Глава 7

___________________________________________________ Move yourself You always live your life Never thinking of the future Prove yourself You are the move you make Take your chances win or lose her See yourself You are the steps you take You and you - and that's the only way Shake - shake yourself You're every move you make So the story goes

Owner of a lonely heart | Yes

____________________________________________________ Миссис Блейк считает, что шестьсот пятьдесят слов* могут определить мою судьбу. Проблема в том, что я не могу из себя выжать и шести. «Кто вы и чего вы хотите?». Тема на доске, выведенная каллиграфическим почерком, выглядела чистой издёвкой. Если бы я сама знала ответ… — Внимание, ребята, — миссис Блейк прошлась между рядами, как всегда полная энтузиазма. — Ваше мотивационное письмо — единственный шанс показать приёмной комиссии, что за оценками скрывается живой человек. Подойдите к работе со всей ответственностью! В университете не смотрят на это эссе так пристально как на табель, как бы Блейк не пыталась убедить нас в обратном. Но оно действительно могло повысить шансы. Помочь, если где-то не дотянул. Стать твоим «золотым билетом». Или приговором. В письме хотят видеть «стержень», «цель» и «уникальность» будущего студента. Моя единственная «цель» сейчас — побороть желание незаметно сползти под парту. Потому что если я напишу правду о том, что хочу рисовать, что хочу создавать удивительные миры, мама этого точно не оценит. Она уже всё распланировала. В её жизни точно не было места «поискам себя». «— Творчество — это прекрасное хобби, Вайолет, — её голос, спокойный и рассудительный, каждый раз звучал у меня в ушах, как только я брала в руки карандаш. — Но оно не платит по счетам. Ты ведь помнишь, к чему это приводит?» Я помнила. Помнила старую гитару отца, пылящуюся на чердаке, и тот бесконечный путь к самопознанию, который в итоге оставил нас ни с чем. Отец был соткан из нот и амбиций, он горел своим искусством, пока оно не выжгло его изнутри, не оставив сил бороться с реальностью. Для мамы всё это стало наглядным пособием по тому, как делать не стоило. Я перевела взгляд на свой девственно чистый лист. «Я — Вайолет Митчелл, и я не хочу расстраивать свою мать». Университеты такое не покупают. Справа послышался торопливый скрежет ручки. Мэтт писал. Не думал, не грыз колпачок, не смотрел в окно — просто заполнял строчку за строчкой своим размашистым почерком, словно письмо уже давно составлено у него в голове, а сейчас оставалось просто перенести его на бумагу. Меня это бесило. До зубного скрежета бесило. Как человек, который нарушает все возможные правила, может так четко понимать, что написать в дурацком официальном эссе для поступления? Казалось, он точно знает, кто он такой, чего хочет от этого мира и в какой именно университет отправит письмо, чтобы окончательно его покорить. — Эй, — тихий голос Райта заставил меня вздрогнуть. — Если будешь так сильно сверлить мой лист взглядом, он загорится. Райт отложил ручку и откинулся на спинку стула, глядя на мой пустой листок с ленивым любопытством. — Ты не написала ни слова. В чём проблема? — Я формулирую, — соврала я, а потом язвительно добавила: — А у тебя, смотрю, ручка чуть ли не дымится. О чём пишешь? О том, как сложно быть самым невыносимым парнем в штате? Райт лишь тихо хмыкнул, а затем как-то странно на меня посмотрел. В глазах вдруг промелькнула обычно несвойственная ему усталость. — Знаешь, Митчелл, тебе не обязательно кусаться каждый раз, когда я открываю рот. К горлу подкотил комок. Я понимала, что веду себя как колючий ёж, понимала, что Мэтт, в общем-то, не виноват в том, что я не могу выдавить из себя дурацкое сочинение. Он просто был вынужден сидеть рядом из-за нашего проекта. Просто умел писать эти чёртовы тексты, пока я тонула в собственной неуверенности и жалости к себе. Но признать это вслух было выше моих сил. Я сжала ручку в пальцах, пытаясь успокоиться. Секунды тишины тянулись, а Мэтт, не отворачиваясь, всё ждал моего ответа. — Прости, — наконец прошептала я, не поворачиваясь к нему. — Я не… я просто не знаю, что могу о себе сказать и как это вообще мне поможет. — Мммм… — протянул Мэтт, а потом замолчал так надолго, что я решила — разговор окончен. Но затем я услышала как он медленно, глубоко втянул носом воздух и шумно выдохнул, будто принимая какое-то решение. Райт придвинулся ближе. Я почувствовала слабый запах табака, который теперь, кажется, навсегда будет ассоциироваться у меня с этим кабинетом. — Послушай, есть два способа написать эту дрянь, — он постучал пальцами о край моего листа. — Первый — безопасный. Это то, чего от нас ждут те сухари в приёмных комиссиях. Преподносишь вылизанную версию себя. Анализируешь их ценности и скармливаешь их им обратно, завернув в красивую обёртку. Пишешь о лидерстве, о том, как ты волонтерила в приюте, как сильно ты хочешь «внести вклад в общество» и прочую чушь... Это работает. — Но..? — Конечно, — слегка улыбнулся Мэтт, — Тогда ты просто одна из тысяч таких же одинаковых, вылизанных и удобных. Так пишут все, Вайолет. Вон, посмотри на Томми. Я повернула голову назад. Эванс, высунув язык от усердия, выводил что-то на своём листе. — Даже он сейчас рожает текст о том, как «командный дух баскетбола воспитал в нём ответственность и сплоченность», — в голосе Мэтта проскользнула неприкрытая брезгливость. — Приемная комиссия читает сотни таких в день. Одно и то же, только порядок слов меняется. Он замолчал, глядя на