I. Что это???

Холодно. Холодно, холодно, холодно, холодно, холодно. Этот звук — или мысль — постоянно возвращался, словно бесконечное эхо внутри головы. Снеговик сидел посреди мира, состоящего только из цвета белого шума. Пустого, бесформенного, слишком большого. Настолько большого, что в нём не было ни начала, ни конца — только он, сидящий на снегу, и бескрайняя тишина. Он не сразу понял, что может двигать пальцами. Не сразу заметил, что у него вообще есть пальцы. Руки. Ноги. Тело. Всё было странным — и настолько реальным, что аж нереальным. Он посмотрел на себя. Костюм. Чёрный. Аккуратный. Чистый. Галстук — ярко-синий, будто слишком яркий для всего остального мира. Снеговик нахмурился: вроде бы всё выглядело нормально, но внутри что-то дрогнуло неприятно. Словно именно галстук был чужим. Неуместным. Как будто он принадлежал кому-то другому, а на нём смотрелся… неправильно. Он дотронулся до него и попытался потянуть — и в тот же миг в груди что-то схватило, обожгло холодной хваткой, заставив судорожно вдохнуть. Он тут же отпустил ткань и отдёрнул руку, словно обжёгшись. Чувство нехватки воздуха улеглось, но оставило после себя странную дрожь. Снеговик опустил руки и задумался. Ему чего-то не хватало. Не тепла — откуда у снеговика потребность в тепле? Не еды — разве он ел? Нет, ощущение было глубже. Гораздо глубже. Как будто внутри него зияла дыра, и всё вокруг — белизна, пустота, тишина — только увеличивало её. «А что я вообще помню?» Вопрос прозвучал сам по себе. Ответа не было. Память была гладкой и пустой, как этот мир. Ни имени. Ни событий. Ни голоса. Только ощущение… что что-то важное потеряно. И эта потеря — свежая, недавняя. Живущая прямо под кожей, в каждом движении. Он поднялся на ноги. Слегка покачнулся — и не от холода, а от слабости, словно он очень долго был неподвижен. И двинулся туда, куда тянул взгляд — в незначительное изменение ландшафта, едва заметное пятно, намёк на форму. Он шёл долго. Ноги проваливались в снег, будто мир сопротивлялся каждому шагу. Белизна была настолько плотной, что казалось — он идёт в молоке. И в какой-то момент ему стало казаться, что он никогда не найдёт ничего, кроме тишины. Но затем он увидел чёрное. Угол. Удар цвета по глазам. Он поспешил туда и обнаружил едва выглядывающий из-под снега фрагмент чего-то огромного. Чёрного. Мрачного. Как каменная глыба в океане молока. Интерес проснулся, острый, почти детский. Он нагнулся, зачерпнул снег… И ощутил холод ещё глубже. Холод, который проник в пальцы, будто прошёл через них прямо в сердце — или то место, где сердце могло бы быть. «Если я снеговик… разве я должен чувствовать холод?» — мелькнуло в голове. Вопрос, который исчез так же быстро, как появился. Он начал копать. Снег был плотным, наваленным так, будто прошли годы, может, десятки лет. Заносило его быстро — быстрее, чем он рассчитывал. Но чем больше он копал, тем яснее становилась форма. Здание. Огромное чёрное здание с гладкой поверхностью и массивной белой гравировкой топора по центру. Чёрное и белое, две противоположности, сливающиеся в один символ. И в этот момент в голове вспыхнуло слово. «Орео.» Слово было лёгким. Почти забавным. Но внутри… что-то кольнуло. В груди возникла быстрая, острая вспышка, будто маленький электрический импульс задел нерв. Снеговик вздрогнул. Вдохнул резко, неожиданно. «Почему?..» Но память снова ускользнула, оставив лишь неприятное покалывание и странную грусть, как будто он вспомнил что-то тёплое… и потерял это в ту же секунду. Он стоял перед зданием, ничего не понимая, и чувствовал… одиночество. Огромное. Неизмеримое. Неправильное. Словно он не должен быть здесь один. Словно рядом с ним когда-то был кто-то ещё — и это было важно. Так важно, что теперь это зияло пустотой. И вдруг мир дрогнул. Снеговик услышал шаги. Быстрые. Решительные. Хрустящие по снегу. Он обернулся — и увидел движение вдали. Сначала едва заметное, но потом всё яснее. Фигура с крыльями, бегущая по белому полю. Белая толстовка с синим низом-карманом. Капюшон плотно надвинут, чёрные штаны, белые кроссовки с синими деталями. Лёгкость в шагах — почти танцующая. За ним гнались другие. Он различил снеговика, похожего на самого себя, и ещё одного человека — крупного, коренастого, с длинными волосами почти до плеч, с бородой, в очках и с металлическим протезом на левой руке. Они были одеты в одинаковую тёмно-красную форму с золотыми вставками и символами топоров. Он смотрел на них — и чем больше смотрел, тем сильнее билось сердце. Эти образы были… знакомыми. На уровне тела. На уровне инстинкта. Но память молчала. И вдруг голоса прорвались сквозь снег. Не обычные — эхом. Будто раздавались сразу из прошлого, будущего и настоящего. — Нео, стой! Голос отражался от белизны, раскалывая пространство на рябь. — низачто! Вы никогда меня не поймаете! Смех крылатого ударил прямо в грудь. Тёплый. Настоящий. Больной. — да стой… Эхо хрипло, прерывисто. — …же ты… Слабое дыхание, как будто человек выдыхал последние силы. — …Снова отдышка… Снеговик стоял неподвижно. Мир дрожал перед глазами. Образы расплывались, как будто кто-то смывал их водой. Люди бежали — и каждый их шаг растягивался, превращался в линию света. Он хотел крикнуть. Хотел добежать. Хотел спросить, кто они. Почему он знает эти голоса. Почему «Нео» заставляет сердце биться быстрее. Но ноги не слушались. Фигуры исчезли так же внезапно, как появились. Мир снова стал белым. Беззвучным. Одиноким. Снеговик почувствовал резкий удар боли внутри груди — будто кто-то дёрнул за ниточку, связанную с глубокой, спрятанной частью его души. Он схватился руками за голову. В висках забилось, мир накренился. Он сделал шаг — и снег словно провалился под ногами. Дыхание стало рваным. Картинка поплыла. Внутри — пустота. И странная, штившая боль от утраты чего-то настолько важного, что он даже не мог вспомнить, что это было. — Кто… кто вы?.. — шепнул он, не осознавая, что говорит. Ответом была тишина. Мир стал темнеть. Холод — усиливаться. Шум крови — грохотать в ушах. Снеговик попытался удержаться на ногах, но тело не послушалось. Колени подогнулись. Он рухнул на снег — и последнее, что почувствовал, было не холод. Пустота. Настоящая. Разъедающая. И она полностью накрыла его, когда он провалился в обморок.