оказалось ниже, чем казалось сверху. Последние полметра она почти спрыгнула, мягко приземлившись рядом с ящиком. Металл лежал криво, частично вдавленный в обломки. От него исходило странное ощущение плотности, будто он был тяжелее не только по весу, но и по смыслу. Каталия присела на корточки и провела ладонью по узорам. Металл был холодным, но не мёртвым — под пальцами словно едва ощутимо вибрировало что-то, как далёкий гул. — Он цел, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Осторожно с ним, — тихо произнёс Квинлан сверху. Она обвела верёвку вокруг ящика, протянула её под днищем, подтянула, завязала узел, проверила, затянула ещё раз. Металл даже не дрогнул, когда она попыталась сдвинуть его в одиночку. — Поднимайте понемногу, — крикнула она. — Я направлять буду. Верёвка натянулась. Сначала медленно, почти неощутимо. Потом ящик сдвинулся, скрипнув о бетон. Каталия упёрлась плечом в край, помогая ему вывернуться из углубления. Сверху тянули аккуратно, без рывков. Мышцы на руках Вона и Лара напряглись, канат врезался в ладони. Квинлан контролировал узел, следя, чтобы трение о край не перерезало волокна. Ящик медленно поднимался, скользя по стене расщелины. Каталия шла рядом, придерживая его, чтобы он не заклинился. Несколько раз металл цеплялся за выступы, и тогда она приподнимала его снизу, подталкивая, чувствуя, как тяжесть отзывается в плечах. — Ещё чуть-чуть… — выдохнула она. Наверху канат натянулся до предела. Лар стиснул зубы, Вон перехватил верёвку ближе к краю, и вместе они вытянули ящик на уровень пролома. Квинлан схватился за край металла и рывком помог перевалить его через бетонный выступ. С глухим тяжёлым звуком ящик лёг на пол. Несколько секунд все молчали, тяжело дыша. — Теперь ты, — сказал Вон вниз. Каталия обмотала верёвку вокруг пояса крепче и начала подниматься. Руки слегка дрожали от напряжения, ботинки скользили по осыпавшемуся бетону, но через минуту чьи-то ладони схватили её за запястья и вытянули наверх. Она оказалась на полу, на спине, глядя в потолок с трещинами. Сердце колотилось быстро, но ровно. Вон склонился над ней. — Ты жива, — произнёс он, будто проверяя факт. — Разочарован? — выдохнула она, усмехнувшись. Он покачал головой и помог ей сесть. Квинлан стоял рядом с ящиком, внимательно его рассматривая. Узоры на металле казались глубже, чем раньше, будто свет фонаря вытащил их из спячки. — Он не повреждён, — сказал он тихо. Каталия поднялась на ноги и подошла ближе. Теперь, когда ящик лежал перед ними, ощущение было странным — словно они не нашли его, а вернули на поверхность то, что не должно было быть погребено. — Ну что, — сказала она, проводя пальцами по холодному металлу, — посмотрим, что ты от нас так старательно прятал. Они присели рядом с ним — Каталия и Вон по одну сторону, Лар и Квинлан по другую. Металл казался цельным, будто его отлили из одного куска. Ни петель, ни замков, ни стыков — ничего, что намекало бы на способ открыть его привычным способом. Поверхность была испещрена тонкими узорами, которые при свете фонаря выглядели почти живыми. Каталия медленно провела ладонями по граням, нащупывая хоть какую-то неровность. Металл был холодным и странно гладким, но под пальцами ощущалась едва уловимая шероховатость линий. — И как его вскрыть? — спросил Лар, пересев поближе к ней. Каталия задумчиво подперла подбородок кулаком и снова склонилась к поверхности. Она стала рассматривать узоры внимательнее, почти прижимаясь к ним лицом. И тогда заметила — среди переплетений была небольшая выемка, неглубокая, вытянутая, от которой тонкие линии расходились в стороны, охватывая весь корпус ящика, словно сосудистая система. Она медленно провела по ним пальцем. Мысль, пришедшая ей в голову, была одновременно пугающей и будоражащей. Каталия подняла глаза на Квинлана. Взгляд её загорелся, губы расплылись в широкой, почти детской улыбке. — Квинлан, душечка, не одолжишь мне своей крови? — произнесла она с невинной лёгкостью. Квинлан уставился на неё так, будто она только что предложила ему шагнуть в костёр. — Это ещё зачем? — его голос был ровным, но в нём скользнуло напряжение. — Я думал, моя кровь нужна на завершающем этапе. Он явно не был готов к этому сейчас. Делиться своей кровью — даже каплей — для него было чем-то глубоко личным. Интимным почти на уровне доверия. Будь они здесь вдвоём, он бы не колебался. Но под взглядами остальных мысль об этом вызывала у него внутреннее сопротивление. Каталия, словно прочитав его сомнение, пожала плечами. — Я не думаю, что здесь нужна именно твоя кровь как