то, как я нервно кручу ручку в пальцах. — А второй вариант? — я повернула голову, невольно ловя его взгляд. — Второй вариант — это когда ты просто…забиваешь на всё. Пишешь то, что у тебя внутри. Без этой дурацкой структуры, без попыток казаться идеальной. Забудь про ерунду в стиле «я мечтаю изменить мир». Пиши правду. О том, что тебя бесит в этой жизни настолько, что хочется закричать. О том, что пугает до чёртиков. О том, ради чего ты иногда буквально заставляешь себя выползти из кровати. И о том, что держит тебя на плаву, когда всё вокруг кажется полной беспросветной хернёй. Он наклонился ко мне ещё ближе, и понизил голос. — Да, ты рискуешь. Какой-нибудь старый маразматик в твидовом пиджаке может прочитать это и подумать: «Ого, эта девчонка слишком проблемная для нашего элитного болота». Но если ты попадёшь в точку… они тебя запомнят. Не как очередную бумажку в картотеке, а как человека. Настоящего, который умеет чувствовать, умеет жить, а не существовать. А это, поверь, редкость. Мэтт откинулся назад, подмигнул и добавил уже совсем легко, с привычной подколкой: — Плюс, если не сработает, всегда можно сказать, что это я тебя надоумил. Я невольно улыбнулась. Сейчас в его голосе не было ни капли пафоса. Он говорил так, будто не сомневался в том, что у меня получится. И, чёрт возьми, в этот момент мне тоже захотелось в это поверить. — И ты, конечно, выбрал второй вариант? — я кивнула на его исписанный лист. — Я выбрал третий, Митчелл. Но он тебе не нужен. Я закатила глаза. Ну конечно, он выбрал третий. Мистер сраная уникальность. — Кстати, куда ты собралась поступать? — поинтересовался Мэтт, потягиваясь на стуле, — Нет, стой. Дай угадаю. С твоим гонором тебе прямая дорога в какой-нибудь Колумбийский или в Школу искусств Чикаго. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Признаваться в собственной несостоятельности было почти физически больно. Но не смотря на это, я чувствовала в себе невыносимую потребность поделиться своей тяжестью хоть с кем-то, пусть даже с таким как Райт. — Я… я ещё не выбрала университет, — пробормотала я, разглядывая маленькую царапину на его пальце. — И факультет тоже. Рука, лежавшая на парте рядом с моей, дрогнула. Он медленно повернулся ко мне всем корпусом, вскидывая брови. — То есть… подожди. Ты мучаешься над письмом, даже не зная, кому пишешь? Пытаешься выстроить диалог с пустотой? Чёрт, Митчелл, да ты в ещё большей заднице, чем я думал. — Ценю твою искренность, Райт. — Я всегда предельно честен, — он перекатил ручку между пальцами, не сводя с меня глаз. В них уже не было издевки, скорее — искреннее недоумение. — Правда, почему ты так усложняешь? Я же видел рисунки. У тебя рука поставлена лучше, чем у половины тех, кто подает документы в художественные. Так в чём проблема? Боишься, что в Чикаго слишком холодно*, или просто… чего ты ждёшь? Всё очевидно. Я почувствовала, как под рёбрами болезненно кольнуло. Очевидно? — В том-то и дело, Райт. Это кажется очевидным только для тебя. Ты не знаешь… обстоятельств. — Обстоятельства, значит, — повторил он медленно и задумался. — А кому, собственно, хуже будет, если ты просто попробуешь? Тебе? Миссис Блейк? Или тем самым обстоятельствам, которые тебя так прижали? Слушай, если ты сейчас отступишь — просто потому, что страшно или «не вовремя», — то через пять лет будешь сидеть где-то в офисе и рисовать в блокноте под столом, пока никто не видит, жалея, что даже не попыталась. Мэтт откинулся назад и развёл руками. — Я не говорю, что надо прямо завтра рассылать своё резюме во все творческие вузы. Я говорю: не прячь то, что у тебя получается лучше всего, только потому что вокруг всё сложно. Это же твоя жизнь, Митчелл. — Вот именно, Мэтт, — отрезала я. — Это моя жизнь. И с последствиями тоже жить мне. Райт замер, внимательно изучая моё лицо. — Ясно, — бросил он коротко, меняя тон на деловой и почти равнодушный. — Ладно, забей. Он переложил свой исписанный лист на край стола, а потом, словно стирая весь предыдущий разговор, спросил: — Так что там с Джеффом? Поговорила? Я несколько раз растерянно моргнула. Кажется он решил сменить тему, осознав что надавил на больное. — А? Да... Поговорила. Он согласился. Сказал, что будет ждать тебя в субботу утром в гараже. В десять. Только… веди себя там нормально. И предупреждаю: если ты хоть что-то там испортишь или начнешь включать высокомерного придурка… он тебя выставит быстрее, чем ты успеешь сказать «Калифорния». Мэтт беззвучно рассмеялся. — Я буду воплощением добродетели, Митчелл. Готов на любые жертвы. Даже на притворство. Я фыркнула, не удержавшись. — Ох, бедняга. Какая самоотверженность. Прямо слеза наворачивается. Мэтт даже близко не обиделся. Наоборот, его губы ещё шире растянулись в улыбке. Белоснежный ряд зубов блеснул в тусклом свете кабинета, и я на подумала, что это странно. Честно, странно. Райт же тянется за пачкой сигарет по десять раз на дню, а зубы выглядят так, будто он в рекламе пасты снимается. Откуда вообще такие зубы? Они же должны быть хотя бы чуть желтоватыми, с налётом, как у курящих людей. А эти… идеальные. Я поймала себя на том, что слишком долго смотрю ему в рот. Это неприлично, Вайолет, хватит пялиться. — Что? — тихо спросил Мэтт, всё ещё улыбаясь. — Уже жалеешь, что согласилась помочь? — Жалею, что вообще с тобой связалась. Но раз уж Джефф дал добро… не облажайся. — Это ты мне так удачи желаешь? — Ещё чего. Он хмыкнул и лениво потянулся, так что футболка чуть задралась, обнажив тонкую полоску кожи над