Глава 1

Империя Ли, раскинувшееся на восточных землях, олицетворяло собой несокрушимую военную силу. Даже произнесение его названия вызывало благоговейный ужас. Подобно дремлющему дракону, чьи горные цепи стали неприступными крепостными стенами, она величественно возвышалась над остальным миром, ревностно охраняя свои пределы. Известие о рождении дочери от леди Шэньмэй премьер-министр Шишоу империи и надзиратель северной столицы, принял сдержанно. Однако придворные звездочёты, истолковав зловещее расположение звезд, предрекли новорожденной ключевую роль в грядущем крахе империи. Девочку нарекли Лоулань — «прекрасная, как орхидея, расцветшая на вершине неприступной башни», имя, словно приговор, вынесенный судьбой. В отчаянной попытке перехитрить предначертанное, обмануть коварные нити пророчества, премьер-министр принял решение: заточить жену и дочь в северной столице, надеясь таким образом защитить свою любимую империю от неминуемой гибели. — Шишоу, дорогой…– умоляла Шэньмэй, припав к ногам супруга. который, несмотря на все предыдущие теплые моменты их совместной жизни, казались ей сегодня далекими и неосязаемыми, как сам воздух. — Прошу, пощади нас! Премьер-министр, чье сердце было закалено в горниле бесчисленных политических интриг, лишь холодно отвернулся. Слова жены, полные отчаяния, не смогли пробить броню его решимости. Он видел в этом не проявление милосердия, а лишь еще один шаг к сохранению своего трона, своей империи. «Любовь… — подумал он, — это роскошь, которую не может себе позволить правитель. Моя любовь — к империи, к ее величию, к ее будущему. И если для этого потребуется принести в жертву нежность и тепло, я сделаю это без единого колебания». Он не ответил. Лишь легкий кивок головы, едва заметное движение, означало окончательность его решения. Стражники, облаченные в черных доспехах, уже ждали у дверей, их лица были непроницаемы, как каменные изваяния. Они были инструментом воли премьер-министра, и их долг — исполнить его без вопросов. Леди Шэньмэй, почувствовав холодное безразличие, исходящее от правителя, поняла, что все ее мольбы тщетны. Ее руки, сжимавшие подол его одеяний, ослабли. Она подняла голову, и в ее глазах, полных отчаяния, отразился образ маленькой девочки, спящей в колыбели, не подозревающей о своей печальной участи. — Лоулань… — прошептала она, — моя прекрасная орхидея! Ее слова потонули в тишине, нарушаемой лишь отдаленным грохотом барабанов, возвещающих о начале очередного военного похода. Шишоу, не оглядываясь, покинул покои, оставив позади сломленную, раздавленную женщину и предначертанную судьбу, которую он так отчаянно пытался обмануть. Пророчество, подобно ядовитому шипу, впилось в его сознание, заставляя видеть в собственной дочери не продолжение рода, а предвестницу гибели. Он не понимал, что, стремясь избежать пророчества, лишь ускоряет его исполнение, собственноручно закладывая первый камень в фундамент грядущего хаоса.

***

В северной столице, окруженном непроходимыми лесами и окутанном вечным снегом, леди Шэньмэй и Лоулань обрели свое убежище в холодной крепости. Она, некогда любимая жена, теперь она была лишь призраком былого великолепия, ее красота увядала под неумолимым гнетом многолетней болезни. — Дорогая моя, ты дочь премьер-министра Шишоу. — прошептала Шэньмэй на смертном одре. — Пятнадцать лет назад он решил заточить нас здесь. В ее золотистых глазах плясали отблески факелов, тускло освещавших заброшенную комнату. Лоулань знала о болезни матери, но не понимала всей серьезности, пока не услышала эти слова. — Мама…— пролепетала Лоулань, сжимая слабеющую руку матери. — Я хочу, чтобы ты поправилась! Шэньмэй слабо улыбнулась, коснувшись холодной рукой щеки дочери. — Моя милая орхидея, судьба благоволит лишь смелым. Шишоу предал нас. Он боялся пророчества, но сам стал орудием рока. Ты должна отомстить и стать той, кем тебе суждено быть — императрицей этой империи. Леди Шэньмэй сомкнула веки, будто погружаясь в вечный сон, от которого уже не было пробуждения. Дыхание, трепетное мгновение назад, замерло, словно оборванная нить, соединяющая ее с жизнью. Лоулань, обезумев от горя, разразилась рыданиями, прижимая к себе бездыханное тело матери. В этот миг, в юном, еще не знавшем бед сердце, вспыхнул огонь мести. Она поклялась кровью и слезами, что станет императрицей и обрушит кару на головы тех, кто обрек их с матерью на страдания. После похорон матери Лоулань приняла решение: отправиться во дворец и стать служанкой. За годы заточения не прошли даром. Леди Шэньмэй передала дочери все свои знания: от чтения и каллиграфии до поэзии, вышивания, игры на эрху и танцев и дворцового этикета. Но, возможно, главным уроком стало искусство скрывать истинные чувства под маской доброжелательности и невозмутимости. Теперь Лоулань предстояло незаметно пройти мимо дворцовой стражи. Полная решимости, она подала им еду и зеленый чай. В этот чай, приготовленный из зелёных листьев, она хитростью подмешала усыпляющий настой. Стражники, ничего не подозревая, погрузились в глубокий сон. Пока они безмятежно храпели, Лоулань, переодетая в одежду служанки, воспользовалась моментом и смело покинула холодные стены крепости. Выйдя за ворота, она вдохнула прохладный ночной воздух, наполненный ароматом влажной земли и хвои. Перед ней расстилался густой лес, окутанный серебристым светом луны. Высокие, стройные ели, словно стражи, стояли вдоль тропы, ведущей вглубь чащи. Вдали, на фоне темного неба, высились зубчатые вершины гор, увенчанные шапками снега. — Как красиво! — радостно воскликнула Лоулань, сжимая в руках дорожную сумку. Ночной ветер обвил её тонкую фигуру, унося с собой аромат фиалки. Лоулань знала: обратной дороги нет. Отныне её судьба зависела лишь от собственного ума и воли небес, и она была готова сделать всё, чтобы отомстить за мать.