таковая. Скорее всего — кровь Хозяина. Но, к сожалению, он сейчас не под рукой. — Она чуть склонила голову. — А ты всё же его создание. Возможно, этого будет достаточно. Много не надо. Просто уколем пальчик. Вон тихо фыркнул, но промолчал. Квинлан тяжело вздохнул, словно уступая не ей, а неизбежности. Он вытащил кинжал и, не медля, провёл лезвием по подушечке пальца. Кожа разошлась легко, и на ней выступила густая белёсая кровь, вязкая, плотная, словно перламутровая. Каталия осторожно взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, живыми, контрастирующими с неожиданной прохладной тяжестью его кожи. Она подвела его руку к выемке. Пара капель упала внутрь. Секунду ничего не происходило. А затем тонкие линии на металле вспыхнули мягким золотым светом. Сначала одна, затем другая, потом вся сеть узоров ожила, словно по ним побежал светящийся импульс. Свечение разрасталось, расползаясь по граням ящика, заполняя каждую выемку, каждую линию. Это выглядело как магия, но ощущалось иначе — как реакция. Как механизм, который наконец получил правильный сигнал. Золотое свечение стало ярче, пульсирующим, словно ящик сделал первый вдох. Через несколько секунд послышался глухой щелчок. Поверхность чуть просела, крышка словно утонула на пару миллиметров, а затем плавно разошлась, разъезжаясь в стороны без единого скрипа, будто металл сам уступал невидимому давлению. Свет фонарей упал внутрь. И перед ними, в глубине раскрытого ящика, лежал артефакт — осколок, неровный, тёмный, как метеорит, но изнутри его пробивалось едва заметное алое сияние, будто в самом сердце камня пульсировал крошечный огонь. Он не был правильной формы. Не куб, не шар, не кристалл. Это был кусок чего-то большого, обломанный, с рваными краями, словно его вырвали из недр с силой. Поверхность казалась обожжённой, матово-чёрной, но при ближайшем рассмотрении в ней проступали тонкие прожилки — как застывшие молнии под слоем стекла. Они тянулись к центру, сходились в углублении, похожем на естественную впадину, будто сама структура камня предусматривала вместилище. Алый свет не сиял ярко. Он жил внутри. Медленно пульсировал, едва заметно, но ритмично. Как сердце. Как память о тепле, которое когда-то было больше, чем этот осколок. От него веяло странным ощущением. Не холодом и не жаром — чем-то первичным. Давлением, которое ощущалось не кожей, а глубже. В груди, в затылке, в позвоночнике. Каталия замерла, не дыша. — Это он… — прошептала она, сама не замечая, что говорит вслух. Вон шагнул ближе и присел, но не протянул руку. Его ноздри едва заметно дрогнули. Он чувствовал его иначе. Для него это был не просто камень. Внутри артефакта было что-то родственное, что-то, что отзывалось в его крови тревожным, низким вибрирующим эхом. Его челюсть напряглась. — Я чувствую… — начал он и замолчал, подбирая слово. — Это как запах грозы перед ударом молнии. Квинлан стоял неподвижно, но взгляд его потемнел. Его белая кровь, ещё не зажившая на пальце, словно откликнулась на присутствие осколка. Внутри него прошла волна. Это было похоже на звук, который слышит только тот, кто знает его частоту. Он сделал шаг вперёд. — Это часть первой оболочки, — тихо произнёс он. — Я чувствую структуру… Она не живая, но и не мёртвая. Лар осторожно присвистнул. — Выглядит как кусок упавшей звезды, — сказал он, но голос его лишился обычной иронии. Каталия медленно протянула руку и остановилась в нескольких сантиметрах от поверхности. Алый свет внутри осколка стал чуть ярче, будто реагировал на близость живой плоти. — Не трогай, — почти одновременно сказали Вон и Квинлан. Она замерла, затем медленно опустила руку. Впадина в центре осколка выглядела не случайной. Она была гладкой внутри, словно выточенной, и по её краям тянулись тонкие каналы — те самые прожилки, что светились изнутри. Они сходились к этой точке, как сосуды к сердцу. «Место для червя.» Мысль повисла в воздухе без слов. Вон провёл жалом по зубам, едва заметно, стригоевский инстинкт шептал ему о крови и о чём-то древнем. Его зрачки сузились. — Если мы поместим туда его истинную форму… — тихо начал он. — …то он окажется в своём начале, — закончила Каталия. Квинлан смотрел на артефакт так, будто видел перед собой не оружие, а зеркало. В этом осколке был тот самый момент, когда искажённый свет впервые коснулся материи. И если они сделают всё правильно — там же будет её конец. Никто не говорил ещё несколько секунд. Они стояли над раскрытым ящиком, глядя на тёмный осколок с алым сердцем, и каждый понимал одно и то же: им ещё раз придется сразится с Хозяином.