ремнём. Я поспешила отвести взгляд. — Не облажаюсь, Митчелл. Обещаю. Буду паинькой. Даже если придётся молчать весь день. — Вот на это я бы посмотрела. Я опустила глаза к листу и попыталась выдавить из себя хоть пару нормальных предложений. Нужно было хоть что-то написать. Просто начать. «Дорогая приёмная комиссия…» Нет, звучит как письмо в налоговую. «Меня зовут Вайолет Митчелл, и я…» И что дальше? Кто я? Девочка, которая боится, что её рисунки никому не нужны? Которой каждую ночь снятся кошмары? Которая даже не знает, куда хочет поступать, но всё пытается писать эту чушь? «Я всегда знала, что…» Слишком банально. Слишком вымученно. Переписала: «Иногда мне кажется…» — и снова чиркнула жирную линию. Слова упрямо не хотели складываться в нормальные предложения. Всё, что приходило в голову, казалось либо фальшивым, либо чересчур обнажённым. Стиснув зубы, я попыталась ещё раз. Получилось ещё хуже. Я зачеркнула две строчки, потом ещё три. Миссис Блейк посмотрела на настенные часы и хлопнула в ладоши достаточно громко, чтобы все подняли головы. — Хорошо, ребята. Время подошло. Кто готов — может сдавать свои черновики на проверку. Не переживайте, это только первый набросок, я посмотрю и дам обратную связь. Класс зашевелился. Я посмотрела на результаты своей работы. Несколько жалких строк и то, перечёркнутых с такой злостью, что бумага почти порвалась. Рядом раздался тихий вздох. Мэтт, кажется, хотел что-то сказать, но промолчал. Я быстро схватила его лист и положила сверху на свой, чтобы скрыть эту позорную пустоту. Когда миссис Блейк прошла вдоль рядов с протянутой рукой, я отдала наши работы, стараясь не смотреть ей в лицо. — Как обычно, в конце урока у всех присутствующих десять минут, чтобы поработать над проектом. Время пошло. Мэтт придвинул стул чуть ближе. — Ну что, продолжим мучить этот несчастный комикс? Или ты не в состоянии? — Поверь, сейчас я готова на всё что угодно, лишь бы отвлечься, — буркнула я себе под нос, выкладывая на стол скетчбук и карандаши. — С комиксом хотя бы понятно что делать. Он коротко кивнул, опираясь локтями на столешницу. — Рисовала вчера ещё что-нибудь? Я пожала плечами, открывая скетчбук. — Сделала несколько раскадровок. Вот, — я перелистнула страницы и повернула блокнот к нему. Четыре маленьких грубых кадра: силуэт Фауста в классе, тени на стенах, чуть сдвинутый ракурс. Ничего особенного. Мэтт наклонился и внимательно скользнул взглядом по кадрам. — Неплохо. И всё. Ни похвалы, ни критики. Просто «неплохо». Я даже испытала лёгкое разочарование. Нет, не то чтобы я ждала восхищений от Райта, просто… Да не важно. С каких пор меня вообще волнует что он думает? Я взяла карандаш и стала прорисовывать контур плеча, потом лёгкую тень под подбородком, потом руку. Каждый новый штрих снимал с меня по слою напряжения. Спустя пару минут сердце уже не так сильно сжималось от мысли о том, что я сдала учительнице пустой лист. Всё внимание и силы теперь были направлены на работу. Я так увлеклась, что даже не сразу заметила. Колено Мэтта прижалось к моему под столом. Не сильно — лёгким касанием, как вчера вечером в моей комнате. Тогда я списала это на тесноту. Сейчас тесноты не было. Совсем. Карандаш на секунду завис над бумагой. Он что — специально? Или нет? Может даже не замечает… Я медленно, будто невзначай, отодвинула ногу, давая ему пространство. Мэтт не пошевелился, продолжая удерживать внимание на странице и на том, как я дорисовываю мелкие детали. А у меня внутри всё перевернулось. Он правда не заметил? Или заметил… но решил сделать вид что не заметил? Я украдкой скосила на него глаза. Райт завороженно смотрел на то как я рисовала. Ресницы чуть опущены, губы расслаблены, пальцы лежат на краю стола и методично выстукивают какой-то ритм. Я не останавливалась, продолжала выводить линии. Даже обидно, что он так спокоен, пока мои мысли упрямо возвращались под стол. Мне до зуда захотелось снова почувствовать то странное, покалывающее тепло. Набравшись смелости, я стала очень медленно возвращать ногу обратно, дюйм* за дюймом, пока наши колени снова не соприкоснулись. — Как думаешь, — мой голос прозвучал на удивление ровно, — этот переход не слишком резкий? Для общей динамики кадра. Я ткнула кончиком карандаша в центр листа, делая вид, что меня до смерти заботит композиция. Мэтт наконец пошевелился. Он медленно двинул ногой, мягко усиливая контакт, и я почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. — Резкий, — отозвался он, и в его голосе послышалась вкрадчивая, опасная хрипотца. — Вообще, кривовато у тебя получается, Митчелл. Штрихи неравномерные. Уверенности не хватает. Я замерла, чувствуя, как вызов в его словах подстегивает моё раздражение и нечто гораздо более темное. — Кривовато? — переспросила я, прищурившись. — Ага. Рука дрожит, — усмехнулся Мэтт. — Контроль теряешь. И тогда я сделала это. Не думая. Медленно повела ногой вверх по его голени, намеренным, тягучим движением, которое теперь невозможно было списать на случайность. Я чувствовала каждую секунду этого касания и то, как внутри меня всё наполняется липким, сладким и невыносимо горячим трепетом. Мурашки побежали по спине, по рукам, по шее. Под ложечкой засосало так сильно, что я невольно приоткрыла рот, чтобы вдохнуть. Мэтт рядом тоже втянул воздух сквозь зубы, его пальцы прекратили выстукивать ритм и сжали край парты. — Вайолет… Имя, произнесенное едва слышным шёпотом, пронзило насквозь отрезвляющей вспышкой. Меня накрыло осознанием того, что я только что сделала. Чёрт, Вайолет, что ты творишь? Паника накатила мгновенно, и я попыталась резко отдёрнуть колено, возвращаясь в свою безопасную зону. Ладонь Мэтта мгновенно накрыла ногу чуть выше чашечки, крепко фиксируя на месте. — Поздно передумала. Его пальцы немного ослабили хватку, а потом медленно скользнули вверх, очерчивая линию внутреннего шва на джинсах. Это не было похоже на те нежные касания из любовных романов, которыми я зачитывалась. Ощущать его ладонь на себе было невыносимо. Я почувствовала жар, разливающийся по ногам от того места, где он касался меня. Этот жар поднимался всё выше, пока не превратился в приятную тяжесть внизу живота, от которой мне невольно захотелось сжать бёдра. — Мэтт… ты слишком близко, — еле слышно выдохнула я, силясь наскрести в себе остатки здравого смысла. — Разве ты не этого добивалась? Большой палец с нажимом провёл по внешней стороне бедра, и я крепко зажмурилась до цветных пятен под веками. Щёки начало нещадно жечь и я, поняв что краснею, отвернулась в сторону. Я не хотела чтобы Райт видел. В ушах шумело, но я всё равно слышала слишком много, больше чем хотела бы: как за соседними партами кто-то переговаривался, как скрипели стулья, как шуршала бумага… А я сидела здесь — посреди класса, с его рукой на бедре, и не могла пошевелиться. Открыв глаза, я сразу об этом пожалела. Миссис Блейк наблюдала за нами спокойным, почти отсутствующим взглядом, но я была готова поклясться: она всё видела. Видела мою пунцовую шею, видела подозрительную близость Мэтта и то, как неестественно я застыла. В её глазах не было осуждения или строгости, но они казались мне пугающе проницательными. А потом произошло то, что заставило моё сердце ухнуть в пятки. Уголки её губ дрогнули и растянулись в едва различимой улыбке. Стыд обрушился новой волной такой силы, что я чуть не задохнулась. — Райт, — едва слышно выдавила я пересохшими губами, не сводя глаз с учительницы. — Убери руку. Он, почувствовав изменение в голосе, наконец поднял голову и проследил за моим взглядом. В отличии от меня, Мэтт ничуть не смутился, просто неохотно начал смещать ладонь с ноги. На последней секунде он задержался, проведя пальцами короткую дугу по моему колену, и откинулся на спинку стула, как ни в чём не бывало. Миссис Блейк кашлянула в кулак, словно ничего особенного не произошло, и бросила быстрый взгляд на часы. — Итак, ребята, перед тем, как прозвенит звонок, хочу сделать небольшое объявление. Все желающие могут поехать от школы в университет Индианы, в Блумингтон. Будет экскурсия по кампусу и небольшая лекция о программах. От уроков на день поездки вы будете освобождены, но потребуется письменное согласие от родителей. Вы можете принести его до конца следующей недели. Миссис Блейк закончила говорить и принялась аккуратно выравнивать стопку бумаг на столе. Для неё урок был окончен. Боже, какая я дура. Полная, беспросветная идиотка. Что это вообще было? Зачем я это сделала? Я никак не могла попасть ручкой в узкий разрез пенала. Он ведь мне даже не нравится. Грубый, самоуверенный, от него вечно воняет этим горьким табаком, и он получает нереальное удовольствие, доводя людей до белого каления. Хуже всего был взгляд Блейк. Эта её мимолетная, едва заметная улыбка меня убивала. Что она теперь обо мне думает? А если она позвонит маме? «Ваша дочь вместо литературы занимается с одноклассником непотребством под партой». Мама и так видит во мне копию отца. Ту же склонность к импульсивности и «неправильным» решениям. Если она узнает, это станет для неё окончательным доказательством того, что я качусь по наклонной. — Едешь? — голос Райта вырвал меня из оцепенения. — А? — я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице. Мэтт смотрел на меня в упор. — В Блумингтон, — пояснил он, чуть склонив голову. — На экскурсию. Собираешься? Я на секунду зависла, пытаясь сообразить, о чём он вообще говорит. Блумингтон. Университет. Точно. — Я… Не знаю. Наверное. Ещё не решила. Я чувствовала себя так, будто с меня только что на глазах у всех содрали одежду, а Мэтту было ни холодно, ни жарко. Он спрашивал меня об этой нелепой поездке, точно ничего не произошло. Прозвучал долгожданный звонок. — Мне пора. Не дожидаясь ответа, я сгребла вещи и чуть ли не выбежала из класса, надеясь как можно быстрее затеряться в толпе учеников. Шум в коридоре бил по ушам, а разноцветные пятна силуэтов сливались в единую мазню. Я шла быстро, глядя себе под ноги и старалась ни с кем не сталкиваться. Чьи-то пальцы крепко обхватили мой локоть. Я не успела даже вздрогнуть, как меня потянули в сторону, в небольшую нишу между рядом шкафчиков и дверью в подсобку. — Куда ты так несёшься? — Мэтт стоял слишком близко, перекрывая мне путь. Он не выглядел запыхавшимся, хотя ему явно пришлось меня догонять. — Отпусти, — я попыталась высвободить руку, но он не шелохнулся. — Райт, мне некогда. — Я заеду вечером? Я замерла. «Заеду вечером?» Что чёрт возьми он несёт? — Зачем? — тупо переспросила я, глядя на ворот его футболки. Он закатил глаза. — Проект делать, не тупи, Митчелл. Раскадровка сама себя не закончит, а сроки поджимают. Я моргнула, приходя в себя. Точно. Он про проект. — Сегодня не получится, — я наконец вырвала локоть и поправила лямку. — У меня уже есть планы на вечер. — Планы? — его губы снова тронула насмешливая ухмылка. — И какие же? — Не твоё дело, Райт. Давай в другой раз. — Планы так планы, — протянул он, едва заметно пожав плечами, и отступил, освобождая мне дорогу. Он не стал спорить или засыпать меня вопросами. Просто развернулся и зашагал прочь, оставив меня стоять в нише. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь, и наконец заставила себя сдвинуться с места. Нужно было идти на следующий урок и как-то дотянуть до конца этого бесконечного дня. ______________________________________________________________________ Я слушала тихое жужжание ленты в плеере, дожидаясь, пока кассета перемотается. То, что её до сих пор не зажевало и не стёрло в порошок, было почти чудом — новый альбом The Cure я гоняла последние дни без остановки. Уже могла узнать любой трек по первым двум нотам. На самом верхнем ярусе трибун было прохладно. Скамейка оказалась покрыта пылью, от бетонной стены за спиной тянуло холодом, но зато здесь меня никто не трогал. Уже за одно это я была готова простить любые неудобства. Я удобнее устроила скетчбук на коленях и достала из пенала кусок прессованного угля. Может, всё-таки стоило пойти с Кэсс в библиотеку? Да нет. Если бы согласилась, целый час чувствовала бы себя лишней, пока они с Джейденом изображали бы полную вовлечённость в проект. Хотя, если честно, друг в друга они уже были вовлечены куда сильнее, чем в любые школьные задания. Я провела первую жирную линию по бумаге. На пальцах тут же остался чёрный след. Кэсс могла сколько угодно повторять, что это просто совпадение и она, как и я с Райтом, всего лишь «вынуждена» работать в паре. Но я же не слепая. Каждый раз, когда Браун произносила имя Джейдена, у неё голос менялся, становился более живым и тёплым. И сам Джейден тоже не особенно скрывался — постоянно находил повод заговорить на переменах, зависал рядом, влезал с какими-то идиотскими вопросами, лишь бы задержаться возле неё ещё на пару минут. Ревности я не чувствовала. Скорее что-то вроде тихой, неприятной зависти к тому, как легко у Кэсс всё это выходит. Она умела нравиться людям, даже не стараясь. Могла сразу найти общий язык с кем угодно. Улыбалась, шутила, не ждала подвоха каждую секунду. И люди тянулись к ней в ответ, словно это было самым естественным в мире. У меня так не получалось. Я либо держалась особняком, либо в какой-то момент ляпала что-нибудь не то и сама всё портила. Иногда казалось, что у меня вообще нет нормального подхода к людям. Только две крайности: молчать, как рыба, или сказать лишнее и потом ещё полдня мысленно биться головой о стену. Я взглянула на площадку. Кит выделялся. Даже без всей этой школьной легенды про «капитана Харриса». Просто потому, что двигался не так, как остальные. Пока половина команды носилась по паркету, словно главное — мелькать почаще, он играл с холодной головой. Удивительно, но с ним у меня с самого начала всё складывалось как-то… не через силу. Его никто не заставлял подсаживаться ко мне в столовой. Никто не тянул его за язык, когда он влезал между мной и Райтом. И уж точно никто не просил его таскать меня по городу и показывать местные достопримечательности, как будто Флермонт вообще заслуживал экскурсии. И это его приглашение в гости... Я чуть поморщилась, вспоминая тот неловкий разговор в машине. Да, Кит почти сразу съехал на дружеские посиделки, но сначала ведь он позвал именно меня. Может, я накручиваю. А может, нет. В любом случае рядом со мной Кит явно не чувствовал себя так, будто делает одолжение. И от этой мысли внутри становилось как-то… спокойнее, что ли. Кит, отбежал к боковой линии и на секунду поднял голову, встретившись со мной взглядом. Он коротко махнул рукой и едва заметно улыбнулся. Я подняла свою ладонь в ответном жесте. Интересно, поедет ли Кит в Блумингтон. Было бы здорово. Хотя отец наверняка уже выбрал для него место попрестижнее, где-нибудь на Восточном побережье, подальше от маленьких городков и сомнительных компаний. Будущее Кита, наверное, давно разложено по папкам на столе Харриса-старшего: правильный элитный вуз, правильные знакомства, правильная жизнь. Университет Индианы в такую схему как-то не очень вписывался. Но что, если сам Кит хотел бы чего-то другого? Хотя, глядя на то, как он послушно пашет на тренировках ради чужой прихоти, в это верилось с трудом. Я снова опустила голову к блокноту. Кончики пальцев уже стали чёрными, под ногтями забилась пыль. Я раздражённо вытерла руку о край скамейки, только сильнее размазав пятно. Уголь въедался в кожу и не спешил стираться. Прямо как Райт. Я уставилась на ладонь, и в голове сразу всплыло утреннее: «Едешь?» Было в этом вопросе что-то странное. Райт не из тех, кто болтает просто ради шума или чтобы убить скуку, во всяком случае, не со мной так точно. Интересно, он спрашивал, потому что сам собирается поехать? Представлять его на экскурсии по университету было почти смешно. Не потому что он тупой — как раз нет. Просто всё это плохо вязалось с его вечным видом человека, которому на любые правила и планы глубоко плевать. Может он думает, что нашёл кого-то, кто так же, как и он сам, не вписывается в эти аккуратные рамки «светлого будущего»? Только вот он не вписывался в них осознанно, а я против воли. Или ему просто нужен был официальный повод свалить с уроков и сменить декорации? Или, что хуже, он вообще спросил не из-за самой поездки, а чтобы посмотреть на мою реакцию. Будто ткнул палкой в муравейник и теперь с интересом выжидал, начнут ли муравьи бегать быстрее. А теперь я сижу и думаю о нём. Я провела пальцем по краю скетчбука, оставляя на белой бумаге угольный мазок. Взгляд сам собой опять спустился вниз, на площадку. Мэтт как раз перехватил мяч. Повёл его низко, резко сменил направление и проскользнул мимо первого противника. Шаг влево, как если бы собирался отдать пас на фланг. Защитник купился и качнулся за движением. Этого Райту хватило. Он мгновенно рванул в пустой коридор. Один из парней дёрнулся ему наперерез, но Мэтт увернулся с такой ленцой, словно место на паркете уже давно принадлежало только ему, а остальные просто мешались под ногами. Он вбил мяч чистым лэй-апом* и мягко приземлился на паркет. И всё же… если Блумингтон для него — это просто шанс выдохнуть? Оказаться в месте, где не надо никому ничего доказывать, не надо каждый день играть в самого себя выкрученного на максимум. Если я поеду. И он тоже… О чём мы вообще будем говорить? Нет, не так. Будем ли мы вообще говорить? В мире Райта каждый был сам за себя. Не похоже, что он мечтал обсуждать со мной преимущества юридического факультета или архитектурной программы. И всё же, когда он не пытался выбесить всё живое в радиусе мили, Мэтт был… терпимым. Иногда даже больше, чем просто терпимым. Как не сложно признавать, но мне с ним было интересно. Я поправила наушник. Интересно, он уже слушал новый альбом? Наверняка. Мне совершенно некстати захотелось узнать, какая песня у него любимая. В этот момент Мэтт медленно поднял голову, как будто почувствовав внимание, и посмотрел прямо наверх. Сначала я даже не врубилась. Зависла на секунду, всё ещё не веря, что этот взгляд действительно предназначался мне. Первая мысль была совсем идиотская — оглянуться, проверить, не сидит ли за спиной кто-то ещё, хотя я отлично осознавала, что там была только стена. Я просто застыла с этим дурацким куском угля в пальцах, а он взял и улыбнулся. Не издевательски. Скорее слишком уверенно, словно заранее знал, что я всё равно не отведу взгляд. И я, к собственному раздражению, не отвела. Более того, я почти сразу ему ответила, скорее от неожиданности, чем осознанно. Этого, видимо, оказалось достаточно, потому что дальше он заиграл иначе. Не то чтобы до этого он валял дурака, но теперь в его движениях появилось что-то показное. Не в плохом смысле. Просто он будто включил ещё одну скорость, о которой остальные даже не подозревали. Когда мяч снова оказался у него после перехвата, он не пошёл напролом. Замедлился у дуги, качнул плечом, вынудил защитника подойти ближе, потом резко опустил центр тяжести и проскользнул мимо него так быстро, что тому оставалось только беспомощно развернулся следом. Под кольцом уже ждали двое. Мэтт подпрыгнул, делая обманный бросок, и в последний момент скинул пас в сторону. Парень из его команды принял, но не успел сориентироваться и слишком быстро оказался заблокированным. Ему пришлось вернуть мяч обратно. Райт поймал мяч уже в движении, почти у центральной линии, развернулся на одной ноге и, не останавливаясь, забросил от щита*. Снизу на поле что-то одобрительно заорали. Я же только моргнула, потому что это было… красиво. Чертовски красиво. И несравнимо чисто, в отличии от прошлой игры, которую я застала. Следующая атака вышла ещё безупречнее. Мэтт сместился вправо, увёл за собой двоих, стремительно вернулся в центр, получил пас обратно и бросил уже с полуоткрытой позиции. Мяч вошёл в кольцо как по маслу — только сетка дёрнулась. Он остановился, чуть согнувшись и уперев ладони в колени. Пот блестел на шее, белая майка липла к спине. Я смотрела, как он тяжело выдыхает, как напрягаются мышцы на руках, как он на секунду опускает голову, а потом снова окидывает взглядом трибуны. На этот раз он улыбнулся уже открыто и широко. Будто между нами только что случилось что-то понятное ему одному. И я почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от его улыбки даже. От самой игры. Я наконец поняла о чём тогда говорил Кит. Райт не просто хорошо играл, у него действительно был сраный талант. Краем глаза я уловила движение слева от Мэтта и только тогда заметила Харриса. Он шёл по направлению к Райту слишком быстро и взволнованно для обычного разговора после удачного розыгрыша. Я нахмурилась, машинально подобравшись на скамейке. Сначала мне показалось, что дело в игре. Может, Райт опять где-то жёстко влез, задел кого-то локтем или отпустил одну из своих тупых реплик. Но повода вроде не было. В этот раз он играл честно. Кит остановился прямо перед ним. Мэтт ещё тяжело дышал после рывка, но выглядел при этом до омерзения довольным собой. Сначала он даже не выпрямился до конца. Так и стоял, чуть согнувшись, упираясь ладонями в колени. Спустя пару секунд он медленно расправил спину и, даже удосужившись стереть с лица эту свою довольную полуулыбку, уставился на Харриса. Они обменялись парой коротких фраз — я не слышала ни слова, только видела, как у Кита сжалась и разжалась рука, а потом он махнул ей в мою сторону. Стоп. Что? Я торопливо стянула второй наушник и потянулась за салфетками, потому что пальцы всё ещё были в угле, а папин плеер я и так уже уделала сильнее, чем следовало. Пока я возилась, вытирая руки, внизу всё продолжалось. Мэтт что-то ответил — я не сводила глаз с парней, но отсюда ни черта не было слышно, даже без наушников — он не выглядел удивлённым или виноватым. Наоборот. Будто его только позабавило то, что Кит вообще завёлся. Райт чуть улыбнулся, а потом наклонился ближе к Киту и добавил ещё что-то. Что-то, что судя по-всему вывело обычно спокойного Харриса из себя. Кит толкнул его первым. Настолько жёстко, что Райт пошатнулся и отступил на шаг назад. Мэтт замер всего на долю секунды и тут же кинулся в ответ, схватил Харриса за майку на груди и дёрнул на себя так, что Кит едва удержался на ногах. Я увидела, как у Мэтта напряглось плечо, как свободная рука быстро пошла вверх в замахе. Но ударить он не успел. Томми вцепился ему в предплечье, повиснув на руке почти всем телом: — Эй! Эй, Райт, не надо! Одновременно двое парней из команды схватили Кита сзади за плечи и потащили назад, не давая рвануться в ответ. — Какого чёрта вы здесь устроили?! — голос Филдса разнёсся по залу. — Руки убрали! Оба, живо! Я уже запихивала плеер в рюкзак дрожащими руками, наблюдая как тренер направляется к парням с другого конца поля. Засунув скетчбук подмышку я сбежала вниз по трибунам, остановившись у первого ряда. Филдс встал возле них и ткнул пальцем сначала в Мэтта, затем в Кита. — Всё! Тренировка для вас двоих окончена! Вон с площадки! Сейчас же! Никто не спорил. Даже Мэтт, которого Томми всё ещё держал за руку, только тяжело дышал и сверлил Кита взглядом. Филдс это заметил и заорал ещё громче: — Только попробуйте продолжить это дерьмо в раздевалке — оба вылетите из команды к чертовой матери! Ясно?! Мне плевать, кто из вас считает себя звездой, а кто капитаном. Ещё одна выходка — и, я клянусь, будете смотреть игры с трибун вместе с мамочками! Кит дёрнул плечом, стряхивая с себя чужие руки. Мэтт тоже вырвал предплечье из хватки Томми. Они переглянулись и, не сказав друг другу ни слова, направились в сторону раздевалок. Смысла торчать в зале больше не было. Я молча развернулась и пошла к выходу, стараясь не привлекать лишнего внимания. Не хотелось попасть под руку злого до чёртиков Филдса. В коридоре было заметно спокойнее. Тишину нарушал только приглушённый шум из зала, ведь для остальных ребят тренировка продолжилась, и далёкое эхо шагов. Я остановилась в паре метров от входа в мужскую раздевалку, скинула рюкзак на пол и прислонилась спиной к подоконнику. По привычке вытащила плеер, покрутила его в руках, провела большим пальцем по стёртому пластику, но включать не стала. Музыку слушать совсем расхотелось. Прошла минута. Может, две. Из раздевалки доносился редкий металлический лязг шкафчиков и плеск воды. Я смотрела в стекло окна, где отражался пустой коридор и моё собственное напряжённое лицо. Я всё ещё до конца не понимала, что именно только что произошло. То есть понимала в общем — Райт снова сказал Киту какую-то гадость, Кит сорвался, они чуть не сцепились. Но почему? Я нахмурилась, проследив взглядом за полосой света на подоконнике. Перед глазами снова всплыло, как Кит что-то резко ответил, как махнул рукой в мою сторону. Мне совсем не нравилось, что я, похоже, имела отношение к их конфликту. В животе неприятно сжалось. Я уже в который раз подняла глаза на дверь, мысленно перебирая варианты, с чего вообще начать разговор, когда она наконец распахнулась. Первым вышел Райт. Он находу натягивал на себя джинсовку, пряди на его висках всё ещё были немного влажными, а белая футболка под курткой сидела косо. В общем, вид у него был такой, будто он собирался убраться отсюда как можно быстрее и плевать хотел на всё остальное. Увидев меня напротив, Мэтт замер на секунду. Раздражение на лице сменилось равнодушной маской и он, закинув на плечо рюкзак двинул дальше по коридору. — Райт, — окликнула я. Он не остановился. Пришлось догонять. Я быстро поравнялась с ним, шаг в шаг, и только тогда он слегка скосил взгляд. — Что у вас произошло? — спросила я в лоб. — Что это вообще было? Мэтт хмыкнул, даже не сбавив шага. — Ничего такого, что требует официального отчёта. — Серьёзно? Ты чуть не врезал Киту. — Не врезал же, — отозвался он сухо. — Значит, день можно считать удачным. Я раздражённо выдохнула. — Не уходи от ответа. — А ты не командуй, Митчелл. Он свернул в длинный коридор к выходу из спортивного крыла. Я упрямо плелась следом. — Я просто хочу понять, что случилось, — сказала я, стараясь звучать спокойнее. — Вы чуть не сцепились посреди тренировки, а теперь ты делаешь вид, что ничего не было. — Потому что так проще, — бросил он. — Попробуй как-нибудь. Тебе должно понравиться. — О боже, какой же ты… — Очаровательный? — подсказал Мэтт. — Невыносимый. — Тоже вариант. Я стиснула зубы. Он явно наслаждался тем, что я сейчас переживала из-за этой драки. Или почти драки. Или что это вообще было. — Мэтт. Он преувеличенно громко вздохнул, словно я была назойливым ребёнком, который не понимает с первого раза. — У тебя, кажется, планы, Митчелл. Ты вроде как кого-то ждёшь. У меня, представь себе, тоже. Так что не задерживай. Он снова прибавил шаг, и это почему-то только сильнее меня разозлило. — Да подожди ты. Я схватила его за рукав джинсовки чуть выше локтя. Он всё-таки остановился и медленно посмотрел сначала на мою руку, а потом мне в лицо. — Почему ты вообще всё время лезешь к нему? — выпалила я. — Что он тебе сделал? Или тебе обязательно надо найти кого-то нормального и методично портить ему жизнь? Мэтт замер, а потом уставился на меня так, будто я только что сказала что-то по-настоящему забавное. — Ты знаешь Харриса сколько… две недели? Меньше? — он зло усмехнулся. — И уже смотришь на него, как на грёбаного святого. — Я хотя бы вижу, что он… — Что он что? — перебил Райт. — Вежливый? Мило разговаривает? Открывает перед тобой двери, таскает книжки и строит из себя правильного мальчика? Да, отличная база для выводов, Митчелл. — По крайней мере, он не ведёт себя как конченый урод с каждым, кто попадается под руку! Уголок его рта дёрнулся. — Ты вообще ни черта не знаешь о Харрисе. — А ты, видимо, знаешь всё? — Побольше твоего, — отрезал он. Потом наклонился чуть ближе, понизив голос. — И он не для тебя. Я даже не сразу поняла, что именно меня взбесило сильнее — сам смысл сказанного или этот его тон. — Не слишком ли лицемерно это звучит с твоей стороны? — выдохнула я. — Ты сам знаешь меня считанные дни, но уже делаешь выводы кто мне подходит, а кто нет. Мэтт прищурился, но я уже не могла остановиться. — И кто тогда для меня? — бросила я ему прямо в лицо. — Ты? Мой вопрос повис в воздухе. Вся напускная расслабленность Райта исчезла в долю секунды. Он не усмехнулся, не стал бросаться очередной колкостью, шагая ко мне ближе. Я инстинктивно подалась назад, споткнувшись пяткой о неровность на кафеле, и, почти потеряв равновесие, ощутимо приложилась лопатками о стену. Райт не дал времени опомниться, сократив между нами остатки расстояния. Его ладонь с глухим стуком впечаталась в стену всего в паре сантиметров от моего лица, намертво отрезая путь к отступлению. Он был так близко, что я видела россыпь тёмных точек на радужке, чувствовала, как тяжело, в рваном ритме вздымается рядом его грудь. Взгляд Мэтта медленно опустился от глаз к губам. Я тоже посмотрела на его — чуть обветренные, в едва заметных трещинках — и почувствовала, как ноги становятся ватными. В коридоре вдруг стало невыносимо тихо. Моё дыхание перехватило, горло сжалось от нервов настолько, что стало больно глотать. Я едва заметно приподняла подбородок, толком не понимая что делаю, и немного подалась навстречу, когда он начал наклоняться ко мне. Его лицо было уже в сантиметре от моего, и я зажмурилась, готовясь к касанию, которое казалось неизбежным. Но поцелуя не последовало. В последнее мгновение он отвел лицо чуть в сторону. Я почувствовала прикосновение щеки к моей. Горячее дыхание опалило кожу возле уха, запуская волну мелких мурашек по шее. Мэтт выждал мгновение, заставляя меня балансировать на грани ошеломления и разочарования, прежде чем я услышала его. — Если бы я был для тебя, — произнес он тихим, ровным шепотом, — ты бы уже знала. Ошеломление мгновенно сменилось обжигающей, яростной вспышкой унижения. Я думала, что он хотел... А он просто поиздевался! Ладонь с хлёстким звуком встретилась с его щекой. Удар получился сильным. Мэтт дёрнул головой в сторону, но не отшатнулся. Меня всю трясло, уже не от страха, а от злости, стыда и этого мерзкого, жгучего ощущения, будто меня только что выставили полной дурой. Мэтт несколько секунд стоял неподвижно, глядя в пол. Только провёл языком по внутренней стороне щеки, а потом потёр ладонью место удара. Я тяжело дышала, глядя, как на его скуле медленно проступает красное пятно. Он убрал руку от стены и выпрямился, даже не посмотрев в мою сторону. — Пошёл ты нахрен, — выдохнула я, но голос сорвался, и пришлось повторить, уже жёстче: — Слышишь? Пошёл. Ты. Нахрен, Райт. Мэтт ничего не ответил, лишь коротко хмыкнул и, развернувшись, зашагал прочь по коридору. Я оттолкнулась от стены, до сих пор чувствуя слабость в ногах, и выплюнула ему в спину: — И даже не думай приходить завтра в гараж! Слышишь меня? Подавись своими одолжениями! Чтобы ноги твоей там не было! Он даже не сбавил шага, так ни разу не обернувшись. Только вскинул руку, будто отмахиваясь от моих слов, и продолжил идти, пока не исчез за очередным поворотом. Я осталась одна, судорожно втягивая воздух через нос. Правая ладонь невыносимо горела. Я попыталась сжать руку в кулак, но пальцы не слушались, мелко подрагивая. Кожа ныла, пульсируя от силы удара, а на пальцах поверх красноты всё ещё виднелись грязные остатки разводов от угля. _________________________________________________________________ Если я хоть ещё раз подумаю, что Райт нормальный — вправьте мне мозги. Сегодня он реально превзошёл сам себя. "Если бы я был для тебя — ты бы уже знала". Господи, КАКОЙ ЖЕ ОН УЕБАН. Серьёзно. Он что, думает, что каждая девчонка в радиусе пяти метров должна падать к его ногам? Как будто у нас на лбу написано "очередная простушка в коллекцию Райта". Да я бы лучше месяц с Томми тусила, чем ещё раз слушала этот его мерзкий смех! И да, пусть со своей Рэйчел играет в коридорных принцев. Они так подходят друг другу. Ноль мозгов на двоих, зато улыбки от уха до уха. Пожалуйста, молю, пусть они будут вместе и забудут про меня. Я бы даже вечеринку в их честь устроила. БЕСПЛАТНО. А вот Кит… Он другой. Совсем. Он реально слушает, он добрый. Даже когда нервничает, всё равно думает обо мне. С ним спокойно, честно спокойно. Он лучший человек, кого я встретила здесь. Он не делает вид, что ему плевать. Он… хороший. Я не знаю, что дальше, но, по крайней мере, я могу на него рассчитывать. Это важно. Райт идёт в жопу. Кит — хороший. Повторять до тех пор, пока не запомню. * Перед поступлением в университет в Америке абитуриенты пишут мотивационное письмо — эссе на 650 слов, где ученик должен рассказать «свою историю». Популярные темы: «Преодоление трудностей», «Момент, когда я повзрослел», «Увлечение, которое определяет меня». * Чикаго называют ветреным городом (Windy City). Средняя скорость ветра 20–25 км/ч круглый год, зимой порывы достигают 45–55 км/ч, создавая коридорный эффект между небоскрёбами. * Дюйм — стандартная единица длины в США, равен 2,54 см (1⁄12 фута). * Лэй-ап — двухочковый бросок в баскетболе, совершаемый из-под кольца * Бросок с отскоком от щита (банк-шот) в баскетболе — это бросок, при котором мяч сначала попадает в щит, а затем в корзину. Используется с ближней и средней дистанции, особенно под углом.